Новинки » 2019 » Октябрь » 24 » Мах Макс. Пилот ракетоносца
06:18

Мах Макс. Пилот ракетоносца

Мах Макс. Пилот ракетоносца

Мах Макс

Пилот ракетоносца


Это история успеха. История о том, как безродный сирота, выросший в трущобах самой грязной помойки планеты Эвр, делает стремительную карьеру в Военно-космических силах империи Торбенов. Это история выживания там, где всё решает способность ежедневно и ежечасно драться за кусок хлеба, за место у огня, за право дожить до рассвета. Эрик Минц прошел путь от безымянного воспитанника в богом забытом приюте на краю мира до блестящего офицера, которого сам государь-император наградил высшим орденом империи «Звездой и Мечом». Но между тем и этим были годы неимоверного труда, взлеты и падения и, разумеется, космические сражения, в которых пилот тяжелого ракетоносца лейтенант Минц вел свой ударный фрегат в самоубийственные атаки на вражеские корабли. И это были успешные атаки, поскольку в противном случае наша история закончилась бы гораздо раньше.
Книга 1
   Низкий старт
       Низкий старт спортсмены заимствовали у кенгуру. Сжимаясь, как пружина, бегун после выстрела или команды стремительно выбрасывает тело вперёд.

    Глава 1. Случай
       1. 15 марта 2531 года, космическая станция "Птицелов"

       Перед стыковкой, грузопассажирский транспорт, на котором на станцию "Птицелов" перебрасывали 3-й взвод 6-й роты, прошел мимо легкого крейсера "Наутилус". Кроме Эрика, никто из тридцати двух курсантов не читал Жюля Верна. Они о нем даже не слышали. Поэтому неудивительно, что название корабля заставило их гадать, что бы это могло быть: личное имя, инструмент, - вроде пробойника или пневмосверла, - звезда или планета. Еще это мог быть спутник, астероид или, скажем, гора на любой из трех десятков планет, входящих в состав империи Торбенов. Вариантов много, и не факт, что, на самом деле, "Наутилус" не является "потомственным" именем, переходящим от корабля к кораблю не одну сотню лет. Такое случается довольно часто, но о такой возможности подумал только Эрик, потому что читал книгу про капитана Немо и его подводный корабль. Он даже помнил сноску, в которой разъяснялось, что наутилус - это головоногий моллюск. Другое дело, что Эрик не знал, сохранились ли еще где-нибудь на Старой Земле эти существа, и, если все-таки сохранились, как они должны выглядеть.
       В любом случае, он - по обычной своей привычке - не стал принимать участие в разговоре. Сидел молча, смотрел, как по экрану внешнего обзора проплывают хищные очертания ударного крейсера, заточенного, как он помнил из курса "Боевой состав флота", на "взлом" планетарной обороны, и думал о том, какому умнику пришло в голову назвать современный боевой корабль именем, которое практически ни у кого не вызывает никаких ассоциаций.
       - А ты, Счастливчик, чего молчишь?
       Счастливчиком Эрика назвал инспектор учебных заведений округа при переводе в училище пилотов. Назвал с иронией, подразумевающей законченного неудачника. Вьюн истории этой не знает и не может знать, - слышал что-то краем уха и все, - но вот прикапываться к Эрику это ему совершенно не мешает. Штефан Бирн, как и большинство других курсантов, вырос в семье, - а семьи на Иль-де-Франс обычно большие, - знает своих родителей, имеет множество братьев и кузенов. Кроме того он попал в училище по реестровому набору рекрутов из колонии Новая Швабия - одной из пяти основных колоний континента Промисленд, - и это делает его здесь, да и везде на планете, "своим". А Эрик, мало того, что штрафник, он везде, - на планете, на континенте и в училище - чужак, да еще и безродный сирота ко всему. Глумиться над такими, как он, легко и просто. Никто за него не вступится, потому что некому.
       - Молчу, потому что сказать нечего, - ответил на подначку Эрик. - Извини.
       Сказал спокойно, без агрессии. Равнодушным тоном "снулой рыбы", так как по опыту знал, что это лучший способ отделаться от Штефа и его подпевал, и снова оказался прав. Вьюн смерил его презрительным взглядом - типа "ну что с тебя взять, с калечного", - и вернулся к обсуждению названия крейсера, который он, к слову, опознал, не как ударный, а как сторожевой. Судя по тому, что никто ему не возразил, большинство курсантов думали точно также, - люди и вообще, по большей части, не любопытны и ленивы, - а те, кто знал правильный ответ, просто не захотели связываться, и Эрик их хорошо понимал. Бирн, как и большинство неумных задавал, критику не любит и никому никогда ничего не забывает. При этом парень он крупный, - крупнее даже Эрика, - да и дерется хорошо. Во всяком случае, лучше многих. Так что связываться с ним себе дороже.
       Впрочем, у Эрика мотив "не связываться" совсем другой. Если бы он захотел, то избил бы Вьюна до полусмерти, - и его, и его шавок, - но наученный горьким опытом делать этого не станет. Училище пилотов москитного флота не Смоляной городок, здесь калечить противника, тем более, убивать - нельзя. Мигом вышвырнут на свалку или запишут в "черный десант". И то, и другое означает конец, причем, конец быстрый и печальный.
       "Ладно, - решил Эрик, стараясь на всякий случай держать Вьюна в поле зрения, - терпеть осталось недолго: всего полтора года. Сущие пустяки! Я выдержу, я смогу..."
       Он уже совершил однажды ошибку, замахнувшись не на того, на кого следует, и вот результат: вместо третьего курса звездной академии шестой курс в училище пилотов "москитных сил". И добро бы, речь шла о настоящих москитниках - истребителях планетарных сил обороны или "палубных" истребителях тяжелых кораблей. С гораздо большей вероятностью всех их распределят на нижние палубы крейсеров и "носителей" или на такие вот орбитальные крепости, как "Птицелов", один из сегментов которого возник сейчас на обзорном экране. Кто-то же должен "рулить" на шаттлах, ремонтниках и прочей невооруженной мелюзге. Печально, разумеется, но Эрик умел принимать мир таким, каков он есть: лучше таскать почту и вывозить корабельный мусор, чем идти в первой волне десанта или "дрочить" на каторжных работах. Какой-никакой, а пилот и зауряд-офицер. Возможно даже гардемарин. И потолок совсем неплохой: если повезет, в отставку выйдет мичманом, а то и лейтенантом. Это уж как сложится. Во всяком случае, на нижних палубах будет ходить "гоголем", поплевывая на работяг через плечо, да и офицеры обычно относятся к пилотам нижнего звена вполне лояльно. Надо только знать свое место и не высовываться. Во всяком случае, до тех пор, пока не представится случай переиграть судьбу.
       Если честно, Эрик редко предавался такого рода размышлениям. Ему не надо было себя ни в чем убеждать. Не склонный к пессимизму и унынию, он являлся человеком дела и всегда был "сам по себе" и "себе на уме". Таким его сделала жизнь. Скрытным, осторожным и предельно внимательным. Он не станет лезть на рожон, и предаваться иллюзиям не будет тоже. Главное - выжить и не упустить случай. Возможности, как не раз убеждался Эрик, обычно открываются вдруг, и использовать их надо сразу. Если упустил свой шанс - вини только себя, потому что положиться тебе не на кого. Один раз он отступил от этого правила, понадеявшись на справедливость одних и благородство других, и ничего хорошего из этого не вышло. А ведь, если бы не расслаблялся, перспективы у него сейчас могли быть совершенно другие...
      

    ***
       Вообще, если разобраться, Эрик невероятно везучий человек. Не зря его позже прозвали Счастливчиком. Первый раз ему повезло, когда самодельный нож какого-то мелкого негодяя из стаи Рыжих псов распорол Эрику кожу и тощую плоть, но застрял в ребрах. Не дошел, в общем, ни до сердца, ни до легкого. То есть, наверное, Эрику везло и раньше. Все-таки дожить в Смоляном городке до шестилетнего возраста, не имея при этом семьи и не являясь членом стаи, задача, как говорят математики, "отнюдь не тривиальная". Тем не менее, как-то же выжил!
       Эрик не помнил, как ему это удалось, но факт, как говорится, на лицо. Детских воспоминаний у него почти не осталось, хотя кое-что время от времени всплывало в памяти. Он помнил, например, подвал сгоревшего дома, где какой-то беззубый старик в лохмотьях учил детей грамоте и счету. Воспоминание было туманным и включало в себя запах гари и чувство голода. Однако, как ни крути, читать-то он тогда все-таки научился и, значит, провел в том подвале не день и не два.
       Еще вспоминались помойки. Не одна, а много разных. Еды там практически не было, - разве что крысу прибьешь, - но можно было найти что-то, за что старьевщики платили настоящие деньги. Немного. Грош или два, что бы это ни было и сколько бы ни стоило на самом деле. Но два грошика - это пол буханки суррогатного хлеба, а для такого маленького мальчика, каким был тогда Эрик, это еда на два дня. Или даже на три, если наступала голодная полоса.
       Голод, боль и холод. Вот что вспоминалось отчетливо. Остальное, как в тумане. Драки. Драк, похоже, было много. Боль и кровь, злость и страх. А еще чердаки и подвалы Смоляного городка. Другие дети. Кое-кто из них говорил на ланге, но большинство - на местных диалектах дойча и руза. Это Эрик помнил твердо, а вот лица и события не запомнились. Все смутно и нечетко - память ребенка, медленно умирающего от голода. И все-таки, главное в этой истории не страдания и невзгоды, которые он претерпел, а то, что там и тогда Эрик выжил. По-видимому, ему очень сильно повезло, как повезло и в тот день, когда заточка "рыжего" сученка застряла у него в ребрах. Тогда его пожалел какой-то старьевщик. Отогнал стаю. Кажется, даже стрелял поверх голов из дробовика. Притащил истекающего кровью Эрика в свою берлогу - вспоминалось темное, задымленное, но при этом пахнущее едой помещение, - вытащил из тела нож, обработал рану. Зашил. А потом сдал Эрика в детский дом, что, наверное, было совсем непросто. Слишком много беспризорников пряталось по щелям в руинах Старого порта и в трущобах Смоляного городка.
       Детский дом, в который попал Эрик, был ужасным местом. Там тоже все время было холодно, голодно и страшно. Чего конкретно боялись дети, Эрик теперь вспомнить не мог, хотя и догадывался. И еще там постоянно дрались. За еду, за место у печки, за все. Но вскоре ему повезло снова. Новый губернатор, - подоплеку событий он узнал много позже, - начал наводить порядок в Смоляном городке. Детский дом, а по сути, обычный работный дом для мелких трудяг, был упразднен, и Эрик с несколькими другими мальчиками и девочками попал в "Новый сад" - сиротский приют, расположенный на окраине Туманной долины - маленького городка, затерявшегося в горах водораздела. О том, как ему повезло, Эрик догадался не сразу. Но зимой разразился чудовищный экономический кризис, и на Северном материке от холода, - не хватало топлива, - голода и эпидемий вымерло до шестидесяти процентов населения.
       Детям в "Новом саде" тоже пришлось туго. Но эпидемии так высоко в горы не добрались. Топлива хватало - городок располагался в самом сердце реликтовых эндемических лесов, покрывавших тысячи квадратных километров незаселенной горной местности. Здания приюта, больше похожие на тюремные бараки, стояли на берегу большого горного озера, а это чистая вода, рыба, которую ловили сами дети, и кормильные угодья сирен, на которых старшие дети во главе с воспитателями пытались охотиться прямо с лодок, вооружившись топорами и самодельными острогами. Ну и горожане, как ни странно, помогали, чем могли. Охотники иногда притаскивали в "Новый сад" подстреленных ими оленей и кабанов, - каждый второй в городе был браконьером или контрабандистом, - а мельник отдал сиротам несколько мешков тронутого морозом зерна. Поэтому в приюте никто той зимой не умер. А в Смоляном городке, как рассказывали, не выжил практически никто.
       Эрик прожил в "Новом саде" четыре года. Не самое счастливое время в его жизни, но и не самое поганое. Во всяком случае, здесь его не преследовали голод и холод, а драться приходилось не больше, чем в других местах. Учителей, как таковых, в приюте, разумеется, не было, одни наставники, но зато в городе имелась библиотека бумажных книг, которыми практически никто не пользовался. Эрик читал на ланге и на рузе, а потом выучил еще и дойч, на котором в приюте говорило большинство детей и воспитателей, и стал едва ли не единственным пользователем городской библиотеки. Там, к слову, он и наткнулся на записанный с чьих-то слов пересказ романа Жюля Верна "Наутилус капитана Немо". Первоисточник, по-видимому, не пережил Долгую ночь, но Эрик умел довольствоваться малым.
       Жизнь в "Новом саде" подчинялась строгому распорядку. Шесть часов в день дети работали на благо приюта - уборка территории, ремонт помещений, заготовка дров и многое другое, - два часа разучивали под руководством рукоположенного пастора молитвы и псалмы и еще четыре часа учились. Эрик не был уверен, что верит в бога, но даже если бы верил, он не знал к какой именно конфессии принадлежит по праву рождения. Поэтому - и от нечего делать, - на уроках закона божия он тихо сидел в самом дальнем углу и читал все подряд, что попадало под руку на полках в шкафу пастора: католическую библию на ланге, православный требник и еврейский молитвенник на рузе, Талмуд и Коран на дойче. Но главное, он не мешал остальным детям петь псалмы, и пастор его за это по-своему уважал.
       На других уроках наставники учили детей писать, читать и считать, - большинство из сирот вне зависимости от их возраста были неграмотными, - и пытались рассказывать им об истории и географии Эвра и империи Торбенов. Эрику все это было ни к чему. В библиотеке нашлось несколько весьма полезных для расширения кругозора книг: "Династия Торбенов", "Империя превыше всего", "Звездный атлас с комментариями", "Имперская провинция Эвр", "Всеобщая история" Герлиха и довольно много учебников по математике, физике и химии. Вот их он и читал. И, как оказалось, не напрасно.
      

    ***
       Эрик прожил в "Новом саде" четыре года. На самом деле, чуть больше, но в данном случае можно и округлить. А потом к ним нагрянула инспекция. Внезапно и неожиданно, поскольку до этого, если кому и было дело до сирот, так только городскому голове. Приют находился на городском бюджете. Вот их никто и не проверял. Все, что следует, в городе знали и без проверок. Но, как оказалось, теперь про "несчастных сирот" вспомнили в руководстве лКна, и не без причины.
       Губернатор провинции Эвр приказал развернуть полтора десятка новых военно-технических школ, поскольку армия, флот и промышленность неожиданно ощутили дефицит квалифицированных кадров низшего звена. Попросту говоря, всем нужны были обученные и вымуштрованные на солдатский манер работяги, и первым делом в администрации губернатора вспомнили про детские дома. Кадры небезупречные и в чем-то даже проблемные, но зато их можно рекрутировать, не вызвав принудительным набором политических волнений в городских и сельских коммунах. Так Эрик попал в Праг - крупный промышленный центр на Южном континенте.
       Проверку рекрутов производили в ускоренном режиме, поэтому, выяснив, что Эрик говорит и читает на нескольких языках и знаком с основами естественных наук, - на все про все ушло круглым счетом пять минут, - его послали в школу младших техников ВКС. А поскольку разговаривавшая с ним дама из комиссии не захотела затруднять себя лишними вопросами, Эрик, во-первых, попал сразу в третий класс, где учились, в основном, двенадцатилетние дети, а во-вторых, вместо клички Крепыш, под которой прожил предыдущие четыре года, получил фамилию Минц. Ни одно, ни другое его не возмутило. Минц так Минц, третий год обучения, значит так и будет. Эрику было не привыкать встраиваться в новую для него систему отношений, и он в нее встроился.
       Может быть, для кого-то учеба в государственной технической школе казалась наказанием, вроде тюрьмы или каторги, но для Эрика это была настоящая удача. Казенная форма, продовольственное и вещевое довольствие, собственная кровать в казарме - о чем еще можно мечтать после того, через что он прошел? А то, что ребята, в основном, старше его по возрасту, так и Эрик не лыком шит. Парень он от природы крупный, драться умел, и правила выживания знал наизусть, как "Отче наш".
       Первым делом Эрик внимательно изучил "доставшийся" ему по случаю коллектив. Класс - сорок человек, поток - сто шестьдесят. Учатся вместе с самого начала, и за прошедшие два года успели притереться и определились с тем, кто у них главный, а кто шестерит. Эрик "рулить" не хотел, но и в "рабство" попадать не желал. Пришлось драться. Сначала бить, потом объяснять свою позицию словами. Кулаки оказались убедительнее слов, но и слова не пропали втуне. Разобрались, перетерли, пришли к соглашению. Эрик на власть "элиты" не посягает, а они его не прессуют. Пусть живет, как хочет, а это значит, сам по себе.
       Это Эрика вполне устраивало, ему ни друзья, ни компания не нужны, и статус - без надобности. Так что, устроился он совсем неплохо: койка в дальнем углу казармы и место в любой очереди - за едой, в душевую, везде, - "в середине строя". Не первый, но и не последний. Кому другому такое могло не понравиться, а ему в самый раз. Он и учился, следуя тому же принципу: не выставляться, но и не "проседать".
       Учиться в технической школе оказалось нетрудно. Математику и физику, как вскоре выяснилось, Эрик знал гораздо лучше одноклассников, а то, чего не знал, легко наверстывал. Руки у него тоже росли из правильного места. Посмотрит разок, как обращается со станком или прибором профессионал, и сразу же может эти действия повторить. Сначала, правда, кое-как, но через день-два - так, как надо. По-настоящему трудным для Эрика оказалось только одно - научиться пользоваться компьютерами. Он ведь вырос в настоящей глуши, где электроники было мало и уж точно, что ее не было в приюте, в котором он жил. В том мире, откуда Эрик прибыл в Праг, даже телевидение имелось еще не везде, а в технической школе, где он теперь учился, напротив, не оказалось ни одной бумажной книги. Вся информация только на носителях, в сети, куда можно попасть не иначе, как через терминал, или в архивных блоках. У него взяло достаточно много времени, чтобы понять принцип работы всех этих приборов, но, как только он разобрался, дело пошло легко и быстро. Через год он уже работал с компьютерами лучше всех на потоке, хотя знал об этом только он сам. Но ему не слава была нужна, а возможность учиться, и он учился.
       Прошло еще немного времени, и Эрик с удивлением обнаружил "границы дозволенного". В сети существовали барьеры, через которые просто так не пройдешь, потому что доступ к хранящейся за ними информации строго ограничен. Получить туда допуск можно, только если имеешь специальные коды, выполняющие в электронных сетях роль особых ключей к весьма сложно устроенным замкам. Ну, а где есть ключ и замок, должны быть и отмычки. Для Эрика это было очевидно, но на то, чтобы "подобрать отмычки" и научиться ими пользоваться, ушел еще один год. Впрочем, ничего особенно ценного для себя Эрик во вскрытых им "сейфах и тайниках" не нашел. Ему эта информация была без надобности. Ни использовать, ни продать ее он не мог. Оставалось пожать плечами и заняться чем-нибудь другим.
       Однако вскоре в голову Эрика пришла одна многообещающая идея, и приобретенные навыки в работе с электронными сетями оказались востребованы. К этому времени он уже учился в пятом классе, и, значит, заканчивал школу. По имперским законам с пятнадцати лет можно уже работать, а то, что Эрику всего тринадцать, никого, в сущности, не волновало. Закончил курс? Может работать? Милости просив в ВКС, господин технический специалист 3-го класса. На корабли по возрасту еще нельзя, но кто мешает мальчику вкалывать на планетарной базе? Вопрос, где именно?
       Для начала Эрик попытался выяснить, куда его собираются распределить. Оказалось, на орбитальную станцию "Часовой-2", здесь же на Эвре. Это было не хорошо и не плохо. Техник 3-го класса, он везде относится к младшим чинам. Но вот, если попробовать реализовать ту идею, что пришла Эрику в голову, то распределение на Эвр следовало сразу же отмести, как негодное. Ну, Эрик его и отменил, послав себя на Иль-де-Франс, служить на орбитальной крепости "Вобан", защищающей вторую по важности планету империи. Задача оказалась не из простых. Эрик потратил на взлом системы и замену данных девять ночей, но результат того стоил. В тот же момент, как одни данные были заменены на другие, программа кадрового отдела флота автоматически внесла все необходимые изменения. Замена вещевого довольствия типа Б23 на тип В9, проездные документы до точки назначения, само назначение и, наконец, подъемные. Ему же почти месяц добираться с Эвра на Иль-де-Франс. Флотские его конечно обеспечат солдатским рационом на любом транспорте, но все-таки без денег тоже нельзя. Есть правила, а правилам обязаны следовать все. Тем более, если ты не человек, а компьютерная программа.
       Следующий этап потребовал от Эрика высшего напряжения всех его сил и занял почти два месяца. Однако в результате среди несметного количества документов кадрового отдела ВКС возник и тут же спрятался "в тени" файл с личным делом Эрика Минца. Вот только этому Эрику, и в самом деле, недавно исполнилось пятнадцать лет, и он заканчивал обучение не в технической школе ВКС для младших чинов, а трехлетний подготовительный курс для поступления в высшие учебные заведения флота. Соответственно, и распределение у этого Эрика Минца было иным - прямиком в Космическую академию на Иль-де-Франс.
       Завершив эту тонкую и крайне сложную работу по изменению своей собственной судьбы, Эрик взялся изучать все то, что - согласно учебным планам и требованиям отдела высших учебных заведений ВКС - должен знать выпускник подготовительных курсов. Пришлось по-быстрому наверстать "пропущенное": кое-что в программе по математике и физике, значительно больше в астрономии и звездной картографии и, разумеется, следовало навести на Эрика Минца некоторый необходимый в элитном учебном заведении лоск. Эрик совершенно не знал протоколов поведения в тех или иных ситуациях, не умел пользоваться столовыми приборами, не был знаком с этикетом, да и культуру речи следовало подтянуть. Знание четырех языков, - а Эрик за прошедшие два года, выучил еще и франк, - не означало, что он умеет говорить и писать на них грамотно. Это следовало исправить, прежде всего, для того, чтобы не привлекать к себе внимание. Та еще задача, но Эрик к этому времени уже знал, что он умнее большинства встреченных им в жизни людей, обладает сильной памятью и способен учиться быстро и эффективно.
      

    ***
       30 июня 2528 года Эрик завершил обучение в технической школе, получил направление на Иль-де-Франс, деньги и проездные документы и отправился в путь. Однако, добравшись до космопорта Эвр-2, он предпринял ряд действий, вследствие которых один Эрик Минц исчез, а другой - возник. Первым делом, воспользовавшись деньгами, которые он потихоньку - малыми суммами, - выигрывал у одноклассников в карты, Эрик выкупил на почте заказ, сделанный им еще месяц назад от имени замдиректора подготовительных курсов флота "Эвр ВКС УК". Получив новую форму, Эрик переоделся, и пошел в Транзитное бюро. Там он доложился старенькому лейтенанту, ведавшему транзитными документами военнослужащих, и попросил об одолжении: распечатать со служебного терминала бумаги, которые он утром не успел оформить на курсах. Боялся, дескать, опоздать на свой борт, а на курсах, как на зло, полетел генератор, и зависли все компы.
       Разумеется, это являлось нарушением правил, но, насколько знал Эрик, нарушением мелким, каких делается огромное множество в силу того бардака, который творится с документами на периферийных планетах. И Эвр, на счастье, был одной из таких планет. Лейтенант это тоже знал, а потому пустил вежливого, одетого по форме молодого человека за свой терминал. Получив доступ, Эрик ввел все необходимые пароли и коды и буквально в три движения вытащил из тени один файл и отправил вместо него "в тень" - другой. Отдав приказ на распечатку, он сразу же встал из-за терминала, вежливо поблагодарил старичка, взял из принтера направление и проездные документы и отправился в путь.
       До старта челнока еще оставалось время, и Эрик успел получить положенные его новой личности деньги. Кассовый автомат узнал введенный Эриком код, сопоставив его с тем личным делом, которое возникло в кадровом управлении флота буквально полчаса назад, и без проблем выдал требуемую сумму. Так что путешествие получилось хоть и долгим, но, в некотором смысле, даже приятным. Эрик ведь до сих пор никуда не летал, а тут одних транспортов ВКС он сменил три. Побывал в двух космопортах и в первый раз в жизни посмотрел те голофильмы, про которые до сих пор только читал.
       Дорога заняла сорок два стандартных дня, и в середине августа - за две недели до начала учебного года, - Эрик вошел в двери "Космической академии Иль-де-Франс". Там его приходу сначала удивились - из такой глуши, как Эвр, никто к ним давным-давно не поступал, если когда-нибудь поступал вообще, - но, проверив документы в кадровом управлении флота, были вынуждены признать, что "чудеса еще случаются". И Эрик был зачислен на первый курс тактического факультета. Собственно, на это он и рассчитывал. С одной стороны, факт зачисления на факультет провинциала был не настолько уж вопиющим, чтобы поднимать из-за этого шум и выяснять отношения с кадровиками ВКС. А с другой стороны, Эрик мог быть уверен, что не встретит здесь ни одного выпускника подготовительных курсов флота на планете Эвр. Их сюда просто не пошлют. Но, если руководство академии лишь недоуменно "пожало плечами", то курсанты-первокурсники молчать не стали.
       Слушатели академии считались элитой военно-учебных заведений флота. Это были парни и девушки из хороших, - и зачастую хорошо известных в империи, - фамилий, получившие к тому же блестящую подготовку в лучших гимназиях и лицеях планеты. Со временем, закончив курс обучения в космической академии, - на тактическом, навигационном или логистическом факультетах - они должны были пополнить ряды офицеров "пилотажной линии", то есть распределиться на тяжелые корабли ВКС и начать восхождение к высшим флотским должностям. Соответственно, эти ребята цену себе знали и положением своим гордились. Так что их реакцию на появление в академии жалкого, - да к тому же безродного - провинциала, было легко предугадать. Ну, Эрик, на самом деле, ничего другого от них не ждал, поэтому не удивился и не расстроился, когда курсанты первого курса - не все, разумеется, а лишь некоторые, что, по большому счету, ничего не меняло, - попробовали довести его до "позорного бегства". Не на того напали.
       Эрику ни их дружба, ни их улыбки даром были не нужны. Хвастовство вещами и деньгами его не трогало. Завидовать он попросту не умел. Ну, а когда его начали бить, сразу выяснилось, что попытки эти чреваты, потому что драться Эрик учился не в спортзалах и не с такими чистенькими и гладенькими мальчиками и девочками. Тем не менее, противостоять в одиночку сразу всем - хотя, правду сказать, большинству курсантов не было до него никакого дела, - непростая задача, но Эрик старался.
       В очередной раз его "зажали" накануне начала учебного года. Увидели, как он спустился на минус второй этаж, где размещались залы для индивидуального тренинга, и сразу же перекрыли вход-выход в один из таких залов, где как раз начал свою тренировку Эрик. Время было позднее. Этаж пустовал, и пятерым парням и двум девушкам показалось, что им представился самый подходящий случай набить выскочке морду. Не знали они только того, что это не они поймали Минца, а он заманил их в сознательно организованную ловушку.
       Будучи хладнокровным, но главное, разумным человеком, Эрик понимал, что бесконечной войны со своими недоброжелателями может и не выдержать. В дортуаре - а кадеты первого курса спали в общих спальнях, - в душевых, на физподготовке в парке, окружающем комплекс зданий академии, где-нибудь когда-нибудь, но они его достанут. Поэтому следовало нанести превентивный удар такой силы, чтобы отбить охоту пробовать на нем свои "зубы" раз и навсегда. А для этого он должен был устроить своим недругам "показательную порку". Однако делать это на верхних этажах было нельзя. Узнают преподаватели, он же и окажется виноватым. А вот в тренировочном комплексе, да к тому же в поздний час...
       - Ну, что "мурзик" потанцуем? - первой, как и следовало ожидать, начала "разговор" Клодина Люфор - дочь вице-адмирала, командовавшего на данный момент 7-й флотилией.
       - Я весь ваш, мадемуазель, - улыбнулся Эрик, переходя на франк. - Танец с вами это такая честь!
       - Героя из себя строишь? - А это уже Иан Вонг, мечтающий, как догадывался Эрик, залезть Клодине в трусы, а значит, он будет не столько бить "подлеца", сколько стараться показать себя перед дамой во всей красе.
       Девушка была, и в самом деле, хороша, но на вкус Эрика слишком женственна. Драться с ним она не будет. Как только начнется свалка, отойдет за спины своих паладинов и будет их оттуда подбадривать. А вот Иан противник серьезный. Крепкий парень, сильный, тренированный. Одна беда, он боксер, а бокс для уличной потасовки не подходит. Один на один и при соблюдении строгих правил поединка, он был бы опасен, а в массовке - нет.
       Остальных ребят Эрик знал пока плохо, так что судить об их силе мог только по внешнему виду, поведению и манере двигаться. Трое показались ему всего лишь "пушечным мясом". По-настоящему опасными выглядели худощавый, но жилистый Андрей Мельник и "опасная красотка" - сестра Андрея Вера, дети другого известного адмирала. Эти двое двигались на особый манер. Наверняка, занимались каким-то из китайских или корейских боевых искусств, что было не слишком хорошо. В прошлом Эрику приходилось драться с китайцами, и он помнил, какими трудными противниками они могут быть. Но, с другой стороны, те ребята, в отличие от Мельников, были опытными уличными бойцами, а Вера и Андрей, скорее всего, никогда и ни с кем по-настоящему не дрались.
       - Героя из себя строишь? - спросил Иан Вонг.
       - Ну, какой из меня герой, - пожал плечами Эрик.
       - А вот сейчас и узнаем!
       Удар без замаха, и не с правой руки, как можно было ожидать, а с левой. Но Эрик характер атаки угадал и сместился вправо, одновременно нанося удары левой рукой и правой ногой. Кулак в бок, мыском ноги под челюсть, и, завершив свой "выпад", Эрик ныряет под ноги бездарно сгрудившимся перед ним оппонентам. Двоих он тут же свалил, как кегли в кегельбане, проскользнул мимо третьего и оказался лицом к лицу с отскочившей назад Клодиной. Жалко было портить такую красоту, но на войне, как на войне. Эрик нанес два стремительных, но не слишком сильных удара по лицу - синяк под глаз и сломанный нос, - и сразу же развернулся к Мельникам. Эти атаковали его одновременно с двух сторон. По-видимому, привыкли работать в паре, и на несколько мгновений Эрик попал под жесткий - прямо сказать, убийственный для любого другого парня, - прессинг. Били они его грамотно и сильно, но их подвел темп. Эрик был, в принципе, быстрее. Он видел их несколько замедленными по отношению к самому себе, и опережал в движении. Поэтому принимал удары на предплечья, а через секунду или две начал отвечать, и сразу же оказалось, что они действительно спортсмены, а не бойцы. Держать удар по-настоящему не умели и были чувствительны к собственной боли и особенно - к крови. Достаточно было разбить Андрею нос и рассечь Вере губу, и оба два сдулись, как проколотые шарики. Теперь их на какое-то время можно было оставить в покое - пусть зализывают раны, - и попытаться максимально быстро и эффективно вывести из строя массовку. Тогда можно будет добить Вонга и вернуться к Мельникам. Однако планам его не суждено было сбыться.
       - Прекратить!
       Приказ ударил, как хлыст.
       - Кадеты, смирно! Руки по швам!
       Тот, кто отдавал приказы, умел это делать и, судя по интонации, был уверен в своем праве их отдавать. Это даже Эрик уловил, что называется, с полуслова. Отскочил в сторону, чтобы кто-нибудь не вмазал по инерции. Встал смирно, прижал руки к бокам. Все остальные тоже отреагировали, хотя и не так быстро, как он. Застыли кто где, но все, как и Эрик, смотрели на дверь, в проеме которой стояла высокая стройная девушка в темно синей форме со знаками различия гардемарина действительной службы. Если бы не ее властный тон и безукоризненная внешность - не красавица, как Клодина, но порода чувствуется, - Эрик мог бы еще засомневаться. Но по совокупности признаков решил, что девушка только что вернулась с летней практики. Кадетам, перешедшим на четвертый курс, перед выходом на практику присваивали звание гардемаринов, что позволяло при выпуске сделать их всех младшими лейтенантами. Все это Эрик знал теоретически, но, глядя на девушку, решил, что так оно и есть. Что ж, она офицер, а они кадеты первого года обучения, все права у нее.
       - Ты! - указала она пальцем на Эрика. - Представься!
       - Эрик Минц, ваше благородие!
       - Что здесь происходит, кадет Минц?
       - Учебный спарринг, госпожа офицер.
       - Господин!
       - Прошу прощения? - не понял Эрик.
       - На флоте есть только господа... К которым обращаются по званию.
       - Так точно, господин гардемарин, - исправил свою оплошность Эрик.
       - Так-то лучше, - холодно заметила девушка-гардемарин и повернулась к другим участникам драки.
       Сейчас Эрик ее уже рассмотрел. Первое впечатление оказалось верным. Высокая, стройная - или, возможно, поджарая, - с узкими бедрами и маленькой грудью. Не красавица, но правильные, чуть жестковатые, возможно, даже хищные черты лица выдают породу, чем бы это ни было на самом деле. Происхождение явно европейское, без примесей "чужой крови", волосы светло-русые, глаза серые, кожа белая.
       - Ты! - палец указывает на Клодину Люфор, лицо которой было залито кровью и соплями.
       - Клодина Люфор, господин гардемарин, - прогундосила блондинка в разбитый нос.
       - Ваша оценка обстановки, кадет.
       - Учебный спарринг, господин гардемарин, сэр.
       - Что-то пошло не так? - На этот раз палец указывает на Веру Мельник.
       - Так точно, ваше благородие! Увлеклись!
       - Жалобы? Претензии?
       - Никак нет! - сразу за всех отвечает Клодина, остальные молчат, подтверждая этим ее слова.
       - Вольно! - командует девушка-гардемарин. - Разойтись!
       На этом все, собственно, и закончилось. Причем, речь шла не только о драке, и даже не столько о ней. Неожиданно все оставили Эрика в покое, и произошло это сразу вдруг, как если бы кто-то облеченный властью отдал такой приказ. Но никаких разговоров на эту тему - даже шепотом или вполголоса, - Эрик не услышал. Никто ничего об этом не говорил, не обсуждал случившееся и ни на что не намекал, просто вдруг все прекратилось, как отрезало. Было одно, стало другое. И более того. Если абсолютное большинство кадетов, включая бывших антагонистов, относилось к Эрику индифферентно - есть и есть - кое-кто внезапно проявил к нему очевидный дружеский интерес. Выглядело это более, чем подозрительно, но по факту, сблизиться с Эриком захотели Андрей и Вера Мельник.
       Сначала предложили вместе потренироваться.
       - Драться с тобой, себе дороже, - беззлобно усмехнулся светловолосый и светлоглазый Андрей. - Махаться не будем, будем тренироваться.
       И действительно, пошли в зал и без злобы и остервенения выполнили несколько спаррингов. Оценили технику друг друга, обсудили достоинства и недостатки двух разных стилей и начали тренироваться вместе. Вера учила Эрика правильным движениям, что оказалось весьма полезно, так как на занятиях по самообороне тренер обучал кадетов именно правильному бою, и здесь навыки Эрика никак не подходили. Но вот на личных тренировках брат и сестра Мельники хотели освоить именно технику и тактику уличной драки. И тут экспертом и наставником выступал уже Эрик.
       Слово за слово. Стали общаться и вне тренировочных залов. Но Эрик все-равно держал ухо востро. К Вере - а она, как назло, была красивой девушкой, - относился по-дружески, но без панибратства. Вел себя сдержанно, не давая повода заподозрить в "ухаживаниях". С остальными - еще несколькими парнями и девушками, составлявшими круг общения брата и сестры Мельник, - было и того проще. С ними Эрик вел себя ровно: не друг, не враг и не чужак. Свой, но сблизиться по-настоящему даже не пытался. Простое знакомство, чуть окрашенное дружескими чувствами, его вполне устраивало, их, похоже, тоже.
      

    ***
       Учиться в академии оказалось не только увлекательно, но и приятно. Хорошие преподаватели, интересные предметы. Отличное техническое оснащение классов и тренировочных залов и великолепные - в особенности, на взгляд Эрика, - условия жизни. Кадеты жили в дортуарах на четверых с примыкающим к спальне санузлом. Удобные кровати, общее и индивидуальное освещение, кондиционирование воздуха. В помещениях академии никогда не бывало ни слишком жарко, ни слишком холодно: температура воздуха и его химический состав, как, впрочем, и освещение, отвечали стандартам, принятым на кораблях ВКС. К этому кадетов и приучали.
       В кантине - большой столовой на минус первом этаже - была воспроизведена обстановка офицерской кают-компании. Без роскоши и излишеств, но все стандарты соблюдены. Столики на четверых - впрочем, без права выбирать, с кем сидеть, и с постоянной ротацией сотрапезников каждую неделю, - столовые приборы, хорошая посуда, и два блюда на выбор на завтрак, обед и ужин. Тихая музыка, приглушенное освещение. Кроме того, в трапезной находились холодильники открытого доступа и кофейные автоматы. С пяти часов утра и до одиннадцати часов вечера кадеты могли получить здесь чашку чая или кофе с сахаром и молоком, бутерброд с сыром и ветчиной, сухие бисквиты и какой-нибудь сезонный фрукт, яблоко, скажем, грушу или апельсин.
       Так хорошо Эрик не жил никогда в жизни. Он не подавал вида, но практически все, чем кормили кадетов, было ему незнакомо. Никакой синтетики и пищевых заменителей здесь не было и в помине. Все блюда приготовлены из натуральных продуктов и имеют сбалансированную ценность по калорийности и содержанию витаминов и микроэлементов. И, разумеется, никаких ограничений в получении добавки. Если организм требует больше того, что предусматривает стандартная порция, бери еще, отказа не будет. Раз в неделю - в воскресенье - кадетам полагался праздничный обед с пирогом или пирожными на десерт и с бокалом красного вина, а по средам все меню было составлено только из тех продуктов и блюд, какие могут быть поданы в офицерской кают-компании эсминца или крейсера. Попробовав то, чем будут кормить на кораблях, Эрик окончательно понял, какой жизненный рывок он совершил.
       Но и это еще не все. На второй день пребывания Эрика в академии, его вызвали в административное здание. Здесь кроме положенных всем кадетам двух комплектов повседневной и одного - парадно-выходной формы, Эрик, как сирота, находящийся под опекой государства, получил большую сумку-баул с "личными вещами", которые не мог купить сам. В сумке находились белье, носки, спортивный костюм и кроссовки, предметы гигиены, включая бритву, которая Эрику была пока не нужна, и множество других вещей, о существовании которых он до сих пор знал только теоретически или не знал вовсе. Кроме того, он получил персональный мобильный комп, электронные часы со встроенным коммуникатором, беспроводные микротелефоны для ушных раковин и стипендию в размере ста кредитов, которую обещали выдавать каждый первый день месяца.
       Деньги, как вскоре понял Эрик, нужны были для выходов в город. Раз в две недели кадеты получали увольнительную в Гренобль, где можно было сходить на концерт или в кино, съесть что-нибудь вкусное, выпить пива или даже чего-нибудь покрепче. Если не шиковать, ста кредитов в месяц вполне хватало, чтобы не чувствовать себя обделенным.
       В первую увольнительную Эрик пошел один, но уже во вторую - Андрей и Вера предложили ему присоединиться к их компании. Эрик вежливо отказался. Его соображения были очевидны, но не говорить же о них вслух. Но дураков в космическую академию не берут. Вера перехватила его в коридоре, отвела в сторону и переговорила, что называется, с глазу на глаз, объяснив вполголоса, что, во-первых, бедность не порок, а во-вторых, Андрей все равно будет платить за всех.
       - Мы богатые, - Эрик уже знал, что Мельникам принадлежит огромная латифундия на Агре, - мы можем себе позволить...
      

    ***
       Первый год обучения пролетел так быстро, что Эрик даже оглянуться не успел. Учиться ему было нетрудно, - он легко и быстро усваивал материал любого объема, - и это сразу же открыло перед ним совершенно невероятные возможности. Он мог изучать факультативно все, что в голову придет. Ему пришло, - понять принципы астронавигации и физику пилотирования космических кораблей в звездных системах. А еще он постоянно расширял свой кругозор. Эрик ведь практически не знал, что такое театр или симфонический оркестр, никогда не слышал классической музыки, не видел произведений живописи. И тут ему очень помогла Вера Мельник. Она подсказывала, что стоит посмотреть в театре или в кино, что послушать, какую книгу прочесть или на какую выставку сходить. При этом ни он, ни она не рисковали сократить дистанцию, которую Эрик установил между ними с самого начала. И лучше бы так и продолжалось, но, как говорится, черт попутал.
       Лето Эрик провел, оставшись в академии практически в одиночестве, но ему это не мешало. Напротив, не имея никаких особых планов и обязательств, он взялся за изучение классической литературы на тех языках, которые знал. После Отката и особенно после Долгой ночи сохранилось не так уж много книг, относящихся к "золотому веку" в истории Старой Земли. Образованный человек должен был эти книги прочесть или хотя бы ознакомиться с их содержанием в пересказе или посмотрев экранизацию. Эрик делал и то, и другое. Читал книги и смотрел голофильмы, заодно запоминая имена актеров и режиссеров, хорошо звучащие фразы или древние поговорки.
       В остальное время он занимался на тренажерах и в симуляторах, учился водить наземный транспорт, изучал краткие сводки данных по географии и истории планет империи и сопредельных государств, - многие из которых являлись в прошлом или могли стать в настоящем и будущем "предполагаемыми противниками" империи Торбенов, - а заодно учил спен. На этом языке, как оказалось, говорила едва ли не треть населения страны. Не на Иль-де-Франс, разумеется, где в ходу, в основном, были ланг, руз и франк, а на других планетах. На Толедо, например, на Маракайбо и на Хихоне. В любом случае, офицеру флота стоило владеть и этим языком тоже, тем более, что, зная франк, выучить спен не составило труда.
       Так прошло лето, а осенью - занятия во всех учебных заведениях империи по традиции начинались первого сентября - выяснилось, что к хорошему привыкать не следует. К началу учебного года кадеты вернулись в академию, и на первых порах - в последние дни каникул и в первые дни учебы - все было по-прежнему, но вскоре Эрик почувствовал, как что-то начало неуловимо меняться в том, как относились к нему однокурсники. Впрочем, чего-то в этом роде он, на самом деле, уже ожидал. Дело в том, что еще в прошлом году Эрик "вычислил" источник своего благоденствия и знал своего благодетеля, что называется, в лицо. Это была та самая девушка-гардемарин, которая остановила памятную драку. Каким-то образом Анна Монк сумела изменить враждебную обстановку на нейтральную. Как она это сделала и почему, Эрик не знал. Он с ней и двух слов за весь год не сказал, хотя очень хотел ее поблагодарить и не только. Но это было невозможно. Где он и где она! Она - офицер флота, а он всего лишь кадет первого года обучения. Ей девятнадцать лет, а ему даже по подложным документам всего пятнадцать. Однако летом гардемарины четвертого курса выпустились из академии, Анна стала младшим лейтенантом флота и убыла к месту прохождения службы. И Эрик остался без защиты.
       Враждебность нарастала медленно, но неумолимо. И самое обидное, что уже в декабре изменения эти коснулись единственных более или менее близких ему людей - Андрея и Веры. Весь прошлый год Эрик общался с ними достаточно много и успел понять, что какими бы ни были его отношения с Мельниками вначале, все это безвозвратно прошло. Они даже летом связывались друг с другом, благо коммуникаторы всегда под рукой. Болтали о разной всячине. Делились впечатлениями от прочитанных книг. После каникул встретились, как друзья, если не сказать больше, имея в виду Веру Мельник. И вдруг все снова изменилось. Первым отдалился Андрей, - хмурый и злой, он появлялся время от времени где-то на периферии личного пространства Эрика, - но вскоре волна холодного отчуждения коснулась и Веры. Впрочем, ее хватило ненадолго. "Помучалась дурью" день-два, а потом...
       Она перехватила Эрика в коридоре, зло посмотрела прямо в глаза и спросила без предисловий:
       - Кто ты такой?
       Сначала Эрик удивился:
       - Ты, о чем?
       Но Вера давила, не оставляя времени на размышления.
       - Ты шпион?
       - Я кто? - обалдел от неожиданности Эрик.
       Но продолжения этот разговор не имел. Возникшие, словно из-под земли, оперативники контрразведки флота скрутили его, - Эрик, впрочем, не сопротивлялся, - заковали в кандалы, накинули на голову черный мешок и, подхватив под локти, поволокли в неизвестном направлении. В результате, еще через час - у Эрика было замечательно точное чувство времени, - он оказался в допросной комнате Особого отдела, и за него взялись по-настоящему. Первые два часа, впрочем, не били. Задавали вопросы. Эрик по возможности на них отвечал, но чем дольше длился допрос, тем очевидней становилось, что контрразведке откуда-то стало известно, что Эрик никогда не учился на подготовительных курсах ВКС на Эвре.
       Осознав это и получив пару другую зуботычин, Эрик сразу же выложил всю правду, как она есть. Ему некуда было деваться, а игра в молчанку могла обойтись слишком дорого. Особисты, честно сказать, от его признаний слегка ошалели. Сначала не поверили, решив, что это хитрый шпионский ход. Потом кинулись проверять и обалдели еще больше, потому что нашли полное и безоговорочное подтверждение его словам. И тут ему снова повезло. Своими махинациями он произвел "неизгладимое" впечатление на начальника Отделения контрразведки ВКС. Капитан-лейтенант Мерфи вызвал Эрика на допрос, больше напоминавший дружескую беседу, угостил чашкой натурального кофе, предложил сигарету, от которой Эрик благоразумно отказался, и долго расспрашивал о технических деталях операции, которую провернул Эрик. Судя по его реакции, рассказ Эрика контрразведчику понравился, и он сделал для "попавшегося шпиона и предателя" два добрых дела.
       Во-первых, он объяснил Эрику, с чего вдруг кто-то вообще заинтересовался прошлым кадета звездной академии. Оказывается, это не имело никакого отношения к той тягостной атмосфере, которая начала сгущаться вокруг Эрика с началом второго года обучения. Как ни странно, особый интерес к кадету из провинции проявил кто-то из старших Мельников, - то ли дядя, то ли взрослый кузен, - а почему - это уже совсем другой вопрос, и, возможно, Эрик знал на него ответ. Не стоило ему сближаться с Андреем и Верой. От таких людей лучше держаться на расстоянии. Впрочем, знание подробностей в данном случае никакой ценности для Эрика не имело. Гораздо важнее было то, что с подачи того же "флотского полубога" по фамилии Мельник, академия передала дело "подложного кадета" в военный трибунал. Это был явный "перебор", не такое уж ужасное преступление совершил Эрик, но для полубогов жизнь смертных никакой ценности не имеет.
       - Из-под трибунала, парень, живым тебе не выйти, - констатировал капитан-лейтенант, объяснивший Эрику, "как устроен этот мир". - Приговор там заранее предрешён: или каторга, или "черный десант". И то, и другое - смерть.
       - Но ты ведь не обязан идти под суд, - неожиданно подмигнул ему контрразведчик. - Контрразведка и сама, знаешь ли, в праве тебя наказать "по всей строгости законов империи"...
       И это было второе доброе дело, - и самое важное притом, - которое сделал для него капитан-лейтенант Мерфи. Он вернул Эрику его собственную биографию, приплюсовал к ней год учебы в академии и определил "дисциплинарного штрафника" в училище пилотов москитного флота, причем сразу на шестой курс.
       - Через два года выпустишься, - объяснил он Эрику. - Тебе как раз исполнится восемнадцать, получишь патент, то да се...
       Вообще-то, шестнадцать, а не восемнадцать, но, поскольку до этого пункта контрразведка так и не докопалась, Эрик не стал "менять показания". Восемнадцать, так восемнадцать. А в восемнадцать уже можно пилотировать флотские говновозы...
       
  Узнать больше Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения.
5.0/2
Категория: Новая книга про попаданца | Просмотров: 489 | Добавил: admin | Теги: Мах Макс, Пилот ракетоносца
Рейтинг:
5.0/5 из 2
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх