Новинки » 2021 » Октябрь » 5 » Константин Соловьёв. Господин мертвец. Том 2
11:55

Константин Соловьёв. Господин мертвец. Том 2

Константин Соловьёв. Господин мертвец. Том 2

Константин Соловьёв

Господин мертвец. Том 2

 

с 17.11.21

   

  Жанр: боевое фэнтези, героическое фэнтези, историческое фэнтези, альтернативная история

Фландрия, 1919 год. Оказавшаяся на пороге поражения в самой страшной войне человеческой истории Германия все еще отказывается капитулировать. Больше нет надежды на танки и дирижабли, бесполезны дальнобойные орудия и подводные лодки. Единственный ресурс в распоряжении армии, который, кажется, еще способен отсрочить неизбежное, – это мертвецы. «Кайзерские консервы», «Некрозные марионетки», «Гнилье в форме». Один раз уже отдавшие жизни за свою страну. Возвращенные к жизни против воли фронтовыми некромантами, мертвые солдаты вновь бредут по полю боя с оружием в руках, чертя меж воронок и траншей собственную историю – страшную летопись Чумного Легиона, состоящую из жутких подвигов и проклятых побед.
Мертвецов не награждают орденами. В их честь не играют оркестры. Если они и надеются на что-то, продолжая свою жуткую работу, так это на то, что во второй раз Госпожа Смерть окажется к ним благосклоннее.
Второй том о солдатах, которые отдали жизнь на поле боя, но их вернули обратно на службу, чтобы они совершили это во второй раз.


Из серии: Новый фантастический боевик (Эксмо)
Из серии: Господа магильеры #2
Возрастное ограничение: 16+
Дата написания: 2021
Объем: 570 стр.
17/11/2021
ISBN: 978-5-04-159501-2
Правообладатель: Эксмо

Содержание цикла: "Магильеры"

Альтернативная история, своего рода городское фэнтэзи. Основное допущение - существование в нашей реальности людей с разнообразными магическими способностями, которых принято именовать магильерами. Но так сложилось, что чаще всего они - солдаты. Очень уж эффективны их разнообразные таланты на поле боя, где властители огня, воды и камня делаются грозой вражеских армий и несокрушимой силой, опорой многих европейских тронов - императорских, кайзерских и королевских. Цикл "Магильеры" рассказывает о судьбе германских магильеров в различные эпохи и не связан общими персонажами, лишь общим миром и его историей. И складываются эти судьбы очень по-разному, слишком уж отличаются друг от друга люди в магильерских мундирах. Здесь и уставшие от своей работы фронтовые маги и коротающие век полицейские некроманты-дознаватели и просто люди, для которых дар стал проклятьем.
Много людей, много судеб, много троп, далеко не все из которых приводят к счастью.

1. Слуга Смерти (2013)  
2. Господин мертвец (2014)  (2021 переработка)
3. Господа магильеры (2015)  


 
1. Автора сравнивают в Сети с Ремарком, благодаря тягучей атмосфере безысходности и неоправданных жертвах простых солдат. 2. Страшное, драматическое произведение о солдатах, которые потеряли жизнь, но не преданность родине. 3. Военная драма о взаимоотношениях живых с мертвыми. 4. Мистический военный боевик, который показывает войну со стороны мертвых. 5. Героические сражения на полях Фландрии.


 
Литрес
1

Господин мертвец. Том 1

Господин мертвец. Том 1

Господин мертвец. Том 2

Глава 1

Но, безусловно, наивысшей точки эта практика достигла в 897 году, когда с подачи императора Ламберта Сполетского Папа Римский Стефан Шестой приказал доставить на церковное судилище эксгумированное из могилы тело своего предшественника. Разложившийся труп Формоза посадили на трон и испытывали каверзными вопросами, на которые тот давал ответы голосом спрятавшегося за троном дьякона. Позднее этот суд, ставший известным как Трупный синод, вызвал противоречивые отзывы как у теологов, так и у законоведов того времени.

Проф. И. Кратович, «Права мертвых и права живых в контексте юридической деонтологии»

Способность обходиться без воздуха, хоть и помогла Дирку пережить обратную дорогу, все же не позволила ему получить удовольствие от этого путешествия. Под конец, когда колеса «Мариенвагена» начали привычно стучать, преодолевая рытвины и неглубокие воронки, у него возникло ощущение, что последнюю неделю он провел в склепе, в обществе разлагающихся тел. И то, что лейтенанту пришлось куда хуже, не утешало.

Лицо Крамера приобрело тот оттенок зеленого цвета, который можно встретить только у недозрелых яблок. Несколько раз броневику приходилось останавливаться, чтобы выпустить Крамера подышать свежим воздухом и прочистить желудок. Газовая маска хоть и отыскалась, особой пользы не принесла. Дирк мог ему только посочувствовать. Общество мертвого, скверно пахнущего кабана, обернутого в брезент и уложенного в дальний угол боевого отделения, было ему не менее неприятно, но отказаться от этого попутчика он не мог: слишком ценна была находка, и, конечно, на нее должен был взглянуть мейстер. Тоттмейстеры обладают умением читать посмертную историю каждого тела и разбирают невидимые узоры магильерских следов. Многие из них способны узнать «почерк» коллеги, лишь только увидев тело. А Дирку было весьма интересно, кто же тот тоттмейстер, который выпустил на волю эту отвратительную тварь.

Кроме дохлого кабана, их добыча состояла из пяти птиц – для Юнгера охота оказалась достаточно удачной.

Прежде доклада мейстеру Дирк собирался выбраться из броневика, пропахшего склепом, навестить Брюннера, который займется его рукой, и сменить форму. Но этим планам не суждено было сбыться. Дирк понял это, едва лишь увидел Карла-Йохана, ожидавшего их возле замаскированного подъезда для броневиков. Ефрейтор был обеспокоен, и Дирк, знавший его достаточно хорошо, внутренне напрягся. Лицо Карла-Йохана обладало способностью четко указывать на степень паршивости новостей, которые суждено передать словами, и в этот раз оно, несомненно, указывало на то, что все обстоит очень и очень плохо.

Дирк на всякий случай оглянулся. Новых воронок вроде бы не наблюдалось, у солдат фон Мердера, видимых в поле зрения, был вполне беззаботный вид – значит, за время их отсутствия французы не накопили достаточно смелости, чтобы предпринять атаку.

Карл-Йохан не собирался долго тянуть, испытывая терпение своего командира.

– Неприятности, господин унтер, – отрапортовал он, едва лишь Дирк выбрался наружу, с удовольствием прочистив рот и носоглотку глотком свежего воздуха. – У меня приказ для вас. Срочно в полковой штаб к фон Мердеру. Мейстер и ефрейтор Тоттлебен уже там.

Предчувствие не соврало, во время их отсутствия случилось что-то в высшей мере паршивое. Иначе, конечно, мейстер вряд ли навестил бы фон Мердера. И это паршивое случилось в его, Дирка, взводе.

– Тоттлебен? Что-то с третьим отделением?

– Так точно.

– Кто? – кратко спросил Дирк.

– Лемм, – ответил Карл-Йохан отрывисто. – Но подробностей не знаю. Приказано только быстрее направить вас в штаб.

– Что там у вас? – поинтересовался лейтенант Крамер, выбравшийся из броневика и едва передвигающий ноги. Его еще мутило после незабываемой поездки, и он не вполне уверенно ощущал почву под собой. Но Дирк не сомневался, что тот быстро придет в себя. Судя по всему, лейтенант обладал отменным здоровьем, еще не подорванным окончательно на фронте, и способностью быстро восстанавливать силы.

– Неприятности, – кратко ответил ему Дирк. – Кажется, кто-то из моих мертвецов попал в беду. И, судя по тому, что за дело взялся наш дорогой оберст, это не та беда, из которой его легко будет вытащить.

Крамер присвистнул:

– Заранее вам сочувствую. Если старик за кого-то взялся, считай, пропало. Он не такой поборник дисциплины, каким хочет казаться, хоть и изрядный педант, но если в кого-то вцепился… Я пойду с вами.

– В этом нет нужды. Речь идет о мертвеце.

– Знаю. Скажем так, я буду присутствовать как штатное лицо полка. Мое слово в штабе значит не больше, чем крик совы на рассвете, но иногда у меня получается заставить фон Мердера прислушаться.

– Вынужден вас предупредить второй раз, защита мертвецов – неблагодарное дело.

– Уже заметил. Но я-то вполне благодарный человек. И помню, что именно мертвец спас мою шкуру не так давно. Идемте. Чем быстрее мы там окажемся, тем выше вероятность того, что старик не успел натворить дел.

Дирк не стал спорить.

Они проворно спустились в траншею и зашагали, читая направление по неприметным указателям или позволяя решать интуиции, которая редко подводила. Дирк не стал говорить Крамеру, что их присутствие едва ли способно что-то изменить. Если бы дело было действительно сложным и настоятельно требовало явки унтера, мейстер послал бы мысленный сигнал. Его молчание говорило о том, что вызвали Дирка больше для проформы, как командира взвода, что, в свою очередь, вовсе не обещало того, что все закончится для него хорошо. Для него и для Лемма.

«Несчастный обжора, – подумал Дирк безрадостно, – во что он мог ввязаться?»

При всей своей силе Лемм обладал разумом пятилетнего и по своей натуре был благодушен и прям. Совершенно немыслимо представить, будто он оказался замешан в чем-то таком, ради чего фон Мердер поднял шум и вызвал мейстера Бергера.

Дезертирство? Нелепо, мертвецы не дезертируют. У них за спиной нет дома и нет семьи, только разверзнутый бездонный зев Госпожи Смерти. Измена? Еще большая ерунда. Мертвецы не способны предать, они душой и телом принадлежат своему тоттмейстеру. Ведь не может же предать кукловода марионетка?.. Пьянство? Кража? Оскорбление офицера? Дирк несколько минут перебирал возможные варианты, чтобы не выглядеть ошеломленным в штабе, но потом бросил это занятие. Особого проку от него не было, а вот тревожных мыслей делалось больше. Уж если спокойный добродушный Лемм накликал на себя гнев «старика»…

Охрана штаба уставилась на Дирка совсем не так, как обычно смотрят на долгожданного посетителя, но сейчас это не играло никакой роли. При нем был лейтенант Крамер, да и соответствующие инструкции охранниками явно были получены – внутрь их пропустили без задержки.

Оказавшись в штабе, Дирк понял, что паршивость истории вовсе не стала следствием его мнительности. Что-то было разлито в воздухе, столь же ощутимое, как запах разложения, сопровождавший мертвого кабана. Только здесь ощущался не некроз и распадок тканей, а что-то другое. Столь же неприятное, хоть и иной природы. Опасное, колючее, напряженное. Как в комнате, в которой всю ночь напролет играли в карты злые, ожесточенные, уставшие люди. Мерещился даже запах долго горевших свечей, коньяка и человеческого пота.

Присутствующих было немного, и Дирк узнал их еще до того, как успел взглянуть на каждого в отдельности. Прежде всего мейстер, присутствие которого Дирк ощутил еще до того, как войти. Тоттмейстер Бергер был не в духе, и Дирк сам не знал, как он это определил. То ли по взгляду, медленному и холодному, который, избегая людей, ощупывал стенки блиндажа, то ли по иным признакам, недоступным для понимания обычному человеку.

Оберст фон Мердер тоже был в гневе, но его гнев был иным по сравнению с затаенным, скрываемым гневом тоттмейстера, пылающим и рвущимся наружу, как пламя в самодельной фронтовой печурке. Он ходил туда-сюда, то и дело поправляя резкими движениями ворот мундира и ремень, тяжело дышал и производил впечатление готового разорваться «угольного ящика», чей дефектный взрыватель не дал ему сдетонировать при падении. Дирк не любил людей в таком настроении. Эта злость была не злостью боя, когда человек устремляется в атаку, позабыв обо всем, а совсем иной злостью, сродни змеиной.

Несколько штабных офицеров хранили на своих лицах выражение немного надменной усталости, всем своим видом демонстрируя, как нелепо и неуместно выглядит в святая святых полка магильер со своим мертвым воинством.

Воинство было невелико. Кроме самого Дирка, внутри обнаружились только Лемм и Тоттлебен. Тоттлебен стоял у стены, вытянувшись во весь рост, но по его непроницаемому лицу сложно было что-то сказать, кроме того, что беседа, которую Дирк с Крамером не застали, носила отнюдь не приятный характер. Лемм возвышался в углу, как провинившийся мальчишка. Унтера он встретил нечленораздельным радостным возгласом, как ребенок, увидевший знакомое лицо.

Дирк стиснул зубы, стараясь выглядеть собранным, подчеркнуто вежливым и равнодушным. Таким, каким и должен выглядеть образцовый унтер-офицер, стремящийся пресечь всякое нарушение дисциплины и немного уязвленный тем, что в его взводе возможно нечто подобное. Но все-таки он заметил перемены, произошедшие в Лемме, – мундир на его груди зиял несколькими рваными дырами, отчасти превратившись в лохмотья. И успел машинально подумать о том, как, должно быть, сокрушался по этому поводу сам великан. Мундиров его размера не производила ни одна фабрика, и интенданту Брюннеру в свое время пришлось немало помучаться, чтобы изготовить форму специально под Лемма.

Дирк и Крамер отрапортовали о прибытии, замерев недалеко от входа. Их доклад был выслушан до конца. Добрая традиция всех германских штабов – какая бы неразбериха ни царила снаружи, внутри все присутствующие хранили ледяное спокойствие, соблюдая все предписанные формулы общения между офицерами. И даже если снаружи царил настоящий хаос, все штабные офицеры всегда выглядели безукоризненно в своей выглаженной и опрятной форме.

Разглядывая незнакомые лица, Дирк подумал о том, что, даже если наверху произойдет Страшный суд и ангелы Господни спустятся на изрытую воронками землю Фландрии, похожую на мертвое тело, иссеченное вдоль и поперек, оберсту фон Мердеру об этом будет доложено обыденным тоном, каким сообщают сводки разведки и донесения тыловых частей. После чего фон Мердер недрогнувшей рукой подпишет приказ о передислокации всех чинов христианского вероисповедания и лично передаст его старшему офицеру связи для отправки в вышестоящие инстанции.

– Хорошо, что вы прибыли, унтер-офицер Корф, – произнес тоттмейстер Бергер, оторвавшись от изучения стены. Судя по тому, что его тяжелый взгляд не задержался на «Висельнике», Дирк понял, что гнев мейстера направлен не против него. Это отчасти успокаивало, но в то же время усиливало ощущение чего-то нехорошего и тревожного. Лемм глупо улыбался, глядя на Дирка. – У нас тут произошло… кхм… некоторое затруднение. И вы, как командир второго взвода, конечно, должны быть в курсе.

– Затруднение? – Голос оберста фон Мердера был наполнен отвращением под завязку, как баллоны Толля – огнеметной смесью. И это отвращение было готово обрушиться на них. – Я полагаю, вы подыскали излишне мягкое выражение, господин хауптман, потому что я со своей стороны не могу считать это просто затруднением. Речь идет о преступлении, отвратительном, мерзком и недостойном. Преступлении, совершенном мертвецом и оттого вдвойне отвратительном.

Тоттмейстер Бергер гораздо лучше владел собой. И, несмотря на то что в его взгляде плескалось что-то очень недоброе, как тягучее варево некроманта в котле, с оберстом он разговаривал холодно, но спокойно.

– В любом случае мы все собрались здесь именно для того, чтобы принять решение на этот счет. Это унтер-офицер Корф, командир Лемма. Его присутствие здесь не случайно.

– Он не унтер-офицер, – тотчас вскинулся фон Мердер. – И то, что вы нацепили на него ливрею с какими-то знаками отличия, еще не позволяет считать его унтер-офицером. В его величества германской армии его чин значит менее, чем мешок брюквы. Это всего лишь один из ваших, хауптман, мертвецов. И мне нет дела до того, как ваши куклы командуют друг другом.

Фон Мердер подчеркнуто именовал тоттмейстера Бергера хауптманом. И, хотя это было целиком и полностью в рамках существующих правил, согласно которым в имперской армии мейстер пользовался чином хауптмана, был здесь и отчетливый намек на неприятие – согласно многолетней традиции, магильеров именовали в соответствии с их орденским чином. Как бы то ни было, тоттмейстер Бергер пропустил это мимо ушей.

– Тогда считайте его мертвым командиром этого мертвого солдата. Он несет ответственность за судьбу Лемма. И я считаю, что нам стоит выслушать и его. Унтер-офицер Корф, вам известно что-либо о произошедшем с рядовым Леммом в ваше отсутствие?

– Никак нет, господин тоттмейстер. – При общении с командиром лично в Чумном Легионе использовалась форма «мейстер», но в обществе других офицеров называть его так было непозволительно. – Мы с лейтенантом Крамером прибыли полчаса назад и еще не в курсе произошедшего.

Фон Мердер исподлобья взглянул на Крамера, и не требовалось быть магильером, чтобы понять, какой вопрос вертится у него на языке. К счастью для лейтенанта, сейчас умы всех собравшихся занимало иное дело.

– Я так и думал, – вздохнул тоттмейстер Бергер. – Господин ефрейтор Тоттлебен, сообщите унтер-офицеру Корфу все, что нам стало известно.

Тоттлебен приступил к докладу. Он говорил сухо и безучастно, как металлический «Морриган», но за каждым сказанным им словом Дирк видел произошедшее так ярко, словно и сам был свидетелем событий, а теперь слышал лишь пересказ истории.

Разумеется, во всем был виноват сам Лемм. Улучив момент, когда Тоттлебен отлучится, он, вечно томимый голодом, от которого не мог избавиться, тайком улизнул из расположения своего отделения. Несмотря на исполинский рост мертвеца, это было несложно. «Висельники», чьи тела плохо реагировали на солнце, на протяжении дня часто укрывались в блиндажах и убежищах, снаружи оставляя лишь наблюдателей. Этим и воспользовался Лемм. Никем не остановленный, он улизнул от «листьев» и, руководствуясь, по всей видимости, запахом, направился в расположение двести четырнадцатого полка, располагавшегося неподалеку.

Дирк вспомнил мумифицированную кошку и крест. Не те знаки, которые могли бы насторожить бесхитростного Лемма.

На солидном удалении от расположения «Веселых Висельников» Леммом был обнаружен источник запаха – трое солдат, устроившихся с котелком и картами вокруг костра. В котелке была гороховая похлебка, и одного этого было достаточно, чтобы Лемм забыл свои предубеждения против живых людей, так часто оскорблявших его и плевавших вслед. Он приблизился к костру, демонстрируя свои мирные намерения и улыбаясь. Он не хотел никого потревожить, более того, он заранее извинялся за свой неожиданный визит и просил солдат не беспокоиться на его счет, выражая это в меру своих возможностей.

Он попытался объяснить им, что очень голоден и что от голода у него в животе такое ощущение, словно там пробили бездонную шахту. Тоттлебен всегда запрещал Лемму есть, и прочие «Висельники» старались бдительно следить за ним. Но что они знали о настоящем голоде? Том, который выворачивает наизнанку, терзает изнутри ледяными зубами, треплет нутро. Лемму часто случалось быть голодным при жизни. Попробуй накорми такое большое и сильное тело, если работаешь на заводе от зари до зари! Но только после смерти он узнал, что такое настоящий голод, который нельзя утолить. Тот, от которого невозможно думать и кружится голова. Лемм согласен был терпеть ворчание Брюннера, которому вновь пришлось бы вскрыть живот мертвеца и вытряхивать оттуда тронутую разложением пищу, лишь бы снова ощутить краткий упоительный миг сытости.

Лемм приблизился к костру, клянча немного похлебки. Виртуозно управляющийся со своим боевым цепом, он слабо владел языком, пытаясь объясниться с помощью знаков и гримас. Как бы то ни было, желаемого он не получил.

Увидев мертвеца, трое пехотинцев фон Мердера вскочили в ужасе и едва не сбежали, забыв про свой котелок. Но затем поняли, что Лемм один да и ведет себя отнюдь не агрессивно. Это их отчасти успокоило. Немного пошептавшись, они успокоились окончательно, что показалось Лемму добрым знаком. Один из них поднял котелок с похлебкой, предлагая его «Висельнику», двое других стали поодаль. И когда он, не чувствуя подвоха, потянулся к долгожданному вареву, всадили ему в грудь штыки, которые держали за спиной.

Лемм был так поражен этой внезапной атакой, что не сразу сообразил, что происходит, позволив солдатам несколько раз вонзить в него лезвия. Он, способный смести десятерых человек одним махом, опешил, беспомощно замерев, подставляя под новые и новые удары свое большое тело. Он привык к тому, что люди в серых мундирах беззлобно подтрунивают над ним или уважительно шепчутся, оценивая размер его рук и торса. Иногда серые люди давали ему еду, и он прятал ее, чтобы тайком съесть. А теперь эти люди били его большими ножами, и на лицах у них была самая настоящая ненависть, которую Лемм прежде видел только у французов.

Лемм не испытывал боли и даже не помнил, что это такое. Но предательство поразило его настолько, что остатки человеческих рефлексов заставили гиганта сопротивляться.

Жалобно взвыв, он махнул рукой, и кулак, размером со снаряд полевого орудия среднего калибра, отбросил одного из нападавших на три метра в сторону. Оставшиеся двое бросили штыки и убежали. Тот, которого ударил Лемм, через некоторое время последовал за ними, сдавленно ругаясь и припадая на одну ногу. Поле битвы осталось за Леммом, но он не чувствовал удовлетворения. Его детский разум говорил, что произошло что-то плохое, и, чтобы заглушить предчувствие, он наградил себя котелком отличной гороховой похлебки. Она оказалась пустовата, без мяса, но он все равно с наслаждением съел ее до капли, прежде чем вернуться обратно. И когда увидел встревоженное лицо Тоттлебена, даже не вспомнил об этом случае.

Пока ефрейтор рассказывал, Лемм издавал отрывистые звуки и хлюпал носом. Вряд ли он понимал смысл сказанного: Тоттлебен по своей обычной привычке излагал события сухим казарменным языком, который оставлял от истории только прилегающие друг к другу факты, – но он каким-то образом ощущал, что речь идет о нем, и пытался этими звуками выразить свою обиду, боль и разочарование. Глядя на этого беспокойно гукающего великана, Дирк ощутил себя еще более паршиво, чем прежде. Он понял, чем это грозит.

– Я понял, что произошло, – сказал он, когда Тоттлебен с явным облегчением закончил и тоттмейстер Бергер подал Дирку команду говорить. – Конечно, поведение рядового Лемма недопустимо, но надо иметь в виду, что он… достаточно слаб умом. Он большой ребенок, который не всегда понимает суть происходящего. И он вечно голоден. Мне не единожды приходилось отправлять его к интенданту роты из-за этого. У него слишком слабая воля, чтобы сопротивляться голоду, и эта скверная история еще раз доказала…

– Он напал на человека! – рявкнул фон Мердер, на выпуклом лбу даже выступила испарина. – А вы говорите о слабой воле!.. Дело едва не закончилось смертью! В тот момент, когда часть находится в тяжелейшем положении, а французы могут ударить в любой момент! За такое полагается полевой суд!

– Разрешите уточнить, – сказал тоттмейстер Бергер, и голос его был достаточно холоден, чтобы замерзло танковое топливо в баках, – разве мы присутствуем на заседании полевого трибунала? Я полагал, речь в данный момент идет о выяснении обстоятельств.

– Нет, хауптман, это не заседание полевого трибунала. Трибунал судит людей, живых людей. А не мертвецов! Им только один судья. Другой…

– Тогда я и подавно вижу здесь правовую коллизию. Дело в том, что мертвецы этой роты считаются моей собственностью, господин оберст, моей – и Ордена Тоттмейстеров. Но собственность – это вещь, а вещь нельзя обвинять в преступлении. Если вы считаете всех мертвецов моими безвольными марионетками, вам придется в первую очередь обвинить в их преступлениях меня.

Это немного сбило с толку фон Мердера, и Дирк мог его понять. При всей своей ненависти к тоттмейстеру, проницательный и опытный оберст вовсе не спешил вступать с ним в открытую конфронтацию. Он, человек, много лет жизни отдавший изучению стратегии, лучше всех собравшихся понимал, что привлечение к полевому трибуналу своего единственного союзника не скажется лучшим образом на боеспособности полка. И, кто знает, в перспективе явно ухудшит его отношения с Орденом Тоттмейстеров, про мстительность и злопамятность которого ходила не одна легенда. Нет, на подобное фон Мердер не замахивался.

– Мне плевать, что он такое, – процедил он уже не так резко, лишь раздраженно махнув рукой. – Я знаю только то, что эта штука едва не убила моего человека. Моего солдата! Я сразу заявляю, что я не потерплю ничего подобного в расположении своего полка! Мало мне орд французов, теперь мои люди будут гибнуть и в тылу? И не от пули, а от руки какого-то… какой-то…

– Рядовой Лемм действовал в порядке самообороны! – не сдержался Дирк. И пожалел об этом.

– Молчать! – Фон Мердер повернулся в его сторону. Его лицо пошло жидким неровным румянцем. – Какое право вы имеете перебивать старшего офицера! Хауптман, велите своим мертвецам заткнуться или я прикажу вышвырнуть их из штаба! Он и без того пропах тухлым мясом.

Тоттмейстер Бергер молча кивнул, и Дирк ощутил, как отнимается язык. Ощущение было пренеприятнейшим, словно он набрал полный рот грязной затхлой жижи из болота. И он знал, что никаким образом это ощущение побороть не сможет. Воля тоттмейстера способна была полностью управлять его телом. В одно мгновение он стал нем, как Шеффер.

– О какой самообороне идет речь? – продолжил фон Мердер, уже никем не перебиваемый. – Как мертвец может защищаться от человека? Разве эти солдаты могли убить вашего мертвеца с помощью штыков?

– Нет, – сказал тоттмейстер Бергер хладнокровно. – Вероятность этого крайне мала.

Он был утомлен этим бессмысленным собранием, громкими голосами и затхлым воздухом. Дирк ощущал это так же ясно, как и тревожное беспокойство Лемма. Тоттмейстер Бергер не любил шумных препирательств, споров и обвинений. И теперь, вынужденный терять время в обществе штабных офицеров, делался все мрачнее с каждой минутой.

Зато оберст фон Мердер, убедившись в том, что никто из присутствующих не имеет серьезных возражений, строчил, как из пулемета. Это месть, понял Дирк тоскливо, фон Мердер, униженный тоттмейстером Бергером при первой встрече, поставленный в неловкое положение, вынужденный обратиться к нему за помощью, теперь брал свое. Как командир полка, он имел полное право собирать офицеров для разбирательства. И теперь пользовался им в полной мере, сознавая собственную правоту.

– Так, значит, вероятность крайне мала, как вы сами признали? Вашему мертвецу не угрожала опасность, он же, в свою очередь, посягнул на человеческую жизнь, и только лишь благодаря случайности на местном полевом кладбище сегодня не появилась новая могила. У ефрейтора Браунфельса фельдшер определил перелом трех ребер и гематому брюшной области. Был бы удар чуть сильнее, его внутренности превратились бы в паштет.

Дирк подумал о том, что, захоти Лемм, он мог бы вырвать у своего обидчика руку с корнем, а потом оторвать и голову. Причем для этого ему потребовалось бы всего несколько пальцев. Как бы то ни было, сейчас Дирк находился в равном положении с самим Леммом – оба могли лишь слушать, не участвуя в разговоре.

– Разрешите спросить, господин оберст, – вступил вдруг Крамер, до сих пор хранивший молчание, – о каком ефрейторе Браунфельсе идет речь? Не о том, который из шестнадцатого взвода?

Фон Мердер сверкнул глазом в сторону своего подчиненного.

– О нем. Знаком вам, лейтенант?

– Еще как. Мародер, насильник и хам, – твердым голосом сообщил Крамер. – Я собирался сам отдать его под трибунал за прошлые заслуги, но из-за французского наступления не успел. Признаю свою вину.

Фон Мердер уставился на Крамера с таким видом, что тот едва не поперхнулся. Среди штабных офицеров зашелестел шепот. У шепота, как у рассветного неба, есть множество оттенков. Шепот, затопивший штабной блиндаж, был неприятного рода. Неодобрительный, едкий.

– Покрываете мертвеца, лейтенант? – нахмурился фон Мердер, сбавив тон. Получив удар с неожиданного направления, он, как опытный командир, сперва собирался провести перегруппировку и оценить ситуацию.

Но Крамер не спешил атаковать. Выглядел он почтительно, но вместе с тем уверенно.

– Никак нет, господин оберст. Просто хотел заметить, что этот Браунфельс – неприятный тип. И наверняка получил по заслугам.

– В своем полку я сам буду оценивать заслуги каждого! Значит, будь ваша воля, вы бы спустили все на тормозах, не так ли? И терпеливо взирали бы на то, как ходячие мертвецы убивают ваших товарищей?

Штабные офицеры, рассудительно предпочитающие хранить молчание, присутствующие лишь в качестве молчаливой, но грозной силы, взирали на Крамера с неодобрением. Он и сам ощутил это. Крамер стоял между мертвецами и офицерами своего полка, так что стороннему наблюдателю сложно было бы определить, к какой из групп он относится.

– Я не имел в виду ничего подобного, господин оберст, – сказал он, сохраняя внешнее спокойствие. – Но мне кажется, что в данном случае зачинщиками выступили именно наши солдаты. Я не разбираю виновных на живых и мертвых. Вопрос справедливости выше того, кто жив, а кто нет.

– Потрясающее заявление. – Оберст фон Мердер, вернувший прежнюю уверенность в голос, демонстративно развел руками, как бы призывая свидетелей оценить сказанную лейтенантом нелепую сентенцию. – Так, значит, вы собираетесь уравнять живых и мертвых?

– Я… Никак нет, господин оберст. Их никак невозможно уравнять. Мертвецы в большинстве своем кажутся мне гораздо достойнее и честнее нас, живых.

Сперва Дирку показалось, что фон Мердер схватится за пистолет, тот и верно сделал похожий жест. И, наверное, расстегнул бы кобуру, не сожмись его пальцы от спазма. Несколько секунд ушло у оберста, чтобы успокоить бушующее в нем пламя. Дирк даже позавидовал ему: при всей своей вспыльчивости фон Мердер явно умел сдерживать собственные эмоции, что говорило о хорошей выдержке. Не лишнее качество для командира.

– Приказываю вам замолчать, – наконец сказал он, почти ровным голосом. – Если скажете еще хоть слово, я велю сорвать с вас погоны и отвести на гауптвахту. Мои офицеры не смеют выгораживать мертвецов и попустительствовать им. И… я бы советовал вам подумать над своим поведением, лейтенант Крамер. Может, вы не сознаете этого, но ваша дружба с этим… тухлым воинством оборачивается отнюдь не невинным увлечением. Уже завели себе приятелей среди мертвецов? Отлично. Только не перенимайте от них слишком многого. Знаете, – лицо фон Мердера посерело и выразительно сморщилось от отвращения, – от вас даже несет, как от мертвеца.

– Это из-за кабана, – равнодушно заметил тоттмейстер Бергер. – Они привезли мне кабана. И, признаться, взглянуть на него мне интереснее, чем тратить время, разбирая подобные дела.

– Какой еще кабан?

– Неважно. Давайте заканчивать. Какого рода претензии вы собираетесь предъявить мне или моим… моей собственности, господин оберст?

Оберст фон Мердер ущипнул себя за бороду, сознавая, что наступил ключевой момент импровизированного суда.

– Ваша собственность покалечила моего солдата, – решительно сказал он, – и едва его не убила. Я считаю это недопустимым и закрывать глаза не стану. Я требую наказания для вашей собственности. Если солдаты в траншеях начнут завтра говорить о том, что мертвецы могут безнаказанно разгуливать по расположению полка, набрасываясь на любого встречного, за следующий же месяц я потеряю дезертировавшими больше людей, чем за неделю боя. Я не позволю, чтобы обо мне говорили, будто оберст позволяет мертвецам списывать в расход его солдат. И если вы думаете, что мне есть дело до вашего Ордена, спешу сообщить, что это не так. Здесь командую я, и мое слово пока еще что-то значит!

Тяжелый взгляд тоттмейстера Бергера встретился с кипящим взглядом фон Мердера и выдержал его без труда, только сверкнул в глубине глаз на мгновение нехороший желтоватый огонек.

– Справедливо, – сказал он медленно, – вполне справедливо. И какого наказания вы добиваетесь?

Фон Мердер ответил сразу же, даже не позаботившись выдержать паузу. Значит, давно подготовил эти слова.

– Виновный должен быть уничтожен. Чтобы продемонстрировать, что мертвец не может поднимать руку на живого человека. Это единственный способ сохранить в войсках подобие дисциплины.

– Низко, должно быть, пала дисциплина, если требует таких мер… – пробормотал тоттмейстер Бергер вполголоса.

– Вы здесь недавно, хауптман. А я воюю с четырнадцатого года. И я знаю, о чем думают мои солдаты в траншеях.

– О каше, – предположил тоттмейстер, – а еще – о табаке, письмах, вшах, консервах, сухих портянках и водке, как и любые другие солдаты в любых других траншеях.

Сколь явной ни была насмешка, оберст предпочел пропустить ее мимо ушей.

– Солдат не любит воевать, хауптман, – произнес он в более мирной манере, убедившись в том, что его требования приняты без особого сопротивления. – Он любит бить противника, когда это удается, но еще с большим удовольствием он воткнул бы винтовку штыком в землю и убрался бы домой. Пятый год большой войны совершенно выбил из голов этих людей то, зачем они здесь. Они уже никому не отдают долг, даже не помнят, что это такое. Они сражаются только потому, что, если они перестанут это делать, их убьют. Люди устали, хауптман! Все чаще доносят о целых группах солдат, которые братаются и выкрикивают антиправительственные лозунги. Коммунизм, эта чума Европы, набирает силу, ползет ядовитой змеей по траншеям, и, поверьте моему опыту, это лишь начало, как озноб перед тифом. Люди начинают забывать, почему им нужно убивать французов, и не за горами тот день, когда я просто не смогу поднять их в атаку. Вы понимаете меня? Вы куда более чужеродны им. Ваша проклятая тоттмейстерская суть, вся эта вонь, скверна, гнилье… Французов презирают, вас же – ненавидят и боятся. Вы – то, что они никогда не смогут понять и принять. Нечто дьявольски противоестественное, отвратительное, постыдное, грязное. Стоит только разнестись слуху о том, что мертвец покалечил солдата, а оберст ничего не предпринял… Это будет катастрофа. Может, бунт. Что-то отвратительное. И мне плевать на этого ефрейтора Браунфельса, кто бы он ни был, мародер или первый герой полка. Спустить этого я не могу и не имею права. И прошу вас понять меня. Ваш мертвец должен расплатиться сполна.

Тоттмейстер Бергер молчал, и в этом молчании рождалось решение, которое Дирк прочел на дрогнувших, еще не успевших разомкнуться губах. Дирк попытался что-то сказать, но его собственный язык лежал во рту неподвижной мертвой рыбой. Лемм стоял, возвышаясь над ними всеми, и глупо улыбался, глядя то на Дирка, то на Тоттлебена. Ему было скучно стоять в этом месте, где пахнет землей, мхом и ржавчиной, где собралось много строгих людей, неприятно глядящих на него и ругающихся между собой. Ему хотелось вернуться обратно, к знакомым мертвецам из своего взвода, туда, где уже вырыто надежное, под размер его фигуры, убежище. И, если повезет, можно будет попытаться перехватить на обратном пути что-то съедобное у случайных солдат…

– Я принимаю ваши доводы, господин оберст, – кивнул тоттмейстер Бергер, – и признаю их обоснованными. Виновный будет наказан. Незамедлительно. Надеюсь, эта мера полностью вас устроит.

– Абсолютно. Я не прошу вас устроить децимацию[1] среди вашего мертвого воинства, но тот, кто поднял руку на человека, должен заплатить за это.

– Да будет так. Рядовой Лемм!

Лемм все еще бессмысленно улыбался, когда его ноги пришли в движение. Он вытянулся во весь рост и, гулко печатая шаг, приблизился к тоттмейстеру, замерев на расстоянии в несколько шагов от него. Рядом с ним тоттмейстер Бергер выглядел субтильным, рано поседевшим подростком.

– Рядовой Лемм, вы были приняты Госпожой в свой час и были ей верным слугой. Никто из нас не знал вас в жизни, но мы обрели вас в смерти. Госпожа забрала ваш страх и вашу боль и отдала вас Чумному Легиону, для того чтобы вы служили ей верой и правдой и были ее рукою на поле битвы, ее слугой и благодетелем.

Дирк сразу узнал формулу отречения, хотя прежде слышал ее лишь раз. Тоттмейстер Бергер говорил монотонно, без всякого выражения. Но слова, сказанные им, не пропадали, заглушаемые друг другом, а оставались в воздухе вокруг него, образуя гудящую и вибрирующую стаю вроде облака трупных мух, зависших над разлагающимся телом.

Дирк не мог сказать, отчего эти слова, вполне обыденные и привычные, лишенные и намека на эзотерические обороты или таинственную латынь, заставляют его нутро внутренне сжиматься, словно готовя к чему-то, что последует за ними. Лемм улыбался, но теперь улыбка была лишь искривлением губ, судорогой лицевых мышц. Его сознание, запертое внутри неподвижного тела, едва ли способно было осознать происходящее. Или же оно, подобно самому Дирку, ощущало не форму, а суть этих слов и агонизировало, предвидя прекращение своего существования.

– …Ныне же мы отпускаем вас, рядовой Лемм, ибо долг ваш исполнен до конца и никто по эту сторону черных чертогов не укорит вас…

Дирк обнаружил, что не может пошевелиться. Он хотел взглянуть в сторону, но не смог. Взгляд его оказался прикован к тоттмейстеру и его слуге.

– …Ступайте же в чертоги своей Госпожи, рядовой Лемм, и пребывайте там вовек. Прах к праху, а тлен к тлену. Волею своей освобождаю вас от всех иных долгов. Ступайте.

Произнося последние слова, тоттмейстер Бергер медленно поднял правую руку со сжатыми в кулак пальцами. Он не делал никаких магильерских жестов, не складывал никаких мистических фигур. Когда кулак оказался на уровне его лица, он просто закрыл глаза и дунул на него. Осторожно, словно сдувал пушинку с лица любимой женщины.

Дирк думал, что падение Лемма будет оглушительным. Великан возвышался над всеми на добрую голову, а в ширину был толще двоих взрослых мужчин. Но он упал мягко, едва слышно. Не навзничь, как падают те, кого догнала пуля. Не с разворотом, беспорядочно раскидывая руки, как те, кого срезало шрапнелью. У него просто подломились ноги, и все его огромное тело, ставшее на краткий миг невесомым, рухнуло и замерло, скорчившись на боку, прижав к животу руки.

Теперь это был не Лемм, и Дирк, увидев пустое лицо мертвеца, ощутил минутное, неизвестно откуда взявшееся облегчение. Он вдруг понял, что настоящий Лемм сейчас уже где-то очень далеко отсюда. От душного блиндажа и скверного запаха, от угрюмого тоттмейстера Бергера, разминавшего пальцы правой руки, и фон Мердера. Никто не знает, чем встретит его Госпожа, но, если она и впрямь настолько справедлива, как о ней говорят, она отведет Лемму для существования место, непохожее на Фландрию.

– Можно было бы и обойтись без этой театральщины, – нахмурился фон Мердер, глядя на распростертое тело. – Неужели сама смерть для вас недостаточно драматична?

Дирк, все еще пребывавший в состоянии полупаралича, ощутил настроение тоттмейстера Бергера. Может оттого, что сейчас, когда он соприкоснулся с Госпожой через формулу отречения, связь между мейстером и его мертвецами стала более явственной. Это было похоже на дуновение ветра в лицо. Не того ленивого ветра, который плыл в здешних степях, а порывистого, ледяного, срывающего плоть с костей.

Тоттмейстер Бергер уже развернулся к двери, явно полагая разговор оконченным. Услышав слова оберста фон Мердера, он взглянул в его сторону и в своей обычной манере произнес:

– Я выполнил то, что вы от меня хотели, господин оберст. И полагаю теперь себя свободным от ваших претензий. Но позволю себе дать вам один совет. На всякий случай… Не пишите прошение о зачислении в Чумной Легион. Мне кажется, вам здесь не понравится. Тоттлебен, Корф, за мной.

 

Когда они вышли из штабного блиндажа, уже сгущались сумерки. Обычно Дирк любил это время, тонкую грань между днем и ночью, когда небо становится мягким, как старое потертое одеяло, милосердно накрывая израненную землю и острые силуэты брустверов. Пряча все ужасные человеческие игрушки на ночь.

Но сегодня сумерки показались ему тяжелыми, давящими. Вызревающий где-то у горизонта кокон луны выглядел свежей язвой. В небо уже начали взлетать осветительные ракеты, и с германской, и с французской сторон. Тонкий хлопок, едва слышимый писк – и в небе появляется жирная алая звезда, лениво покачивающаяся из стороны в сторону, распространяющая вокруг себя зыбкое тревожное сияние магния, которое ложится на землю пятнами грязно-розового цвета. Несколько раз ухнули крупнокалиберные пушки где-то в тылу, но стрельба шла вяло, было видно, что канонады сегодня не будет. Разве что одиночная стрельба с меняющимся ритмом – потрепать на ночь нервы французам.

– Я на вас не сержусь, – сказал тоттмейстер Бергер, когда они отошли от блиндажа. Тоттлебен и Дирк держались немного позади мейстера, ступая в ногу с ним. – Я знал, что Лемму рано или поздно придется прекратить службу в Чумном Легионе досрочно. Невыдержанность – худший враг мертвеца. Типично человеческое качество. Иных оно сводит в могилу, других окончательно отправляет к Госпоже… Корф, что у вас с рукой?

Дирк взглянул на свою руку и только тогда вспомнил про рану. Половина предплечья представляла собой обрывки ткани и плоти, под которыми блестели кости.

– Кабан немного задел, мейстер.

– Кабан… скажите на милость… Вы уверены, что кабан был мертв?

Это был совершенно излишний вопрос. Раз тоттмейстер знал про кабана до того, как ему сказал об этом Дирк, значит, уже успел коснуться его воспоминаний и сам знал каждую сохранившуюся в памяти деталь. Но вопрос был задан.

– Так точно, мейстер.

– Любопытно.

– Это был не ваш кабан, мейстер? – осторожно спросил Дирк. Еще один бессмысленный вопрос.

– Разумеется, нет. Я редко работаю с копытными. А уж кабан… Очень интересно.

К броневику они добрались уже в полной темноте, и Дирк нипочем не нашел бы нужное место, если бы не указания тоттмейстера, который никогда не колебался при выборе направления. Его вело чутье, позволявшее ему ощущать присутствие каждого из двух с половиной сотен «Висельников».

На скрытых позициях броневиков был установлен режим светомаскировки. Лампы зажигали только под перекрытиями в траншеях, и то прикручивали язычок до минимума, отчего пламя казалось сонным и ленивым. Нужный «Мариенваген» они обнаружили поодаль от остальных. Выделить его из прочих мог бы и слепой – по запаху, который царил вокруг него. Рядом с «Мари» стоял Бакке, командир отделения транспорта роты, и покрикивал на своих подчиненных, возящихся внутри с мыльными щетками и шлангами. Судя по всему, эта борьба, не менее яростная, чем штурм французских позиций, длилась уже долго, но успеха в ней пока не наметилось.

Ощутив присутствие мейстера, мертвецы побросали щетки и построились снаружи. Но тоттмейстер Бергер лишь махнул рукой, приказывая не уделять его визиту излишне много внимания. И почти тотчас куда-то пропал. По крайней мере, Дирк не обнаружил его, когда решил оглянуться. Это его не обеспокоило – чутье говорило ему, что мейстер находится где-то рядом.

– Где наша свинья? – спросил Дирк у вечно хмурого Бакке.

– Так это вам я обязан подарком, унтер? Вот уж спасибо.

– Боюсь, у меня не было выбора.

– Внутри теперь пахнет, как под Верденом на десятый день… Этот проклятый запах может не выветриться еще месяц!

– Готов извиниться за это. Куда вы ее дели, Бакке?

– Ваш аппетитный груз лежит вон под тем деревом. – Бакке указал пальцем. – И лучше бы вам поспешить сделать с ним все, что намеревались, потому что это место скоро станет Меккой для всех жуков-трупоедов по эту сторону Соммы.

Дирк, приказав Тоттлебену возвращаться в расположение взвода, пошел в указанном Бакке направлении и ничуть не удивился, обнаружив сваленное под деревом тело мертвого кабана и тоттмейстера Бергера, возвышавшегося над ним. Тоттмейстеру Бергеру не требовалось узнавать направление, всякий мертвый организм был для него что огонь в ночи.

Казалось, запах ничуть его не тревожит. Тоттмейстер Бергер замер над тушей и, прикрыв глаза, водил над ней открытой ладонью. В этом ритуале – а Дирк был уверен, что сейчас присутствует при ритуале, – не было ничего возвышенного или пугающего. Просто медленные размеренные действия, без искр между пальцами, запаха серы и прочих признаков, которые считались обязательными для магильерского действа.

– Ну а голову вы зачем ему разнесли? – ворчливо поинтересовался тоттмейстер Бергер, не открывая глаз. – Ладно, не оправдывайтесь. Удивительно, что вам вообще удалось остановить эту тварь. Сами-то можете о ней что-то рассказать?

– Только то, что ее трудно причислить к лику святых, мейстер, – пробормотал Дирк. – Запах выдает. Извините. Ну, это э-э-э… Кабан. Судя по размеру, взрослая особь. Зубы местами сточены, так что, наверное, даже пожилая. Причину смерти назвать не могу, кожные покровы были слишком повреждены во время нашей встречи. Я был удивлен тем, что эта тварь, почувствовав меня, не затаилась, а устремилась в атаку. Значит, кто бы ни поднял ее, он не собирался использовать ее в качестве разведчика.

Тоттмейстер Бергер слушал его с усмешкой, едва видимой в зыбком свете колышущихся в небе ракет.

– Знаете, – сказал он, – еще полвека назад при городских полицайпрезидиумах существовала должность дознавателя мертвых. Занимали ее, конечно, тоттмейстеры. Они поднимали найденные в городе тела и читали их последние воспоминания. Это было своеобразное искусство со своей спецификой. Хороший дознаватель мог заставить мертвое тело вспомнить лицо своего убийцы в мельчайших деталях. Идея была интересная, но долго не просуществовала. Догадываетесь, отчего?

– Господам полицейским не нравилось часто общаться с тоттмейстерами?

– Совершенно верно. Но не только им. Родственники жертв возмущались тем, что над телами погибших тоттмейстеры проводили свои богомерзкие ритуалы, которые, как известно, губят бессмертную душу. Полицейскому начальству не нравилось, что проклятые смертоеды всегда успевают найти убийц прежде них. Ведь им не нужно было рыскать по улицам, хватая наугад всех головорезов, а после выбивать из них колотушкой нужные показания. Кроме того, было и много прочих недовольных людей. В городах ведь весьма часто совершаются убийства, особенно в нынешнее время. И иные убийства выглядят случайными лишь на первый взгляд. В общем, было немало неприятных историй, в которых фигурировали как уважаемые в городе люди, так и члены высочайшей фамилии. Институт посмертных дознавателей пришлось свернуть. Кое-какие крупицы былого опыта остались в библиотеках Ордена, но большая его часть, увы, канула в Лету. Кажется, покойный обер-тоттмейстер Корф приходился вам прадедом?

Дирк постарался сохранить равнодушие на лице. Совершенно напрасное усилие, учитывая, что тоттмейстер Бергер видел его истинные чувства как на ладони. Закрываться от его взгляда было бесполезно – то же самое, что прикрываться каской от глядящего в лицо артиллерийского ствола.

 
Читать Форум Узнать больше Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку Купить бумажную книгу
0.0/0
Категория: Альтернативная история | Просмотров: 136 | Добавил: admin | Теги: Константин Соловьёв, Господин мертвец. Том 2
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх