Новинки » 2022 » Август » 26 » Юрий Мори. Ментакль
18:58

Юрий Мори. Ментакль

Юрий Мори. Ментакль

Юрий Мори. Ментакль

 

23.08.22

Жанр: боевая фантастика, мистика, триллеры, приключенческая фантастика
 
  26.08.22 1031р 804р -22% 

 
Юрий Мори. Ментакль
  -27% Серия

 Т8 Русская мозаика

  -27% автор

 Мори Юрий

Экстрасенс как профессия? Да это обман, быть такого не может! Но некий дар у Кирилла Ракунова есть, иначе не попал бы он в водоворот событий, которые начались в далёком 1990 году и не с ним, а завершились в наши дни глобальной катастрофой. Выбор стоит между своими интересами и спасением человечества.
Лонг-лист АБС Премии 2021.

Возрастное ограничение: 16+
Дата выхода на ЛитРес: 23 августа 2022
Дата написания: 2021
Объем: 320 стр.
Правообладатель: Автор
Ментакль

Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.

О. Генри

01. Пути неисповедимы

 

Девяностый год был мутным и обманчивым, как суп из пакета. Вроде и есть что-то внутри кастрюли, плавают намёки на вермишель и жирные пятна, а жрать нечего. Ещё вовсю реяли красные флаги, а по телевизору изредка показывали заседания партийных людей в плохо пошитых костюмах, уныло жующих слова о перестройке, обновлении и некоем пути дальше.

При этом ушлые кооператоры вовсю торговали матрёшками с лицом Горбачева: открываешь – а там внутри Брежнев, и так далее, до совсем уж игрушечного Ленина. Такому не в мавзолее место, а скорее среди игрушек маленькой девочки, между поддельной польской Барби и совсем уж древней советской куклой, с гидроперитовыми кудряшками и истошным «Ма-ма!», если наклонить. Хорошо продавались также ушанки, военные кокарды и армейские ремни со звездой во всю бляху.

Чтобы блестело? Сделаем… Слово покупателя – закон.

Вот он и весь путь дальше. Просто через пару-тройку лет матрёшки превратятся в безразмерные составы с лесом, титаном и нефтью. Масштаб обычно не меняет сути, так оно и вышло.

Но пока ещё медленно толкался локтями девяностый.

Ещё по весне на рынки завезли неведомого происхождения джинсы «пирамид» с неулыбчивым верблюдом на этикетке. Уже лето в разгаре, цена чуток упала, и Станислав как раз хотел себе именно такие. «Бананы» уже вытерлись и приобрели сероватый оттенок от частой стирки. Да и тесноваты, не без этого.

Из армии он вернулся полгода назад, впереди маячила свобода. Ага, равенство и братство, учитывая полное отсутствие денег, образования, родителей и талантов. То есть родители-то были живы и умеренно здоровы, но каждый в новой семье, а он потерялся между. Как человек на вокзале: там состав на север, там – на юг, а ему бы пирожное-трубочку с заварным кремом, бутылку «Буратино» и ни-ку-да не ехать.

Впрочем, после армейки больше подошло бы пиво, пусть тёплое и на разлив, рядом с дрожащими алкашами. Пусть. Так он сейчас и думал.

«Я-я-яблоки на снегу, розовые на-а-а белом», – завывал динамик над ларьком звукозаписи. Стас вздрогнул, песня была неновая, да и в части надоела ему до зла горя. Сержант Мурзоев закрутил эту пластинку до дыр.

На речку, что ли, съездить… Жара, лень. Глупо всё.

Станислав плюнул на покупку новых штанов: днём раньше, днём позже – какая разница. Бабка всё равно будет ругаться, грызть, старой закалки человек. Лучшая одежда по её словам – ватник, брезентовые портки и сапоги по колено. А что? Дёшево и практично. Поскольку жил он у неё, приходилось выслушивать все соображения.

– Ста-а-ас, здорово! Вот как раз шёл, думал, надо бы позвонить, а то ты в армию, из армии, два года пролетело, крепкий стал, здоровый, – затараторил Валенок. Блин, последний, кого хотелось бы встретить, но на базаре не увернёшься: кто попался случайно, тот и забьёт голову.

– Здорово, здорово, – солидно согласился Станислав. Пожал руку однокласснику, стиснул пальцы, тот аж скривился. А не фига, не попадайся! – Сам чего не служил?

– Да я ж это… Ну, мать меня в институт как-то, я и…

Понятно. Глиста штатская, уклонист.

– Зря. Армия из детей мужиков делает.

– Ну типа да. Слушай, а у тебя деньги есть?

Стас неопределённо пожал плечами. Футболка была ему после дембеля маловата, затрещала подмышками. Вот, тоже надо бы обновить. Работу бы нормальную, в грузчиках всю жизнь не походишь. Чёрт с ним, со статусом, платят мало. А своровать на станции нечего, не уголь же сумками домой переть. Водилой можно, права-то есть, но тоже тоска-а-а.

Солнце палило – смерть, даже худенький очкастый Валенок потом заливался. Да, пивка бы не помешало.

– Зачем про деньги спросил? – поинтересовался Станислав. Как-то не по-русски прозвучало, но после армии это частенько: мозгами первые полтора года пользоваться было запрещено, а последнее полугодие перед дембелем – уже и лень.

– Да если есть… – Валенок ткнул пальцем в переносицу, очки отчаянно съезжали на кончик потного носа. – Так можно на дачу ко мне махнуть. Мать приболела, а поливать надо, жара же. Заодно и прибухнули бы вечерком. Суббота же, завтра тебе не на работу?

Завтра – нет. Идея хорошая, на даче Валенковой матери он бывал ещё до армии, ничего так, уютно. Девок только нет, рядом депрессивная деревня, а в садовом кооперативе одни пенсионеры.

– На пару пузырей найду. Только это… По талонам же?

– Фигня. Самогона возьмём там в деревне, я знаю у кого. Вонючий малёк, зато прозрачный – слеза! – Валенок зажмурился от восторга, став похож на кролика из мультика про Винни-Пуха. Который «и незачем так орать!». Смешно.

– Точно нормальный, не потравимся?

– В натуре слеза! Я раза три брал. Да там и вся деревня, и дачники покупают, все живы.

– На электричке с Курского?

– Ну да! – радостно кивнул Валенок. – Да ты помнишь ещё, прикольно. В семь пятьдесят две вечера, билет не бери, там сейчас не проверяют. Не опаздывай!

Шустрый Валенок ввинтился в толпу, пропал, как и ни было. Руку на прощание жать не рискнул, понятное дело.

Прозвище Валенок огрёб ещё в школе, классе в шестом, когда на уроке географии вызвали отвечать про населяющие Америку коренные народы. Когда ни черта не учил, а язык подвешен от рождения, договориться можно до многого. Ацтеков в Канаде учительница ещё стерпела, китайских пиратов тоже, но эскимосы в валенках были уже перебор.

С бабкой разговаривать не хотелось, поэтому Стас шлялся до вечера по городу, с вокзала только позвонил, ударив кулаком таксофон – две копейки не деньги, но сам принцип! – бесплатно. Предупредил, что уедет на день. Бабка заворчала, начала что-то говорить, но он повесил трубку. Так, одна проблема… Валенок он же и есть Валенок, он же с голыми руками приедет. Нет в нём смекалки. В маленьком магазине при вокзале Стас купил еды: консервы рыбные, сырки «Дружба», полбуханки хлеба. Колбасу брать не стал, не бывает зелёной колбасы на свете.

Сложил покупки в спортивную сумку, которую прихватил ещё с утра, чтобы было куда положить джинсы, прикинул, что с деньгами. Впритык, конечно, но на «пирамид» пока хватало. Даже с учётом литра самогона – дешевле же водки должен обойтись. Присел на скамейку и начал ждать Валенка. Тот едва не опоздал, об электричке объявили дважды, но за пять минут до отхода примчался, тяжело дыша. Будто гнались за ним.

– Чего расселся? Давай, скорее, а то опоздаем!

Герой, блин, его же ещё и крайним сделал.

Станислав поднялся, не торопясь пересёк вокзал от входа до дверей на перрон, степенно перебрался через рельсы – дембели не спешат! – догнал там Валенка и уже вместе с ним зашёл в электричку, пыльной зелёной змеёй стоящую на втором пути. Успели. Двери, зашипев, закрылись, так и поехали. Дороги больше часа, скучно. Развлекали только нищие и назойливый дед с гармошкой, который наигрывал что-то из военных маршей. На сопках славянки. Стас даже хотел сунуть ему денег, но сдержался: самим мало.

Контролёров действительно не видать, поэтому весь поезд ехал «зайцами». С длинными ушами и летней серой шёрсткой, воняющей потом, семечками и ядом от колорадского жука.

– Дождь ночью обещали, – догрызая высохший на прилавке сырок, сказал Валенок. – Мать разоралась, говорит, дома сиди, чего там поливать. Еле вырвался. Но обещал завтра на сарай слазить, крышу починить. Поможешь?

Вот ты жучара! Полночи бухать будем, за его же счёт, а утром на крышу? Коз-зёл.

Вслух Стас ничего говорить, понятное дело, не стал – армия приучила помалкивать. Пожал плечами и нечто неопределённо буркнул, мол, завтра решим. Валенка устроило и это. Он облизал фольгу от сырка, поковырял её липким пальцем, добывая из складок остатки «Дружбы». Скомкал и выкинул себе под ноги, под скамейку. Посучил разбитыми кроссовками, заталкивая дальше, в глубину, виновато улыбнулся.

– Чего свинячишь?

– А, да плевать всем. Ты не привык ещё? Всем на всё плевать, жизнь такая стала.

– И что, без вариантов?

– Ага. – Валенок отвернулся, уставился в грязное окно, за которым мелькали бесконечные поля, перелески, редкие домики. Там, за окном, всё тоже было серым, немытым; вероятно, так же пахло креозотом и грязью, как и сам вагон.

Станислав задумался. Вообще-то жизнь изменилась, это он и сам заметил. Но чтобы настолько, что всем плевать? Понятно, лозунги выцвели и заплесневели, другие придуманы с трудом и вызывают только смех. Ускорение, перестройка… Мыло по талонам. И сахар. Говорят, из-за самогонщиков. Вот и проверим, куда народное добро девается, на какие цели.

От станции – приподнятой на метр платформы с ограждением, билетной будкой и табличкой «236 километр» до дачного посёлка шли уже в сумерках. Не доходя до дач, Валенок ткнул его в бок и показал на дорожку в стороне:

– Нам туда. Стемнеет – загребёмся стучаться, сейчас возьмём.

Сейчас так сейчас, невелика проблема. Он точно пока не устал, можно и прогуляться сразу в деревню.

Лаяли собаки, посреди пропахших пылью и навозов невысоких оград задумчиво промычала корова – не подоили, что ли, по пьяни? Нужный дом нашли быстро, Валенок оставил приятеля у калитки, забрав смятую кучу рублей: «Они чужих не любят, вдруг менты!», и скользнул во двор. К запахам деревни прибавилась нотка сырости, словно где-то неподалёку образовалось озеро. Небо над головой, и так уже почти чёрное, набухло облаками. Поднялся и сразу утих ветер, словно испуганный своей смелостью. Куда-то разом сгинули полчища комаров, досаждавшие от самого полустанка.

А ведь вольёт сейчас. И так вольёт, что смоет всё к чертям, вместе с деревней, дачами и самогоном. Ну и с ними, естественно.

Валенок тоже сообразил, долго торговаться не стал, уже выскочил на улицу с двумя бутылками беловатого раствора, заткнутыми плотными кляпами из газет.

– Слезы сегодня нет, – огорчённо сказал он. – Вот это только… Зато дёшево. Сказали, не отравимся.

Кретин. Мало того, что пришлось переться черти куда, так ещё и пить придётся дрянь.

Дождь тем временем не просто приближался, он обволакивал землю и всё на ней сущее, сочился изнутри травы и деревьев, разом отяжелевшей одежды и сумки изнутри.

– Муха-бляха! – озабоченно сказал Валенок. – Сейчас как даст… А нам ещё поле перебежать нужно.

Они уже вернулись на дорогу в дачный посёлок, достигли первых домов, но была одна беда: если идти по грунтовке, получалось минут на десять дольше, чем направо и напрямую через луг. Темно вот только, да и ливень…

Он уже был здесь. Рядом. Над и вокруг.

Беременное водой небо готовилось разрешиться могучим летним ливнем, ему плевать было на двух пацанов.

Они рванули через поле, по протоптанной поколениями дачников тропинке. Бежать даже в темноте было нормально, не оступишься, дождь пугал больше. В совершенно чёрном небе проскакали всадники на огненных конях, пока ещё редкие, словно передовой отряд молний. Разведка боем. Где-то далеко ухнул раскат грома, следом ещё один – ближе, звучнее. По голым рукам, по головам и земле начали глухо шлёпать первые, самые тяжёлые капли. Началось.

Валенок, даром что ещё там в деревне сунул Стасу обе бутылки – ну а чё, ты ж с сумкой! – мчался впереди. Его белая футболка как цель в тире мелькала перед глазами, не давая сбиться с пути. Тёмная полоса садов, в одном из которых и стоял вожделенный домик, была рядом – вот-вот, руку протяни. Но никак не успевали: дождь уже хлёстко мял вокруг траву, простреливал насквозь футболку и джинсы. Старые кеды Стаса начали шлёпать по мгновенно раскисающей тропинке, скользить. Он едва не упал, махнув в воздухе сумкой, в которой звенели бутылки. Снова поскользнулся.

– Давай! – крикнул Валенок. Он уже почти добежал до деревьев, за которыми виднелись заборы.

Станислав едва не упал ещё раз, притормозил: а что это он, собственно? И так уже насквозь мокрый, так хоть не грязный пока. И не надо.

Зашагал осторожно, медленно, чуть косолапя разъезжающимися ногами.

И ведь дошёл, не упал. Почти дошёл.

Небо над полем раскололось, ярко, до последней травинки осветив всё на земле. Извилистая молния ударила не вертикально сверху вниз, а затейливо, по диагонали, ломаясь на каждом повороте, ветвясь и треща неумолимой силой. Даже ливень, казалось, замер на мгновение, уступив место более страшному, мощному собрату. Гром хлопнул с такой силой, что Валенок даже присел у стоящего возле забора дерева. Но продолжал смотреть: такое вообще мало кто видел в этой жизни.

Яркая ломаная дуга столкнулась с землёй, весь мир дрогнул, а неторопливо идущий по тропинке Стас будто осветился изнутри призрачным сиреневым сиянием, весь: от коротко стриженой головы, ярко-рыжих волос, до мокрых кед. Даже сумка вспыхнула у него на плече, будто внутри внезапно загорелась гигантская прожекторная лампа.

Валенок едва не ослеп. Он сидел на корточках и тёр глаза, под веками которых никак не остывало сияние жуткой вспышки. Едва не плача, он нащупал ствол дерева, поднялся, опираясь. В глазах плясало дьявольское пламя молнии, не желая никуда деваться.

– Стас! – пискляво крикнул он. – Ну Стасик, ты живой?!

Ливень заглушал все звуки. Снова сверкнула молния, но уже в стороне, даже не над деревней, а дальше. Гром запаздывал. Гроза явно шла стороной, только вот…

– Станислав! – заорал Валенок, но вновь безответно.

Зрение вернулось минут через десять. На поле ничего видно не было, никто никуда не шёл, это уж точно. Парень испуганно осмотрелся, но выходить под дождь и шлёпать по грязи, пока не наткнёшься на покойника – а что того убило на месте, Валенок даже не сомневался, – ну уж нет! Страшно.

Да и бессмысленно, зачем ему это.

Он открыл заднюю калитку в заборе, до которой не добежал каких-то десять метров, дошёл до дома, отпёр дверь и включил свет: на веранде, потом в комнате. Хилые лампочки резали светом глаза, но оставаться в темноте было ещё страшнее. Зачем-то полез в ящик с инструментами, достал топор. Потом, уже с ним в руке, опомнился: дурак, что ли?

С кем сражаться, с ушедшей грозой или с покойником на лугу?

Сунул обратно, сел к столу и стал думать. У соседей вон свет горит, можно пойти, объяснить, попросить помощи, да только какой? Пенсионеры, бабка Зоя и муж её, Витёк, сердечник. Что они могут? Витька и просить не о чем, увидит труп – инфаркт. Бабка… Ну скажет, беги на станцию, к обходчику, телефон только там, «скорую» вызови. Так это Валенок и сам знал. Вот же блин, сейчас выпить бы для храбрости, а самогон у Стаса остался в сумке. То есть, пропал.

– Вот же хрень… – сказал он вслух. Это придало сил, приободрило. – Долбаная хрень в натуре. Жёваный крот. И епишкин пистолет…

Ну да. А что ещё скажешь? Валенок встал, покопался в материном шкафу, нашёл фонарик под квадратную массивную батарейку. Порылся ещё, нашёл и её саму, вставил, щёлкнул. Светит, но как-то неуверенно, блёкло. Сойдёт. Схватил дождевик с вешалки, накинул на себя, вышел во двор и медленно потопал к калитке.

Всё равно посмотреть надо, как он там. Может, живой. Вдруг. Хотя и вряд ли.

Мокрые ветки хлестали по дождевику, мутный жёлтый овал света выхватывал то забытое ведро, то грядку с полёгшим луком, то уложенную кусками старого асфальта тропинку. Вот и калитка, а за ней – невдалеке – поле.

– Стасик!.. – жалобно позвал Валенок и прислушался. Дождь почти затих, слышно было малейший звук, но никто не отозвался.

Он поводил фонарём по сторонам: трава, опять трава, тропинка из раскисшей грязи, вон отпечатки его кроссовок, уже оплывшие от воды, похожие на цепочку продолговатых ямок. Вздохнул и пошёл по траве, стараясь не наступать на полосу земли.

Станислав лежал лицом вниз. Совсем недалеко, чуть-чуть не успел дойти. Сумка, от которой шёл заметный запах горелого и кислого, валялась рядом. Валенок криво перекрестился зачем-то, хотя никогда верующим не был, подошёл к телу, остановился. Футболка на приятеле словно побывала в костре, под обгоревшими прорехами тряпки светилась кожа. Воротника вообще не было, будто хозяина последний момент рванул майку на груди: стреляйте, мол, сволочи!

Вот они и выстрелили.

Валенок неумело встал на колени, примостил у ноги фонарик, кое-как освещающий тело одноклассника, потянул на себя массивную тушу Стаса, стараясь перевернуть на спину.

– Э-э-э… – промычал тот. Валенок от неожиданности отпустил его плечо, отчего потерпевший, чуть уже приподнятый, снова рухнул в грязь.

Живой?! Фантастика…

– Стась, давай как-нибудь до дома, а? – жалобно сказал Валенок. – Хоть как-то? Сюда ж «скорая» не проедет, развезло всё.

Молчит. Раз только отозвался – и молчит. Вот же, блин. Как быть-то?

– Синий, – очень тихо, каким-то загробным голосом сказал Станислав, не делая ни малейшей попытки подняться. Вообще не двигался, только пробубнил:

– Весь мир синий. Весь мир вокруг синий…

Слова звучали невнятно, но Валенок расслышал и обрадовался, снова схватил за плечо, за руку, и рывком перевернул его на спину.

Передней части футболки вообще не было, одни обгоревшие обрывки ткани. Во всю грудь Стаса наподобие татуировки отпечатался причудливый извилистый след от удара молнии: сине-красный, с чёрными подпалинами, огромный и страшный, как врезавшийся на огромной скорости осьминог, ставший частью кожи. Щупальца ожога уходили подмышки, по животу вниз, под ремень с покосившейся бляхой.

– Ты меня слышишь? – спросил Валенок. – Встать можешь?

У него внезапно разболелась голова, словно вечер закончился как задумано, а сейчас наступило грубое похмельное утро, когда любой звук – горе, любой свет – издевательство. В виске билась, разгораясь, болезненная искра.

– Синий, – снова сказал Станислав. Похоже, он ничего не слышал. Лицо его, перепачканное грязью, мертвенно-белое, было перекошено застывшей гримасой; между на половину прикрытых век виднелись только белки глаз, будто кто засунул ему туда варёные яйца. Ни намёка на осмысленность.

– Вставай! – попросил Валенок. Ему сейчас стало даже жутче, чем сидеть в домике и думать об однокласснике как покойнике, на деле всё оказалось ещё страшнее. – Давай на дачу пойдём, отлежишься.

Стас открыл глаза. Они были налиты кровью, словно парень перекупался, а теперь вот выбрался на берег и пытается сообразить: где он, кто, почему так холодно.

Бычьи глаза, бешеные.

Упёрся мутным взглядом в Валенка, с трудом поднял руку, растопырив пальцы, снова уронил её на землю. Странно, но головная боль у приятеля от этого отступила, прекратилась почти мгновенно. Станислав с трудом разжал запёкшиеся губы, шумно сглотнул:

– Самогон…

– Чего, выпить хочешь? Вот эт-та номер… Лежи, лежи, я сейчас посмотрю!

Валенок вскочил на ноги, метнулся к сумке. Нет уж, спиртного этим вечером не видать: всё содержимое сплавилось в один комок, из которого торчали странно округлые края стекла, куски почерневшей фольги и острый срез жести от консервной банки. Воняло рыбой и протухшими яйцами.

– Слышь, чего: нечего нам пить! Расплавилось всё на хрен.

– Жалко. Печёт всё внутри, в груди, в голове… Надо залить. Надо.

Стас захрипел, но не потерял сознание, как боялся его приятель, а вовсе наоборот – рывком сел, помогая себе непослушными руками.

– Я видел её, Валенок.

– Да кого? – расстроенно бросив сумку, буркнул тот.

– Наверное, это ангел. Весь белый, с головы до ног, лицо белое, руки, плащ. Аж светится. И в руке меч, не брешут в церкви, как есть меч.

– А почему «она», если ангел? Они ж мужики.

– Сам ты мужик… Она это была. Вся в белом, светится, а глаза – чёрные. И тут я понял, Валенок, я вообще всё понял. Жизнь – собрание ненужной дряни в месте, которого мы не знаем.

 

«Скорая», вызванная от обходчика, приехала только утром.

Пациент был жив, умеренно здоров – Валенок даже хотел, чтобы одноклассник был компактнее, очень уж тяжело тащить такую тушу на дачу почти волоком, – но совершенно свихнулся. Он то узнавал приятеля, то называл его сержантом Мирзоевым, то вдруг вытягивался на топчане, куда сгрузил его уставший Валенок в струнку, пытался поднести руку к голове, сложив пальцы лодочкой и хрипло орал: «Так точно, товарищ капитан! Рядовой Анциферов по вашему приказанию прибыл, разрешите выполнять?».

Похмельный фельдшер, пожилой уже, небритый и равнодушный, осмотрел Стаса. Пощупал пульс, померял давление, с некоторым даже интересом изучил след от ожога молнии.

– Психическое это что-то, – сказал он Валенку. – Не наш профиль, но до больницы довезём. Родственники есть?

– У меня? – растерялся тот.

– Тоже дурак, что ли? Всех тут молнией шибануло? У него, – он махнул рукой в сторону Станислава, который на прибытие медицинской помощи так и не отреагировал, разговаривая с многочисленными, но, увы, невидимыми собеседниками.

– Ну он это… У бабки живёт, в городе. Я адрес знаю!

– Вот в психушке и назовёшь, собирайся уже, поедешь с нами.

Так и осталась крыша сарая в этот раз непочиненной. Фельдшер сходил к машине за раскладными носилками, втроём с водителем они перетащили на них дюжего Стаса и отнесли в «скорую». Валенок ехать не особо хотел, но и бросать так пострадавшего было западло.

Не по-пацански.


Читать Узнать больше Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку Купить бумажную книгу
5.0/1
Категория: Новая книга про попаданца | Просмотров: 63 | Добавил: admin | Теги: Юрий Мори, Ментакль
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх