Новинки » 2021 » Октябрь » 21 » Д.Дж. Штольц. Демонология Сангомара. Удав и гадюка
10:59

Д.Дж. Штольц. Демонология Сангомара. Удав и гадюка

Д.Дж. Штольц. Демонология Сангомара. Удав и гадюка

Д.Дж. Штольц

Демонология Сангомара. Удав и гадюка

 

с 02.06.21

Жанр: боевое фэнтези, героическое фэнтези

4-я книга цикла. Юлиан вместе с товарищами попадает в Элегиар, Золотой город - место, где переплетаются богатство и нищета, магия и яды. Ведомый учителем, под личиной которого спрятался коварный демон, он не подозревает, чем обернется путешествие и кто поджидает его в Элегиаре. После исчезновения Юлиана в дело вмешивается Горрон, который обещает Филиппу найти его сына. И пока герцог бросает вызов вышестоящим силам, Филипп отправляется в зимние сосновые леса Офурта, туда, где бродит голодная и дикая Бестия.

Возрастное ограничение: 16+
Дата выхода на ЛитРес: 02 июня 2021
Дата написания: 2021
Объем: 270 стр. 16 иллюстраций
Художники: Алексей Вячеславович Попов, Дмитрий Николаевич Слизовский
Правообладатель: ЛитРес: Самиздат
1 книга бесплатно 2  
Демонология Сангомара. Удав и гадюка
Глава XVII. Золотой город

Спустя 2 недели, Элегиар

Очертания дворца Элегиара, еще неясные и зыбкие, неторопливо вырастали из лиловой утренней пелены. И чем отчетливее становились контуры, тем чаще билось сердце Юлиана. Наконец, солнце прорезало предрассветную мглу и из груди графа невольно вырвался вздох восхищения.

Дворец был величественен и огромен. Он простирался в высоту на добрую сотню васо и состоял из трех громадных прямоугольных башен. Только в одной, левой и самой крупной, Юлиан насчитал двадцать окошек на этаже. Своей широкой частью башни смотрели на город под ними, как птица рух глядит сквозь небеса на снующих внизу людей. Дворец стоял наверху пологого холма, у реки Химей, где и родился Элегиар в 263 году. В былые времена этот город звался Гагатовым, за черную и рыхлую землю, дающую дивные урожаи. И уже потом, став негласной столицей магии, торговли и рабства, получил звучное и лиричное имя “Элегиар”, что в переводе означало “Дитя Элейгии”.

С вывешенными на шатровых шпилях дворца угольными флагами играл ветер, который принес прохладу с севера. Массивные и крепкие стены из темно-серого камня украшали барельефы с изображением богов. И казалось, будто бы был этот дворец возведен этими же богами еще на заре мира. Любуясь могучей цитаделью в рассветных лучах солнца, Юлиан отметил про себя, что сравнение Вицеллием Элегиарского дворца с короной тут пришлось как нельзя кстати. Словно зубцы в монаршей тиаре, вверх, к небу, устремлялись три башни, украшенные, словно гагатовыми камнями, черными знаменами, а несколько уровней высоких стен вокруг города казались ободом.

По мере того, как вырастал город вокруг Королевского дворца, граф, не в силах сдержать чувства, охал и не мог поверить своим глазам. Вот город протянулся справа до самого края горизонта, и влево он устремился в бесконечную даль, где не было ему конца.

– О Ямес… – произнес Юлиан, и из его груди снова вырвался восторженный вздох. – Я помню, как увидел Брасо-Дэнто в первый раз из спальни, и он показался мне бесконечным. А Молчаливый замок… – сам себе шептал граф. – Он тянулся к небу. Но…

– Вернись из прошлого и не смей произносить здесь имени Ямеса, Юлиан. – заметил серьезно Вицеллий.

– Но, действительно, по сравнению с Элегиаром все, что я видел – это просто каменные сараи, – договорил с упоением Юлиан.

Сзади послышались недовольные окрики – возничий повозки с фруктами негодующе смотрел на вставших посреди дороги путников. Кони отошли к оградке, которая отделяла поля от широкого тракта. Рекой тек в сторону города и обратно рабочий люд, а воздух дрожал от непрерывного рева мулов и ослов.

– Как же можно накормить такой город…

– Полкоролевства кормит Элегиар, а сам Элегиар – это королевство в королевстве.

– На бумаге он представлялся не таким величественным.

Юлиан с улыбкой вспомнил обучение вместе с магистром Люмиком, старым летописцем Ноэля. Учитель Люмик всегда подпирал небо пальцем и деловито утверждал, что Элегиар – божественный город. И приводил в подтверждение сухие цифры: его размер, население, высоту башен, урожайность полей. А потом утыкал молодого графа носом в книгу и требовал все заучить. Заучить-то заучивалось, но великолепие города предстало перед глазами только сейчас, вживую.

– Юлиан… – в задумчивости произнес Вицеллий, вырвав мужчину из воспоминаний.

– Да, учитель?

– Я хочу с тобой поговорить.

– О чем же? – Вицеллий был на удивление смирен и не ядовит.

– О том, под чьим именем кто будет.

– Здравое предложение, – согласился граф, – Я представлюсь сыном пления из Лорнейских врат. Например… – Юлиан достал из памяти одно из припасенных имен, ненароком вспомнив пожилого управителя порта в Ноэле. – Какой-нибудь Кавиан Корнесий. Кавиан Корнесий, сын пления, а вы – мой учитель.

– Учитель? Это не подойдет, – нахмурился веномансер. – Нактидий очень быстро заинтересуется, кто же этот Кавиан Корнесий. Что ты ответишь? Кто ты?

– Погодите. Причем здесь Нактидий? Речь шла не о нем. Раз уж Нактидий прислал письмо в особняк, то он прекрасно знает, кому вы служили все эти годы. Конечно, я не буду ему представляться учеником, а назовусь…  Товарищем…

– Нактидий болезненно любопытен, – Вицеллий выждал, пока мимо них проедет груженная мешками с мукой повозка, и продолжил. – Он станет выпытывать у тебя детали прошлого, потому что будет предполагать, что ты – тот самый Юлиан де Лилле Адан, учителем которого я пробыл три десятилетия. Его не провести фальшивым именем.

– Хм… И что вы предлагаете?

– Представься моим сыном. Это будет выглядеть очень правдоподобно.

– Вашим сыном? У вас есть сын?

– Да, был.

– Но зачем?

– Я же тебе все объяснил, чего ты не понимаешь, Юлиан?

– Ваше объяснение смехотворно. На кой черт мне зваться сыном того, чье имя в книгах истории записано, как имя главного злодея Гнилого суда? Я планирую пожить в Элегиаре, и мне проблемы не нужны.

– Верить историям в рукописях и книгах – это показатель недалекого ума, Юлиан. У меня остались друзья в Элегиаре, и Нактидий – самый верный.

– Вы никогда ранее не упоминали свою семью, а теперь вдруг обнаружили в городе, из которого бежали, и “верных друзей”?

– По приезде в Ноэль я поведал твоей матери всю историю, и она согласилась дать мне приют. Или я должен был отчитаться еще и перед мальчишкой, который только отсчитал второе десятилетие? – Вицеллий высокомерно огляделся по сторонам, рассматривая проезжающих мимо людей и нелюдей, а также разбросанные вокруг города поля. – Когда я покинул Элегиар, моя жена Филиссия вместе с младенцем бежала к отцу. Нактидий должен думать, что я с ней встретился и воспитал наследника. Поэтому скажи, что ты – мой сын.

– Да я на вас даже не похож, Вицеллий.

Упоминание Мариэльд де Лилле Адан слегка остудило графа, но червь сомнения еще точил разум.

– Моя жена была известной красавицей – синеглазой и черноволосой северянкой.

– Была? Так что произошло с вашей семьей?

– Тридцать лет назад Филиссия добралась на Север, в Вертель, до отца, барона Фораджи, выходца из Крелиоса. Но он разорился, когда весь его товар в Глеофии забрали под предлогом плохих отношений с Великой Флоасией.

Затем старик прекратил говорить, снова дождался, пока роскошно одетый гонец проедет мимо на своей тонкокостной и стройной кобыле. Вицеллий словно боялся, что сказанное им достигнет лишних ушей.

– Когда я устроился в Ноэле, то послал в Вертель гонца, передав с ним золото и предполагая, что Филиссия там. Однако посланник вернулся и сообщил, что ее отец повесился из-за долгов. Имение забрали в счет уплаты, а Филиссию выгнали с полугодовалым сыном на мороз. Мою жену считали южанкой и распутной женщиной, поэтому не любили, и помощи в городе она ни от кого не получила.

Ответом на рассказ старика Вицеллия стало лишь молчание – граф ждал продолжения и терпеливо слушал.

– Гонец искал Филиссию, но никто не знал, куда она пропала. Однако по возвращении назад, проезжая небольшую деревню у реки рядом с Вертелем, посланец заночевал на постоялом дворе. И случайно выяснил, что некая худая и ослабшая черноволосая женщина с ребенком на руках явилась из сильной вьюги со стороны Вертеля чуть больше года назад. Ее приютил один вдовец, а когда она распотрошила его от голода, то на Филиссию обрушился народный гнев.

Фийя, которая тихонечко восседала на лошади позади двух вампиров, испуганно сглотнула слюну, слушая рассказ, а Юлиан лишь кивнул.

– Младенца тоже убили? – спросил граф.

– Да, люд зарубил их на месте, – закончил историю веномансер. – Филиссия никогда не умела терпеть голод, и, изнеженная и капризная, была совсем не приспособлена добывать кровь на Севере, лишенном рабов.

Лицо старика напоминало маску, и ни единой эмоции сожаления или печали на его лице Юлиан не заметил. Граф знал, что Вицеллий Гор’Ахаг безразличен к страданиях всех вокруг, но, как оказалось, его не трогали даже горести собственных жены и ребенка.

– Теперь ты знаешь – никто не в курсе, где мой сын, потому что он мертв. Как и мать. Поэтому, если начнут спрашивать про прошлое, расскажи, что ты – Юлиан

Гор’Ахаг, и твоя мать добралась до Ноэля, ко мне, а потом скончалась от

кровянки, когда тебе было три года. И ты вырос при доме Харинфа.

– Что за Харинф?

– Харинф Повелитель Бурь.

– Что? Сильнейший маг Юга?

– Да. Это старый друг Пацеля. Он умер, но не оставил наследников, поэтому его родовое имение перешло по завещанию Пацелю. Особняк около Лорнейских врат.

– Интересные, однако, вы вещи утаили от меня, Вицеллий, – подозрительно покосился на веномансера Юлиан. – Почему же вы после побега не направились к Харинфу сами?

– Это уже личное… – поморщился Алый Змей. – Тебе тоже пора поучиться не выкладывать каждому встречному душу на блюдечке, – Вицеллий, будто показывая, что желает закончить разговор, посмотрел прямо перед собой, на вырастающий город. – Пойдем, восемьсот сеттов сами себя не заберут. И дай мне письмо от Нактидия.

Юлиан передал послание, достав его из набедренной сумы.

– Получается, ваш сын был еще без имени, когда случился Гнилой суд?

– Да. В те годы было модно давать младенцам сначала временные имена в честь Праотцов, а уже через год – постоянные.

– Понятно. Но все-таки это все выглядит сомнительно.

– Никаких “но”! – поморщился Вицеллий. – Если с тобой что-нибудь случится, то твоя мать с меня снимет кожу. Я ответственен за тебя, поэтому не смей перечить.

– Вы забываетесь, вы – всего лишь мой учитель.

– Вот именно, я – твой Учитель. Вампир более мудрый, с ясным рассудком и большим опытом.

Затем старик взглянул мельком на Фийю, ненароком, словно ее и не было, и снова обратился к Юлиану.

– И своей рабыне скажи, пусть держит рот на замке.

– С Фийей я сам разберусь, Учитель! – покачал головой с раздражением в голосе граф.

Вицеллий лишь пожал плечами да замедлил лошадь, натянув поводья. Когда тонкий и норовистый жеребец Юлиана энергичной рысью обошел кобылу Вицеллия, веномансер устало оглядел поля со снующими рабами и крестьянами. Затем прошелся тусклым взором по спинам Юлиана и айорки и вздохнул. Он поправил воротник, зябко поежился от свежего ветра и растерял всякое высокомерие и спесивость в своем облике.

 Пока граф не видел его, Вицеллий отдыхал, сгорбившись и нахохлившись в седле, одинокий и отрешенный. Он ненадолго отвлекся от цели путешествия и вернулся воспоминаниями к своей Мариэльд, к своей голубоглазой и среброволосой Мари, ее полному искренней любовью и старой печалью взору и… и этой проклятой ненавистной сущности. Вицеллий раздраженно дернулся от этой мысли, вцепился в переднюю луку скрюченными от злобы пальцами и прикрыл глаза. Он попытался унять яростные и клокочущие рыдания, которые подкатили к горлу тела, в котором находился демон. Но все было тщетно.

Виной всему был он. И каждый день демон с содроганием вспоминал, как Мари рыдала у него на руках, обливала горючими слезами его расписанный рубинами, сапфирами, алмазами и златом балахон. И он плакал вместе с ней, пока Мари не поднялась. Она, тонкая, как ледяной клинок, и гордая, как пламенный феникс, выпрямилась и произнесла тихим, но непоколебимым голосом страшные слова: “Пусть будет так. Значит, это угодно самой судьбе”. А демон все еще вопил, его стенания прокатывались по долинам и равнинам, над реками и горами, под небесами и в самых отдаленных пещерах, заставляя дрожать каждую живую тварь. Вина и тяжесть преступления казались невыносимы. Тот, кто был сейчас Вицеллием, сглотнул ком в горле. “Нужно собраться. Исходов тысячи, но необходим только один». Сложная цепочка последовательности событий плелась в хитром и древнем сознании, и уже спустя мгновение Вицеллий выглядел обычным Вицеллием, разве что едва поникшим. Скоро последует череда смертей, ужасных и опустошающих. Но демону было плевать. Если бы стоял выбор – жизнь Мари или жизнь этого мира – то он бы поверг в прах и испепелил весь Сангомар, убил каждого младенца, женщину или старика собственными руками.

– Эй, посторонись с дороги! Ты здесь не один!

Вицеллий открыл глаза и остывающим взором, в котором еще бесновалось пламя прошлых эпох, недовольно взглянул на высокого стражника. За южанином в дорогих и ладно выкованных доспехах, что указывало на служение господам, в обозах сидели понурые рабы: наги, люди, вампиры, оборотни и даже один дэв, великан ростом в полтора раза выше обычного люда. Пустыми и смиренными взглядами они все уперлись в пол повозок, на щеках горели магические клейма, а края хлопковых рубах трепал ветер. Их босые ноги и хвосты касались друг друга.

– У него, видать, черти в ушах ковыряются. Старый болван, уйди с дороги королевской гвардии!

– Оглох? – прикрикнул уже второй стражник. Старик был один, а, значит, не сильно богат, поэтому уставший от долгого пути воин имел полное право, по его мнению, излить свою злобу. – Тебе громче крикнуть?

– Покричите, – с раздражением на лице отозвался Вицеллий и посмотрел вслед Юлиану. Тот был уже далеко. – Если ничему другому не научены: ни уму, ни такту.

– Да ты…

Стражник, что первый, что второй – оба резко замолкли. Ледяная усмешка легла на лицо Вицеллия, и он, тоже выплеснувший злость на двух несчастных, направил кобылу вслед за спутниками. Плечи веномансера, доселе сгорбленные под тяжестью дум, расправились, и вид снова стал противным и вредным. А два охранника, выпучив глаза друг на друга, вдруг раскрыли рты и закричали что есть мочи. Вицеллий подстегнул кобылу пятками остроносых сапог и поравнялся с Юлианом и Фийей. Те обернулись и непонимающе уставились на застывших посреди дороги двух мужчин, которые натужно рвали глотки, пока рабы хлопали глазами, приподнявшись в повозках.

– Полоумные какие-то… – прошептала Фийя.

– В больших городах хватает безумцев, – Юлиан поторопил коня и, взглянув на беззаботного Вицеллия, который даже не обернулся на истошные завывания, качнул в негодовании головой.

Для себя Юлиан решил, что после получения стариком вклада оставит Вицеллия. Проследит, чтобы веномансер сделал свое дело, так как чувствовал ответственность за вредного, но уже в чем-то немощного учителя. И расстанется с ним. Возможно, он последует совету Вицеллия и представится его сыном, чтобы скрыть свою сущность. Преступления отцов по закону никогда не распространялись на детей, поэтому Юлиану, кроме косых взглядов, ничего не угрожало. А после расставания с учителем граф снимет небольшой домик и с пару-тройку лет поживет в Элегиаре, познакомится с самым богатым и величественным городом мира. И позже отправится с Фийей дальше на юг, в прославленные Нор’Мастри и Нор’Эгус. Если там, конечно, к тому моменту утихнет назревающая война.

Вдоль дороги вырастали крестьянские дома. С каждым пройденным васо они жались друг к другу все плотней и плотней. Огороды мельчали, оставшись позади, пока, наконец, отряд не оказался в городе за стеной. Здесь обитали крестьяне: бедные, но свободные. Трудом на поле они зарабатывали себе на жизнь. Кузнецы, мелкие торговцы, кожевники, портные и ростовщики – все нищие представители этих сословий тоже селились за стеной города, на севере и западе. На востоке и юге Элегиар упирался в реку, и там, вдоль реки Химей, на высоком холме располагались величественные башни дворца.

А бедненькие лачужки все тянулись вдоль дороги, прерывались рынками, ремесленными домами, и потом снова кучно строились у широкой тропы. Юлиан за это время уже бы дважды объехал Луциос, но сейчас они только-только миновали город за стеной и подъехали к высокой арке.

Прямоугольные ворота высотой в десять васо зияли подобно порталу. За аркой дорога резко становилась мощеной, более ухоженной, и домики за распахнутыми створками, все как один, выглядели богаче и статнее. Вдоль улиц, по-над домами, красовались желтые бордюры, которые отводили всю грязь и воды на мостовые с канавками по бокам.

– В Мастеровом районе запрещено двигаться верхом! – прозвучал зычный голос, справа.

Охрана стояла в тени нависающей башни и смотрела на гостей исподлобья, с неприкрытым раздражением. Под суровым взглядом двух стражей Юлиан с Вицеллием спешились. Фийя же похлопала глазами, не понимая языка расиндов, распространенного в срединном Юге. Затем, наконец, сообразила, чего от нее хотят, и тоже выскользнула из седла. Крепкий мужчина в железной шляпе-капеллине и с черными лентами на шее одобрительно кивнул, и настороженность в его глазах слегка поубавилась.

Темные шаровары охраны перехватывались внизу, на икрах, поножами, а сверху ныряли под изогнутый нагрудник. Плечи стражников укрывали пелерины черного цвета. В руках блюстители порядка Элегиара держали массивные протазаны, а на бедре в ножнах прятались кинжалы.

Дорога расширилась и теперь вела путников между двух-, трех- и даже четырехэтажными зданиями. Каменные домишки попеременно сменялись деревянными, не было никакой стройности ни в облике их, ни в форме, но все они были аккуратными, опрятными и ухоженными. Фийя открыла в восхищении рот и, боясь при сварливом веномансере сболтнуть что-нибудь лишнее, молча взирала на огромный город. Периодически она все же закрывала рот, потом снова распахивая его.

В Элегиаре люди также, как и в Ноэле, носили шаровары, но, вместо того, чтобы заправлять рубахи внутрь, они пускали их поверх штанов и перехватывали кушаками. Горло чаще пряталось не за высоким воротником, а обвивалось лентами или шарфами. Многие надевали декоративные наручи: деревянные, кожаные, плетеные, а иногда Юлиан видел даже металл. На рубахи поверх широких рукавов крепились наплечники, чаще один, – для красоты.

Ноэльцы любили светлые и мягкие одежды, в костюмах элегиарцев же сквозила враждебность. Повсюду был черный цвет. Бедный люд старался украсить невзрачный костюм хотя бы одной темной деталью. Как заметил Юлиан, на всех жителях: на их шляпах, рукавах, шее – где-нибудь да была угольная лента. А вот алого, коим щеголял Вицеллий Гор’Ахаг в память о своей молодости, нигде не встречалось.

– Какие огромные… – не выдержав, тихонько проговорила Фийя, разглядывая обступившие Мастеровой город стены. – От кого же их строили такие большие. От чудовищ?

– От нищеты, – буркнул Вицеллий.

– Учитель, – спросил Юлиан. – Где у них здесь покупать кровь?

– У Северных ворот, у входа в Трущобы. Либо в таверне, они обычно держат несколько рабов для таких случаев. Но там цены не сложишь.

– Понял. Давайте тогда отыщем хороший постоялый двор и оставим лошадей.

– Подожди, – покачал головой веномансер. – Сначала заглянем в одно место.

Двигаясь в живом потоке, трое путников направились по мощеной улице куда-то влево от ворот. Шли долго, добротные дома постепенно серели, скрючивались и стали коситься во все стороны, подпирая друг друга. Простор пропал, и вампиры растянулись вереницей, с трудом протискиваясь по грязным проулкам с запахом экскрементов. Одна из таких узких улиц, куда уверенным шагом свернул Вицеллий Гор’Ахаг, окончилась тупиком и уперлась в высокую стену города. Ограда зловеще нависла над крохотным отрядом, сдавила и грозилась вот-вот расплющить. У этой стены высотой в десять васо, в ее тени, прятался сгорбленный домишко с темно-коричневой крышей, каменный, в два этажа.

Веномансер прочистил горло и требовательно постучал несколько раз в покосившуюся дверь. Ждать пришлось долго. Наконец, послышалось шарканье старика или старухи, и дверь со скрипом отворилась. В проем высунулась седая плешивая голова вампира. Беззубого, с пустыми глазами, видимо почти незрячими.

– Кто здесь? – прошептал старик, внюхиваясь.

Он сощурился, поводил головой на расстоянии васо от путников. Фийя поморщилась от неухоженного вида.

– Ты слуга Пацеля? – поинтересовался сухо Вицеллий, уже привязывая к колышку кобылу.

– Да.

Старик замолк, пытаясь разглядеть сквозь белесую пелену на глазах, кто к нему пришел.

– Я его друг.

Не спрашивая, Вицеллий зашел внутрь лачужки, место которой было не здесь, а за воротами, за стеной, среди прочих крестьянских домов. Но нет, покосившееся здание с низкими потолками стояло в самом закутке Мастерового города.

– Юлиан, снимай кольцо, меч и давай сюда кошель.

– Учитель… – граф покачал головой. – Сначала объяснитесь.

Юлиан уже стоял посреди мрачного дома, где единственной мебелью были грубый льняник, очаг, обложенный камнями, и груда хлама на втором этаже, что напоминал скорее ярус под крышей. Примерно в таких условиях и жил когда-то в молодости Юлиан, в Малых Вардцах.

– Это – слуга Пацеля, моего друга, – указал на оборванца-старика в тряпье Вицеллий. – Он уже более семидесяти лет верно служит Пацелю. Преданнее пса. Оставь здесь кольцо, меч и кошель, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне.

– Здесь очень большая сумма, – рукой граф со смурным видом нащупал под накидкой крепленный кожаным ремнем увесистый кошель с золотом. – Я не доверяю неизвестному старику.

– Дай на минуту кошелек, кое-что покажу.

Все это время слуга стоял и качался где-то у стены. Юлиану сначала показалось, что старик очень древний, но, разглядев, к своему удивлению обнаружил, что ему нет еще и ста лет. Однако лицо слуги было словно разъедено кислотами, руки тряслись, а пустые глаза смотрели в даль.

Неверяще Юлиан уставился на веномансера, а тот спокойно протянул руку, не приемля отказа. В конце концов, увесистая ноша легла в ладонь Вицеллия, и пожилому вампиру пришлось придержать мешок двумя руками. Пока Фийя стояла на пороге, у закрытой двери, Алый Змей вскарабкался по лестнице наверх, скрипя перекладинами и своими старыми костями. Взобрался очень живо, даже удивительно живо для столь почтенного возраста. Достал из хлама вещевой мешок, спустился, уложил его на земляной пол и распахнул. И небрежно швырнул туда кошель, прямо в мешок. Юлиан ждал стука, но его не последовало. Граф нахмурился, сделал шаг вперед и вытянул шею. В мешке будто зияла ночь, и, хотя он был неглубок, дна Юлиан так и не увидел. А посреди этой ночи лежал, словно покачиваясь на волнах, кошелек с монетами.

– Эй, ты! – подозвал айорку Вицеллий и затянул шнуры на горловине. – Достань кошель.

Фийя осторожно прошла мимо Юлиана, который уже стоял около походной сумы в наклоне, развязала мешок и засунула туда руку. Ничего не нащупав, она распахнула свои серые глаза еще шире и полностью раскрыла суму. Та оказалась пуста. И дно было совершенно обыкновенным, холщовым и смятым.

– Что это… – непонимающе прошептал Юлиан и обернулся к слуге, который стоял, дрожа, у стены.

– Это старый подарок Пацелю от одного могущественного мага из Байвы. Артефакт, Юлиан, очень редкий, времен Слияния, – по губам Вицеллия скользнула на удивление теплая улыбка, не свойственная его лицу, но так же резко и пропала, словно веномансер вспомнил, что не надобно так улыбаться. – Иди сюда.

– Но здесь только что был кошель! – в ужасе произнесла Фийя и испуганно затянула мешок на шнуры, да так быстро, будто оттуда могло что-то выскочить.

– Уйди… – цыкнул на айорку Алый Змей – Дай свою руку, Юлиан.

Граф неуверенно подал длинную ладонь, за которую незамедлительно ухватился Вицеллий. Своей второй рукой он обхватил горло мешка, где были шнуры, и прикрыл глаза. По пальцам Юлиана будто скользнула искра, подобная той, что он ощутил в свое время с Кельпи. С подозрительным взглядом он одернул руку и стал сгибать, разгибать пальцы.

– Попробуй открыть.

Приглашающим жестом Вицеллий указал на непритязательную суму. Юлиан наклонился, открыл мешок и тут же увидел толстый кошель, развязал его, проверил – все в порядке.

– Невероятно! – с восторгом воскликнул мужчина. – Как это возможно?

– Возможно, как видишь. Любой, кого одной      рукой коснется хозяин мешка, а другой – самой вещи, станет также его владельцем.

– Он бездонный что ли? – с придыханием пробормотал Юлиан, вытянув мешок и нырнув туда рукой.

– Да. Чем больше нагружаешь, тем дальше отдаляется дно.

– А если упасть туда?

– Пока не затянешь шнуровку, ничего не произойдет, – поднял бровь Вицеллий.

– А если кто-то затянет мешок, а внутри будет человек?

– Не советую экспериментировать, – зловеще сказал веномансер. – Сложи сюда кольцо, меч и кошель, взяв нужную тебе сумму – никто не найдет.

– А слуга? – Юлиан подозрительно покосился на качающегося старика, что уставился отрешенно на пустую стену.

– Он вернее пса. Мешок лежит здесь уже много лет, Юлиан. И мы с Пацелем им постоянно пользовались, пряча здесь все самое важное.

Чудодейственная сума, с виду напоминающая старый вещевой мешок, подействовала столь завораживающе, что спустя минуту перстень уже лежал в кошеле, а сам кошель, чуть прохудившийся, в магической вещи. Туда же последовал и меч в ножнах.

– А где Пацель? Давно ли ты его видел? – обратился вдруг к немому старику Юлиан.

Тот качнулся один раз, качнулся второй, и ничего не ответил. Даже не удосужился посмотреть на молодого графа, лишь на лице странным образом отображалась вечно сменяющаяся череда эмоций. Брови Юлиана сдвинулись на переносице.

– С ним все в порядке?

– В полном, – кивнул Вицеллий Гор’Ахаг.

– А если будет пожар?

– Мешок не горит. Когда тебе что-то понадобится спрятать или взять, постучи пять раз в дверь этого слуги, он откроет. Тогда бери, что нужно, всегда шнуруй и уходи.

– Как тебя зовут? – снова обратился к безмолвному старику граф Лилле Адан.

– Это не важно. Пойдем. Теперь можно и на постоялый двор отправляться.

Вицеллий спрятал мешок на второй ярус, посреди вещей, и покинул лачугу.

Старик шатался. После того, как он выпроводил гостей, сел на земляной пол и в таком же состоянии отрешения стал лакать кровь из кувшина, роняя капли на пол.

А Юлиан еще долго оборачивался, запоминая забытую богами улочку, упирающуюся в стену. Кто бы мог подумать, что такая волшебная вещь будет выглядеть так неказисто и серо? Хотя, с другой стороны, рассуждал Юлиан, никто и не позарится на хлам. Даже нищета, ворвавшаяся в дом по воле случая, проскользнет мимо сумы взглядом. Да даже если откроет, то ничего не увидев, так и оставит на полу. А ведь сколько всего полезного можно взять с собой с помощью такого чуда?

– Учитель, – обратился к веномансеру Юлиан. – Но почему вы ничего такого не рассказывали об этом…

– Помолчи, – перебил графа Вицеллий. – Ни слова больше про него, понял? Это слишком ценная вещь.

Юлиан нахмурился, но кивнул, согласившись.

– И рабыне скажи, пусть помалкивает… – уже на подходе к постоялому двору с вывеской “Золотой ломоть” заметил Вицеллий.

Они остановились в центре Мастерового района, на улочке с удивительным названием “Дождливая”. На пятиэтажном постоялом дворе, достаточно аккуратном и чистом, выкрашенном в желтые и коричневые цвета, с харчевней на первом ярусе, Юлиан снял две комнатушки. Снял на самом верху, как любил – под чердаком, уповая на то, что качество укрытой красной черепицей таверны не соответствует названию улочки. Заплатил с десяток звонких монет за комнату, самую обычную, которую в Ноэле можно было снять за вдвое меньшую сумму. Затем вспомнил, что почти за тоже самое в Аль’Маринне отдал всего шесть серебряных.

– Ну и цены у них здесь, – подняв удивленно брови, проговорил Юлиан. Скрягой он не был, но цены всегда подмечал, ибо память о нищем прошлом следовала за ним по пятам.

– Элегиар не зря золотым называют, не для бедняков, – саркастически ответил Вицеллий и обратился к Фийе. – Ты, почисть мой выходной костюм к утру.

– Вицеллий, пора бы вам на рынке приобрести слугу.

Граф нахмурился и покачал головой женщине, когда та уже пошла принять из рук Вицеллия его вещевой мешок.

– Я не вижу в этом смысла.

– Я тоже не вижу смысла в том, что вы эксплуатируете мою айорку.

– Она рождена для этого, Юлиан, – как ни в чем не бывало пожал плечами Вицеллий. – Все мы рождены для какой-нибудь роли.

– Я все сказал! Встретимся завтра утром.

Раздалось легкое, но выразительное покашливание. Граф развернулся и увидел сложившего в негодующей позе руки мужчину, который стоял и ждал, пока ему уступят дорогу в его комнату. Беседа проходила посередине коридора, и Юлиан, решив не выносить исподнее на обсуждение, взял Фийю за рукав и завел в комнату. Хлопнула дверь. На это Вицеллий лишь поднял брови, недовольно причмокнул и, смерив оценивающим взглядом по-простому одетого незнакомца, вероятно, какого-то ремесленника, пропал в каморке.



***

– Тео Юлиан, вы какой костюм наденете? – чуть позже спросила Фийя, расчесывая короткие волосы графа и продевая в них украшения.

– Темный. Здесь, как я понимаю, люди тяготеют к черному.

– Темные люди… – попыталась пошутить Фийя, но Юлиан не ответил.

Граф разложил разменянные у трактирщика монеты по небольшим кошелям, которые спрятал на своем теле – в крупных городах процветало воровство.

Вечерело. Отдохнув, воодушевленная Фийя привела себя в порядок и надела любимое мышиное платье с серебряной брошью в виде цветка олеандра. Ее, как и сережки с колечками, подарил Юлиан, так что айорка решила прогуляться во всей красе, со всем подаренным сразу. Напоминающая еще туманное зимнее утро, с красотой темных волос, подчеркнутых холодным сиянием серебра, она нежно обвила шею графа и поцеловала.

– Пойдем осмотримся, – вынырнул из мыслей про загадочный мешок Юлиан. – До ночи еще далеко.

– Как скажете, тео Юлиан, – засияла Фийя. – А мы на рынок пойдем?

– Можем и туда заглянуть, но застанем лишь полупустые прилавки, – мягко улыбнулся граф, пряча под накидку еще один кошель. – Ты не забыла, как меня зовут, Фийя?

– Да как вы можете, тео Юлиан, такое говорить! вы же… – потом замолкла. – Ах, да… – тень негодования легла на милое личико айорки. – Вы Юлиан Гор’Ахаг. Вам не идет эта фа…

– Тише, Фийя. Я спросил тебя не затем, чтобы все вокруг услышали, кто я. Лишь хотел убедиться, что ты запомнила.

– Конечно запомнила, тео Юлиан! – служанка всплеснула руками.

– Ладно, пойдем. И не забудь, ты – свободная.

Уже спустя пару минут молодая пара покинула “Золотой ломоть” и неспешно прогуливалась вдоль широкой Дождливой улицы, ведущей ко внутреннему городу. На удивление Юлиана, в Элегиаре даже под вечер гуляло много праздных зевак. Город галдел и шумел, жил бурно и ярко. Графу приходилось следить, чтобы ловкая рука какого-нибудь горожанина или ребенка, якобы случайно проходящего мимо, не занырнула под его плащ.

Многие элегиарцы одевались в темное, украшали себя желтым цветом, и обязательным атрибутом каждого горожанина были черные ленты. Носили их гордо, вязали на самое видное место, и даже, как показалось графу, косо посматривали на тех, кто был без символической полоски ткани.

– А что это за ленточка, тео Юлиан? – спросила осторожно Фийя, держась нежной ручкой с серебряными колечками за локоть графа.

– Мне кажется, это указание на принадлежность Мастеровому городу.

Граф задумался и стал внимательно рассматривать каждого проходящего. Те, кто был одет иначе, не как элегиарцы: темное с желтым, изредка красным, с наручами и декоративными наплечниками, – не носили черных лент.

– Да, Фийя, это показатель статуса. В Элейгии всех людей и нелюдей относят к условным четырем общим классам: рабам, свободным беднякам, ремесленникам и господам. В эпоху расиндов, в 15-17 столетии, представители ремесленного сословия и их семьи обязаны были иметь нашивку, – Юлиан сморщил лоб, вспоминая книгу по культуре расиндов из библиотеки. – Да, нашивку черного цвета. Но они были очень неудобны, потому что их приходилось пришивать на каждую рубаху либо платье. Скорее всего, ленты – это дань уважения прошлому или просто скоротечная мода.

– А когда вы это успели узнать, тео Юлиан? – распахнула рот Фийя. – Кто вам это сказал в городе?

– Фийя, Фийя… – с улыбкой покачал головой граф, поглядывая на айорку сверху вниз. – Книги в библиотеке нужны не только для того, чтобы протирать с них пыль.

Айорка лишь повела плечами. Как ни пытался Юлиан ее научить читать, ничего толкового из этого не вышло. Первые десять лет граф всячески старался приобщить простоватую девушку хоть к каким-то знаниям, но после череды безуспешным попыток бросил эту затею. Проще было обучить чтению Кельпи.

– От них действительно очень много пыли, тео, – надула губы Фийя, вспоминая свои мучения с библиотечными полками, а затем простодушно выдала свою сестру. – А Ада всегда называла ваш кабинет пылесборником.

– Кому пылесборник, а кому – память человечества, обычно столь скоротечная в жизни, но в книгах запечатленная на века.

Ответом снова стало лишь фырканье айорки, которая была уверена, что от книг пыли больше, чем толку.

– Ладно, я вижу тебе это не интересно…

Вдруг справа мелькнуло алое пятно. Юлиан повернул голову. В струящихся одеждах, укрытая невесомой накидкой кровавого цвета, брела девушка. В ее каштановых локонах сверкали украшенные кольцами и золотыми монетами иссиня-черные рога, чуть загнутые вверх.

– Тео Юлиан, смотрите! – беспардонно ткнула пальцем в суккуба служанка.

– Фийя, не показывай пальцем! – шикнул на девушку граф. – Это, вероятно, особа со внутреннего города.

Девушка двигалась грациозно, подобно первобытной кошке в лесах. Рядом с ней топтались четверо немых и вооруженных стражей. Лениво суккуб оглядывала все вокруг, скользя безразличным взглядом по лицам и одеждам. Ее темные, почти черные глаза с пушистыми ресницами казались бездонными, а очерченное лицо с пухлыми губами и милым тонким носиком было прекрасно. Девушка несла на себе печать порока, но эта ее естественные дикость и легкость заставили Юлиана встать, как вкопанного.

– Ужас! Еще и хвост торчит, – Фийя недовольно заметила, как граф замер и впился голодным взглядом в суккуба, и насупилась. – Страшная, как морские черти! Да даже страшнее, фу-у-у.

Суккубка, озираясь, нашла возвышающегося над всеми Юлиана, который был высок даже для северянина, и с холодным равнодушием скользнула взором мимо него. Ощутив острый укол разочарования, что взгляд девушки в красном не задержался на графе дольше положенного, Юлиан, будто окаченный холодной водой из таза, взял настойчивую Фийю за ладошку и повел к рынку, в противоположную от суккуба сторону. Но пару раз он все-таки оглянулся, как и многие мужчины на улице. А служанка буравила прищуренными глазами то исчезающий в толпе алый силуэт, то вожделенный взгляд господина, занятого созерцанием прелестей куртизанки.

– Тео, тео! – задергала за рукав господина Фийя. – Вы там что-то про нашивки рассказывали. Мне это очень интересно! Расскажите еще что-нибудь!

Юлиан окончательно очнулся от сладкого забытья и посмотрел на требующую внимания служанку.

– Тебе это вдруг стало интересно? – граф тихо рассмеялся.

Он прекрасно понимал мотивы данной просьбы, потому что Фийя для него была раскрытой книгой, сотни раз прочитанной вдоль и поперек, с сюжетом, где был известен каждый поворот, и с уже потертой от тысяч касаний и ласк обложкой.

– Да! – айорка убедилась, что суккуб пропала из виду, и как-то подуспокоилась, подзабыв уже о своей просьбе.

– Ну слушай. На месте вон того большого дворца, согласно записям летописца Гарболена, племя расиндов в 236 году возвело крепость. Тогда Юг сотрясали постоянные войны, а гагатовые почвы считались особо ценными.

– Гагатовые? – прыснула девушка, в своем созерцании огромного рынка отвлекшаяся на речи господина.

– Да, это метафора, Фийя. Камень в кольце на твоем безымянном пальце – это как раз тот самый гагат, или черный янтарь, который тебя так развеселил.

– А я думала, что это агат.

Фийя отвлеклась от красивых сережек на прилавке и уставилась на свой пальчик, щупая взглядом подаренное графом серебряное украшение с Аль’Маринна.

– Нет, это разные камни. Кхм, так вот. Тогда же первый король Элейгии, прозванный Морнелием Основателем, наследником божественного зерна Прафиала, объявил все земли от Аль’Маринна, который тогда еще принадлежал королевству Норр, до Красных гор, и от залива Черной Найги до южных озер, своими.

– Морнелий? Тео, а также короля сейчас зовут? Того, которого отравили?

– Да, умница, что запомнила рассказы Йонетия. Морнелий Молиус, нынешний правитель Элейгии и один из Консулов – это прямой потомок того самого Морнелия Основателя, носитель зерна Прафиала, – граф уже привык к тому, что Фийя имела свойство перебивать. Но это было не от ее бестактности, а от неумения долго держать в голове какой-нибудь вопрос. – В роду Молиусов детей часто зовут этим именем.

– А-а-а-а, понятно.

– Так вот, – Юлиан поморщился от слова-вредителя, доставшегося ему от летописца Люмика, и продолжил. – Тогда же самопровозглашенный король Элейгии стал собирать вокруг себя сторонников. Когда с Севера из-за череды землетрясений на Юг хлынули порождения Слияния, здешний народ, расинды, не очень были и рады видеть нагов, каладриев, оборотней, дэвов и прочих. Поэтому, вплоть до основания Гагатового града, где Морнелий пообещал дать приют всем разумным существам в обмен на служение ему, Юг сотрясали войны, между людьми и нелюдями. Раньше рас было много больше, Фийя. По старым записям, когда-то существовали такие гибриды, как полулюди-полукозлы, полукоты, полукони. Да много кто…

– Что? Полукони? – Фийя вновь рассмеялась. – Это что ж за чудовища такие?

– Одна часть тела была у них лошадиной, а другая – человеческой.

Служанка очень живо представила себе двуногого человека без рук и с головой лошади и расхохоталась, спрятав лицо за сложенными около носа ладошками. Промеж пальцем у нее побежали слюни, и, покраснев от такого неприличного вида, айорка рукавом вытерла щеки и губы и засеменила за удаляющимся графом.

Они шли в широком проходе рынка, вдоль разбросанных с двух сторон пестрых прилавков. Между лавочками, палатками да красивыми магазинчиками прятались харчевни, а подуставшая за день ребятня, нанятая за пару бронзовичков, завлекала прохожих.

– Проходите, почтенные!

– Будете господами в нашем прекрасном заведении!

– Тушеные в листьях сони всего за десять бронзовых!

– Лучшее пиво в городе!

Юлиан с интересом разглядывал проходящих инкубов и суккубов, эту дивную расу, которая не водилась в землях Ноэля. Однако ни одна девушка не была так красива и грациозна, как та незнакомка в алых одеждах. И все-таки суккубы притягивали взгляды: и изящной походкой, и точеными силуэтами, и томными и глубокими бархатными глазами. Они, как и инкубы, поклонялись своей богине, богине похоти и страсти Зейлоаре, которая не входила в основной пантеон и считалась вторичным Прародителем.

– А куда делись эти полукони? – спросила неожиданно увлеченная рассказом графа Фийя.

Юлиан понял, что история Элегиара с сухими цифрами и фактами не очень-то и волнует айорку, поэтому решил не грузить светлую головку лишними знаниями. И не стал рассказывать, почему в Элегиаре несколько уровней стен, как долго и непросто создавался баланс, позволяющий соседствовать рядом друг с другом столь разным существам.

– Не нашли себе места в этом мире, – коротко ответил он.

– Как это?

– Выжили, Фийя, лишь те расы, что смогли приспособиться. Оборотни известны своей стайностью, они буквально выгрызли право на существование, – два вампира одновременно поморщились от воспоминаний запаха волков, хотя не одними волками был един род оборотней. – Вампиры за счет долголетия и здоровья нашли себя в ученых профессиях, в управлении и в качестве охраны. Наги тоже, как и оборотни, держатся друг за друга, очень флегматичны и представляют ценность и как лучники, за счет сильных длинных рук и высокого роста, и как охрана. Каладрии, это птичьи гибриды, – очень памятливые создания, поэтому живут в библиотеках, канцеляриях и архивах. Так, кого я еще забыл?

– Этих страшных, как чертей, суккубов.

Фийя злобно фыркнула и прошлась взглядом по мимо шествующей рогатой даме, видимо куртизанке. Для себя служанка уже поняла, что очень невзлюбила суккубов, вот сразу же с первого раза.

– Ну, влечению все возрасты покорны, Фийя, так что эта раса тоже нашла свое место на Юге, – Юлиан весело взглянул на перекошенную ревностью мордашку айорки.

– Правильно, а больше они ничего и не умеют.

– Я бы поспорил. Куртизанки, встречающиеся с богатыми господами, зачастую образованны и приятны в общении, они умеют одинаково хорошо и петь, и танцевать, и поддерживать любую беседу.

– Тогда почему они просто шлюхи?

– Фийя! – недовольно шикнул на айорку граф. – И суккубы, и инкубы пали жертвами предрассудков. Неважно, кто они есть сами для себя, важно, что прочие расы видят в них лишь вестниц и вестников богини Зейлоары. Если образованная суккуб придет искать работу в качестве писаря, хозяин возьмет ее лишь за тем, чтобы сделать любовницей и по ночам утолять похоть.

– Сами виноваты! – мстительно ляпнула, не подумав, Фийя, а затем резко вспомнила предостережения Кайи касаемо отношений с графом и неожиданно поникла.

– Фийя, Фийя. Тебе все-таки стоило бы научиться чтению, может хоть это поменяет твои взгляды на жизнь.

– Зачем, тео? вы же и так интересно рассказываете.

Граф Лилле Адан в ответ лишь устало вздохнул.

Простодушная Фийя не понимала языка расиндов, поэтому то и дело интересовалась, что значит та или иная надпись. Элегиарцы не общались на иных языках, и Юлиан услышал аельскую речь лишь дважды, а северной не было и вовсе. То тут, то там попадались магические лавки, и, не выдержав на третьей вывеске, граф нырнул под яркую красную арку, украшенную пурпурными бугенвиллиями. Вампиров вмиг окутали благовония. Фийя и Юлиан одновременно сморщили носы и чихнули. В воздухе клубился горчичный дым, а на окрашенных желтой краской полках стояли странные предметы. Под потолком покачивались гирлянды из сушеных полевых чертят.

– Что это, тео Юлиан? Фу… – девушка с высунутым языком в оскале, обнажавшем острые клыки, помотыляла ладошкой перед носом. – Здесь кто-то умер?

– Нет, красавица, это горячие ароматы! – послышался из-за прилавка хитрый голос.

Оттуда вынырнул невысокий, как и все южане, загорелый мужчина, обросший по бокам жирком, что колыхалось под его песочным платьем. Слишком ласковым взглядом торговец посмотрел на северян, приложил ко лбу правую руку и выставил ее вперед – так здоровались элегиарцы.

Юлиан повторил жест, а за ним и Фийя.

– Что он сказал, тео Юлиан? – спросил осторожно, по-аельски, снова чихнув, Фийя.

– Я говорю, – торговец обратился к девушке на ломаном аельском, – что это ароматы любви, милая женщина.

– Любви? – едва ли не воскликнула Фийя. – Но от них же воняет!

– Мужчины, когда чувствуют эти нотки на теле женщины, считают их невероятно изысканными и привлекательными, теряют над собой всякую власть. Все девушки, желающие понравиться своему избраннику, должны обязательно купить эти духи.

Пока Фийя с раскрытым ртом похлопала глазами и снова принюхалась, пытаясь различить в сдавливающей вони что-то, что возбуждает мужчин, Юлиан бродил взглядом по полкам.

– Заговоренные монеты Прафиала для богатства, амулеты Гаара для долголетия, подвески Хеймейя на исподнее для мужской силы… – начал вопросительно перечислять торговец, стоя непозволительно близко к разглядывающему товары графу. – Есть еще кольца Шине, которые дарят ясный рассудок…

Юлиан мотал головой и хмурился, пытаясь отвязаться от настырного мужчины. Но тот не сбавлял напора.

– А вот вода со священного озера Офейи, где магический источник. Исцеляет любые болезни! – подсказал на ухо торговец, периодически поглядывая на замершую перед духами Фийю.

– Глядите, а это противоядие…

– От чего? – тут уж и у Юлиана блеснули глаза.

Заметив интерес покупателя, явно богатого, торговец оживился, приосанился и важно указал ладонью на лежавший на полке рог.

– Остался последний… Великолепно действует.

– От чего противоядие? – еще раз, уже настойчивее, спросил граф.

– От всего! – многозначительно улыбнулся продавец и коснулся рога размером с женскую ладошку с трепетом и нежностью. – Дорогое удовольствие, но обезопасит любого путника с Севера от заговоров, яда и порчи.

– Даже от заговора? – Юлиан повеселел, зная, что порча, заговоры и проклятья в магии – это шарлатанство. Как и все эти амулеты счастья, здоровья и богатства. – А чей это рог?

– Кельпи! – восторженно произнес торговец. – Вы не представляете, как его тяжело достать! Северных демонов воды очень тяжело изловить. А знаете, как получают рог?

– Как? – с трудом сдерживая смех, поинтересовался Юлиан.

– Держат шесть мужчин за шесть ног, а седьмой пилит! Чудесное приобретение, покупайте и оградите себя ото всякого зла!

В магазине раздался громогласный хохот, и граф, схватившись за живот, уже представлял, как будет объяснять Вериатель, что у нее должны иметься рога и шесть конечностей.

– Пойдем… Ох… Пойдем, Фийя…

– Подождите! – графа встретил осуждающий взгляд. – Если вы сейчас не купите этот последний волшебный рог, его может приобрести следующий покупатель, который окажется более дальновидным! – торговец забеспокоился и стал обегать графа то слева, то справа. – У вас еще есть шанс. Я готов пойти на уступку по цене!

– Сколько же стоит этот… этот дивный рог Кельпи?

– Всего лишь десять золотых! Но вы мне очень понравились, господин, поэтому такому видному мужчине я готов отдать за восемь! Даже за шесть!

Новая волна хохота сотрясла своды магазина. Решив, что с него хватит, Юлиан со смехом выскочил на улицу и втянул свежий глоток воздуха. Спустя минуту, взяв себя в руки, граф хотел уже пойти с айоркой дальше, но Фийя вдруг задергала Юлиана за рукав.

– Тео, я, кажется, забыла колечко в магазине. Вертела на пальчике… Вертела и на полочку положила, кажется. Подождите немного, пожалуйста.

С этими словами покрасневшая девушка скрылась в лавке с горчичным дымом. Появилась она через несколько минут, и, найдя графа, который стоял чуть дальше в шумной толпе, пошла к нему. Слегка поджатые губы айорки налились краской от покусываний, а глаза стыдливо уставились в мощеную мостовую, но Юлиан этого всего не видел – он растворился взглядом в Элегиаре: в его богато одетых жителях, шумном рынке под каменными сводами, в женщинах с глазами цвета янтаря.

На полупустом рынке Фийя со стеснительным взглядом выпросила у графа купить ей простенькие наручи, но, получив серебряные, еще долго ходила пунцовая, как рак, и гладила пальчиками свои новые украшения, которые тут же надела.

– Тео Юлиан, смотрите! Какой красивый… это… это…

– Наплечник, Фийя. Здесь его используют в качестве безделушки, пришивая к одежде, или крепя ремнями.

– Может быть вам такой купить? Я пришью его к васильковой рубахе, той, с белыми цветами. Красота-то какая будет, тео!

– Не надо. Пойдем на постоялый двор, завтра вместе с Вицеллием нужно будет попасть во внутренний город. Или хотя бы постараться.

– Он… Он такой противный, тео Юлиан. Как вы терпите этого мерзкого старика? – озадаченного пробормотала Фийя, а затем, вспомнив чванливое сухое лицо веномансера, скривилась, будто кислой крови напилась.

– Вицеллий всю жизнь провел среди алчных и тщеславных людей, спасая одних от козней других. И на мир смотрит немного иначе, Фийя.

Юлиан шел, худой и статный, возвышаясь среди всех, как гора высится над равнинами.

– Ну и что… Но нельзя же быть таким противным! Вон, господин Пацель всегда был ласковым, а ведь он тоже этот… аристократ, – мордашка Фийи вновь перекосилась и она, держась за локоть Юлиана, показала самой себе язык. – А этого будто черти за пятки грызут в сапогах!

Юлиан тихо рассмеялся, и его смех утонул в гаме вечернего города. Чудесным образом одновременно зажглись по всему городу магические фонари.

В сгущающихся сумерках народ заспешил по домам. В Мастеровом городе жил ремесленный люд, более состоятельный, чем нищета за стеной, но все-таки рабочий. Поэтому улицы стали быстро пустеть, и по практически пустынным мостовым гуляли единицы, явно нездешние. Местами проходила стража, вооруженная протазанами, все в тех же металлических шляпах с черными лентами и темных полунакидках. Шумели теперь лишь в тавернах да борделях. Из окон последних доносился веселый хохот и женские визги.
 
Читать Узнать больше Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку
5.0/1
Просмотров: 627 | Добавил: admin | Теги: Д.Дж. Штольц, Удав и гадюка, Демонология Сангомара
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх