Новинки » 2022 » Июнь » 20 » Вячеслав Каликинский. Легионер. Книга первая
10:14

Вячеслав Каликинский. Легионер. Книга первая

Вячеслав Каликинский. Легионер. Книга первая

Вячеслав Каликинский

Легионер. Книга первая


Новинка

  20.06.22

Жанр: исторические приключения

В этот раз мы хотим представить еще один большой труд автора, одну из лучших его книг, посвященную судьбе реальной исторической личности – Карла Ландсберга – блестящего офицера, оступившегося и ставшего преступником, но, в итоге, через искупление и лишения принесшего много пользы нашей стране. Есть версия, что именно Ландсберг был прототипом героя знаменитого романа Достоевского «Преступление и наказание» Родиона Раскольникова, хотя биографии у них конечно значительно отличаются.
Он блистал в высшем свете Санкт-Петербурга. Ему прочили стремительную карьеру – вплоть до министерской. Он рухнул с этой лестницы, не добравшись и до ее середины. Сверкающий мир исчез за глухими тюремными стенами. Вслед за приговором общества свой приговор вынес Ландсбергу и преступный мир – те, кого сегодня называют ворами в законе.

Читайте первую книгу истории.

Издание второе, исправленное и дополненное


Вячеслав Александрович Каликинский – журналист и прозаик, автор исторических романов, член Союза писателей России. Автор известен своей серией книг «Агасфер» – пятью увлекательными шпионскими ретродетективами, посвященными работе контрразведки в России конца 19 – начала 20 века.

Возрастное ограничение: 16+
Дата написания: 2022
Объем: 500 стр.
20.06.2022
Правообладатель: 1С-Паблишинг
Литрес Книга 1

Вячеслав Каликинский. Легионер. Книга первая1

Вячеслав Каликинский. Легионер. Книга первая

 

Вячеслав Александрович Каликинский – журналист и прозаик, автор исторических романов, член Союза писателей России. Автор известен своей серией книг «Агасфер» – пятью увлекательными шпионскими ретродетективами, посвященными работе контрразведки в России конца 19 – начала 20 века.

В этот раз мы хотим представить еще один большой труд автора, одну из лучших его книг, посвященную судьбе реальной исторической личности – Карла Ландсберга – блестящего офицера, оступившегося и ставшего преступником, но, в итоге, через искупление и лишения принесшего много пользы нашей стране. Есть версия, что именно Ландсберг был прототипом героя знаменитого романа Достоевского «Преступление и наказание» Родиона Раскольникова, хотя биографии у них конечно значительно отличаются.

Он блистал в высшем свете Санкт-Петербурга. Ему прочили стремительную карьеру – вплоть до министерской. Он рухнул с этой лестницы, не добравшись и до ее середины. Сверкающий мир исчез за глухими тюремными стенами. Вслед за приговором общества свой приговор вынес Ландсбергу и преступный мир – те, кого сегодня называют ворами в законе.

Читайте первую книгу истории.

Издание второе, исправленное и дополненное

Объем: 500 стр.

199.00 руб. Читать фрагмент


Легионер. Книга первая

От автора

Дорогой друг!

Если ты читаешь или слышишь эти строки, значит, тебе интересна история нашей страны. И я рад этому, потому что под обложкой моей книги собрано немало исторических персонажей. Имена многих героев «Легионера» широко известны даже в наше, увы, не слишком просвещенное время. Император Александр II, замечательный русский юрист Кони, гений русского сыска XIX века Путилин, знаменитая Сонька Золотая Ручка…

Далее по «убывающей» упомяну графа Тотлебена, фактическую супругу императора Александра II Екатерину Долгорукую, военного губернатора Сахалина Ляпунова, «белого генерала» Скобелева, обер-прокурора Святейшего Синода Победоносцева – их нынче знают только профессиональные историки…

При работе над этой книгой мне удалось поименно назвать большинство «делателей истории» непростого для России времени. А это значит, что большинство персонажей в «Легионере» – реальные люди.

А объединяет их всех Карл фон Ландсберг. Едва ли не единственный каторжник, которого, по мнению А. П. Чехова и В. М. Дорошевича, не смогла сломать жесткая пенитенциарная система. Потомок крестоносцев, блестящий гвардейский офицер элитного батальона, жених фрейлины Императрицы – одной из дочерей того самого Тотлебена, Карл фон Ландсберг неожиданно для всех окружающих и себя самого совершил тяжкое преступление и был приговорен к каторжным работам в рудниках.

Судебный приговор лишил фон Ландсберга дворянства и всех прав состояния, вычеркнул его из разряда живых – и одновременно сделал несчастного объектом пристального внимания высокопоставленных заговорщиков. Судебный приговор озлобил героя двух войн Ландсберга. Почему бы не воспользоваться этим? Почему бы не направить его злость в нужное русло? И вокруг вычеркнутого из жизни начинает плестись многоходовая интрига.

* * *

Моя работа над романом продолжалась восемь лет. Признаться, порой автор сомневался в том, что книга когда-нибудь будет издана. Наверное, именно поэтому первый «Легионер» получился таким объемным – более 800 страниц текста. «Тяжесть» романа оказалась для автора почти роковой: многие покупатели брали книгу в руки и… снова ставили ее на книжную полку. Людям более привычно чтиво объемом 150–200 страниц.

Но тираж, тем не менее, был распродан! Автору стали писать не только благодарные читатели, но и те, кто только слышал о «Легионере». Те, кто хотел приобрести второй экземпляр для друга. В моей почте скопилось более трехсот писем-заявок на «Легионера» – не считая сотен просьб, услышанных автором на читательских конференциях и встречах с читателями.

Книгу все же заметили. И не только в России. По запросу библиотеки Конгресса США «Легионер» в числе немногих книг российских авторов отправился через океан. Нашел свое место роман и на полках Славянского центра Университета Саппоро в Японии.

Нынче автор решился на второе издание. Теперь это серия из четырех книг – по числу жизней, прожитых Карлом фон Ландсбергом.

* * *

Книга первая. Что ты наделал, Карл?

Пролог

…Холодные порывы ветра с Невы трепали полы шинели, ножны сабли глухо брякали по каменным балясинам ограждения Каменного моста. Фуражки на нем не было – то ли он оставил ее на квартире у Власова, то ли ветер сбросил, когда он бездумно, не видя ничего перед собой, шел из Гродненского переулка куда-то в темные лабиринты улиц Северной столицы России.

Что же ты наделал, Карл?

Он не разгадал в последнем глумлении Власова его очередную злую шутку. Да и была ли то шутка? Так долго, без малого целую неделю – старик над ним не издевался доселе никогда!

* * *

– Что-с? Что вы там лопочете, милостивый государь?

– Егор Алексеевич, помилуйте! Неужели запамятовали? Когда вы изволили предложить мне последний заем, я ведь сразу сказал, что скоро вернуть не смогу! А вы еще рукой этак махнули – помните? Пустое, дескать! Сказали, чтобы я брал деньги и не сомневался ни в чем. Настаивали даже, говорили, что вам эти деньги ни к чему пока… Нешто запамятовали, Егор Алексеевич?

– Не дерзи, щенок! Ишь, глазищами своими сверкает как! Не испугаешь! Да-да, ты с четырнадцати лет в моем доме поселился! Имею полное право! Это ты в батальоне у себя герой и кавалер, а для меня, у меня в доме – пшик! Да, я тогда говорил! Мало ли что говорил – тогда не нужны были деньги, а вот нынче потребовались, да-с! А уговор был – возвернуть по первому требованию!

– Я уже написал брату, в поместье…

– Что-с? Он написал брату! Да твой брат такой же голозадый, как и все вы, Ландсберги! Где он, позвольте осведомиться, возьмет пять тыщ? В вороньем гнезде сыщет? Извольте отвечать, господин прапорщик, намерены ли вы сегодня, в крайнем случае завтра, вернуть мне долг?

Ландсберг судорожно вздохнул, гася в груди ярость и отчаяние.

– Вы прекрасно знаете, Егор Алексеевич, что у меня стесненные обстоятельства. Извольте, я готов переписать вексель с обязательством вернуть вам долг после моей свадьбы. С процентами, которые вы вольны назначить сами!

– Свадьбы? Да будет ли эта твоя свадьба? Вот пойду я к твоему будущему тестюшке, его сиятельству графу Тотлебену, да и расскажу ему все про тебя! Про твои долги, про твое мотовство… Про расчеты твои поправить денежные дела выгодной партией с его дочкою! А? Каков сюрпризец будет?

– Это было бы с вашей стороны просто низко, Егор Алексеевич! Низко и недостойно порядочного человека и дворянина. Тем более вам хорошо известны мои привычки и бережливость – помилуйте, какое мотовство? Вынужденные траты в связи с приближающейся свадьбой, расходы, которые ложатся на всякого гвардейского офицера столичного гарнизона…

– Хе-хе! Да, я так, пожалуй, и сделаю! Сперва хотел было нанести визит твоему командиру, князю Кильдишеву, пожаловаться ему на обиды, чинимые старику его офицером. Да ведь полковник и не примет меня, пожалуй, по такому пустячному для господ офицеров вопросцу! Сам, я слыхал, по шею в долгах. А вот к его сиятельству графу – оно вернее будет!

– Надеюсь, вы шутите, Егор Алексеевич! – глухо пробормотал в отчаянии Ландсберг.

Однако старый отставной чиновник и бывший квартирный хозяин Ландсберга продолжал хихикать, вертеться на диване и, поглядывая на растерянного и униженного гостя, вслух строить планы относительно молодого офицера – один коварнее другого.

В голове Ландсберга был полный хаос. В какой-то момент, не помня себя, он выхватил свой складной саперный нож, привычно раскрыл и бросился к дивану. Обхватил левой рукой шею Власова, рывком приподнял тяжелое тело вверх, задрал жертве голову и полоснул длинным лезвием ниже своего локтя. Плоть легко поддалась, с легким, словно бумажным, хрустом и треском. На домашний халат старика толчками хлынула густая кровь…

Ландсберг с усилием, помогая второй рукой, разжал схваченный спазмом локоть. Тело Власова мягко шлепнулось обратно на диван, пошевелило ногами и замерло. Рот на нелепо подвернутой голове несколько раз открылся и закрылся. Страшное дело было сделано.

Что же ты наделал, Карл Ландсберг?

Не отрывая глаз от тела Власова, он несколько раз с силой провел рукой по лицу, словно снимая с него нечто липкое, гадкое. Сердце билось где-то высоко в шее – часто и непривычно громко.

– Дело еще не сделано! – громко, словно глуша собственную совесть, выкрикнул Ландсберг. – Коли так случилось… Векселя, надо искать проклятые векселя! Иначе зачем все это?

Ландсберг знал, где у Власова хранился старенький, еще с былой службы, желтый портфель свиной кожи, в котором старик держал все свои ценные бумаги. Старик доверял своему бывшему квартиранту, и много раз при нем доставал этот портфель из-за массивного шкапа в углу кабинета. Там портфель оказался и сейчас. Ландсберг рванул застежки, вытряхнул содержимое портфеля на бюро, начал быстро перебирать бумаги, и с ужасом убедился, что его расписок и векселей тут нет!

Он застонал: старый негодяй перепрятал их! Наверняка вспомнил, что Ландсберг знает его тайник, и проявил предусмотрительность… Впрочем, надо перебрать бумаги еще раз – а вдруг?..

Несколько чужих векселей и расписок, пачка облигаций, прошитая по углу суровой ниткой, стопка каких-то давнишних писем, перевязанная красной ленточкой, еще письма – от брата Власова, который, как знал Ландсберг, учительствовал где-то в провинции, счета, квитанции… Все это Карл зрительно помнил. Новым здесь был разве что большой конверт, облепленный какими-то виньетками с розами, амурами и прочей чепухой.

Ландсберг отбросил было в сторону и конверт, однако, повинуясь какому-то наитию, вновь схватил его, вытряхнул содержимое поверх прочих бумаг. Ага! Он увидел, свои расписки, узнал свой почерк! Все бумаги были здесь, на месте, сколотые большой вычурной золоченой скрепкой в виде опять-таки Амура. Совсем рехнулся старик, право!

К распискам и векселям был присоединен лист бумаги, явно дорогой, с водяными знаками – в лавке такую бумагу для торжественных случаев Ландсберг видел по пятиалтынному, не меньше! А на бумаге он увидел свое имя – «Барону фон Ландсбергу». А ниже… Пробежав бумагу глазами, Ландсбер попятился от стола, наткнулся на кресло, упал в него.

«Мой дорогой и драгоценный воспитанник, Карлуша! Имею честь и удовольствие поздравить Тебя с торжеством Бракосочетания! От души надеюсь, что Счастие и Блаженство твоей супружеской жизни никогда не омрачат беды и невзгоды. Как и твоей Избранницы!

При сем прилагаю свой скромный, однако от всей Души Дар – твои долговые обязательства, должным образом погашенные и таким образом закрытые! Помни старого Чудака, принимавшего в Тебе долгие годы самое деятельное Участие. Искренне Твой – Егор Алексеев Власов.

Post-Skriptum: Ввиду своих преклонных лет и того, что Господь наш Всемогущий каждому чаду своему отмерил известный только Ему срок, после истечения коего Господь призывает всех нас к Себе, я сочинил и заверил у Нотариуса г-на Дрейера, тебе известного, еще одну бумагу. Однако, не желая омрачать День твоего Бракосочетания подобными мыслями и настроениями, копию сей бумаги к своим Поздравлениям не прилагаю. Когда Господь призовет меня к Себе, ты найдешь сию бумагу в желтом портфеле, в известном тебе месте. А подлинник – у упомянутого мной Нотариуса».

Прочтя письмо второй раз, Ландсберг почувствовал вокруг себя холодную пустоту. Значит, все угрозы старика были все же несерьезны, а приводились лишь в поддержание глупой шутки… Более того, Власов, как выяснилось, был намерен не только отсрочить возвращение долга, но и вовсе простить сей долг. Он приготовил ему свадебный подарок.

Ландсберг, Ландсберг, что же ты наделал!

Он пожал плечами, вынул из кобуры револьвер, крутнул барабан, взвел курок. Все очень просто! Старик своей шуткой, не понятой им, фон Ландсбергом, просто не оставил ему другого выбора! Немедля застрелиться – и покончить со всем этим ужасом и позором!

Но прежде… Надобно, кажется, написать записку, попытаться объяснить. Попрощаться с Марией, с матушкой, сестрами, братом… Или уйти в небытие не прощаясь? А что вообще, интересно, люди пишут, прощаясь со всем светом?

Он встал на ставшие вдруг какими-то чужими ноги, дошел до бюро, вяло пошевелил рассыпанные бумаги. Да, вот и копия завещания старика… Разорвал без церемоний конверт, прочел. Все верно, все отписано ему, фон Ландсбергу, – шестнадцать с половиной тысяч рублей, вложенных в ценные бумаги, а также средства с банковского счета в сумме 840 рублей 56 копеек. Условий два: устроить старуху Семенидову в приличный пансион для вдов простого происхождения, коли означенная Семенидова переживет завещателя. Второе – выплачивать брату Власова ежегодно не менее 15 рублей – целиком или частями, на усмотрение наследника.

Спрятав лицо в ладони, Ландсберг снова рухнул в кресло и… заплакал. Последний раз плакал он совсем дитем, и почти забыл, как люди плачут, – сколько он себя помнил. То детское рыдание было бесцеремонно прервано отцом – старик грубо встряхнув младшего сына, прогремел ему в лицо: «Ландсберги никогда не плачут! Запомни это! Немедленно утрись, глупый щенок, либо отправишься спать на конюшню!»

И отца уже давно нет, и никто не посмеет снова закричать на него: утрись и марш на конюшню, щенок! И вообще уже ничего нет. Вернее, совсем скоро ничего не будет…

Прошло какое-то время, и сотрясающие Ландсберга рыдания стихли, наступило оцепенение. Он сидел и прислушивался, как в мертвой тишине на диване что-то продолжает булькать и мерно капать на пол. Кровь…

Ну как, как он мог не подождать еще немного – пока старик не рассмеется своим визгливым тенорком, не обнимет своего Карлушу за плечи и не скажет: да, полно, полно, вьюнош! Я ведь просто пошутил – изволь, я даю тебе еще полгода срока для возвращения долга. Или год…

Пошутил? Или все-таки в этой шутке была какая-то правда? Недобрый замысел? Ландсберг отчетливо припомнил обстоятельства предшествующей «шутки» Власова.

* * *

Узнав, что его, прапорщика фон Ландсберга, назначили заведывающим всей финансово-хозяйственной частью Саперного лейб-гвардии батальона, Власов сначала выспренно поздравил протеже с назначением. А буквально на следующий день, призвав к себе запиской, затеял очень неприятный разговор об «агромадных возможностях, которые сулила для всякого умного человека сия должность». Сначала Ландсберг не поверил в серьезность сделанного ему недвусмысленного предложения. А старик сердился, даже прикрикнул несколько раз, велел прекратить улыбаться и – вот оно! – вспомнить о своем долге. Тогда, правда, этот долг был значительно меньше нынешнего.

Потеряв терпение, тогда Карл прямо попросил: сударь, перестаньте говорить намеками – к чему вы клоните? Скажите прямо – и покончим с этим!

– Ах, я тебе уже и сударем стал? Ах, Карлуша, Карлуша, две войны прошел, награды имеешь, а в житейском смысле мальчишкою остался! Слушай меня, пока старик жив!

И Власов тогда, наклоняясь, принялся громким шепотом излагать протеже свои планы относительно «утаивания малой толики непомерно больших средств, отпускаемых казною на содержание гвардейского батальона, на лошадиный корм, на квартирные, прогонные и командировочные суммы». Обещал свести с нужными и полезными людьми, уверял, что все нынче только так и живут.

Ландсберг брезгливо скривил рот:

– Не могу поверить, что все это вы, Егор Алексеевич, говорите серьезно. Опять шутить изволите? Однако тема для нынешней шутки, скажу вам прямо, совсем не кажется мне подходящей. Я боевой офицер, служу в отмечаемой самым Государем воинской команде! И не желаю даже шутить на подобные темы!

– Какие шутки, Карлуша? Помилуй…

И старик продолжал гнуть свое. Потеряв терпение, Ландсберг вскочил и, не прощаясь, выбежал из дома вон.

* * *

Вечером власовская прислуга Семенидова, ворча и жалуясь на больные ноги, принесла ему на казенную квартиру – дом Власова Карлом был покинут после его возвращения со Второй турецкой кампании – новую записку хозяина. Тот сухо уведомлял бывшего воспитанника об истечении срока уплаты долговых обязательств и предлагал явиться для немедленного улаживания денежных расчетов.

В тот вечер на квартире у Карла сидел его сослуживец, поручик того же Саперного батальона граф Марк Ивелич, только что вернувшийся откуда-то из провинции, с похорон очередной дальней родственницы. Заметив, как помрачнело и без того невеселое лицо Ландсберга, Ивелич без лишних церемоний спросил:

– Что, брат, неприятные известия? Что это за старуха была? Это ведь, кажется, прислуга твоего бывшего квартирного хозяина?

– Да-да, от него… Вот неуемный старик, право!

– И чего ему надобно?

– Спроси чего полегче, брат! Понимаешь, Ивелич, я порой просто теряюсь! – Карл раздраженно отшвырнул стул, пробежался по комнате. – Знаю его лет шесть или больше – и все равно в тупик ставит! То лезет с займами, просто в карман деньги сует! Сердится, когда я колеблюсь брать, навязывает свое одолжение. Даже обижается, ежели денег не беру. Без всяких процентов дает, из отеческого, как уверяет, расположения – отдашь, мол, Карлуша, когда сможешь! Не торопись, дескать! Твое дело молодое, трать, коли надобно… А вот вчера, Марк, представь, как с ножом к горлу: подавай обратно долг, да и все тут!

– Много ли требует?

– Для меня много. Впрочем, неважно, не в этом суть. Разговор он вчера крайне неприятный для меня затеял. А сегодня продолжил. И долг вернуть потребовал, когда я категорически отказался следовать его гнусным наставлениям. Я ушел, от греха подальше: у Власова и раньше такое случалось. То ли подагры приступ, то ли еще чего… Думаю себе: посердится, да и перестанет. А то еще и извинится за неуклюжесть свою стариковскую. Хотя, повторяю, вчерашний его экивок – из ряда вон. Посягательство на честь офицера и дворянина, можно сказать. И вот, извольте, вместо извинений – новое требование! Грозится к командиру нашему пойти, ежели не верну долг! И не только к нему…

– Да много ли ты ему должен?

– Пять тыщ, брат, – вздохнул Лансберг. – Придется идти, объясняться, унизительно напоминать о его же настойчивости при даче займа…

– Плюнь, брат! – Ивелич подхватил с полу дорожный сак, с которым прямо с вокзала и приехал к Ландсбергу, раскрыл и вынул пухлый конверт с вензелем какого-то банка. – Вот, изволь! Пользуйся моей добротой, бери! Тетушка, помирая, вниманием не обошла. Спасибо ей, покойнице, скажи – в конверте пять тысяч с «хвостиком», как нарочно!

– Нет-нет, Ивелич, не возьму, Бог с тобой! Из одной полыньи да в другую – уволь, брат! Ты ведь и сам, кажется, кругом должен.

– Бери, Карл, не валяй дурака! – Ивелич быстро отсчитал нужную сумму ассигнациями, взвесил на ладони остаток. – Тут, брат, еще довольно осталось, хватит нам с тобой неделю покутить! Давно я не кутил, брат! Чур, только уговор: ты со мной!

– Нет, я, право, не могу, Марк…

– И слышать не хочу. Эй, денщик! – гаркнул Ивелич в сторону прихожей, где на своем сундучке привычно коротал время в ожидании приказаний денщик Ландсберга. – Как тебя там? Гусев? Поди сюда, прохвост, не смей спать! Вот, возьми деньги и отнеси бывшему квартирному хозяину господина фон Ландсберга. Знаешь адрес? Кругом – марш! Да не забудь расписку в получении с него взять, прохвост! Грамоту разумеешь?

– Никак нет, ваше сиятельство! – вытянулся во фронт денщик.

– Тьфу! Еще денег возьми, на обратному пути шампанского купишь. Да не в лавке какой попадя, а в приличном торговом заведении.

– Погоди, Ивелич! – Ландсберг попытался перехватить у денщика пакет с деньгами. – Марк, мне совестно, право…

– Плюнь, говорю! Престарелые родственники для того и существуют, чтобы даже после кончины неустанно печься о молодых потомках! – Ивелич, отметая все возражения друга, махнул рукой и грозно повернулся к денщику. – Ты еще здесь, дурень?

Через час денщик вернулся с шампанским и… тем же пакетом, в котором понес Власову долг своего барина.

– Так что его благородие господин Власов денег не взял, – доложил он, кладя на стол принесенный сверток. – Велел ждать, покуда записочку напишет только. Ни в какую денег не взял…

– Так надо было насильно отдать и расписку стребовать, дурень! – рассердился Ивелич, проворно раскупоривая принесенные бутылки. – Ландсберг, он у тебя всегда такой малахольный?

– Погоди-ка, Марк! – попросил Ландсберг, читая послание Власова. – Ну, вот, просит не сердиться на обиду, причиненную единственно из желания быть полезным. Пишет: по скудоумию своему, мол, обидел. Просит дозволения лично принести извинения и объяснения… Погоди, а когда он придет, Гусев? Я ведь завтра с утра на службе!

– Так что его благородие господин Власов внизу дожидаются, – широко улыбнулся денщик.

Ландсберг и Ивелич переглянулись и захохотали.

– Поди, проси подняться! – покрутил головой Ивелич. – Во грех введешь своей простотой, Гусев! Ну, Карл? Каково получилось? И денежки целы, и кредитор с извинениями прибежал! А ты говорил – «не надо, не могу!» Одно только досадно, что визит твоего кредитора, похоже, ставит крест на нашем кутеже! Его, чай, не скоро выпроводишь…

* * *

…Мокрое и тяжелое от крови полотенце, коим Карл наспех обмотал пораненную руку, пачкало шинель И Ландсберг, размотав его, бросил через перила моста в Неву. Поглядел на порезанную руку – кровь из раны продолжала обильно течь. Карл свободной рукой поискал было в карманах платок, не нашел. Оглянулся – совсем неподалеку, на Гороховой, ярко светил в ночи зеленый аптечный фонарь.

Аптека Фридланда, припомнил Ландсберг броскую вывеску в самом начале Гороховой, у Каменного моста, по которому он сейчас брел.

Его качнуло, и он ухватился за перила. Прежний боевой опыт подсказывал, что слабость в ногах – от большой кровопотери. Еще полчаса, и раненый в таком состоянии теряет сознание. А без поданной врачебной помощи может вообще тихо угаснуть. Уснуть и не проснуться…

Подумать только – основание мизинца подрезано – а сколько крови вытекло! Должно, артерия задета… И чего я дергаюсь, подумалось Ландсбергу. Возьму и сяду прямо тут, буду ждать, пока холод и кровопотеря не возьмут свое… Ночь, вокруг ни души… Не хватило духу застрелиться – может, так оно и к лучшему – просто уснуть?

Он стоял на мосту, покачиваясь от слабости и вяло пытался восстановить в памяти свои последние минуты, проведенные в квартире у Власова, рядом с его остывающим телом. Припоминалось смутно, как-то странно – словно Ландсберг наблюдал за страшными событиями со стороны.

Он не помнил, например, сколько раз он подносил ствол револьвера к виску. Было такое ощущение, что всякий раз что-то мешало ему нажать на курок. Что-то назойливо отвлекало от главной на тот момент задачи. В последний раз отвлекающим фактором стало возвращение в квартиру старухи Семенидовой.

Заскрежетал замок, потом стукнула входная дверь, послышался ее голос:

– Это я вернулась, батюшка… Ну и погода на дворе – прости, Господи, нас, грешных! А уж ветер, ветер-то какой злой.

Ландсберг встал и направился на голос: Семенидовой никак нельзя было заходить сюда, где лежал ее мертвый хозяин. Никак нельзя – сначала ему, Ландсбергу, надо непременно уйти из дома! Чтобы не слышать криков, не видеть неизбежной суеты…

По дороге в прихожую, а потом и в кухню, куда уковыляла старуха, он, спохватившись, сунул револьвер в кобуру – чтобы не напугать ее оружием.

Только не испугать? Сейчас, качаясь под порывами ледяного ветра с Невы, он отрешенно признавался сам себе: не испугать, а не спугнуть преждевременно!

Инстинкт гнал его к несчастной старухе, вся вина которой была в ее не ко времени возвращении. Еще мгновение – и она станет свидетелем. Этого никак нельзя было допустить! Любой ценой!

Его внутреннее «я» протестовало, бунтовало против мысли о единственном способе заставить ненужного свидетеля молчать… Оно уговаривало: ты же не природный убийца, Карл! И ты уже решил, совершив непоправимое, покончить с собой. А старуха помешала – приди она на четверть часа позже, все было бы кончено. Разве не так, Карл?

Нет, не так! Не так, безжалостно обрывал сам себя Ландсберг. Инстинкт самосохранения, стремление жить оказались сильнее. Он молод, а старики уже свой земной путь, почитай, прошли. Им надо «туда» раньше…

Семенидова на кухне разматывала с головы и шеи бесконечные платки, шали, расстегивала шубейку. Она мельком поглядела на появившегося в дверях Ландсберга, заворчала:

– Нешто уходите уже, батюшка? А чего ж меня, старую, в лавку за лимонадом гоняли? Погодка-то на дворе – добрый хозяин собаку не выгонит на улицу! Ветрищ-ще! Ну Егор-то Алексеич никогда прислугу за людев не считал – а вы-то молодой, с пониманием человек! Раз знали, что скоро уходите, – вот и сказали бы хозяину. Пожалели б меня, старую…

Ландсберг молчал. Старуха покончила с платками и салопами, пошла к плите, протянула над ней иззябшие руки.

– Чтой-то за запах в фатере стоит? – вдруг спросила она, поводя носом и все еще не глядя на Ландсберга. – Чижолый запах, ровно у мясника в лавке… Чудно даже…

Тут она обернулась, в упор по-стариковски прищурилась на молодого офицера.

– Батюшка, а с тобой чего такое? Белый, как стенка, глаза пустые… Опять с Егором Лексеичем поругамшись, никак?

Ландсберг молчал.

– И что ему, старому, неймется? – запричитала в голос Семенидова. – Меня днями напролет точит-точит, к соседям придирается, вас изводит… Как в отставку вышел – ровно сдурел, прости, Господи! Старый человек и сам в покое жить должен, и другим не мешать. А он…

Ландсберг молчал.

– Да чем воняет-то? – снова взвизгнула старуха и попыталась пройти мимо гостя в хозяйскую половину. – Егор Лексеич, батюшка, ты никак разлил там чего?

Остановившись на пороге кабинета, она вновь прищурилась – теперь уже в сторону дивана. И только теперь какое-то подозрение страшной беды впервые зашевелись в голове Семенидовой.

– Чегой-то молчит он? – она стала поворачиваться в сторону Ландсберга. – Что тут промеж вами…

Закончить фразу Семенидова не успела. Ландсберг и сам не понял, как в его руке снова оказался саперный нож. Торопясь, чтобы старуха не успела обернуться, боясь встретиться с ней глазами, он, как и в первый раз, левой рукой обхватил сзади шею жертвы под подбородком, задрал ей голову.

– Ты чего, чего это, батюшка?! – Семенидова с неожиданным проворством подогнула колени и почти вывернулась из захвата. Одновременно она вцепилась в руку с ножом так крепко, что Ландсберг, несмотря на изрядную свою силу и молодость, поначалу ничего не мог поделать.

Дальше в нем опять сработали какие-то первобытные инстинкты, не иначе. Ландсберг перехватил нож в левую руку, полоснул старуху по горлу и сам невольно вскрикнул от боли. Семенидова в самый последний момент, защищаясь, проворно попыталась прикрыть горло – все еще мертвой хваткой держась за руку Ландсберга. И острое как бритва лезвие рассекло не только шею жертвы, но и правую ладонь напавшего.

Мертвое тело старухи взмахнуло руками, загребло и застучало по паркету ногами, выгнулось и рухнуло к ногам убийцы.

Что ты наделал, Карл Ландсберг?

Несколько мгновений он тупо глядел на тело Семенидовой, на кровь, толчками льющуюся из черной полукруглой раны под подбородком. Поднял к глазам свою руку – рана там была гораздо меньшая, однако кровь из нее тоже хлестала. Ландсберг взял с умывальника полотенце, промокнул кровоточащую руку.

Уходить, теперь надо немедленно уходить! Уходить – чтобы в покойном месте не торопясь собраться с мыслями, все обдумать. Немедленно – пока не явился еще кто-нибудь: всякого свидетеля ведь тоже придется убивать…

Ландсбергу претило возвращаться в кабинет, где лежало тело несчастного старика. Но векселя все же следовало забрать. Иначе – все было напрасным! Эти смерти, эта кровь…

Тело Власова на диване завораживало, притягивало взгляд. Не сводя с него глаз, Карл почти ощупью подошел к бюро, схватил, глянув лишь мельком, свои расписки. Пятясь, выбрался в коридор, а затем в прихожую. И тут обратил внимание, что кровь из порезанной ладони продолжает литься на пол. Ландсберг схватил другое полотенце, туго обмотал руку.

Ключи были на привычном крючке у входной двери. Ландсберг сорвал их, поискал глазами фуражку, неуклюже, левой рукой прицепил саблю. Перед выходом прислушался – на лестнице было тихо.

Заперев дверь снаружи, Ландсберг быстро спустился по лестнице. В парадной внизу снова прислушался и, стараясь шагать ровным шагом, направился прочь. Переулок был пуст.

Холодный ветер, бивший в лицо, трепал зажатые в левой руке векселя. Остановившись под первым же фонарем, Ландсберг поправил обмотанное вокруг раны полотенце – для этого ему пришлось прихватить захваченные из дома Власова бумаги зубами. Взявши потом бумаги, он, пользуясь неярким светом фонаря, попытался рассмотреть их. И остановился как вкопанный: глупец! Какой же он глупец! Он забрал свои денежные расписки – и оставил на самом видном месте и заготовленное Власовым поздравление, и завещание, где упоминалось его имя. А это – прямое указание для полиции, когда тела убиенных будут обнаружены!

Судьба, горько усмехнулся Ландсберг. Это просто перст судьбы!

Убедившись в своей чудовищной ошибке после убийства Власова, Ландсберг – совершенно искренне, не рисуясь и наедине с собой – вовсе не рассчитывал скрыться, каким-либо образом избежать наказания. Возвращение из лавки Семенидовой помешало ему застрелиться прямо у тела жертвы. Одновременно приход прислуги, очевидно, каким-то образом спровоцировал иной ход мыслей – и на кухню Ландсберг уже отправился с другим убеждением: свидетелей его преступления быть не должно!

Зарезав старуху, которая и вовсе не была повинна перед ним, Ландсберг понял, что окончательно перешел Рубикон. Можно было, конечно, спуститься к дворнику и попросить того сбегать за полицией. И покончить с собой до ее появления. Однако, спускаясь по лестнице, Ландсберг опять передумал.

Уходя из жизни вот так, без объяснений, он оставит своим родным и друзьям плохую память о себе. Сначала надо все хорошенько обдумать, проанализировать. Самому понять – как? Почему? А для этого требуется время и силы. Значит, надо бежать. Бежать, чтобы, все обдумав, решивши и отдавши необходимые в подобных случаях распоряжения, вернуться и принять приговор судьбы. Каким бы он ни был…

Голова кружилась, и ноги под коленями стали вдруг мягкими и слабыми. Надо дойти до аптеки – это совсем немного! Ландсберг с трудом оторвал руки от перил моста и побрел на зеленый свет фонаря.

Уже крутя ручку ночного звонка, Карл вдруг отчетливо подумал, что на всем своем пути от Гродненского переулка в центр он не встретил ни одного городового, ни прохожего. Даже будочников он, словно специально, благополучно миновал: всего две полосатые черно-белые будки попались на его пути, да и те оказались пустыми.

Ночь преступников. Ночь убийц?

Из глубины аптеки выплыл силуэт мужчины с аккуратной эспаньолкой на заспанном лице. Приблизив эспаньолку к застекленной двери, аптекарь всмотрелся в ночного посетителя. Армейский мундир окончательно внушил доверие – аптекарь отпер и распахнул тяжелую дверь.

– Прошу, сударь! – аптекарь чуть посторонился, наклонил голову и увидел окровавленную руку посетителя, залитую кровью полу шинели, сапоги. – Майн готт, вы ранены, сударь! Эй, Отто, живо сюда! Подай стул господину офицеру! Отто, да где же ты! Обопритесь на мое плечо, вы едва стоите на ногах, герр офицер!

Вокруг Ландсберга поднялась деловитая суета. Он был усажен на притащенный стул, рядом мальчишка по имени Отто поставил чистую плевательницу на высокой ножке, а на нее взгромоздил обширный таз со льдом. Быстро появился еще один таз, над которым ночной аптекарь промыл водой глубокую рану у основания мизинца правой руки Ландсберга. Залитая кровью шинель офицера беспокоила аптекаря, и он настойчиво допытывался – уверен ли посетитель в том, что ран больше нет?

– На вас напали? – спросил аптекарь, помещая руку Ландсберга в таз со льдом.

– Нет, я случайно поранил руку, когда чистил саблю…

Аптекарь с сомнением поглядел в лицо посетителю: тот был совершенно трезв.

– Гм… Очень, очень неосторожно, господин офицер! Рана весьма глубокая, явно рассечена артерия, натюрлих. И, кажется, даже сухожилие задето. Вам нужен врач – если желаете, я немедленно пошлю мальчишку за доктором. Это недалеко, доктор очень хороший, ja-ja! А пока понюхайте из этой бутылочки, вы очень бледны!

Аптекарь поднес к лицу Ландсберга пузырек с остро пахнущими кристаллами.

– О-о, видите, как пробирает? – обрадовался аптекарь, когда офицер от резкого жжения в ноздрях отшатнулся. – Сейчас я дам вам укрепляющую микстуру, и вы почувствуете себя еще лучше!

– Вы немец? – для чего-то поинтересовался Ландсберг. И без перехода попросил: – Может быть, у вас найдется немного коньяку? Это тоже отличное укрепляющее…

– Ja, Готлиб Грингофф, дежурный помощник аптекаря, господина Фридланда, – отрекомендовался тот. – Коньяк имеется, господин офицер, но я бы категорически не рекомендовал бы вам сейчас спиртное. Вот когда вас осмотрят и подадут всю необходимую помощь, тогда можно и коньяку. И в постель, разумеется, ja-ja!

– Я тоже немец. Нет, доктора не надо, господин Грингофф. Наши казармы совсем неподалеку, и у нас тоже есть отличный доктор. Вот если бы ваш мальчик нашел извозчика…

– Нихт проблем, герр офицер! Отто, живо за извозчиком! Но, вы уверены, герр офицер, что…

– Совершенно уверен! – Ландсберг глотнул поднесенной микстуры, покрутил головой. – Спасибо, господин Грингофф! Вы очень любезный и квалифицированный аптекарь.

– Погодите, не вставайте, господин офицер! Сейчас я туго забинтую вашу руку и дам вам пузырь со льдом. Обязательно держите на этом пузыре руку по пути!

Аптекарь принялся бинтовать руку. Закончив, он быстро принес резиновый пузырь со льдом и одновременно ловко, с поклоном вручил голубоватую бумажку.

– Счетец за поданную медицинскую помощь и лед, господин офицер. Если вы в настоящий момент не располагаете мелочью – не беда! Занесете как-нибудь по дороге-с! Да, и помните, что тугую повязку, которую я наложил, надобно сменить не позже, чем через полтора-два часа! Вы уверены, что успеете добраться за это время до своего доктора?

– Даже раньше, господин аптекарь, – заверил Ландсберг. – А счетец ваш… Позвольте, сколько там? Один рубль двадцать копеек? Извольте, господин Грингофф, получить! Со сдачей не утруждайтесь. И еще раз благодарю покорно за помощь и участие! Позвольте только микстурки вашей глотнуть! «На посошок», как говорится…

Перед аптекой застучали и смолкли копыта экипажа. Ландсберг, поддерживаемый под локоть, вышел на улицу, сунул мальчишке двугривенный и тяжело взгромоздился на сиденье.

В казармах он без особых церемоний растолкал батальонного доктора, сменил повязку и лег в кровать, выпив перед тем две полубутылки коньяку. Это «успокаивающее» подействовало, как и ожидалось: слабость от большой кровопотери и коньяк позволили Ландсбергу быстро провалиться в глубокий и тяжелый сон.

Рано утром Ландсберг написал рапорт с просьбой о предоставлении краткосрочного отпуска по семейным обстоятельствам и вместе с рапортом батальонного доктора о своем ранении передал рапорт адъютанту полковника Кильдишева.

Через полчаса, когда рапорт был «украшен» разрешающей резолюцией, Ландсберг, ненадолго заскочив на свою квартиру, приказал денщику Гусеву найти лихача, а самому бежать в железнодорожную кассу за билетом.

Прибыв на вокзал, Карл нерешительно направился к телеграфной конторе: не известить Марию о своем неожиданном отъезде было невместно. Однако, испортив несколько бланков, депеши невесте Карл так и не отправил. А через полтора часа пыхтящая паровая машина покатила четыре классных вагона прочь от Северной столицы России. Ландсберг уезжал в Ковенскую губернию, в родное поместье.

Глава первая. Переполох в Гродненском переулке

Весна в тот год в Петербурге была долгой и слякотной. Тепла она прибавляла по чуть-чуть, постоянно отступала, пряталась с последними почерневшими ледышками в темных подворотнях и вечно-сумеречных узких проходных дворах северной российской столицы. А то вдруг налетала откуда-то на разомлевших по нечаянности под выглянувшим из туч солнышком людей холодом и сыростью. Заставляла ежиться, поплотнее запахиваться в одежду и оставляла лишь мечты о том, что где-то и когда-то бывает тепло.

А уж на ночь нерешительная девица-весна и вовсе куда-то исчезала из Петербурга. И городовые до утра сердито стучали в своих будках промерзшими сапогами по приступкам, кутались в башлыки и до исступления мечтали о том, как утром, отстояв свои часы, нырнут во влажную теплынь трактиров и чайных, где ждут их огненные суточные щи в миске, зубец чеснока и чарка горькой очищенной. Вытянешь ее сквозь зубы, истово, выдохнешь вместе с водочным духом холодную пустоту минувшей ночи – и снова вроде жизнь станет чуть милее. И не беда, что скоро снова топать в полицейскую часть, вспоминать летнее тепло и костерить капризную девицу-весну за ее дикость, переменчивость и нерешительность. А уж если пройдет ночка спокойной, без лиходеев и протоколов, без необходимости лишний раз тащить в околоток ворюгу-чердачника – и вовсе славно!

Вот и в ночь с 29 на 30 мая 1879 года городовой пятого года службы Василий Степанович Скородумов, в очередной раз обходя участок, тоскливо мечтал о конце дежурства.

Конечно, полностью спокойной минувшую ночь не назовешь. С вечера пьяные мастеровые разодрались меж собой, ночью с приказчика загулявшего лихие люди в подворотне шапку сняли. Ну это все пустяки. Скородумов даже в часть никого не сволок – к чему лишний раз ноги бить? Забиякам – по шеям надавал, приказчика протоколом о пьяном состоянии припугнул – все честью, с благодарностью и полтинами разошлись. Обошлась ночка без задавленных и зарезанных – слава те, Господи! Впрочем, дежурство еще не закончилось.

Нет, не миловал Господь, не обошлось – вон кричат и свистят с угла Гродненского переулка, что темным коридором одинаковых плоских доходных домов выперся в Саперную улицу. Бегут и кричат что-то, и не успеть уже городовому Скородумову добраться до спасительного тепла и уюта чайной «Тамбов». Чтоб им ни дна ни покрышки – кричат, зовут. Вот и дворники засвистели – все, «улыбнулась» нынче городовому чарка очищенной и суточные щи! Сожрет их торопливо какой-нибудь извозчик либо мастеровой – тьфу ты, пропасть!

Мальчишки первыми налетели. Сквозь их торопливый стрекот городовой понял, что в Гродненском переулке мертвое тело обнаружилось. И не на улице, не в подворотне где-нибудь, а в третьем этаже доходного дома № 14. Приличный господин, значит, коли в своей квартире преставился. Вздохнул Скородумов, еще раз с сожалением глянул на близкую уже вывеску «Тамбова», плюнул с досады и пошел к месту происшествия, придерживая бьющую его по левой ноге шашку. Мальчишки вперед него брызнули обратно в переулок.

Дворник в подворотне во фронт встал – он, Яков Дударов, из бывших служивых, с понятием. Сдернул шапку и доложил, кивая на человечишку в заляпанной краской фуфайке: так, мол, и так: мертвое тело. Маляр вот и обнаружил, как по стене полез фасад красить с утра пораньше. Мертвое, говорит, женского полу тело.

А дело было так. В тот день ни свет ни заря, как и было условлено с владельцем доходного дома № 14 по Гродненскому переулку господином Дрейером, маляр Прошка Бабунов явился в переулок, чтобы исполнить подряд: покрасить фасад трехэтажного дома. Краску, кисти, доску и изрядный моток прочной веревки с полиспастом Прошка еще вчера, договорившись с земляком-ломовиком, на место работы привез. Старший дворник Яков Дударов вполне определенно обещал помощь – и не обманул: еще подходя к дому, Прошка увидел два железных кольца, закрепленных дворником на коньке крыши.

Прошка начал активно готовится к работе. Прежде всего младший дворник, помощник Якова, был услан в ближайший трактир за четвертью литра горькой калганной настойки: накануне артель Бабунова крепко погуляла, и маляр желал до начала работы «поправить голову». К возвращению гонца краска была разведена и разлита в два низких ведерка с привязанными к ручкам кусками веревки, а широкая доска уже лежала вдоль фасада. Запыхавшийся младший дворник был тут же послан на крышу дома, откуда он, следуя указаниям маляра, и спустил пропущенные через кольца концы прочной веревки.

Прошка, насвистывая, сноровисто завершил на земле остальное: из свисающих концов веревки и доски приготовил подвесную «люльку» для подъема на требуемую высоту.

– Кто ж тебя, дяденька-маляр, будет подымать и держать наверху? – с любопытством спросил белоголовый вездесущий сынишка старшего дворника. – Папаня?

– Нет, Петька, не папаня твой, а вот это самое приспособление – похлопал по полиспасту маляр. – Ты, чем вертеться под ногами, сбегал бы к мамке за соленым огурцом. Покрепче пусть выберет, скажешь – папаня для маляра велел дать. А вернешься – сам все увидишь.

Дворники, которым бабуновские привычки были известны, только посмеивались. Маляр, зайдя из приличия в подворотню, прямо из горлышка выдул отдающую сивухой жидкость, отдал пустую посудину вернувшемуся Петьке, шумно сгрыз прошлогоднего посола огурец и приступил к работе. Петька, как завороженный, глядел на маляра: словно играючи протягивая пропущенную через полиспаст веревку, маляр ловко поднял сам себя до третьего этажа, закрепился там, подтянул к себе одно из ведер с краской и начал плавно махать кистью, закрепленной на длинной жерди.

Впрочем, смотреть на однообразную работу Петьке скоро стало скучно, окрестные дворники тоже разошлись по своим делам, и только старший, Дударов, время от времени выходил из ворот и глядел – как движется работа, да вдоль переулка посматривал, по давней привычке к порядку.

– Слышь, дядя! – окликнул вскоре Дударова сверху Прошка. – Хорошо, говорю, людям! Мы с тобой работаем, а она лежит, спит. Прямо на полу: хорошо, видать, на грудь приняла!

– Кто лежит-то? – не понял Дударов. – Где лежит?

– А во-он в ентом, крайнем окошке, – показал кистью маляр. – Баба какая-то спит.

– Чего врешь-то? – посчитав окна, усмехнулся дворник. – Это квартира отставного надворного советника, господина Власова. Он там один с прислугой живет, да и не видать уж несколько дней ни его, ни старухи. Сам-то ен на дачу собирался съехать, а Семенидова, прислуга евонная, моей бабе говорила, что на богомолье пойдет сразу. Скажешь тоже – «лежит»! Кому там лежать? Да и непьющая она, старуха-то…

– Старуха – не старуха, мне отсюда не видать: стекло отсвечивает. А что лежит баба на полу – точно тебе говорю. И подушка еще под мордой ейной, – упрямо возразил Прошка, продолжая сноровисто красить стену.

Недоверчиво хмыкнув, Дударов совсем было уже собрался уходить с улицы, но что-то его остановило.

– А ну-ка, глянь еще раз, мил-человек! – помолчав, попросил дворник. Он действительно несколько дней не видел ни самого жильца, ни его прислуги. И сейчас, говоря маляру об их отъезде, вдруг ясно вспомнил, что и самого отъезда Власова не наблюдал. И не знал об этом с точностью, хотя по должности своей должен был!

– Счас глянем, – с готовностью согласился маляр. – А ты, Яшка, пока ведерко второе мне ближе к стене переставь. Поднимать сейчас буду, полное оно, не плеснуть бы краской…

Но поднимать второе ведро в тот день маляру Бабунову уже не пришлось. Осушив кистью первое, он аккуратно спустил его вниз, и, пройдя до края доски, долго вглядывался через стекло внутрь квартиры. И, наконец, рассмотрев все, трясущимися руками принялся отвязывать закрепленный конец самоподъемного устройства.

– Беги за полицией, дядя! – громким шепотом закричал он сверху. – Мертвячка лежит в квартире! Не шевелится, и вся подушка под головенкой в крови…


Читать Узнать больше Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку
5.0/1
Категория: Новая книга про попаданца | Просмотров: 102 | Добавил: admin | Теги: Вячеслав Каликинский, легионер, книга первая
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх