Новинки » 2020 » Май » 25 » Стас Устенко. Демонстрация силы
19:58

Стас Устенко. Демонстрация силы

Стас Устенко. Демонстрация силы

Стас Устенко
Демонстрация силы

 

с 25.05.20

2020 год. Майкл Холмогоров оказывается втянутым в водоворот противостояния двух тайных организаций, пытающихся управлять миром. Первая из них, «Щит», – драйвер прогресса. Вторая, «Братство», напротив, всячески тормозит развитие человеческого общества. Исколесив полмира, узнав тайну создания жизни на Земле, Майкл встает перед сложным выбором: оба этих процесса приведут к апокалипсису. И только Холмогорову под силу это остановить.

Жанр: боевая фантастика, социальная фантастика, остросюжетная фантастика, перемещение во времени
Возрастное ограничение: 16+
Дата написания: 2020
Объем: 250 стр.
ISBN: 978-5-04-110534-1
Правообладатель: Эксмо

 
1

* * *

Посвящается Якову

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать.

Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

Все описанные в книге события и персонажи вымышлены. Анализ исторических параллелей и личностей, а также их действий является лишь фантазией. Реальные исторические персонажи не имеют ничего общего с их однофамильцами из книги. Любые совпадения случайны.

 

Часть I

Золотой щит

За все хорошее

(1982)

Серо-синее марево в то утро было особенно плотным. Танки шли одной сплошной колонной: дистанция между ревущими машинами не превышала метра, скорость была достаточно низкой, чтобы колонна выглядела неразрывной лентой. Мы оказались в первых рядах, толпа гудела, напирала, зудела словно улей. Наскоро выставленное ограждение колыхалось волнами. Я обратил внимание на особенно низко гудящий гусеничный механизм, с коротким пушечным стволом, обвешанный черными коробками. Он вдруг ускорился, внеся хаос в общее течение событий, которые завертелись калейдоскопом. Вот рамки забора падают, вот несколько человек кубарем вылетают на мостовую, вот танк пытается затормозить и отвернуть. Но поздно: такой маневр приводит к еще большему ущербу. Задев по касательной ограждение, боевая машина опрокинула его, толпа начала двигаться, побежала, на проезжей части оказались уже пара десятков человек.

Раздался неприятный хлюпающий звук, но криков пока не было. В то время я был уже на земле, мама закрыла меня своим телом и каким-то чудом спасла – когда вокруг раздались истерические вопли, когда зазвучали выстрелы, большая часть толпы отхлынула, и мы оказались на свободе. Далее помню лишь «покадровый эффект». Вот мама жестко говорит «не смотри» и тащит куда-то, но какая-то сила все равно заставляет меня перевести взгляд на дорогу. К своему удивлению, ничего такого жуткого я там не вижу. Две стоящие поперек проезжей части машины поддержки пехоты да три тела, лежащие на асфальте. И несколько странных пятен, перемешанных с каким-то тряпьем. Коричневых пятен. Это меня вдруг успокоило. Я подумал, что если бы все было плохо, то кровь была бы повсюду. Тут мы с мамой покинули площадь, обошли высокое здание и проникли во двор обычной пятиэтажки.

На детской площадке покачивались облупленные качели. Почему-то вокруг не было ни души. Опять прозвучали выстрелы. Мы вошли в подъезд, и мама начала звонить во все двери. На первом этаже никто не отозвался, а на втором сразу же распахнулась дверь под номером «23». На пороге стоял худой смуглый мужик в растянутой майке, отглаженных синих брюках и красивых кожаных туфлях. Похоже, он куда-то собирался, но наше появление нарушило его планы.

– Вам чего?

– Простите, на улице, на демонстрации давка. По-моему, есть жертвы, – выпалила мама. – Может, разрешите подождать, пока все уляжется?

За окном пронеслось эхо стрельбы.

– А‐а… – Мужик осклабился, и стали видны золотые зубы. – Конечно, милости прошу.

Мы вошли в довольно странную малогабаритную квартиру. В нос сразу ударил резкий запах, словно мы очутились в зверинце. Так и было: даже коридор был уставлен клетками с живностью. Тут были и морские свинки, и кролики, и черепахи, и даже пара куриц. Отдельно стоял вольер с петухом, поодаль, в глубине, коробки со щенками. Они не тявкали. Я разулся и подошел ближе. Пекинес задумчиво уставился на меня. Все это было похоже на сон. Пекинес покачивался на трех ногах. Передняя левая не была поджата – ее просто не было. Переведя взгляд на крупную средиземноморскую черепаху, я вздрогнул: у нее тоже отсутствовали передние лапы, из панциря высовывались только культи.

– Чаю? – спросил хозяин квартиры. – Меня Андреем зовут, а вас?

– Майкл, обожди тут, – обратилась мать ко мне.

Видно было, что она тоже занервничала.

– Зачем же? Вот, пожалуйста, спальня, пусть мальчик там побудет, а мы и потолковать можем. В кои-то веки такая красивая дама в гости зайдет…

Андрей явно кокетничал.

Я послушно вошел в дверь, на которую мне указал хозяин квартиры, – в комнате ничего примечательного не было. Небольшой письменный стол да разложенная тахта. Пестрый ковер на стене как-то скрашивал серость обстановки.

– Садись, – велел мне Андрей, отодвинув стул. – Вот карандаши, бумага. Рисуй. А я пойду чай заварю. Так что случилось на улице, прекрасная леди?

Они удалились, я пытался понять, зачем мы забрались в это неприятное жилище – когда можно было постараться дойти до метро. Делать было нечего, калякать не хотелось. Подойдя к окну, я окинул взглядом двор, тут на кухне послышалась пара глухих ударов, потом сильный грохот. В комнату вбежала мать. Ее одежда была забрызгана чем-то красным. Правой рукой она сжимала левую руку – вернее, то, что от нее осталось. Кисти не было, вместо нее из предплечья торчало несколько желтоватых осколков и лоскутов. Между ними выбивались алые струйки крови. Мне стало холодно.

– Майкл, ты сейчас прыгнешь в окно, – твердо сказала мама. – Быстро на подоконник.

Следом влетел Андрей. В его руках был большой разделочный нож, заляпанный кровью.

– Куда ты, дорогая? – спросил он. – Я же по кусочкам, экономно!

Мать здоровой рукой ухватила меня за шиворот и втолкнула на подоконник. Обернулась. Я увидел, что она оглядывает комнату, словно что-то ищет, но не находит. Маньяк подходил все ближе, зубы его лязгали.

– Соберись! – крикнула мать, и я получил здоровенный тычок, пробил головой стекло и вылетел во двор. Ветки кустарника замелькали перед глазами. Стало темно. Очень темно. Я словно тонул в черном мазуте, причем он был и передо мной, и по бокам, и сзади. Отчаянно барахтаясь, я очутился на черной поверхности, которую вдруг прорезала ослепительная трещина. А поодаль, достаточно далеко от нее, бродили странные, покрытые туманом фигуры.

Сергей Иванович

(2020)

– Показуха. Везде показуха. Вот сейчас воскресенье, двенадцать дня. А мы в пробке стоим из-за какого-то забега в центре города… Вот нельзя было им в Подмосковье побегать, а? Или там, в Бутово хотя бы? Нет, мы рядом с Красной площадью их пустим – а народ пусть стоит, выхлопные газы глотает. Я так думаю, надо закон принять, чтобы каждому жителю города в случае простоя в пробке более чем на час в день правительство города стоимость бензина компенсировало! – Водитель захохотал. – Вот это будет номер! Сразу и движение наладится, и ГИБДД заработает как надо, а?

Его сероватое лицо с трехдневной щетиной и очень живые глаза мне что-то напоминали. Неужели я уже садился в эту машину? И не запомнил? Мир тесен, как говорится.

– Слушай, шикарная у тебя одежда. Ты, часом, не из этой, дизайнерской индустрии?

– Нет.

– Ну нет так нет. Ты меня прости, можно еще один вопрос?

– А? Да, конечно… – Больше всего я не люблю разговоры с водителями, но куда деваться. Теперь приходится выслушивать тирады этого ребенка «далеко за сорок», плотненького такого, с идеальным овалом черепа и короткими руками, одетого в традиционный разгрузочный жилет и клетчатую рубашку.

– Финал «Ассы» Соловьева помнишь?.. Ну, там, где Цой приходит на работу устраиваться, а тетенька ему читает список необходимых документов? Помнишь?

– Помню. Шикарная сцена. Там еще… – подхватил я и удивился: никогда бы не подумал, что этот шоферюга является ценителем авангардного кино.

– Да! – перебил он меня. – Он начинает петь в ресторане, а потом камера разворачивается, и мы видим стадион. Целый стадион, который ждет перемен! У меня, блин, шерсть на загривке дыбом встает каждый раз, как я это вспоминаю. И ведь были перемены. Злые были девяностые годы, ох и злые, но дышать в них было можно. Полной грудью. Ветер перемен был.

– Scorpions «Wind Of Change» играл после свержения путча тыща девятьсот девяносто первого года, кстати.

– Да ты что? Реально? Я и забыл. Ну так вот, были перемены-то. Были. А сейчас… Снова какое-то болото. Кисель вокруг, в котором все застывает. Словно брежневская эпоха на дворе, опять все вернулось на круги своя. И кризис этот еще. Так ведь?

Тут светофор наконец загорелся зеленым, и мы медленно поползли вперед, а через сто метров попали на свободный съезд к набережной.

– Прекрасно! Теперь я тебя в пять минут доставлю. – Водила удовлетворенно поежился.

И действительно, до Арбата мы доехали быстро, мой агрессивный извозчик затормозил около дома, я вышел из машины. Но одновременно с хлопком закрываемой двери раздался еще один – и слева прямо над моим плечом по крыше машины стукнул дротик. Второй угодил мне в плечо, боли не было, я с удивлением подергал его, вынул. И тут мир закружился, разъехался миллионом осколков. На мгновение я очутился в какой-то черной нефти, а потом…

Белое. Все было белое. Залитое молочным туманом, оно поглощало меня, плескалось волнами и, кажется, было самой бесконечностью. Но постепенно через это небытие стали проступать контуры. Сначала смутные, призрачные, затем более четкие и твердые. Вот пепельно-серый угол стола. Вот – простой стул с железной спинкой; черная краска на ней местами облупилась и неприглядно обнажала ржавые пятна на металле. И вот… Я резко сел на кровати. Вокруг действительно было все белое: находился я в некоем подобии больничной палаты или комнаты для допросов. С той лишь разницей, что вряд ли кому-нибудь пришло бы на ум обклеить их плиткой сверху донизу. Здесь же кафелем было выложено все – и пол, и стены до самого верха, и даже потолок. Очень гигиенично, подумал я про себя. Кроме двери, тоже покрытой белыми квадратиками, кровати, стола и стула, в зале ничего не было.

Тут в комнату ввалились трое субъектов в черной спецназовской одежде и в темных масках с узкими прорезями для глаз. Сопротивляться я не пытался, и очень скоро мы прибыли в еще более странное помещение. На стенах висели десятки старых телевизоров, на экранах которых показывали одно и то же – то ли войну, то ли военные учения. В центре стояло кресло. От одного взгляда на него мне стало худо. Грязно-ржавое, покрытое бурыми пятнами, резко контрастировавшими с бежевым глянцем новой кожи держателей для рук и ног. Нет, правда, они были вызывающе свежими на фоне общего запустения, со сверкающими никелированными пряжками и аккуратными овальными отверстиями.

Спецназовцы одним махом усадили меня в кресло, застегнули ремни и вышли, аккуратно прикрыв дверь. Странно, но особого страха я не почувствовал. Может, потому что действие снотворного, заключенного в дротике, еще не прошло? Не знаю. Все, что я чувствовал, – это тупое разочарование. Похожие ощущения бывают, когда колешь дрова и попадается такое прочное полено, что, ударив раз десять, четко осознаешь – без колуна с ним не справиться. Так, а где колун?

Вдруг дверь открылась, и на пороге возник типичный образчик сотрудника отдела дознавателей или начальника службы безопасности. Прямо-таки клон моего соседа по даче: невысокий, плотный, лет пятидесяти, с бесцветными сероватыми глазами и редкими желтыми волосами, зачесанными назад. Только вот одет он был, мягко говоря, неплохо – дорогие туфли из состаренной кожи, выглаженный шерстяной костюм и кремовую рубашку с высоко поднятым воротником. Мельком я углядел часы из белого металла с красивейшим синим циферблатом, на нем была изображена карта звездного неба. Платиновый Patek Philippe «Sky Moon Tourbillon» – стоит больше двух миллионов долларов. Круто, что и сказать. Или это подделка? Ну это надо редкостным идиотом быть, чтобы надевать подделку таких дорогих часов…

– Итак. Майкл Борисович Холмогоров. Меня зовут Сергей Иванович Резнов… – остальное он пробубнил себе под нос скороговоркой – разобрать что-либо было решительно невозможно.

– Чем обязан, Сергей Иванович?

– Обязаны, обязаны, будьте уверены. Налоги все заплатили?

– Уважаемый, неужели это все дело рук налоговой службы? – попробовал я не слишком удачно пошутить.

– Ну почему бы и нет. Вот, скажем, в какой одежде вы к нам попали – мы ничего не трогали, большая ее часть до сих пор на вас надета. Ботинки из новой коллекции Prada, джинсы Brioni со знаменитой красной пуговицей, ремень Louis Vuitton, рубашка, кожаная куртка Carol Christian Poell «Overlock», солнцезащитные очки Chrome Hearts «Fuck»… И не стыдно с такими надписями на дужках по улице ходить?.. А еще портфель Montblanc из крокодиловой кожи и часы Rolex Daytona из белого золота. Кстати говоря, в портфеле была еще перьевая ручка, простите, пишущий инструмент Monblanc Raffaello «Master of Urbino»… Всего 83 выпущенных экземпляра.

– …и все это суммарно не дотянет до малой части стоимости вашего Patek’а. – Я снова попытался пошутить и снова натолкнулся на непробиваемую стену.

– Да-да, только речь сейчас идет о вас, уважаемый. Кстати, золото, пусть даже белое, надевать под Carol Christian Poell – верх дурновкусия. Сталь, только сталь! Купите ржавый Roman Jerome «Titanic DNA», не позорьтесь. А крокодиловый портфель под такую одежду тем более: попугайский наряд получился. Дерьмо ваш стилист… – Я не стал спорить, так как одежду выбирал сам. – Вы куртку покупаете с ржавыми молниями, так как модель сначала сшили, закопали на два месяца в землю, а потом уже откопали, покрасили – и под нее такие часики для редников, пролезших в менеджеры, да? Ну да ладно, стиль – дело ваше, а вот денежки откуда, может, скажете?

У меня немного отлегло на душе: похоже, моих похитителей интересовали лишь финансы.

– Дарственная, наследство.

– Подловил! – Сергей Иванович откинулся на спинку стула и захохотал. Он смеялся долго, вытирал слезы краешком шикарного платка, потом краснел, кашлял и снова покатывался.

– Простите, я ничего не понимаю.

– Так вы подумали, что это развод там, наезд? Ой, уморили… Ладно, будет. Теперь серьезно. Расскажите, что вам известно о Давиде Блейде.

– О ком? Послушайте, вы явно меня не за того принимаете… Я понятия не имею, что это за человек.

– Он… Кстати, вам, Майкл Борисович, никогда не приходило в голову, как было бы хорошо убить на Земле всех злых людей? Ну представьте, делают такой сканер – считыватель мыслей. Он есть у каждого активного гражданина. И вот мы считываем людей, считываем, как только злых мыслей больше половины, раз, и субъекту выдается испытательный срок на реабилитацию. Автоматически. Работай над собой, развивайся, меняйся к лучшему. И пристальное наблюдение; в некоторых случаях до домашнего ареста. Если же зла более семидесяти пяти процентов – расстрел на месте без суда и следствия. А! Вот зажили бы!

– Честно говоря, бред собачий. Ясно же, после уничтожения части населения оказалось бы, что из всех оставшихся добрых половина снова стала злыми. Ну и далее по кругу, до тех пор, пока всего два человека в стране не останется. А там – смертельная битва между ними, и, вот он, один живой герой, царь горы. А! Круто? Хотя в Китае уже что-то подобное организуют – социальный капитал. Пошалил в социальных сетях, шиш тебе, а не билет на электричку. И в кино не пустят.

– Да вы либерал, Майкл Борисович. Не знал, не знал. Хорошо, значит, вы утверждаете, что не знакомы с Давидом Блейдом? А с Рамоном Меркадером?

– Ради Бога, скажите уже, кто они?

– Плохо вы в школе историю учили. Рамон Меркадер – агент НКВД, убивший товарища Троцкого.

Смотрите, слон!

(1914)

Трое суток изнурительных боев на реке Гнилая Липа дали свои плоды – австро-венгерские армии эрцгерцога Фридриха и фельдмаршала Гетцендорфа терпят поражение. Это будет великая русская победа, и его, командующего пятью армиями в составе Юго-Западного фронта, победа тоже.

– Николай Иудович… – Лицо адъютанта выглядит напуганным. – Цеппелин.

Он с трудом поднимается, тучность и одышка в последнее время становятся проблемой, поправляет бороду и выходит из палатки. Похоже, германская группа генерала Войрша решила помочь своим протеже: в небе маячил новейший Zeppelin LZ 24. Странно, по данным разведки, только в мае были первые полеты, да и строили его для атлантических битв, и вдруг здесь… Под две сотни пятидесятикилограммовых бомб – не шутка.

– Сколько картечниц можем экстренно развернуть?

– Две, третью клинит.

Плохо. Нужной плотности огня на высоте не создать. Да и не факт, что вообще достанем. Серо-зеленая махина приближается. Похоже, даже две пушки не успеют подготовиться к работе. Еще ближе. Жесткий, дюралюминиевый корпус стапятидесятивосьмиметровой длины. Девять тонн смертоносного груза на борту.

Он напоминает летающего слона. Медленный, уверенный в себе. Воздушный таран, способный сокрушить любое препятствие, огромный, но элегантный, двигающийся с неуловимой грацией. Интересно, внутри там действительно люди или эта махина живая? Летает сама по себе, выбирает цели, нападает… Каждый механизм представлялся Николаю Иудовичу живым – даже глядя на истерзанные тела танкистов, он подсознательно недоумевал: картинка не складывалась. Танк сам по себе был существом, он мог нервничать, сердиться, у него был характер. Люди? Зачем внутри люди? Вот и сейчас, с дирижаблем, к горлу подступило знакомое чувство. Он смотрел на воздушное судно как на медведя на охоте, пытался понять его характер, повадки, предугадать действия. Именно его действия, а не тех карликов, что сидят в корзине.

Не получилось. Бомбы не падали, произошло нечто совсем странное – от воздушного слона отделился только один предмет, что-то небольшое, точка, черточка… Судно начало уходить, черточка же превратилась в копье и, издавая тонкий неприятный звук, словно луч мгновенно пронзила воздух; на две трети воткнулась прямо за третьей картечницей гарнизона. Из земли теперь торчала ослепительно блестящая серебряная стрела высотой не более двадцати вершков и толщиной в полвершка. Подойдя ближе (солдаты заботливо укрылись в окопе, приблизиться к возможной бомбе никто не решался), Николай Иудович увидел, что древко испещрено письменами, а острое как бритва оперение уже начало раскаляться и становиться ослепительно-белым. Стало ясно, что никакого взрыва не будет, но может произойти гораздо худшее.

Это было второе копье Гунгнира – древний артефакт, значит, таки выуженный немцами в начале ХХ века из частной коллекции. О «стреле» было известно государю и еще паре приближенных, включая Иванова, но никто не был уверен, действительно ли оно в руках противника либо слухи о нем были пропагандой. Сила копья была чрезвычайной, и расчет Войрши в данном случае был прост. Активированный через скорость падения артефакт заработал; теперь через четверть часа на радиусе в тридцать верст не останется ни одной живой души. Это произойдет без огня, газов или чего-то другого. Люди просто упадут замертво. После этого копье рассыплется прахом, сделав свое черное дело, чтобы возродиться спустя сто пятьдесят лет у новоизбранного владельца. Покинуть радиус поражения за пятнадцать минут, конечно, не получится, даже если гнать лошадей по грязи что есть мочи. А вот австро-венгерские армии, по согласованию с союзником, наверное, уже отступили за пределы опасной зоны. Впрочем, лазейка для государева войска еще есть.

– Гарнизон!..

Он поднял людей. Вышел перед грязной измученной толпой. Еще раз подумал об одышке.

– Братья. Я обращаюсь к вам сейчас не как ваш военачальник. Ситуация, в которой мы находимся, критическая. Предмет, что был сброшен на нас, меньше чем через десять минут, – тут он взглянул на часы-луковицу и еще раз удивился, как быстро бежит время в таких ситуациях, – уничтожит все живое вокруг.

Недовольный шум. Плохое начало. Еще пара фраз – и начнется стихийное бегство.

– Братья. Выход есть. Мне доподлинно известно, что, если одна живая душа по собственной воле решит отдать свою жизнь за всех, взрыва, – нехорошее слово, но он другого не подобрал, – не будет. Мы не можем взять пленного и бросить его на оперение копья – обагрив артефакт кровью насильно. Нам нужен человек чистой души, сам решивший отдать жизнь за всех. За товарищей. За государя. За страну.

Шум нарастал. Вопреки ожиданиям, перед строем никто не вышел. Моральный дух войска был окончательно подавлен безвылазными окопными сражениями. Он ждал. Сверлил взглядом. Держал паузу. Вдруг донеслось: «А сам-то?» Потом это стало повторяться все чаще и чаще. Солдаты уже почти скандировали. В глубине души Николай Иудович с самого начала знал, что так получится.

Он распустил строй и пошел к копью, долго, наверное, еще минуту, смотрел на белую бритву, торчащую из земли, пошел дождь, и его капли стекали по ней забавными ртутными шариками, в голове крутилось «надо что-то вспомнить», но память молчала. Николая Иудовича наполняли лишь разочарование и усталость, жизнь совсем не хотела проходить перед глазами, как ему кто-то рассказывал, напротив, снова начала мучить одышка и липкий неприятный пот потек по загривку. Николай Иудович вдруг представил дирижабль и почему-то почувствовал себя слоном, потом подумал: пора, на удивление легко упал на копье, но свалился в самую грязь и, размазывая ее по лицу, подумал: «Неужели там тоже грязь?» – потом встал и окинул взглядом все вокруг.

Копья больше не было. Солдаты толпились вокруг, кто-то взял его под руку, кто-то протянул грязный мокрый платок. И тогда он понял, что жертва была не нужна. Достаточно было намерения ее принести. Но ощутил ли он радость? Нет. Только разочарование и усталость. Разочарование и усталость.

Край мира

(2020)

– Сергей Иванович, я, конечно, с радостью бы вам все рассказал и про этого Рамона, и про Давида, но увы. Ничего не знаю. Или не помню; вы дротиком с какой дрянью в меня стреляли?

– Во‐первых, стрелял, конечно, не я, а во‐вторых, у вас резистентность к наркотикам, Майкл Борисович. Не юлите. Нам пришлось дротик такой дозой зарядить, что обычный бы человек в кому впал от нее. А вы четверть часа в отключке провалялись, теперь же бодры, веселы, игривы, как морской лев.

– Я правда не помню ничего о…

– Ну, может, мы и поспешили чуток, вроде источники верные были. Путаница бывает в ведомствах, войдите в положение. Что ж, а о событиях 1971 года помните? О Центре? Об ускорителе? О разговоре с товарищем Троцким?

И тут я понял, что пол уходит из-под ног. События в моей голове заканчивались ровно на том, что я живу в Москве в 2009 году, потом, мягко говоря, по воле случая перемещаюсь в 1971 год, там проходит еще четыре года, моя жена, Вероника, рожает сына. И все. Далее я помнил себя сидящим в машине такси. Причем как я в него попал и куда ехал, не ясно.

– Выпустите меня… – сказал я, и начал дергаться в кресле – разум уже не контролировал тело.

– Тихо… Тихо, – проговорил следователь, подскочил ко мне и крепко зажал мою голову руками, заставив смотреть ему в глаза. – Так, спокойно. Сейчас, Майкл Борисович, сейчас вы просто расскажете о событиях последних нескольких лет, от начала и до конца. Какие помните. Итак…

– 2009 год, мне тридцать четыре. Я получил подарок от отца, огромную сумму денег. А потом – известие, что он погиб. Еще он оставил мне записную книжку, хранившуюся все эти годы за семью печатями. И еще одно; почти сразу же за мной начал гоняться киллер.

– Так.

– Наверное, с этой книжкой, «Молескином», все и связано… И еще с одним психотерапевтом – Лазаревским. Вместе они полностью разрушили мой привычный мир. Они ли? Не знаю… По крайней мере, Луна слетела с небосклона и для тех, кто не знаком с Лазаревским. И все это произошло в 2009 году. Но я отвлекся.

– Ничего страшного, Майкл Борисович. Продолжайте. Вы правы, Луны у нас нет уже давно.

– Собственно, повесть будет настолько же длинной, насколько и странной. Так что лучше я запишу все на бумаге… – Спустя три часа я отдал множество страниц Резнову и осведомился: – Куда теперь идти, в психушку сразу, да? Получается, я жил себе не тужил в 2009 году, пошел полечился у экстрасенса, далее попал в искаженный 1971 год, где в деревнях попадались зомби – люди становились такими от чрезмерного потребления алкоголя, – попал в переплет со спецслужбами. Некто Заблоцкий пытал меня. Потом я угнал атомный танк и встретился с вечными сущностями, которые вели постоянную и не прекращающуюся борьбу. Одна из них была якобы Львом Давидовичем Троцким, который в итоге показал мне «истинную» картину мира. Мол, люди – это не люди вовсе, а энергетические пузыри, перемещающиеся по струнам или рельсам. Они те, кто смотрит чужое кино и выражает свое отношение к нему. Троцкий упомянул, что некоторые из людей могут переходить по струнам, то есть менять свою судьбу, – и я как раз из них. Он возложил на меня миссию по уничтожению Центра, в котором пытались экспериментировать со временем. В его рассуждениях была серьезная брешь, упомянув, что человеческие мозги на самом деле по большей части заняты неким процессом вычислений, он так и не объяснил, что это за процесс. Я благополучно отказался, остался в 1971 году с Вероникой, после у нас родился ребенок… который и оказался мною! Ну что, мне пора в Кащенко, да?

Против всего плохого

(1982)

Светящаяся трещина заполнила все вокруг и согнула меня в конвульсии. Яркий свет неприятно резал глаза. Вокруг ходили люди в белых халатах. Меня сильно тошнило, обрывки их разговоров прорывались к сознанию словно через кисель.

– От Ивана Петровича… Страшная авария… Шоссе, скорость под сто восемьдесят была, лобовая… Ребеночек жив…

– Две почки?

– Готовьте для пересадки. Скоро приедут за материалом.

Тут стало ясно, что я лежу на животе под большими мощными лампами; даже в таком положении они раздражали. Попытки пошевелиться ни к чему не привели, руки и ноги были надежно зафиксированы. Кричать тоже не получалось, во рту было что-то вроде кляпа. В груди началась пульсация, от каждого слова, произнесенного докторами, становилось только хуже, фразы резали словно кинжалы.

– Я на две не соглашусь.

– Марина Игоревна, вы подумайте. Или выселят вас из столицы, кубарем ведь полетите.

– Чего тут думать? Вы меня клятву нарушить просите? Кто за это за все ответит? Как с этим жить потом?

Женский голос перешел на повышенные тона.

– Слушайте, это обычная процедура. Вы еще скажите, что не знаете, из чего «Гематоген» делают, который в детсадах всем раздают. Я похлопочу, очередь на жилье вам в течение года придет. Двухкомнатная, в новой шестнадцатиэтажке.

– Я так понимаю, здесь процесс поставлен? Не первый раз такое? Вот говорила мне мама…

– Так, хватит. Вы всего несколько дней работаете – и уже успели накуролесить. Или я сегодня же рапортую о вашем неполном служебном и с волчьим билетом выписываю, или…

– Анестезия где?

– Помилуйте, зачем? Экономьте препараты, нужным людям потребуются. Главное, органы вынуть. Уже едут за ними. Проверьте его загубник! Обработайте.

Меня сильно подергали за руки и ноги, она наклонилась ближе.

– Ты не волнуйся, все быстро сделаем… Такая уж судьба. – На спину что-то вылилось, и поясницу начали сильно тереть.

– Что вы там болтаете? Скальпель!

Краем глаза я увидел, как в руках врача появился блестящий металлический предмет, похожий на авторучку с длинным витым проводом. Затем щелкнул переключатель, на конце этой «ручки» вспыхнул ослепительный огонек ярко-голубого пламени. А потом раздался громкий звук, он пробился даже через вату моей гудящей черепушки. Словно кто-то харкнул, да так громко, что заложило уши. Белый колпак на голове хирурга расцвел красными пятнами, надулся, из-под него потекли ручейки крови. Скальпель звонко упал на пол, искорка погасла. Прозвучала еще пара трескучих разрядов. Я с трудом повернул голову.

Человек стоял ко мне спиной, он был одет в абсолютно черную одежду. Деловито перевернул хирурга и еще дважды выстрелил в него. Та же процедура повторилась и с женщиной. Затем повернулся ко мне – лицо было закрыто зеркальной маской. Это был мой отец.

– Майкл, идти можешь? – спросил он, быстро расстегивая фиксирующие ремни. – Не время для разговоров.

На удивление я легко поднялся, но, как только ступил на пол, меня повело. Каждый следующий шаг давался все сложнее, я оперся на руку отца, и мы медленно вышли из операционной. Перебирая ногами словно в киселе, вспоминал слова папы с зеркальной маской на лице: «Ничего не бойся, просто соберись и делай, что скажу; это очень важно». Вот то самое «важно» и наступило.

– Мама?

– Жива. Тебя было найти сложнее. Дома поговорим, вот, надень. – Он накинул мне на плечи халат.

Мы вышли из больницы по запасной пожарной лестнице, без эксцессов: по дороге никто не встретился. Лишь на крыльце заметили двух странных личностей в серых одеждах. Они, даже не глянув на нас, юрко прошмыгнули внутрь, прогремели большим чемоданом стального цвета:

– Быстрее, быстрее.

– Стой здесь. – Отец снова достал пистолет, передернул затвор. – Пусто. Ну да ладно.

«Макаров» звякнул по плитке крыльца, папа следом за гостями зашел в холл, никаких звуков я не услышал, но помещение изнутри вдруг осветилось красным светом, по стенам словно пробежали яркие вспышки, большое витражное окно треснуло, раздались крики.

– Вот теперь все.

В машине отец снял маску. Он был весьма бледен и по пути до дома не проронил ни слова.

Кататимная амнезия

(2020)

– В психушку пока не надо. Расскажите лучше, как вернулись назад.

Сергей Иванович подался вперед.

– А вы, после того как узнали, что сами оказались своим собственным отцом, захотели бы возвращаться назад? Я – нет. Вот так вернешься, а там – бац – и пустота. Как минимум ребенка надо было родить, то есть меня… А как максимум… Да лучше Вероники у меня никого не было. Я не собирался уничтожать Центр, играть по правилам Троцкого. Все, что я хотел, снова стоя перед этим проклятым входом, – взять Веронику в охапку, сбежать куда-нибудь в Ростов‐на-Дону, сыграть тихую свадьбу, родить ребенка и жить тихой, спокойной жизнью.

– И у вас это получилось?

– Да, вполне. В 1975‐м у нас родился сын, назвали его Майклом… Сергей Иванович, какое сейчас число?

– 26 мая 2020 года.

– Хм, значит… вот такой провал в памяти? Слушайте, пытки я, к счастью, не забыл и сопротивляться не собираюсь, так как понимаю, что не выдержу. Я действительно ничего не помню. Хотите, давайте медикаменты какие или психоаналитиков зовите, гипнотизеров, экстрасенсов – с удовольствием помогу. Самому, поверьте, совсем неприятно жить, потеряв непонятно сколько лет в «том» времени и в «этом». Ведь возможно, что все события 1971 года были лишь плодом моего воспаленного воображения. Точно надо идти в Кащенко сдаваться…

– Не волнуйтесь! Крыша, Майкл Борисович, должна была поехать после второй встречи с Лазаревским или после первого вашего похода в «Метро‐2». А раз выдержали, сегодняшнее состояние так, семечки. Хорошо, вы свободны…

С этими словами Резнов стал отстегивать меня от кресла.

– Что значит свободен?

– То и значит. Гуляйте, наслаждайтесь жизнью. На воды съездите или в санаторий, на худой конец. Расслабитесь, может, чего и вспомните.

– Простите, а на хрена же весь этот маскарад нужен был? Вы вообще кто?

– Да не волнуйтесь так, Майкл Борисович. Кто мы, вас пока не касается. И лучше эту тему не трогать. Иголок же под ногти вам никто не загонял. Хотя могли бы. И все разрешения на это имеются. – Сергей Иванович заливисто рассмеялся. – Радоваться вам надо.

– Ну, радоваться-то еще рано. Так понимаю, вы теперь приставите ко мне парочку «хвостов» и будете следить за каждым шагом?

– А вам-то что до этого? – Он снова засмеялся. – Захотим – приставим. Возникнет необходимость, будем следить. Есть что скрывать? Или ничего не помните? Ну, как разум прояснится – мы тут такие, типа, как пчелы!

Цитата из «Generation P» Пелевина прозвучала странно, если не сказать трагически.

– Ну что ж, – пробормотал я, вставая с кресла. – Удачи вам в поисках того, как убить всех нехороших людей. Уверен…

– …найдем средство, найдем, Майкл Борисович, не волнуйтесь. Я провожу вас к выходу. И подумаете еще раз. Память, она такая, имеет тенденцию возвращаться вспышками. Повспоминайте там, может, чего на ум и придет. Со школьных лет можете начать, там, глядишь, цепочка и выстроится.

Мы вышли из неприметного подъезда маленького двухэтажного здания, потонувшего в листве кряжистых тополей и окруженного массивным бетонным забором. Если присмотреться, в Москве достаточно много таких объектов. Большинство из них кажется полузаброшенными стройками, другая часть – старыми домами, предназначенными под снос.

На улице было душно, марево давило, словно стояла середина июля – а не конец мая. Трудно представить, какое будет лето в этом году с таким подходом. Не дай бог, шарахнет +35 Цельсия на два месяца, как в 2010‐м… Стоп… Если я помню жару 2010‐го, дым торфяных пожаров, то, по логике, должен вспомнить и остальные события этого года! Так-так… Но в памяти пока крутилось только это – ниточки событий не выстраивались воедино, а вились кругами вокруг одного только факта погодной аномалии.

– Ну все, Майкл Борисович, до свидания. Вам налево, и машину ловить не придется, до Арбата пять минут пешком.

Сергей Иванович открыл массивную калитку и осклабился.

Я вышел, не прощаясь, кое-какой план уже созрел. Странно, но я почти не думал о Веронике. Все мысли теперь касались лишь меня самого, хотя был уверен, что, выйдя отсюда, кинусь на ее поиски. Воспоминания о моей… любовнице? Жене? Матери? Они были чем-то очень теплым, но прошедшим, давно канувшим в Лету. Словно какое-то тайное знание говорило мне: это уже выполненная миссия, сейчас тебя она не касается. С трудом доверясь своему чутью, я решил, что традиционная медицина вряд ли мне поможет в сложившейся ситуации. А если и поможет, то медики, услышав кое-что из моих «воспоминаний», упрячут меня куда следует. Поэтому путь мой лежал ко все тем же целителям. Сейчас надо быстро перелопатить интернет в поисках самых позитивных отзывов на психотерапевтов, экстрасенсов, магов, да кого угодно, лишь бы они занимались возвращением памяти. И если обрывки воспоминаний все еще крутятся у меня в голове, вместе со специалистом мы сложим из них ясную, непротиворечивую картину.

Комизм ситуации состоял в том, что я прекрасно помнил, где расположен дом, знал номер своей квартиры, вспомнил небольшую стройку, которая началась с полгода назад справа от нашего двора в 2009 году. Сейчас там красовалось симпатичное трехэтажное здание. Короче говоря, домой, на Старый Арбат, я вернулся с полным ощущением того, будто события последних лет, не связанные с приготовлением пищи, отправлением естественных надобностей и просмотром телевизора, были покрыты мраком.

Дома, кстати говоря, было чисто, в холодильнике стоял заботливо приготовленный домработницей ужин. Я и говорю, ничего особенного, словно просто жил эти десять лет, а по сторонам не смотрел. Или мы все погибли при том наводнении, после выхода из «Метро‐2» – а сейчас я тут слоняюсь, словно призрак в «Шестом чувстве» Шьямалана или «Мертвеце» Джармуша. О, нет-нет, это просто сон во сне – вспомним «Начало» Нолана. Вот состарюсь лет до девяноста, а потом придет Ди Каприо и вытащит в настоящий мир.

Так, хватит рефлексировать, пора действовать. Проблема в том, что обратиться за помощью было решительно некуда – если иметь в виду родственников или знакомых. Два моих друга молодости канули в Лету после описанных выше событий, с родственниками как-то сразу не сложилось, воспитывался я без матери и отца у тетки, а идти к ней на поклон было бы совсем некстати. Тем более что она давно переехала из Москвы в Сочи. Да и возраст у тети Нины уже не тот, чтобы взрослому мужику помогать память восстанавливать.

Итак. Первые ссылки по поиску «Восстановление провалов памяти» в Google – надо ли говорить о том, что интернет был заботливо оплачен, а OS X на моем iMac обновлена до самой свежей версии? – вывели меня на способы устранения похмелья после вчерашней вечеринки, пару юмористических статей, форум психиатров… Некий действующий психотерапевт написал, что сначала надо определить форму расстройства памяти. Моя ситуация больше всего попадала под определение кататимной (от греческого katathymo – падать духом, унывать) – то есть амнезию, распределяющуюся только на определенные, личностно значимые события и прочее. Так-так, теперь на всякий случай проверим официальных эскулапов – ищем по запросу «лечение кататимной амнезии». Всего две клиники в Москве этим занимаются, опытные врачи, низкие цены.

Маловато предложений, одна больница, как оказывается, уже на реконструкции, во второй есть онлайн-запись, увы, только через неделю. Позвоню для очистки совести, хоть и тянет снова к целителям, но обращусь сначала к официалам. Я провисел на трубке пару минут, послушал голос автоинформатора, переключился на регистратуру, девушка милым голосом сказала «сейчас уточню», прождал еще минут десять и получил отбой. С такими случаями они давно не работают, стоит обратиться в официальную круглосуточную психологическую помощь. Что ж, не поленился позвонить и туда – на удивление быстро получил ответ о том, что мне надо срочно записываться к районному психиатру. Теперь поищем по словам «нетрадиционная медицина, лечение кататимной амнезии». Ничего. Набор старых документов, неработающий сайт на домене info, и все. Полное фиаско. А ведь я был уверен, что при желании в современном интернете можно хоть энциклопедию инопланетян найти.

Хорошо, попробуем с другой стороны. Я начал поиски по словам «экстрасенс, лечение памяти, Москва», быстро отсеял объявления на порталах – досках объявлений и остановился на сайте некоей Кристины Станон. Достаточно толковое описание метода, основанное на работе с тонкими телами. Особое внимание устранению проблем с памятью и работе с традиционными «сумасшедшими». Открытый форум, где налажен диалог между владельцем ресурса и клиентами: все четко, корректно и конкретно, без растекания мыслями по древу. Поиск по сочетанию «Кристина Станон, экстрасенс» дал несколько десятков откликов на других сайтах и форумах. Причем отзывы эти шли не от свежезарегистрированных господ с одним-двумя сообщениями в статистике, а от завсегдатаев ресурсов, с многолетней историей и репутацией.

Я уже было набрал номер, чтобы записаться, но тут что-то екнуло в душе – ведь бывал уже у экстрасенса. И знакомство с Лазаревским вылилось в то, что обычная жизнь полностью разрушилась. Мало того, теперь я даже представить себе не мог традиционное существование обывателя. А теперь, значит, с помощью другого экстрасенса хочу собрать свою жизнь воедино? Правильно ли это? Может, пойти по традиционному пути – ведь планирую я вернуть свою традиционную жизнь, жизнь без драконов, вакуума Казимира и деревенских зомби. Ну, подожду неделю, ну две, куда спешить… Обзвоню десяток лучших больниц в Москве, узнаю, где с памятью работают. И буду лечиться по традиционному методу. Почти набрал номер «Чайки», но что-то заставило меня положить трубку. Для очистки совести решил позвонить сначала Кристине, а если уж у нее тоже прием через месяц будет, пойду обычным врачам сдаваться. Чем-то манила меня Станон.

Конечно, Кристина была готова принять через час. Почему-то я не удивился ни свободному окну в очень плотном расписании целительницы, а судя по сайту, многие клиенты ждали приема очень долго, ни тому, что речь о стоимости двухчасового приема даже не зашла, ни тому, что Кристина говорила со мной словно со старым знакомым. Да и Infinity моя стояла во дворе с полным баком и завелась с полоборота. Вот только дорога показалась странной – по маршруту я ехал, словно проваливаясь в кисель. Окружающий мир «прерывался», и через его трещины просачивались обрывки странных воспоминаний. Уже не моих, судя по всему.

Тэмуджин

(1175, 1214)

Решению о свадьбе с Борте было уже восемь лет. Именно тогда его, одиннадцатилетнего ребенка, отдали в семью Борте, чтобы дети могли привыкнуть друг к другу. Этому не суждено было случиться из-за отравления отца Тэмуджина, Есугей-багатура, вдов вместе с их отпрысками изгнали с насиженных мест, они вынуждены были скитаться по степи долгие годы, прежде чем снова нашли друг друга. Теперь, в неполные двадцать, за плечами у Тэмуджина были арестантские колодки таучиутов – в них он проходил добрых два месяца и потом чудом бежал от врага.

Пройдя через это, Тэмуджин понял ценность денег в этом мире. На них можно было купить все что угодно, от лучшего коня и юрты до нескольких красивых жен. За деньги можно было каждый день есть досыта. Да что рассказывать! Золото стало целью жизни Тэмуджина – и первым делом он начал их зарабатывать, батрача на соседа. Толку от этого было немного, юноша к вечеру каждого дня падал от усталости, а принесенных крох с трудом хватало на скромный ужин.

Тогда Тэмуджин начал размышлять и строить планы. Целью были деньги, много денег, море денег. Золото. Столько, чтобы можно было завести тысячу жен. Чтобы его стойбище состояло из тысячи юрт. И чтобы войско приносило ему с каждым днем еще больше богатства. Стратегией, понятное дело, стало войско: имея под началом несколько тысяч человек, вполне можно забыть об отупляющем физическом труде и взять нужное у окружающих. А если под началом сто тысяч, можно взять все что угодно. Но как управляться с такой большой армией? Тэмуджин легко решил эту задачу, по крайней мере в своем уме. Будучи в плену у таучуитов, он видел их принципы набора войска – скудные объедки и постоянная муштра. У Тэмуджина будет все не так, он будет добрую половину награбленного отдавать воинам, чтобы они богатели вместе с ним. Хороший план: золото будет приносить еще больше золота. Ну и последний штрих, тактика. Ею стала свадьба.

Не то чтобы он очень любил Борте. Эта милая пухлая девчушка была скорее его талисманом или другом. С ней было хорошо посидеть вечерами, глядя на звезды. Да и матери их почти забыли о помолвке. Важно другое. Приданое Борте – роскошная соболья шуба. Даже всю жизнь работая батраком, такую не купишь.

Тэмуджин знал, что побратим его погибшего отца, Тогорил, хан могущественного степного племени кераитов, тщеславен. Тщеславен настолько, что столь роскошный подарок сможет изменить его отношение к Тэмуджину. Сделать Тэмуджина главным приближенным к этому маленькому «двору». Дальнейший план прост: имея под началом столь мощную поддержку, Тэмуджин рассчитывал привлечь дружинников из феодальной знати, нукеров. А с их помощью легко совершать набеги на ближайшие села. На это Тэмуджин тоже разработал свою концепцию – вместо того чтобы убивать и насиловать, он хотел лишь изымать ценное и предлагать оставшимся без нажитого людям службу в его мини-армии. И участие в дележке добычи тоже! Провернув такую комбинацию раз десять, можно значительно увеличить количество войска. Причем войско это будет неудержимо стремиться к новым победам, оно будет богатеть вместе с ним, согласно разработанной стратегии. Потом можно начать «работу» с близлежащими городами и даже странами. Получится ли? Тэмуджин был уверен – обязательно получится. А как же иначе, ведь ему очень нужно золото.

* * *

Девять туменов, в каждом из которых по десять тысяч воинов, медленно двигаются вперед. Он смотрит на колышущееся людское море у своих ног. Ему скоро шестьдесят; с момента свадьбы с Борте минуло тридцать девять лет. Сейчас он отдаст приказ об атаке, и последние силы Поднебесной империи падут. Мир будет покорен. Стоило ли оно того? Нет ответа. Он стирал государства с лица земли, оставляя за собой прах и пепел. Стоило ли оно того?

– Отец… – обратился к нему младший сын, Толуй.

– Раздавите их.

Океан конницы покрывается волнами и движется вперед – на жалкую (двадцать тысяч, не больше) армию противника. С места, где разбит шатер, не видно подробностей, но запах крови чувствуется даже здесь. Через час все кончено, Рубикон перейден. Старшие – Джучи, Чагатай и Угэдей, а также Толуй, управятся с остатками былой славы китайского народа.

Кешиктен, личный стражник, подносит ему воду. Прохладную. Этой свежести ему последнее время не хватает. Он не может уснуть, долгими ночами ворочаясь с боку на бок – мысли роятся в голове, наползают одна на другую и расцветают замысловатыми цветными всполохами, похожими на мыльные пузыри. Он и сам уже давно стал этими всполохами. Внезапно он вспоминает свою молодость. Что-то чистое и свежее. Когда его еще называли Тэмуджином. Это ощущение было там. Сейчас кажется, будто он смотрит на мир через мутное стекло. И даже на миг не может почувствовать его так, как раньше. Зато сейчас у него есть все золото мира. Стоило ли оно того? Чингисхан не знает ответа.


Читать Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку
5.0/4
Категория: Новая книга про попаданца | Просмотров: 88 | Добавил: admin | Теги: Стас Устенко. Демонстрация силы
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх