Новинки » 2020 » Январь » 3 » Николай Эдельман. Звездный час
18:24

Николай Эдельман. Звездный час

Николай Эдельман. Звездный час

Николай Эдельман

Звездный час

  с 03.01.20  335р.
 
  -25% на серию

Наши там

  19.12.19


Июнь 1941 года. Крым, параллельная реальность. Президент Врангель, сверхбомба, шпионы, заговорщики-монархисты, немецкие десантники… И в самом центре этого клубка – киноактриса Лиза Тургенева. Еще утром, отправляясь на пляж, она не подозревала, какие испытания ее ожидают, а сейчас от ее решений зависят судьбы страны и мира. Станут ли эти события ее звездным часом? Или ей суждены позор и гибель?

Из серии: Наши там (Центрполиграф)
Жанр: историческая фантастика, попаданцы, альтернативная история
Возрастное ограничение: 16+
Дата выхода на ЛитРес: 19 декабря 2019
Дата написания: 2020
Объем: 310 стр. 1 иллюстрация
ISBN: 978-5-227-09025-6
Правообладатель: Центрполиграф

Глава 1

Ночью был дождь, но к утру тучи рассеялись. Часть их уползла за горы, а другая отступила к горизонту и повисла там кисельной полосой тумана, размывая рубеж между водой и твердью, в этот ранний час не вполне отделившимися друг от друга. Небосвод радовал взгляд свежей голубизной, незапятнанной, как в первый день творения, и лишь за одну из вершин Ай-Петри ватным комом уцепилось последнее облако. Сама же горная гряда, своими очертаниями, как сказал бы любой экскурсовод, похожая на стену замка, словно не совсем обрела плоть после ночного небытия, отчего казалась полупрозрачной и обреченной растаять вслед за тучами.

Солнце едва поднялось над морем, но, даже скрытое за туманом, источало такой жар, что следы ночного дождя – лужицы на лестнице, ведущей от парка к морю, – на глазах превращались в темные пятна, а затем и вовсе исчезали. Влага задерживалась лишь по краям лестницы, в тени жестколистных самшитовых кустов, распространявших терпкий аптечный аромат. Где-то за этими зелеными шпалерами зычно гукали неугомонные горлицы, ведя громкий, но совершенно непонятный людям разговор.

По лестнице быстрым шагом спускалась молодая женщина, звонко шлепая по лужицам туфлями на низком каблуке. Ноги проворно несли ее вниз по ступенькам, короткий подол светлого платья взлетал, обнажая гладкие колени с пересекавшим одно из них росчерком свежей царапины, а над плечами танцевали тяжелые локоны светлых волос, роскошный дар щедрой природы, испортить который было не под силу даже модной завивке.

Судя по лицу молодой особы – слегка округлому, с упрямым подбородком и чуть вздернутым носиком, – она была идеальной представительницей среднеевропейского типа. Жители Москвы и Петербурга не колеблясь признали бы в ней соотечественницу, а в Третьем рейхе она с легкостью сошла бы за белокурую фрау арийских кровей, хотя тонкость ее фигуры не слишком отвечала эталону красоты двух этих стран, где в дамах ценят известную пухлость форм. Скорее ее можно было принять за коренную жительницу Британии или Северо-Американских Штатов; однако, будучи уроженкой Тверской губернии, она звалась Лизой Тургеневой и не первый год блистала в российском синематографе – ныне же вернулась на родину из Голливуда, где снималась у знаменитого маэстро Тичкока.

Ее дядя, нобелевский лауреат Аркадий Аристархович Кудрявцев, уже давно поселился с супругой Клавдией Петровной в Симеизе, неподалеку от которого, в местечке Кацивели, ему построили лабораторию для каких-то таинственных опытов. Здесь же находился в отпуске и Борис – родной брат Лизы, конструктор на московском заводе АМО. Осиротев в смутные годы революции, Лиза и Боба воспитывались у тети с дядей, заменивших им родителей. Отправленное племяннице приглашение навестить родных было составлено Клавдией Петровной едва ли не в ультимативных выражениях, но Лизе не пришло бы в голову ослушаться. Ничуть не тяготясь теткиной тиранией, она, пожалуй, почувствовала бы себя обделенной, если бы вдруг ее лишилась.

Тем не менее, доставляя себе удовольствие, а Клавдии Петровне – разнообразие, Лиза частенько устраивала бунты: и крупные, когда вопреки теткиной воле избрала карьеру манекенщицы, а затем актрисы, и мелкие, вроде нынешнего, когда еще до завтрака, улизнув из дома, сбежала к морю.

Возвращение в Россию выдалось утомительным. Из-за чужой войны, уже второй год сотрясавшей Европу, Лиза предпочла лететь на гидроплане «Добровольного флота» из Сан-Франциско в Петропавловск, оттуда на Иркутск, Новониколаевск, Екатеринбург над бесконечными сибирскими просторами, а затем новым рейсом – из Москвы в Крым. На симферопольском аэродроме Лиза выбралась из самолета, раскисшая от болтанок, шмелиного гула моторов и назойливого внимания спутников по перелету. Это было позавчера, но Лиза еще не до конца пришла в себя после дороги и не желала упускать случая лишний раз освежиться в морской воде, не подвергаясь атакам охотников за автографами, которых курортная свобода отношений делала особенно бесцеремонными.

Выйдя к пирсу, разрезавшему бухту на две неравные части, Лиза спустилась не на правый, благоустроенный пляж с мелкой галькой, кабинками и навесами, а на левый, по контрасту со своим соседом почитавшийся диким. Эта была зажатая между морем и отвесной стенкой набережной узкая полоса, сплошь заваленная мелкими и крупными глыбами, на которых не так-то просто было устроиться: как ни ляжешь, какой-нибудь камень непременно вопьется под ребра. Выбрав глубоко ушедший в землю валун с плоской вершиной, Лиза поставила на него туфли. Затем она сбросила с головы соломенную шляпку и сняла темные очки, за которыми скрывались ее голубые глаза под бархатными бровями. Наконец расстегнув ремешок, перепоясывавший платье, она избавилась и от самого платья.

Теперь на ней остался лишь весьма смелый купальный костюм, явно выходивший за рамки приличий, которые установил ялтинский градоначальник Дурново, издав рескрипт с четким перечислением фасонов, допустимых к ношению на пляже. Купальник, который выбрала для себя Лиза, состоял лишь из лифчика и трусиков, которые могли бы сойти за шортики, и открывал на обозрение ее живот и всю спину. Подобный наряд, пожалуй, отважилась бы надеть только какая-нибудь из тех богемных дамочек, которые отдавали предпочтение самым дальним уголкам ялтинских пляжей, да и тем он был бы ни к чему: эти эмансипе вовсе обходились без купальников, давая заработок мальчишкам, которые за полтинник ссужали любознательным господам бинокли и сами подсказывали удобные для наблюдения места.

Впрочем, как знать – быть может, и сам суровый Дурново, увидев стройную фигуру Лизы в этом легчайшем костюме, давно никого не удивлявшем на пляжах Калифорнии, смягчился бы и ввел послабления для хорошеньких девиц, но сейчас видеть Лизу не мог никто, кроме чаек, оглашавших морские просторы тоскливыми криками. Ранним июньским утром, в самом начале сезона, на набережной не было ни души. И потому, нисколько не тревожась за судьбу своих вещей, Лиза лишь придавила камнем брошенное на валун платье и спустилась к воде.

Каким бы спокойным ни было море, на берег накатывал мелкий прибой. Пенистая кромка с еле слышным шипением обтекала те камни, что покрупнее, длинными живыми щупальцами проникая в углубления между ними, а те, что помельче, омывала целиком, своим прикосновением на миг придавая им почти алмазный блеск, и тут же отходила. Едва Лиза ступила на мокрую гальку, волна облизнула ее босые ступни, заставив поморщиться – все же вода была прохладна. Однако Лиза, собравшись с духом, заходила все глубже, вглядываясь в слой жидкого стекла, настолько чистого и прозрачного, что лежавшие под ним камни приобретали особенную четкость, хотя дрожащая, бликующая поверхность непрерывно искажала их очертания, приближала, обманывая взгляд, и Лизе требовалось все внимание, чтобы не удариться и не поскользнуться на покрывавшей камни слизи. Море, ластясь к купальщице, подбиралось к ее коленям, и Лиза вздрагивала всякий раз, как вода касалась еще сухих участков ее кожи, но не останавливалась, пока ее ноги совсем не скрылись в воде, и лишь тогда, наконец решившись, рухнула в объятия волн, в момент погружения не сдержав восторженного взвизга.

Фыркая и отплевываясь, она вынырнула из тучи брызг и принялась энергично грести руками и ногами, а слегка разогревшись, отдышалась и перешла на неторопливый брасс, держа курс чуть наискось от протянувшейся к ней солнечной дорожки – ленты расплавленного металла, разбрасывавшей ослепительные искры.

Отплыв на сотню саженей, Лиза перевернулась на спину. Ее глазам предстала вся панорама Симеиза, от выпятившей горбатую спину остроухой горы Кошки до пологих, уходящих в море мысов в направлении Алупки и более далеких курортных поселков – Кореиза, Гаспры, Мисхора. Под лучами солнца, встававшего над полосой таявшего тумана, Лиза нежилась в этой гигантской ванне с морскими солями, возможно находившейся в ее полном распоряжении, если только где-нибудь в Одессе или Батуме какого-то другого бесшабашного купальщика тоже не посетила идея ненадолго установить монополию на всю черноморскую воду.

Пусть вода поначалу казалась холодной, но после того, как тело привыкло к ней, вылезать на берег уже не хотелось. Спиной Лиза ощущала толщу стихии, подпиравшую ее, не давая идти на дно, и к чувству блаженства примешивалась капля гордости, будто ей впрямь удалось укротить необузданную силу, которая, разбушевавшись, с легкостью глотает огромные стальные коробки, а вот ее смирно держит на своей необъятной ладони. Повернувшись к горизонту так, чтобы не видеть берега, Лиза воображала, что вокруг только море, а сверху – хрустальный колпак неба и весь мир принадлежит ей одной. И когда она вполне насытилась этой фантазией вкупе с просоленным воздухом, в ее сознание проникла толика сладковатой жути: в мире не найти одиночества полнее того, какое она ощущала в тот момент.

Так Лиза покачивалась на волнах, когда некий невидимый гигант, словно бы решив испробовать на прочность мироздание, легонько встряхнул пространство за самый его уголок. Звук сперва пришел по воде, отозвавшись в Лизином теле глухим содроганием, а затем из-за свинцовой кромки над горизонтом, в которую превратились остатки утреннего тумана, донеслись неясные раскаты, похожие на дальний гром.

Это не могло быть землетрясением, и все же Лиза бросила тревожный взгляд в сторону берега. Там царило полное спокойствие. И прибрежные скалы, и белые постройки, полускрытые за кипарисами, и грандиозный задник голубой ай-петринской стены – все было таким же, как минутой ранее. Пока глаза Лизы пытались отыскать следы разрушений, ее тряхнуло снова, и с чуть заметным запозданием с юга вновь прилетел гром. Третьего раската Лиза не стала дожидаться. Она поспешила к берегу, инстинктивно держа курс на островерхую виллу почти в самой середине поселка, покинутую ею около часа назад.

Она плыла до тех пор, пока не почувствовала камни под самыми коленями, и только тогда встала на ноги, но море определенно не желало ее отпускать: выходя на берег со всей возможной осторожностью, Лиза все равно оступилась, упала в воду и погрузилась в нее почти по плечи. Лишь со второй попытки ей удалось выбраться на сушу, и она повертела головой, отыскивая свой камень с одеждой.

Камень был здесь – в десяти шагах от нее, тот самый, неправильных очертаний, с неровной, чуть вогнутой поверхностью, но сейчас ни на нем, ни рядом с ним не лежало ничего – ни платья, ни туфель, ни темных очков.

В глазах Лизы промелькнуло недоумение, словно она засомневалась, что выплыла на свой пляж. Затем она уже с беспокойством оглянулась по сторонам, ища того, кто разъяснил бы ей эту оказию. Из растерянности ее вывел голос, раздавшийся из-за нагромождения валунов под самой стенкой набережной:

– Как водичка, госпожа Тургенева?

Лиза вскинула голову. Над камнем поднялось одутловатое лицо господина не первой свежести с щеточкой черных усиков и прилипшей ко лбу прядью редких волос, заставлявшей вспомнить германского фюрера, чьи портреты встречались в каждой второй газете. Не сказать, чтобы все это, вместе взятое, производило приятное впечатление, и все же Лиза воскликнула, просияв улыбкой облегчения:

– Жорж, негодник, это вы?! Никак тоже решили искупаться? А ну-ка, подайте мне полотенце!

Господин, названный ею Жоржем, маслянисто улыбнулся и встал во весь рост, отряхивая полу пиджака, к которому прилагался шелковый галстук павлиньей расцветки. Лиза поняла, что ошиблась на его счет: Жорж в воду явно не собирался.

– Лиза, вы восхитительны! – заявил он, не трогаясь с места. – Выходите из моря на рассвете, как пенорожденная Киприда!..

Их знакомство восходило к тем временам, когда Лиза снималась в своей первой картине, у Протазанова, где у Жоржа, не новичка в кино, тоже была небольшая роль. Довольно быстро Лиза избавилась от его прилипчивых ухаживаний, после чего их пути разошлись. Жорж, когда-то обращавший на себя внимание Чардынина и даже Эйзенштейна, приобрел стойкое амплуа мелких негодяев в копеечных фильмах о благородных бандитах, чем дальше, тем больше зашибал, и последние годы Лиза ничего о нем не слышала. Она представляла его себе проспиртованным, опустившимся субъектом, и тем больше ее удивляли эти неожиданные заигрывания.

– Слушайте, Жорж. – Улыбка Лизы стала кислой. – Все это мы проходили десять лет назад! Бросьте свои донжуанские интонации и давайте сюда полотенце! – приказала она, сделав шаг к Жоржу.

Тот протянул ей полотенце, но, едва Лиза притронулась к нему, отдернул руку.

– Жорж, хватит валять дурака, – сказала Лиза, уже не улыбаясь. – Я не собираюсь играть с вами в пятнашки! Меня ждут к завтраку, и вообще что за хамство – заставлять даму мерзнуть!..

– Это затем, чтобы согреть вас в своих объятиях! – отозвался Жорж, раскрывая руки, и теперь уже Лиза отпрянула от него. Однако, на мгновение оказавшись рядом с ним, она уловила носом то, чего прежде не замечала из-за морского ветра: от Жоржа, из всех пор его лица, усеянного частыми пеньками щетины, разило перегарной кислятиной.

– Жорж, да вы пьяны! – возмутилась Лиза. – Отдавайте мои вещи, не то позову городового!

– Какой городовой, Лиза?! – осклабился Жорж. – Где вы его видите? И какая муха вас укусила? Мы же добрые друзья, я не сделаю вам ничего дурного! Ну да, выпил малость, так это для храбрости… Я, Жорж Благолепов, ничтожество, мелкий актеришка, говорю с самой Лизой Тургеневой, новой звездой Голливуда…

Произнося все это, Жорж шагнул к Лизе и, прежде чем та опомнилась, обхватил ее руками и прижался губами к ее рту. Лиза старалась вырваться, мотая головой, чтобы увернуться от колючих усов Жоржа и его сочных губ, пропахших папиросами и массандровским портвейном, но насильственный поцелуй настигал ее вновь и вновь. Вместо «Оставьте меня! Пустите! Вы что, с ума сошли?!» ее рот издавал только писк и нечленораздельные вопли. Одна рука Жоржа елозила по спине Лизы, подбираясь к резинке трусиков, другая пыталась справиться с застежкой лифчика. Лиза извернулась было, чтобы дать насильнику пощечину, но не успела этого сделать. Невесть откуда налетевший буйный вихрь оторвал от нее Жоржа и отбросил прочь, как приставучую собачонку.

Глава 2

Лиза, неожиданно получившая свободу, едва не плюхнулась на пятую точку, с трудом удержала равновесие – и застыла, мигом ослепленная, оглушенная, раздавленная представшим перед ней видением. Такой заступник мог явиться к ней лишь во сне! И все же он стоял перед ней живым воплощением самых смелых грез – в белоснежном кителе, украшенном золотым крестом, с крылатым пропеллером на кокарде фуражки, с выбивавшимся из-под ее козырька светлым чубом, осенявшим высокий лоб. Кто не узнал бы это лицо с орлиным носом и широким разлетом сурово нахмуренных бровей! Одним словом, это был полковник Левандовский, предмет обожания всех российских женщин и недосягаемый образец для всех мальчишек страны. Не кто иной, как он семь лет назад первым посадил гигантский ТБ-2 на полярные льды, чтобы вывезти на материк пассажиров злосчастного «Челюскина», и за этот подвиг первым в стране получил из рук президента свой крест Героя Отечества. А рекордный маршрут над Арктикой, прозванный Врангелевским? А поиски легендарной Земли Санникова? Поистине, даже в доблестной плеяде открывателей и защитников рубежей – полярников, стратонавтов, пилотов, призванных эпохой к подвигам во славу родины, – мало нашлось бы тех, кто мог сравняться с Левандовским славой и свершениями!

Но главное, этот покоритель пространств, стягивавший их стежками рискованных полетов, до сих пор, как ни странно, был холост – и при этой мысли не одна его соотечественница ощущала сладкую дрожь в груди. Водилась, правда, за ним репутация записного ловеласа; ходили разговоры о его бурном романе с балериной Булановой, но Лиза прекрасно знала этим сплетням цену, ни на грош не веря газетчикам, готовым на ровном месте раздуть сенсацию – они ее саму сколько уж раз выдавали замуж: то за одного Симонова, то за другого Симонова, то вовсе за князя Мещерского… Право же, пара непрошеных поцелуев была невеликой платой за то, чтобы заполучить такого спасителя! Любая россиянка и не то согласилась бы стерпеть, лишь бы оказаться сейчас на месте Лизы…

Глаза Левандовского еще метали молнии, а кулаки сжимались, готовые задать трепку поверженному негодяю, но так как рыцарю положено быть не только грозным, но и любезным, то летчик приподнял фуражку и сказал самым светским тоном, ни словом, ни жестом не выдавая, что удивлен невероятной встречей, будто ему каждый день случалось выручать киноартисток из пикантных ситуаций:

– Госпожа Тургенева, если не ошибаюсь? – и тут же, проявив себя человеком военным, перешел к делу: – Что прикажете сделать с этим типом? Как следует вздуть?

Лиза с трудом сообразила, что он говорит о Жорже. Появление Левандовского словно начисто отшибло у нее память о прошлом. С трудом выйдя из охватившего ее транса, она обернулась.

Жорж барахтался на мелководье. Промокший пиджак тянул его ко дну, пижонские двухцветные штиблеты мешали встать на скользких камнях, а волны, решив над ним как следует поизмываться, мотали его туда-сюда, вновь и вновь накрывая с головой. В нем не осталось ни капли прежней наглости, а взглядом он так и тянулся к Лизе, умоляя пощадить, простить и помочь. Но облепивший тело костюм и сосульки склеившихся волос делали его таким жалким и противным, что из человека он превратился в какую-то гадкую тварь, о которой хочется поскорее забыть, едва от нее избавишься. И Лиза, желавшая лишь того, чтобы этот мерзавец раз и навсегда исчез из ее жизни, брезгливо отмахнулась:

– Делать вам нечего – лезть за ним в воду! Да пусть себе катится к черту!

– Воля ваша, – поклонился Левандовский. – Надеюсь, вы не слишком от него пострадали?

– Нет, – ответила Лиза, потянувшись рукой к застежке на спине. – Только вот купальника чуть не лишилась. Вас прямо провидение ко мне послало, полковник! Прибудь вы минутой позже… – сказала она и отвернулась, чтобы скрыть игривую улыбку.

– Вижу, – отозвался Левандовский, – что представляться нет нужды? А я так надеялся остаться неизвестным героем!

– Кто ж вас не узнает, полковник! – засмеялась Лиза. – Но какой счастливый случай привел вас в Симеиз?

– Именно что счастливый случай, иначе и не скажешь! Вы не поверите, Елизавета Дмитриевна, но я как раз направлялся к вам в гости. Ну, не к вам, конечно, а к вашему брату Борису. – Летчик сделал жест в сторону набережной, где за парапетом виднелся открытый автомобиль. – И вот плоды самонадеянности! Не стал слушать его объяснений, решил, что сам дорогу найду, а здесь зачем-то свернул не туда, заплутал, выскочил на набережную – и теперь вся надежда только на вас!

– Заплутали – на наших двух улицах? – изумилась Лиза. – Что же это вы – едва спустившись на землю, сразу сбились с курса?

– Не сбился бы с курса – не пришел бы к вам на помощь! – заметил Левандовский. – В нашем деле главное – доверять путеводной звезде! И теперь, надеюсь, я нашел ее в вашем лице!

– Значит, вы знакомы с Бобкой? – спросила Лиза. – Вы с дружеским визитом или, может, что-то секретное?

– Никаких секретов нет, Елизавета Дмитриевна. Просто не люблю торопить события. Своевременно вы обо всем узнаете, даю слово! А я тоже не ожидал увидеть вас в Крыму. Давно прибыли?

– Третьего дня. И знаете что, не величайте вы меня Елизавета Дмитриевна, зовите просто Лизой!

– С превеликим удовольствием! – кивнул Левандовский и поцеловал ей руку. – А вы зовите меня просто Евгением.

– Почту за честь! А теперь позвольте, я переоденусь.

В самом деле, пора было убираться с пляжа, пока они не привлекли к себе внимания первых зевак. Что до Жоржа, то он, по-ужиному извиваясь, кое-как выполз на сушу и теперь неуклюже удирал, оставляя за собой цепочку мокрых следов, – а с набережной ему вдогонку неслись редкие улюлюканья.

– Слушаюсь! – лихо козырнул Левандовский. – Прикажете отойти?

– Нет, вы только отвернитесь, – попросила Лиза и под защитой его широкой спины стала снимать купальник. Сменного белья она с собой не брала. Но в тот самый миг, как ее рука потянулась к платью, его подхватил и поволок прочь шальной порыв ветра.

– Ай! – воскликнула Лиза, разрываясь между стремлением ловить платье и необходимостью сперва прикрыться хоть каким-то фиговым листком – нагая, она, к несчастью, не становилась невидимой.

– Спокойно, Лиза, – услышала она голос летчика. – Не бойтесь, я на вас не смотрю.

Лизе хотелось лишь одного – найти самую узкую щель и забиться в нее, чтобы навсегда скрыться там вместе с позором этого жуткого конфуза… Но сильные руки, пресекая ее желание, подхватили ее, Лиза взмыла в воздух, и стыд отлетел прочь, смытый волной пьянящего восторга. Нет, это впрямь был сон – ведь лишь во сне можно так парить, упиваясь неведомым прежде чувством восхитительной легкости, словно тело, избавленное от последних клочков одежды, мигом утратило всякий вес! Но как же не хотелось возвращаться на грешную землю, ненадолго побыв небожительницей! И когда Левандовский, осторожно пятясь, отнес ее за те же камни, где прятался Жорж, и поставил там на ноги, громким «Кыш!» отогнав стайку мальчишек, которые прежде толпились у его машины, а теперь, привлеченные занятным зрелищем, перебрались к парапету, Лиза, не в силах сдержаться, позволила себе, вопреки приличиям – хотя какие там еще приличия! – на лишнюю долю секунды, сделав вид, что оступилась, прильнуть голым телом к шероховатому кителю летчика.

Затем, не успев перевести дух после вознесения к небесам, она поспешила прикрыться полотенцем, Левандовский же бросился спасать платье, которое лежало у самой кромки воды и трепетало на ветерке, как бабочка, готовая в любой момент сорваться в полет. Летчик подобрал платье за миг до того, как оно едва не стало жертвой высокой волны.

Лиза, стараясь не высовываться из-за камня, с пунцовым лицом приняла у него трофей…

– Ну вот, я готова, – сказала она, с трудом находя в себе силы покинуть убежище.

Восторг схлынул, а стыд остался. Сначала эта пошлая сцена, достойная бюргерских комедий с Марикой Рёкк, а теперь он увидит, во что она одета! Несколько мокрых пятен – пустяки, они скоро высохнут, однако Лиза, рассчитывая быстренько добежать домой по пустынным улицам, никак не предполагала в тонком муслиновом платьице, под которым на ней ничего не было, оказаться в обществе неожиданного спутника. Бог знает что теперь подумает ее спаситель! Он небось и без того наслышан о нравах актерской вольницы…

И верно, подняв глаза, Лиза увидела на его загорелом лице – не самом красивом на свете, пожалуй, даже грубоватом, исшершавленном арктическими ветрами и морозами, но отмеченном печатью небрежной уверенности, которая и делала его столь неотразимым, – гримасу праведного гнева. Сердце у Лизы ухнуло куда-то под диафрагму. Но Левандовский сердился совсем из-за другого.

– Лиза, вы ударились! – призвал он свою визави к ответу, обличающим жестом указав на ее оцарапанную коленку. – Вам не больно?

– Что вы, Евгений! – облегченно рассмеялась Лиза. – Это вчерашнее. Вот и еще, – она провела пальцем по длинной ссадине на локте. – А все из-за Бобки, – объяснила она, взяв летчика под руку, чтобы тот служил ей опорой на пути по коварным камням. – Он меня давеча потащил на вершину Кошки. Туда от самого шоссе широкая тропинка ведет, а мы с ним, как полоумные, ринулись напролом по скалам и кустам… Как же нам потом от тети…

Она умолкла на полуслове: где-то за горизонтом снова раздались глухие удары, будто там по колоссальной наковальне бил невидимый молотобоец.

– Что это? – воскликнула Лиза, тревожно всматриваясь в морскую даль. – Стрельба? Неужели немцы?!

– Не волнуйтесь, Лиза! – успокоил ее Левандовский. – Никаких немцев здесь нет и быть не может! Это наши. «Императрица Екатерина» и «Севастополь» вышли на учебные стрельбы. Отсюда вы их не увидите, а вот с Ай-Петри разглядим как на ладони. Едемте? – вдруг загорелся он. – Домчим за пять минут!

– Все вас тянет ближе к небу, Евгений, – улыбнулась Лиза. – Ну, нет, пяти минут навряд ли хватит, а нас поди к завтраку заждались. Как бы мне еще дома на взбучку не нарваться! Тетя Клава там уже небось решила, что я полезла купаться в холодную воду, заработала судороги и утонула. Да и костюм у меня для Ай-Петри непригодный. Не хватало мне еще славы Джин Гарлоу!..

– Джин Гарлоу? Чем же это она прославилась? – спросил Левандовский, помогая ей подняться на набережную.

Лиза не успела ответить. С суровым «Эт-то что такое?!» летчик кинулся к своей машине – стремительных очертаний родстеру, похожему на хищного зверя, застывшего перед броском. На крышке радиатора сияла эмблемка «мерседеса», колеса были заключены в малиновые каплевидные обтекатели, а вдоль длинного капота, намекавшего на скрытую под ним мощь поршней и шатунов, тянулась щегольская серебристая стрелка, переходившая на дверце в лихой завиток. Влюбиться в этот автомобиль-мечту было так же просто, как и догадаться, чем вызван гнев его хозяина, заставивший броситься врассыпную мальчишек, вертевшихся у машины. Родстер стоял с заметным креном на переднее левое колесо, обод которого почти касался мостовой. На белом бортике шины в глаза бросался рваный порез.

– Ребятня, кто пропорол?! – напустился на детвору летчик. – Живо признавайтесь, не то хуже будет!

Мальчишки наперебой заголосили, уверяя, что они тут ни при чем – мол, рядом с машиной шнырял какой-то господин: вот он-то, видать, и пырнул…

– Это опять Жорж! – воскликнула Лиза. – И зачем мы его только отпустили! Я не я, если он хоть где-нибудь еще роль получит…

Летчик, нагнувшись, притронулся пальцем к прорехе.

– Что ж, Лиза, – сказал он, отряхивая руки, – хотел я вас умыкнуть на Ай-Петри, да теперь не выйдет. Придется впрямь идти к вам завтракать.

Слова об умыкании снова вогнали Лизу в краску.

– А как же машина? – спросила она.

– С машиной поступим просто…

Выяснив у мальчишек, что гараж, который он видел на въезде в поселок, принадлежит дяде одного из ребят – татарчонка Ахметки, – Левандовский велел:

– Беги-ка ты, Ахметка, к дяде и скажи ему, чтобы привел колесо в порядок. И чтобы через час машина была у виллы «Ксения». Держи. – И летчик швырнул мальчишке ключ на серебряном брелоке с изображением крохотного самолета и гравировкой: «Москва – остров Удд, 1936 г.».

Черноглазый Ахметка стоял, разинув рот, будто ему в руки свалился ключ ко всем сокровищам мира. Чуть оправившись от потрясения, он помчался прочь так, что пятки засверкали, а за ним ринулась и вся ватага.

– Что же Жорж? – спросила Лиза, чувствуя себя в ответе за то, что летчик пострадал из-за мстительности этого подлеца. – Мы его еще догоним!

– Бросьте, Лиза, при чем тут Жорж? Он совсем в другую сторону побежал… Вот ведь развелось хулиганья! Как вся наша элита потянулась в Крым взамен Ниццы и Довиля, так и всякая шваль за нею хлынула!

– Может, в полицию заявить? – беспомощно предложила Лиза.

Летчик пожал плечами:

– А что полиция? Допустим, мы заявим, а они схватят кого попало, засунут в кутузку и успокоятся. А вы одна купаться ходите! – упрекнул он Лизу. – А если бы кто-то всадил ножик не в шину, а в вас?

– Что же прикажете – ходить только с вашим эскортом?

– Неплохая мысль! – усмехнулся тот. – Но что же мы встали? Ведите! Налево, направо?

– Прямо. – Лиза, помня о предосудительности своего наряда, указала на кремнистую тропку, нырявшую в узкий просвет между кипарисами, с тем чтобы подняться по крутому склону.

Дорожка была узкая, и Левандовский пустил Лизу вперед. Дыша ей в затылок, он спросил:

– Так кто такая эта ваша Джин Гарлоу?

– Вы что, – откликнулась Лиза, – в самом деле ничего о ней не слышали?

– Слышал, наверное, – хмыкнул Левандовский, – но для меня все эти имена – Джин Гарлоу, Глория Свенсон, Мэри Пикфорд – пустой звук. Я их друг от друга не отличаю.

– И это я слышу от мужчины! – изумилась Лиза. – Не знать о Джин Гарлоу! О главной в мире платиновой блондинке! Да когда она умерла в тридцать седьмом году, все газеты об этом писали! Где вы тогда были – полюс покоряли, что ли?

– Нет, полюс покорял Чкалов. Мне не довелось. Но вы-то как будто не платиновая блондинка! Видать, она еще чем-то отличилась?

– Ну да, – кивнула Лиза и добавила, потупясь, как пристыженная гимназистка: – Тем, что никогда не носила белья…

Спустя миг, не успев даже ойкнуть, она трепыхалась в тискавших ее руках, торопливо тащивших добычу с глаз долой в колючие кусты, но все ее помыслы о спасении таяли под градом обсыпавших ее лицо и шею поцелуев, а вместе с ними на нее накатывал горячий дурман, круживший голову до сладкой обморочной слабости, от которой подламывались, вдруг сделавшись ватными, колени. Лизу опалял жар мужского дыхания, горела кожа под облапившими тело жадными ладонями, а изнутри пробивался нестерпимо нараставший, звенящий зуд, и не было сил ни сдержать его, ни замедлить приближение к ожидавшей впереди, разверзшейся голодным зевом чащобе…

Не понимая, почему все вдруг кончилось, Лиза нащупала под собой опору и попыталась утвердиться на подгибающихся ногах. Мир ходил ходуном, грудь, еще помнившая о железной хватке домогавшихся ее рук, едва вбирала в себя воздух. По-прежнему обалдевшая, Лиза обвела вокруг себя взглядом – и укол испуга заставил ее отшатнуться к Левандовскому.

На склоне в тени густых можжевельников лицом вниз лежало тело. Лиза, смутившись своего порыва, в первый момент подумала с неприязнью, что это отсыпается, не дойдя до дому, один из тех господ, которые отдых не считают отдыхом без обильных возлияний. Но его ноги в белых парусиновых брюках были вывернуты столь неестественно, что не составляло труда понять: от этого сна его способен пробудить лишь трубный зов архангела.
 
Читать Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку Купить бумажную книгу
5.0/2
Категория: Наши там. Центрополиграф | Просмотров: 241 | Добавил: admin | Теги: Звездный час, Николай Эдельман
Рейтинг:
5.0/5 из 2
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх