Новинки » 2022 » Май » 17 » Андрей Никонов. Управдом
10:00

Андрей Никонов. Управдом

Андрей Никонов. Управдом

Андрей Никонов

Управдом

 Новинка

с 17.05.22

16.05.22 (492)  369р. -25%
 по коду  MAY25


 
  15.05.22  683  499р. -27%
Управдом
 
  - 27% Серия

 Попаданец

  - 27% Автор

Никонов Андрей

  Двадцатые годы прошлого века, СССР. Сергей Олегович Травин, агент угро, направлен на хозяйственную работу в провинцию, которую сотрясает череда разбойных нападений.

Автор:Никонов Андрей
Редакция:Ленинград
Серия: Попаданец АСТ
ISBN:978-5-17-147377-8
Страниц:352
Выпуск 128
Иллюстрация на обложке Сергея Курганова



Управдом
Как бы вы отнеслись к тому, что Сергей Травин окажется человеком из совсем другого времени?
Текст с задней обложки:
Текст с задней обложки:
"Никифор бросился на Сергея, держа топор в поднятых руках, и начал опускать их примерно на середине расстояния между ними. К концу этого забега лезвие вошло бы Травину точно в черепушку, но Сергей ждать не стал. Рывком сократил дистанцию, чуть пригибаясь, и пробил левой в выпрямленную шею. Кулак вошел аккурат в то место, куда и в прошлый раз, мужик хекнул, потерял координацию, поплыл, закатывая глаза, но по инерции продолжал двигаться по прямой. Сергей помнил по прошлому разу, что удары по печени не подействовали, развернулся вбок, пропуская летящее тело, ударил зажатым в правой руке кастетом по затылку, резко присел, вытягивая ногу, и выбил противнику левое колено. Ноги Никифора подогнулись, разворачивая его влево, и он влетел лбом в дверной косяк".
Литрес Книга 1

Андрей Никонов. Управдом. Книга 1

Андрей Никонов. Управдом. Книга 1

 

Двадцатые годы прошлого века. НЭП. Сергей Олегович Травин, агент угро, направлен на хозяйственную работу в провинциальный городок, который сотрясает череда разбойных нападений.

Как известно, оперов бывших не бывает, поэтому Травин оказывается в гуще событий…

49.00 руб. Читать фрагмент


Управдом

Все имена и события в произведении вымышлены,
любые совпадения
с реальными людьми случайны.

Пролог 1.

 

Март 1927.

Рогожский уезд, Московская губерния.

 

– Пошла вон! – тощий невысокий мужчина, в расшитой косоворотке, с редкими жирными волосами и с изрытой оспой лицом вскочил, ударил по столу, так, что тарелки подскочили. – Приживалка! Ты что вздумала, бездельничать?!

Девочка восьми лет в поношенной одежде стояла возле лестницы на второй этаж, опустив голову и сложив руки на животе.

– Ты посмотри на неё, – брызгая слюной, орал хозяин дома, – пригрели змею на груди. Ты понимаешь, дура, что продуктов на семь рублей испортила? Соли она не пожалела! Сама будешь это жрать вместе с очистками. Вон, ступай к себе, и чтобы я тебя не видел, мерзавка!

Девочка покорно пошла наверх, в свою коморку на чердаке – рядом с печной трубой в огороженном закутке было тепло, хозяин дома любил уют и топил часто, не жалея дров. Она не плакала – к такому обращению за те два года, что жила в семье дальней родственницы, девочка привыкла.

Родственница проводила девочку равнодушным взглядом – сводного брата, от которого осталась сирота, она почти не знала. По мнению женщины, противная девчонка должна была быть благодарна ей по гроб жизни за то, что у неё была крыша над головой, ежедневные объедки со стола и кое-какая одёжка, другие дети вообще жили на улице и хорошо если раз в неделю ели досыта в коминтерновской столовой.

Еда была не то что сильно пересолена, просто у мужчины выдался сегодня непростой день. Зато следующий обещал быть куда лучше, полученные с последней продажи мануфактуры триста червонцев практически довели до нужной черты ту сумму, которую он держал в уме. Советская власть, отдавшая частным дельцам на прокорм собственные ресурсы, в последнее время закручивала гайки, дела вести было всё труднее и опаснее. С одной стороны к жирному куску подбирались урки, с другой – фининспектор, и неизвестно, кто больше откусит.

В дверь постучали.

– Это кто ещё? – недовольно проворчала женщина. – Опять твои дружки?

– Сейчас посмотрю, – мужчина встал, прошёл в сени, отворил тяжёлую, обитую с обратной стороны железом дверь. И пятясь назад, вернулся в комнату.

– Ну что, Ефим, я слышал, ты сегодня в банке был, – гость был не один, вместе с ним в столовую вошли ещё двое. – Всё забрал, подчистую. Сбежать решил, думал, мы не узнаем?

– Нет, что вы, даже в мыслях не было, вот те крест, – хозяин дома размашисто перекрестился, – долю вашу приберёг, и хотел в новую мануфактуру вложиться. Разве ж я могу чего замыслить.

Тем временем двое гостей подошли к женщине, та поднялась, недовольно глядя, и презрительно фыркнула. Один из пришельцев, недолго думая, заехал ей кулаком в живот, второй подхватил падающую хозяйку, заткнул ей рот грязной тряпкой, и бросил на стул. Первый достал из сумки ремни, споро привязал женщину к стулу, осклабился.

– Готово, барин.

– Баре все в Париже, – главный кивнул. – Ну что, Ефим, с кого начнём, с тебя или с неё? Бабу тебе свою не жалко?

Первый бандит хрюкнул, рванул на женщине платье, обнажая слегка отвисшую грудь.

– Делайте что хотите, не виноват я, – Ефим грохнулся на колени, попытался пустить слезу. – Всё до копейки отдам, только не в доме деньги, идти надо.

Главный усмехнулся, посмотрел на подельников.

– Врёт, – уверенно заявил второй.

Он подскочил к стоящему на коленях хозяину, заломил тому руки назад, связал, заткнул рот. И, выхватив из кармана нож, полоснул по уху.

Ефим взвыл. Кровь потекла к шее, оттуда под ворот рубахи, обильно её промачивая красным. Отрезанное ухо перед глазами подействовало куда лучше слов. Он раскололся за несколько минут, мало того, сам с сопровождающим сходил в подвал, подволакивая ногу с отрезанными пальцами, помог дрожащими руками отодвинуть камень, за которым лежала сумка с червонцами. И показал ещё два схрона, с золотом и камушками.

– Все на месте, – доложил первый бандит, пересчитав деньги, – все тридцать тысяч.

– Кончай его, – распорядился главный. – Только без этих твоих шалостей.

– Девчонка тут ещё была, – напомнил второй. – Сироту к себе взяли. Если здесь, может заложить.

Первый достал топор, проверил лезвие на пальце. Хозяин дома пытался что-то сказать, вымолить, но только мычал, пока ему не раскроили череп.

– Я погляжу, – главный кивнул, направился к лестнице.

– А с этой что? – первый кивнул на женщину. – Вроде ничего ещё, а? Позволь развлечься.

– Делайте что хотите, – равнодушно сказал главарь, ставя ногу на ступеньку.

Он прошёлся по второму этажу, заглядывая в комнаты – там тоже было немало добра, потом его подельники пройдутся, доберут. И подошёл к лестнице на чердак.

Девочка с чердака слышала неясный шум. Сначала говорили тихо, потом тётя закричала, коротко, и тут же затихла. Через некоторое время завыл хозяин, страшно, так, что аж пробирало до печёнок. Девочка забилась в свой закуток, закуталась в рваное одеяло, закрыла глаза. И услышала, как кто-то прошёлся по чердаку, скрипя половицами и заглядывая в каждый угол.

– Вот ты где, – услышала она голос. Глаза открывать не стала, съёжилась, слезинка покатилась по щеке.

И вдруг почувствовала на голове руку. Рука погладила её по волосам.

– Не бойся, я тебя не трону, – негромко сказал незваный гость. – Только сиди тихо, договорились? А вниз лучше не спускайся, тебе такое рано ещё видеть.

И ушёл.

 

Пролог 2.

 

Май 1927. Москва.

 

К десяти часам вечера солнце уже практически не освещало московские улицы, а тусклые фонари не давали достаточно света, так что автомобиль с погашенными фарами, подкативший к дому номер три в Большом Гнездниковском переулке, в котором располагалось Московское управление уголовного розыска, на фоне тёмного здания был практически незаметен. Чадящий дым, вылетающий из чихающего глушителя, заставил часового чихнуть, но быстро рассеялся – ветреная погода с дождями стояла уже второй день. Редкие прохожие на машину внимания почти не обращали, через десять лет после революции автомобилем москвичей удивить было трудно – по Москве вовсю уже катались четырёхколёсные экипажи, закупленные городом у французской компании Рено, постепенно вытесняя извозчиков.

Машина объехала здание и остановилась у неприметной двери, возле которой тоже стоял часовой. С водительского сидения, вылез молодой человек, высокий – по декрету 1918 года в сантиметрах его рост был 192 сантиметра, а в старых единицах – два аршина и одиннадцать с небольшим вершков, светловолосый, с серыми глазами и тяжёлым подбородком. Крепкого телосложения, с широкими плечами, подтянутый, одетый в штатское, с охотничьим значком на лацкане кожаного пиджака, и в бриджи, заправленные в яловые сапоги. На шее висел шлем с большими очками, а на кожаном ремне – кобура с командирским наганом.

С заднего сидения выпрыгнули ещё двое, поменьше и без шикарных шлемов, тоже со значками, только уже комсомольскими, кое-как достали один деревянный ящик, поставили на землю, следом за ним появился второй.

Молодой человек отогнул лацкан, демонстрируя часовому треугольный значок с красной эмалевой окантовкой и личным номером, без натуги подхватил верхний ящик, двое его сопровождающих ухватили второй.

– Ты уж присмотри, товарищ, будь добрый, – водитель кивнул на авто. – Просто так не уволочь, но пригляд не помешает.

Часовой важно кивнул. Молодого человека он знал.

Троица зашла в дом, когда-то принадлежавший колежскому советнику Еропкину, а потом известному драматургу Тарновскому, отметилась на посту, двое сопровождающих вместе с ящиками прошли в небольшую комнату и там заперлись, а молодой человек со шлемом легко взбежал по мраморной лестнице, хранившей дореволюционное великолепие, на третий этаж, и пройдя через пустую в это время суток приёмную, зашёл в небольшой кабинет, значительную часть которого занимал массивный стол. В кабинете тут же стало тесновато.

– Товарищ начальник Московского управления угро, агент второго разряда Травин по твоему приказанию прибыл.

За столом сидел лысеющий человек средних лет, с небольшими усиками, в гимнастёрке с тремя ромбами на петлицах, и двумя орденами – Красного знамени и Трудового красного знамени, двух высших наград РСФСР.

– Груз с собой? – устало спросил он.

Агент Травин кивнул.

– Ладно, что там у вас? – начальник МУУРа вздохнул. – Из-за чего так Осипов переполошился?

– Банду Краплёного взяли наконец-то, – Сергей продолжал стоять, хотя рядом со столом стояли два стула для посетителей. – Ну те самые налётчики, которые кассиров губернского банка расстреляли этой зимой, а на прошлой неделе магазин с мехами обнесли, который на Моховой. На малине их повязали, сволочей, всех шестерых, двоих, правда, утихомирить пришлось, зато четверо живы. У нас почти без потерь, одного из дружинников подстрелили, Кошевого, но выживет, ранение лёгкое.

– И что такого важного вы у Краплёного нашли, что Николай Филиппович вызвонил меня на ночь глядя?

– Так гляди, Василь Василич, – Травин покопался в наплечной сумке, выложил на стол револьвер с коротким стволом. – Американские, только в этом году начали производить. Называются – Кольт детектив спешиал, вроде как ихние полицейские их носят незаметно. Откуда-то у этих мокрушников иностранное оружие появилось, причём новое, нестреляное. Значит, есть канал контрабанды, туда наверняка рыжа утекала, обратно – кнуты. Кроме этого, там ещё апельсинов целый ящик, бельгийские. Тыльнер на хазу их поехал с бригадой, там у них главный схрон, а меня сразу к тебе отослали, Филиппыч сказал, что это дело политическое.

– Сколько таких револьверов нашли? – начальник взял один, повертел в руках. – Удобный, можно носить скрытно, и ствол не надо отпиливать. Нам бы такие.

– Почти четыре дюжины. И апельсинов, то есть гранат штук пятьдесят.

– Однако. Значит, точно на продажу завозили. Себе сколько взял?

– Обижаете, товарищ начальник.

– Травин!

– Один, – Сергей вздохнул, полез в карман, достал такой же кольт, как тот, что уже лежал на столе, но отдавать не спешил. – Красивая вещица, не удержался.

– Гранату тоже как сувенир взял?

– Нахрен она мне, пока размахнёшься, сто раз подстрелят. То ли дело пистолет. Для дела же, Василь Василич.

– Ладно, оставь, только не свети им пока, оформим тебе как служебное. Где задержанные?

– В отделении, под охраной сидят, сюда везти не стали пока. Там казематы ещё царские, замки – рулеткой не открыть. А на малине засада, покупателя ждут, с минуты на минуту объявиться должен.

– Хорошо, – начальник снял телефонную трубку. – Соедини-ка меня с Артузовым. Артур Христианович, привет, Емельянов беспокоит из МУУР. Узнал? Да, есть повод. Ребята мои банду взяли, а там вещички интересные, аккурат по твоей части, пришли кого-нибудь. Сам будешь? Да, только что вернулся, а тут такие события. Жду. Бандиты? В Сокольниках сидят, в райуправлении. Хорошо, сейчас распоряжусь.

Он кивнул Травину, не отрывая трубки от уха.

– Потапов? Охрану к грузу распорядись, который внизу, и чтобы смотрели в оба. А теперь обратно на коммутатор переведи. Дай-ка мне Осипова, он в Сокольниках сейчас. Николай Филиппыч, Краплёный не сбежал ещё? Ладно-ладно, Травин вот здесь, доложился уже. Значит, слушай, через двадцать минут, а то и раньше, у тебя будут ребята из ОГПУ, сразу им бандитов не отдавай, оформи всё как положено. Надоели уже? Ты уж потерпи, только смотри, не напортачь.

Емельянов положил трубку, посмотрел на Травина.

– Если и вправду канал контрабанды нащупали, начальник твой может дырку под знак крутить. Ну и тебе дадут какую-нибудь цацку.

Травин насупился и тяжело задышал. По его мнению, отдавать свежевыловленных бандитов другой службе было неправильно – Краплёного выслеживали почти три месяца.

– А ты что хотел? Раз живыми привезли, дальше всё по законам республики. И да, хорошо, что ты приехал, а не кто-то другой, я уже сам собирался тебя вызвать под каким-нибудь предлогом, – начальник полез в ящик стола, достал оттуда лист бумаги, положил рядом с собой текстом вниз. – Ты сколько в угро служишь, год почти?

– Одиннадцать месяцев.

– Как тебе Тыльнер?

– Отличный парень. Грамотный, цепкий, под пули лезть не боится. Ты к чему это, Василь Василич?

– То, Сергей, что вы с ним одногодки. А ума у Георгия Фёдоровича в сто раз больше, он в сомнительные дела не лезет и где надо осторожность проявляет. Давай, читай, ты же у нас грамотный.

Сергей развернул сложенный вчетверо лист, исписанный чётким ровным почерком.

– Начальнику МУУР Емельянову Василю Васильевичу, – начал он. – Это чего за писулька?

– Читай.

– Заявление. Довожу до твоего сведения, что агент угро Травин Сергей Олегович есть недобитая контра, обманом проникшая в органы. Сволочь эта беляцкая происхождение имеет самое что ни на есть эксплуататорское. Отец его, купец первой гильдии Олег Травин, держал в Выборге завод и рабочих угнетал, а как социалистическая революция победила, драпанул в Америку. Завод?

– Завод, завод, – кивнул Емельянов. – Читай дальше.

– В 1919 году этот Травин воевал на стороне белофиннов в нашей Советской Карелии, и только из-за уничтожения документов смог избежать справедливого наказания. – Травин хлопнул по бумажке. – Василич, грамотный человек писал, смотри, как фразы строит. Косит под люмпена, но ведь прорывается же!

– Ты читай, Серёжа.

– После войны эта контрреволюционная гнида обманным путём проникла в ряды доблестной рабоче-крестьянской милиции, и до сих пор скрывает свою гнилую сущность, маскируясь под честного агента угро. Прошу разобраться и вывести на чистую воду. Агент 3 разряда Иосиф Соломонович Беленький. Погоди, Йося Беленький, бывший делопроизводитель, который сейчас у нас сидит фотографом? Я-то чем ему навредил?

– Это я уж не знаю, с чего он на тебя взъелся. Может, жену ты у него увёл, или мотоцикл твой ему понравился, на котором ты везде раскатываешь. Но скорее всего, не сам он это придумал, подсказал кто-то. Потому что ты, Серёжа, пижон – на мотоциклетке по Москве рассекаешь, с сомнительными людьми дружбу водишь.

– Ты же знаешь, что всё это неправда, – Травин перестал дурачиться, серьёзно поглядел на начальника. – Василич, у меня к белофиннам свой счёт, как я мог им помогать? Ты-то этому не веришь, так?

– Ты ещё расскажи всем, друг мой, что и не купец вовсе. Если бы ты мальчонкой у нас в авиаотряде не околачивался всю империалистическую, стал бы я с тобой возиться, сам посуди. Я ж тебя с тринадцати лет как облупленного знаю. И остальное тоже помню, про происхождение твоё, и про то, как финны твою невесту в Выборге порешили, после чего ты на фронт мстить отправился. Так?

Травин насупился и не отвечал.

– Молчишь? Правильно, сказать-то нечего. Слушай, что умный человек тебе скажет, сложные времена наступают. Скоро реорганизация начнётся, наш угрозыск выводят из ЦАУ, и передадут в прямое подчинение в наркомат. Начнутся новые чистки, как в двадцать четвёртом, и всех бывших, кого тогда в органах оставили, в этот раз уже не пропустят. А там и меня сместят, некому будет тебя прикрывать по вот таким вот ложным доносам. Может и правда тебе лучше в ремонтных мастерских было оставаться, и не переходить в угро, там, среди работяг, поспокойнее.

– Так и сместят?

– Отправят на хозяйственную работу, – кивнул Емельянов. – С повышением. Вопрос уже решённый, может до дня революции, но скорее всего зимой. Новое начальство придёт, будет все дела проверять, тогда и за тебя ухватятся, и Беленького этого вспомнят, и других – ты же выпендриваешься, а таких не любят. Нет чтобы как все нормальные люди, выпить в свой выходной, погулять, морду кому набить по пьяни, ведёшь себя так, что прям белая кость торчит.

– Не берёт меня водка, организм такой, – Травин покачал головой. – Чего ценный продукт переводить.

– Ты бумажку-то мне верни, ей ещё ход давать. Сейчас недосуг, но через неделю будем разбираться, кто тут контра недобитая.

– Да чего уж там, – Сергей отдал донос. – А Беленького я прикончу. Эта падла на задержания иногда выезжает, хоть и трясётся, как заяц. Правильно делает, против судьбы не попрёшь, настигнет его случайная пуля.

– Не глупи, – строго сказал Емельянов. – Чтобы пальцем никого не трогал. Я тебя знаю, дури полно, если что случится – выгоню из органов в момент. И чтобы глаза здесь не мозолил, со следующей недели работаешь в Замоскворецком райотделе у Рудольфа Лациса, там тебя почти никто не знает – новых сотрудников понабрали понабрали из пролетарского резерва, он уже с неделю у меня какого-нибудь опытного агента требует.

– Как же так, Василич, мы с ребятами сдружились, и вообще, карманников ловить – не моё это.

– Ты мне поговори ещё. Куда скажет начальство, туда и пойдёшь, Тыльнер на тебя вон тоже жалуется, говорит, руки распускаешь при задержании, две недели назад человека чуть до смерти не забил.

– Так то насильник был, мразь такая. Пристрелить его по-хорошему было надо, я только и ударил-то два раза.

– Ему хватило, до сих пор не узнаёт никого. Так что посидишь в отделении, ума понаберёшься. Писульку эту я на контроль поставлю, но дело твоё чистое, как-никак классово близкий революции элемент, потомственный крестьянин Сальмисского уезда Выборгской губернии, бывший красноармеец, герой Карельского фронта, под пули ходивший за революцию, только немного заблудившийся по причине ранений и контузии, правильно я говорю?

Травин кивнул

– А Беленький этот – из семьи торгашей, такие только выгоду чуют, на наше дело им плевать. Да и дядя его прикрывает, а дядя у него непростой. Так что не связывайся.

– Всё равно я его придушу.

– Травин, хоть одно замечание, и поганой метлой тебя из органов. Лично приказ подпишу. Всё понял?

– Служу трудовому народу, – Травин выпрямился, щёлкнул каблуками.

– А вот эти замашки отставь. Забудь, словно не было никогда. Прорвётся что-то такое, и никто тебя не вытащит, свои же по подвалам затаскают. Возвращайся к Осипову, а я с Артузовым разговаривать буду, чую, ночка весёлая предстоит.

 

 

Глава 01.

 

Август 1927 года, город Рогожск Московской губернии

 

Конец августа десятого года от Октябрьской революции выдался жарким и сухим, дороги, даже самые никудышные и разбитые, подсохли после июльских ливней, и при малейшем нарушении их спокойствия выдавали солидные клубы пыли, сопровождающие путешественников. От Москвы в Рогожск вёл тракт, отсыпанный щебнем ещё при царском режиме, в границах города он переходил в брусчатку, местами поросшую травой. Сообщение между Рогожском, где располагались крупные мануфактуры, и столицей, было оживлённым, но происходило в основном по железной дороге и реке, а по тракту тянулись в основном конные обозы мелких частников с продовольствием, изредка разбавляемые грузовиками, обгонявшими неспешную вереницу телег.

Здание Совета местных депутатов, где в промежутках между бурными собраниями тихо вёл свою деятельность исполком, стояло на пересечении улиц Девятого января и Советской, аккурат наискось от бывшей женской гимназии, а теперь школы второй ступени имени видного советского писателя Короленко.

Травин появился возле здания Советов за час до полудня, распугав кур и прочую живность. Точнее говоря, переполошил их не сам Сергей, а чадящее бензиновым дымом чудовище, выдающее страшные звуки и одиннадцать лошадиных сил. Мотоциклов в Рогожске отродясь никто вживую не видел, так что стоило Травину слезть с двухколёсного красного агрегата с золотой надписью «Indian» на бензобаке и выставить заднее колесо на трапеции, вокруг тотчас начали собираться редкие прохожие. Близко они не подходили, многие крестились по старой привычке. Проходящий мимо поп тоже перекрестился, плюнул и зашагал прочь от дьявольского изобретения, походя благословляя прихожан. Смелее всего вели себя дети, прибежавшие из сквера имени видного мыслителя революции Энгельса – они собрались кучкой возле мотоцикла, глядя на технику жадными глазами. Из разнородной, кое-как одетой детской толпы можно было выделить прогуливающих занятия учеников – по завязанным на шее красным галстукам.

Сергей, как смог, стряхнул дорожную пыль с одежды, подхватил под мышки ближайшего к нему мальчонку в рваной грязной рубахе, с чёрными босыми ногами, тот завизжал, но сразу перешёл на восторженный писк, как только его поместили на коричневое кожаное сиденье.

– Как зовут? – строго спросил его Травин.

Мальчик молчал, вытаращив глаза.

– Емеля это, – подсказал кто-то из его друзей, что побойчее.

– Так, Емеля, назначаю тебя главным часовым. Смотри, это руль, клади ладони сюда. Не бойся, не укусит тебя этот железный зверь. И следи, чтобы никто не покусился на социалистическую собственность. Сделаешь?

Емеля от избытка чувств пискнул, гордо глядя сверху на товарищей. По его виду было понятно, что он скорее умрёт, чем даст какому-нибудь злодею его оттуда стащить.

– Ну и молодец, – Травин ещё и шлем с круглыми очками нацепил на мальца, отчего Емеля стал похож на чудище из народных сказок, и поднялся на крыльцо исполкома.

 

В приёмной председателя исполкома совсем ещё молоденькая машинистка, белобрысая, с конопатым лицом и комсомольским значком на едва выпирающей груди, ожесточённо стучала по клавишам машинки «Ремингтон и сыновья». При виде высокого широкоплечего посетителя она смутилась и покраснела, но тут же взяла в себя в руки, напустила строгий вид и кивнула на стулья возле массивной дубовой двери, одной из двух, на которой было написано – «Заместитель председателя Карпенко И.И.». Вторая дверь – председательского кабинета, была широко распахнута, но внутри никого не было.

Травин ждать не любил. А когда приходилось, немного нервничал. Он постоял пару минут у окна, наблюдая, как Емеля с товарищами обороняют его железного коня от любопытных городских жителей, потом подошёл к столу машинистки, положил руки на столешницу и опёрся на них, нависнув над девушкой, которая всё это время незаметно, как ей казалось, постреливала в его сторону глазами.

– Как звать, красавица?

Машинистка покраснела ещё сильнее, потом выдавила из себя имя.

– Любовь Акимкина.

– Мне к председателю, Любушка, да побыстрей бы.

Машинистка срывающимся голосом сказала, что председателя Губкина нет и до завтрашнего дня не будет, а его заместитель занят, но потом кивнула.

Сергей улыбнулся ей, подмигнул, и легко распахнув тяжеленную дверь с доводчиком в виде гири на цепочке, проник в кабинет.

– Травин Сергей Олегович, – представился он, глядя сверху вниз на стоящего возле конторки толстого мужичка в потрёпанном френче.

Тот молча уставился на значок «Честному воину Карельского фронта», привинченный над левым карманом гимнастёрки аккурат напротив его глаз, сглотнул, откашлялся. Потом перевёл взгляд на запылённые сапоги гостя и таращился на них несколько секунд.

– По какому делу, товарищ? – наконец разродился хозяин кабинета, вернув взгляд обратно, к значку. Выше он смотреть почему-то не решался.

– Прибыл по предписанию – на должность завхоза второй детской колонии имени Карла Маркса, – Травин протянул лист с печатью.

Зампред бережно взял бумагу, сел за стол – солидное изделие прошлого века, с завитушками, бронзовыми купидонами и ножками в форме львиных лап, прочитал её два раза, шевеля губами, и наконец поднял бесцветные глаза на посетителя. Посуровел кустистыми бровями.

– Так ведь нет, – сказал он.

– Чего нет?

– Колонии у нас нет.

– Куда же она девалась?

Толстяк ещё раз изучил бумагу, насупился. Зачем-то снял трубку чёрного телефонного аппарата, подул в неё и повесил обратно.

– Что вы мне голову морочите, товарищ. У вас в предписании указана колония имени Карла Маркса, с адресом в Нижегородской губернии, но направлены вы почему-то к нам. Ошибка в документах.

– И что же мне делать? Ехать обратно? – Травин мысленно выругался. Сам он полученное рано утром предписание прочитал вскользь, но чуял, что без подлянки чьей-то не обошлось.

Хозяин кабинета снова уставился на бумагу с печатью, в нём боролись два чувства. С одной стороны, ну его, этого Травина, если послали в колонию, пусть туда и едет. А с другой, вот здесь уже человек, и вакансии в местных организациях имеются.

– Дык вот здесь, – наконец решившись, сказал толстяк. – Написано, что если назначить на указанное место не удаётся, то мы вправе предложить вам а-на-ло-гич-но-е. Да, аналогичное, что значит – похожее. Вы, товарищ Травин, учились где-нибудь?

– Аккурат перед революцией реальное училище окончил. Хотел в университет поступать, но происхождением не вышел.

– Ну вот, образование имеется. А поскольку, товарищ, направлены вы всё же к нам в уезд, о чём и пометка имеется соответствующая, а назначить мы вас в колонию эту не можем за неимением таковой, то, значит, готов предложить вам другую хозяйственную работу.

– Это какую же?

– В комхозотделе у нас недокомплект, начальство ихнее требует, а старые кадры кто разбежался, кто в Москву подался. Вы, я вижу, воевали?

– Да уж, довелось. Обе войны с финнами. На Карельском фронте подстрелили, когда от белофиннов нашу землю освобождал.

– Значит, огонь и воду прошёл, – собеседник Травина хлопнул ладонью по столу. – А после фронта чем занимался, товарищ?

– Лечился после ранения долго, а как поправился – в гараже сначала механиком работал, а потом начсклада, – о своей недолгой сыскной карьере Сергей решил пока не распространяться, вот получат его дело, пусть сами тогда читают.

– Хорошо, стало быть, опыт хозяйственный имеется, и цифирей не боишься. Есть для тебя, товарищ Травин, должность инспектора, работа ответственная, и я бы даже сказал, опасная.

– Это который билеты продаёт в трамвае? – Сергей, проезжая через город, успел заметить, что прямо по Владимирскому тракту проходит одноколейная линия, по которой ходит новенький трамвайный вагон немецкой марки Сименс.

– В трамвае – это кондуктор, товарищ, – строго сказал зампредседателя. – А инспектор – он следит, чтобы нэпманы всякие и недобитки буржуйские, которым страна доверила своё имущество, его не разбазаривали абы как, а использовали по назначению. И вовремя за него плату вносили. Понятно?

– Нет, – честно сказал Травин. – Но я, если нужно, разберусь. А старый где инспектор? Ну тот, чьё место освободилось?

– Пристрелили зимой, – погрустнел толстяк. – Сам, дурак, виноват, сунулся в одиночку в артельный склад, а там цех подпольный, контрабанду шьют, вот и кончили его эксплуататоры. Нет чтобы милицию позвать, решил, что сам справится. Но ты, товарищ Травин, будь поумнее, на рожон не лезь, и если что, сразу в органы сообщай. Ну как, согласен?

– Даже не знаю, в колонии как-то спокойнее будет, – Сергей сжал кулаки, бухнул на стол.

Зампредседателя чуть побледнел.

– Трое вас там, инспекторов, – торопливо сказал он, – участок тебе дадут какой полегче, оклад седьмому разряду приподняли, сто рубликов по новой тарифной сетке, а мы и с жильём поможем, койку обеспечим в общежитии, и талоны на усиленное питание в городскую кооперативную столовую выдадим, как герою революционной войны. И дрова на зиму за счёт города.

– Десять червонцев, говоришь?

– Как есть десять, – закивал головой толстяк. – Соглашайся, товарищ. От Москвы близко, а ещё в нашем городе трамвай ходит, небось, видел уже, и театр есть, и даже синематограф. От профсоюза контрамарки будут, если ты это дело любишь. И люди тут знаменитые бывают, артисты там, писатели, город у нас хороший и быстро развивается, не то что при царизме.

Травин для приличия подумал, потом кивнул.

– Эх, ладно, – сказал он. – Только из любви к синематографу и уважения к тебе, товарищ Карпенко, как по имени-отчеству тебя?

И вопросительно посмотрел на начальника кабинета.

– Исидор Иванович, – представился тот.

– Из уважения к тебе, Исидор Иванович, соглашусь. Ну и дрова тоже не лишними будут.

 

Тут дело завертелось. Прибежала машинистка Люба, выслушала указания начальства, споро напечатала приказ, на который зампредседателя поставил широкий росчерк, приложила к приказу синюю печать с гербом, и Травин почти стал полноправным членом местной бюрократии.

– Это совсем рядом, – Люба вызвалась проводить Сергея до нового места работы. – Наш исполком на Советской улице стоит, а ваш, товарищ Травин, коммунхоз – тридцать четвёртый по улице Третьего Интернационала. Так-то он к наркомату внутренних дел относится, но и к исполкому тоже, до сих пор не могут решить, кто за что отвечает. Там начальником товарищ Кац Лев Аверьянович, так он сейчас на месте, я уже узнала.

– Так не пойдёт, – Травин решительно махнул рукой, чуть было не пропустив девушку вперёд, но вовремя спохватившись. – Что ты меня на «вы» называешь? Я что, старик какой? «Ты» и Сергей, запомнила?

Машинистка неуверенно кивнула. Они вышли на улицу.

– И чтоб мне без этих выканий буржуазных. На мотоцикле каталась?

– Это ваш, то есть твой? – пролепетала Люба, глядя на иноземное чудо широко раскрыв глаза.

– Да, – коротко ответил Травин. – Емеля, докладывай, были происшествия?

– Нет, товарищ командир, – пацан уже освоился, даже очки натянул на глаза.

– Тогда, Любань, постой здесь, я на секунду.

Сергей оседлал железного коня, завёл, выпустив в немногочисленных зрителей клуб сизого дыма, прокатил Емелю на багажнике до вокзала и обратно. Потом ссадил пацана на землю – тот сразу как будто выше ростом стал, и важно что-то начал объяснять приятелям. Травин улыбнулся, похлопал по сидению рукой.

– Люба, прошу.

– Ой, – сказала машинистка, – может, я лучше пешком, тут два шага всего?

– Нет, никаких пешком. Не бойся, держись за меня крепче.

Девушка так и поступила, обняла кавалера руками, прижалась всем телом, якобы от страха, а потом и вправду от страха, когда мотоцикл тронулся, и с рёвом промчался шестьсот метров до коммунхоза.

 

Напротив двухэтажного здания красного кирпича дореволюционной постройки, в котором раньше жил купец третьей гильдии Весёлкин, сгинувший в годы пролетарской диктатуры вместе со всей своей семьёй, а теперь занятого коммунхозотделом, располагалась артельная чайная, открытая, как определялось декретом местного Совета, с раннего утра и до десяти вечера – чтобы пролетарий мог и перед работой поесть, и после неё отдохнуть. Днём в чайной посетителей было раз-два, и обчёлся, работный люд собирался под вечер, выпить и закусить, а те, кто тунеядствовал, в основном ещё спали.

За пустым столиком, вытащенным прямо на улицу, сидели двое парней, оба в рубахах навыпуск, парусиновых штанах и сандалиях фабрики Скороход на босу ногу. Один – рыжий, худощавый, невысокого роста, с тонким неприятным лицом, курил папиросу, второй – рослый, полноватый, с короткими русыми волосами и носом картошкой, просто развалился на стуле, подставив лицо солнечным лучам.

– Что за фраерок залётный на лисапеде нарисовался? – спросил рыжий. – Пришлый какой?

– Не знаю, – русоволосый засопел. – С ним Любка Акимкина, сеструха Сеньки Рябого.

– Сам вижу. А ну, Весло, метнись-ка, дождись, как выйдет, и разузнай у неё, что и как.

Весло тяжело поднялся, незаметно, как ему показалось, кинул недобрый взгляд на рыжего, и потопал к коммунхозу.

 

В отличие от сонного исполкома, в отделе коммунального хозяйства кипела работа. Многочисленные сотрудники в пиджаках и без сновали из кабинета в кабинет с пачками бумаг. Один до такой степени был увлечён бюрократической ношей, что прямо головой врезался в Травина, удивился препятствию, кое-как обошёл, и тут же помчался дальше.

Строгая секретарша в большом зале, откуда вели в отдельные комнаты пять дверей, рассортировывала посетителей по одной ей понятной схеме. Мельком взглянув на подписанную бумажку, она тут же выхватила её из рук Любы, и скрылась за второй дверью слева, с солидной бронзовой табличкой. Через секунду выскочила, строго кивнула, и тут же занялась другими делами.

В кабинете, где обитало руководство коммунхоза, было накурено. Сизые клубы дыма занимали практически весь объём помещения, плавая то сгущавшимися, то расходившимися облаками, они переливались в лучах солнца, бившего в окна, обволакивали посетителей и душили их в своих объятьях. Приятно душили, запах английского табака Травин вдохнул полной грудью, а вот исполкомовская машинистка расчихалась и попыталась руками отогнать от себя местную атмосферу.

Лев Ефимович Кац , пожилой еврей с грустным носом, куривший трубку, нового сотрудника встретил равнодушно.

– По направлению товарищ пришёл? – спросил он отчего-то не у самого Травина, а у Любы.

Та кивнула, Сергею показалось, что Каца она недолюбливала.

– Карпенко мне позвонил уже. Телефонную линию ему провели прошлой осенью, таки он никак не наиграется. Вы, товарищ, присаживайтесь, – начкоммунотдела кивнул на стул, повертел в руках приказ и бумагу из Мосгубисполкома, – а вы, гражданочка машинистка третьего разряда, свободны, дальше мы с товарищем Травиным сами как-нибудь.

Люба фыркнула, и с гордо выпрямленной спиной вышла. Дверью хлопнула, распугав клубы дыма.

– Пропесочат меня на комсоставе, – грустно хмыкнул Кац. – Нарисуют опять бюрократом, на мещанское прошлое надавят, в партком нажалуются. Никак не дойдёт до них, что работать – это не только собрания устраивать и строем под песни маршировать. Так что, товарищ Травин, Москва таки вам не по душе пришлась?

– Так получилось, – Сергей развёл руками. – Послан в уезд укрепить хозяйственный актив.

– Ну да, ну да, дело мы ваше запросим в вышестоящей организации, но раз уж направление из губернского комитета есть, думаю, все будет в ажуре. Раньше с документами работали? Считать умеете?

Травин кивнул.

– Вот и превосходно. Инспекторов по имущественным объектам у нас временный недокомплект, у каждого свой фронт работы закреплён, и, если даже одного нет, у других нагрузка больше становится. Работа несложная, но требующая революционной внимательности и физической выносливости. Частник – он только и ждёт, когда социалистический надзор ослабнет, чтобы схитрить, понимаешь, или выгоду свою поиметь. Финансовыми делами ведает фининспекция, мы в её дела не лезем, если вдруг что серьёзное – это сразу в отдел по хищениям местного сыска, то есть уголовного розыска, ну а первостепенная задача вашего подотдела – следить, чтобы на вверенной вам территории городские здания содержались в порядке, работы по уборке прилегающих территорий производились дворниками своевременно, заборы были в надлежащем состоянии, деревянные части покрашены, а арендаторы народной городской собственности вовремя вносили обременительный платёж, на что должна быть квитанция губбанка. И чтобы в торговых помещениях производство не держали, склады не устраивали и имущество городское не портили.

– Не так уж мало делать придётся, – осторожно сказал Сергей.

– Тут вам не столица, – веско ответил Кац. – Коммунальное хозяйство большое, но строения в большинстве или частные, или к другим ведомствам относятся. Так что клиенты наши в основном – парикмахерские, чайные, похоронные бюро да магазины. Я бы вам другую работу предложил, например, транспортный подотдел нуждается, или водоснабжения, но опыта у вас нет, тут образование требуется. Так что начнёте вы с резервного фонда, который простаивает, и потихоньку, может месяца через два-три, начнёте уже и к нэпманам заглядывать.

– Это я справлюсь.

– Не сомневаюсь. Остальные инспекторы у нас давно работают, тонкости знают, и вы освоитесь. А пока начните с малого. Зайти во вверенное помещение, посмотреть, что и как, не обвалился ли потолок или не затопило ли подвал, не собираются ли элементы деклассированные, ордера не имеющие, тут любой сможет. В пинкертонов, молодой человек, играть не нужно, один вон таки поиграл, так теперь на погосте табличка с его именем нарисована. Так что вливайтесь в работу, товарищ, сегодня же дадим койку в фабричном общежитии, в исполком сходите – они вам талоны оформят на питание. В столовой, я вам по секрету доложу, готовят не очень, так что настоятельно советую продуктами взять. Сегодня отдыхаете, осмотритесь, что и как, и с завтрашнего дня в бой. Первую неделю с Афанасием Лазаревичем походите, а потом уже самостоятельно.

– Думаете, вникну за неделю? – Сергей улыбнулся.

– Молодой человек, – Кац вернул ему улыбку вместе с очередным клубом дыма. – Революция прикажет, и мы справимся с чем угодно. Табачок нравится? У Ковальского в кооперативной лавке, по червонцу фунт. Дерёт, зараза, в три шкуры, но товар того стоит.

– Да я больше папироски смолю, фабрики Урицкого.

– Трубочный табак и папиросный – две большие разницы, но как будет угодно. Встретимся завтра в восемь утра, товарищ, я вас Афанасию нарисую, и тогда уже с почином, – Кац поднялся, подошёл к двери, приоткрыл её, – Зинаида Ильинична!

Неожиданно громкий возглас Каца заставил Травина вздрогнуть. Второй раз он содрогнулся, когда в кабинет неторопливо вплыла дама шикарных объёмов, казалось, ещё чуть-чуть, и войдёт она вместе с дверной коробкой. Мощная грудь и не менее мощный зад покоились на монументальных ногах, и талией по причине её отсутствия не разделялись.

– Зинаида Ильинична, – Кац разве что слюну от вожделения не пустил, – вот товарищ из Москвы, Травин Сергей Олегович, будет у нас работать. Надо организовать ему жильё, направить в профком за талонами на питание, и передать Афанасию Лазаревичу.

– Он завтра будет, – сквозь губу процедила женщина, снисходительно глядя на начальника. На Травина она взглянула мельком, но заинтересованно, отчего Сергей попытался вжаться в стул.

– Вот завтра и передадите, – Кац этот взгляд заметил, и он ему не понравился. Вытер платком лоб, протёр очки. – До свидания, товарищ.

– И вам не болеть, – отчего-то сказал Сергей, бочком пробираясь мимо женщины. Та, оценив его потуги сбежать, только снисходительно усмехнулась.


Читать Узнать больше Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку Купить бумажную книгу Купить бумажную книгу
5.0/2
Категория: Попаданец АСТ | Просмотров: 1097 | Добавил: admin | Теги: Андрей Никонов, управдом
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх