Новинки » 2019 » Июль » 22 » Игорь Валериев. Ермак. Начало
15:12

Игорь Валериев. Ермак. Начало

Игорь Валериев. Ермак. Начало

Игорь Валериев

Ермак. Начало

c 07.06.19   339  251 р..
 
   10.06.19 432  346р.
 
  -20% Серия

 Попаданец

 
 
с 22.07.19
 
Сознание офицера спецназа с позывным "Ермак", прошедшего Афган, две чеченских кампании, несколько других конфликтов и загранкомандировок, после смерти переносится в 1888 год. Новое тело принадлежит четырнадцатилетнему сироте — будущему казаку Амурского войска. Теперь Ермаку надо найти своё место в новом мире. Что делать дальше, такой вопрос перед Ермаком не стоит. Он умеет защищать Родину, и не важно, как она называется — Российская Федерация, Советский Союз или Российская империя, но один в поле не воин. У героя есть боевой опыт грядущих времён, послезнание о драматических событиях будущей истории и желание избежать такой судьбы для Родины. А ещё казачата из родной станицы и методика обучения спецназа. Сможет ли он применить свои умения офицера XXI века, чтобы изменить события нового для себя мира? Делай что должно, и будь что будет. Время покажет...



Сознание матёрого офицера-спецназовца с позывным «Ермак» переносится в 1888 год в тело четырнадцатилетнего подростка сироты — будущего казака Амурского казачьего войска.
Найдёт ли Ермак своё место в новом мире? И если да, то, как это повлияет на действительность, в которой он оказался?

М.: АСТ, СПб.: Издательский дом «Ленинград», 2019 г.
Серия: Попаданец АСТ
Выход по плану: июнь 2019   
ISBN: 978-5-17-116536-9
Первый роман цикла «Ермак».
 
     Ермак. Начало. Книга первая.

     Граница родила казачество,
      а казачество создало Россию.
    
  Л.Н. Толстой

     Пролог

     Хунхузы появились минут через десять, после того как мы залегли в окопах. Долго, однако, собирались. К броду они подскакали плотной толпой и в таком же беспорядке стали спускаться к ручью. На том берегу осталось трое бандитов, один из которых стал что-то кричать и размахивать плёткой.
     Это мой клиент, подумал я, беря его на прицел. Начальников, которые могут привести эту толпу в порядок и дисциплине, нам не надо. Дождавшись залпа фланговых групп засады, перед которыми хунхузы были как на блюдечке, я мягко потянул спуск. Выстрел и нового командира вынесло из седла с разбитой головой. Перезарядка. И вижу, что для меня целей больше нет. Оставшихся двух разбойников на том берегу сняли Лис и Леший, а из седловины ни на наш берег, ни назад никто выбираться не хочет. Фланговые группы продолжают вести одиночный огонь, но для нас целей нет. Низ седловины, где скопились хунхузы, мы не простреливаем. Ждём. Ещё несколько выстрелов и тишина. Сигнал Шаха криком-писком енотовидной собаки: 'Всё закончено!'.
     Я встал из окопа и добил патроном магазин винтовки. Прикрепил к винтовке штык-тесак, прикупленный ещё во время зимней поездки в Благовещенск. Дослал девятый патрон в ствол. Предстояла зачистка поля боя. Грязная, но если хочешь выжить, необходимая процедура на войне. 'Не выстрелит в спину только мертвый'. Данному постулату боевых действий очень быстро обучались молодые бойцы-интернационалисты в Афганистане. Оставил за спиной живого духа, а иногда обычного бача (мальчика), стал трупом. А какой лучший способ узнать мертвый или живой противник? Правильно, лучшее доказательство смерти противника - твоя пуля, пробившая его череп, либо штык в сердце.
     Сейчас и буду учить казачат очень грязной, но необходимой работе на войне. Патронов мало и они дорогие, а штык, как говорил Суворов - 'молодец'. Тем более и шашки остались притороченными к седлам лошадей, в окопах с ними лежать и воевать неудобно.
     Я вышел на край спуска-подъема к броду с нашей стороны и удовлетворённо вздохнул про себя. Получилось. Внизу мешанина из человеческих тел и нескольких лошадиных трупов. Вода в ручье и белый песок по его берегам окрасились кровью. Некоторые лошади стояли, опустив к земле голову, некоторые стали разбредаться вверх и вниз по ручью. Все хунхузы были мертвы или выглядели таковыми. Как говорится: 'Это им за наших. Ибо нехер...'.
     - Вот это мы их навалили! - за моей спиной раздался удивлённый возглас Ромки. - Неужели всё?
     - Нет, Лис, не всё. В лагере человека три, максимум шесть осталось, -прикидывая про себя количество трупов, ответил я и перехватил винтовку со штыком, чтобы было удобно колоть вниз. - Сейчас здесь зачистку проведём и будем думать, что делать дальше.
     - Что проведём, Ермак? - переспросил, подошедший Вовка Лесков.
     - Зачистку, Леший. Я сейчас спускаюсь вниз и буду ударом штыка проверять, мертвец лежит, или кто из хунхузов притворился мёртвым. Запомните на всю свою жизнь, только мёртвый не выстрелит и не ударит в спину. Будете об этом помнить, проживёте дольше. А пока идёте за мной сзади и прикрываете меня.
     Показав знаками Шаху и Туру, которые поднялись из окопов и доложили, что все целы, смотреть за дорогой, как и обговаривали при планировании засады, я с Лисом и Лешим за спиной, стал спускаться к броду через ручей. Так, первый красавец лежит, глаза остекленевшие, неподвижно смотрят в небо. Контроль, есть контроль. Удар штыком в область сердца. Мерзкий хруст входящего в тело лезвия, и я с трудом выдергиваю винтовку с примкнутым штыком из теперь уж точно мёртвого хунхуза. Обходим лошадь, которая стоит, опустив голову вниз, и перебирает мундштуки языком и губами.
     Следующий. Этот лежит лицом вниз. Когда до бандита осталось дойти пару шагов, тот неожиданно вскакивает с земли и ударом двуручной сабли, которая лежала под ним, снизу вверх пытается располосовать меня от паха до шеи. Я на рефлексах отпрянул назад, выставив перед собой винтовку, но завязнув в песке, стал падать на пятую точку и от неожиданности нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и хунхуз с третьим глазом во лбу и снесённым затылком, упал на спину, не выпустив саблю из своих рук.
     Я, приземлившись на пятую точку, и чуть не выбив себе зубы затвором винтовки, оглянулся назад. Лис и Леший явно растерялись, что, собственно, вообще не удивительно. Для того чтобы мгновенно реагировать на внезапно возникшую угрозу, опыт нужен, и опыт немалый. Первым очнулся Леший, сделав несколько шагов в мою сторону.
     - Ермак, ты цел? - каким-то сиплым шёпотом обратился ко мне Вовка.
      Собравшись с силами, киваю и, благодарно уцепившись за протянутую им руку, встаю. Ноги - ватные, мышцы всего тела ощутимо потряхивает от переизбытка адреналина. Винтовка в руках ходит ходуном. Из разбитой затвором верхней губы кровь попадает мне в рот, и её солёный вкус приводит меня в себя.
     - Вот это, господа казаки и называется зачистка, - сообщил я Лису и Лешему и энергично замахал рукой, показывая остальным казачатам, которые выскочив из окопов, собирались нестись в нашу сторону, чтобы они оставались на месте и продолжали наблюдение за дорогой.
     - Ермак, а как ты успел среагировать? - спросил меня Ромка, облизывая свои пересохшие губы.
     - Был готов к тому, что кто-то из хунхузов может притворяться мёртвым и может напасть, - начал я глубокомысленным тоном, чувствуя, как всего продолжает трясти. - А если честно, то просто повезло, успел нажать на спуск. А перед вами очередное подтверждение неоспоримого правила, которое доводил до вас на тренировках: 'Лучший прием рукопашного боя - выстрел в голову'.
     - Даа, ужшь! - очень похоже на Папанова из кинофильма 'Двенадцать стульев' произнёс Леший.
     - Ага, - философски подтвердил Лис.
     - Продолжаем зачистку! - я двинулся вперёд.

     Глава 1. Ермаковская падь.
     Если посмотреть сверху, с высоты птичьего полета, то непроходимые леса с запада и севера ограждает неглубокую зелёную падь, тянущую с запада на восток, а с юга синеет великий Амур, за которым возвышаются маньчжурские горы Ильхурн-Алинь. В пади между редкими лиственницами, берез встречаются островки кустов лимонника и стланиковой кедровой сосны. В особенности поражает вид огромной по сравнению с другими деревьями единственной ели, из-за которой выбегает дорога к берегу Амура и идет дальше к станице Черняева.
     Если же по этой дороге зайти за ель и по тропе пройти через распадок между двух холмов, то упрешься в тесаные ворота и частокол хутора Ермаковского, на котором когда-то проживала большая семья Алениных.
     На большом дворе, огражденном бревенчатым тыном, стоит дом-пятистенок, смотрящий квадратными окнами в белых наличниках на полдень. К дому пристроен большой амбар, крытый двор, рядом высится овин, дальше летний загон для лошадей и конюшня. У окон дома разбит небольшой садик, в котором две вечнозеленые елки, игластая недотрога-боярка, воткнутые в квадратную гряду колья в хрупких колечках прошлогоднего хмеля. Только не видно на дворе ни коней, ни коров, ни иной живности, даже кур не видно и овин стоит пустым. И будто бы на двор опустились тоска и безысходность.
     На лавке рядом с крыльцом сидит крепкий кряжистый старик, упершись подбородком в костыль, зажатый между ног. Небольшой ветерок развевает седую бороду и седые волосы под облезлым козырьком старой фуражки. На изрезанном морщинами загорелом лице застыло отрешенное выражение и только блестящие черные глаза выдают внутренне напряжение старого казака Амурского казачьего войска - Аленина Афанасия Васильевича.
     Знаменит казачий род Алениных, ведущий свое происхождение от алан - аорсов. Один Василий Тимофеевич Аленин-Ермак чего стоил. Ермак или 'Ырмаг', то есть 'бьющий стремительный источник', 'прорыв' или 'неудержимый' - такое прозвище Василий Аленин получил за свою неудержимость в бою. Если бы он родился в Скандинавии, его бы точно признали берсерком.
     Сильный был атаман. За услуги при взятии Казани, оказанные еще молодым Ермаком во главе отряда донских казаков в казачьем войске под общим командованием атамана Сусара Фёдорова, царь Иоанн Грозный пожаловал донскому казачеству навеки весь Тихий Дон со всеми его реками и притоками. Данная грамота до конца ХVІІ века хранилась в соборе города Черкасска и была отобрана Петром Великим во время его похода под Азов.
     А прозвище 'Ермак' настолько прилипло к атаману, что в синодике Тобольской соборной церкви для поминовения казаков, погибших при завоевании Сибири, по повелению первого архиепископа Киприана был Василий Тимофеевич Аленин записан, как Ермак сын Тимофеев.
     Ермак - неудержимый, эта неудержимость и не позволила атаману отступить во время боя на ночёвке в устье реки Вагай, когда Кучум напал на спящих казаков и истребил почти весь их отряд. Тогда Ермак, прикрывая своих побратимов-казаков, один бился против двух десятков врагов, многих их убил, но был сражен ударом копья в горло татарским батыром Кутугаем.
     Посмотреть на тело мертвого атамана съехалось много знатных мурз, а также сам Кучум. Татары несколько дней стреляли в тело из луков и пировали, но, по словам очевидцев, тело Ермака пролежало на воздухе месяц и даже не начало разлагаться.
     После смерти атамана его есаул Матвей Мещеряк собрал казачий Круг, на котором казаки решили идти из Сибири к Волге обратно. С ними ушла первая и единственная походная жена-наложница Ермака прекрасная Айгуль с сыном Тимофеем. Целомудрен был атаман и того же требовал от казаков в военном походе, но не устоял перед красотой и ласковостью, захваченной в бою девушки. А после рождения сына признал ее своей женой.
     Вернувшись на Волгу, казаки под предводительством Мещеряка поняли, что прежней вольницы не будет из-за построенной там крепости - поселения Самара, для недопущения разбоя на Волге вольными казаками, и решили уйти на восток. Хорошее место было на реке Яик рядом с устьем реки Илек, там и хотели устроиться казаки.
     Но в октябре 1586 года на Яике прочитали царскую грамоту, в которой говорилось о том, что казакам обещано прощение всех проступков, и они должны были вступить в отряд крымского царевича Мурат-Гирея, принявшего русскую сторону. Пункт сбора был в Астрахани, чтобы потом пойти оттуда войной на крымских татар, делавших набеги.
     Атаман Матвей Мещеряк и еще сотня вольных казаков поддержал эту грамоту, и пошли сначала в Самару. Потом отряд казаков вышел из Самары в Астрахань, где было известно об их прибытии, но в пути атамана Матвея Мещеряка и четверых товарищей-есаулов снова отозвали в Самару, где их арестовали. В марте 1587 года в Самаре, на главной городской площади, был повешен атаман Матвей Мещеряк и его товарищи. Остальные казаки, узнав об этом, решили вернуться на Дон. Так, Айгуль и сын Ермака Тимофей оказались на родине отца и мужа в одной из станиц рядом с Раздорским казачьим городком.
     Не обидели казаки жену и сына своего атамана. Построили им дом в станице, прикупили живности, выделили добра из привезенного дувана. Так и пошла донская Аленинская ветвь от князя Сибирского Ермака Тимофеевича.
     В 1824 году родился казак Аленин Афанасий сын Васильев - прапрарапраправнук знаменитого атамана. Храбрый был казак. В 1849 году в составе 23-го Хрещатицкого донского казачьего полка в армии под командованием фельдмаршала Ивана Фёдоровича Паскевича - отпрыска Пасько, старшины в армии гетмана Богдана Хмельницкого, воевал Афанасий с народной армией венгров.
     За ту кампанию был награжден медалью 'За усмирение Венгрии и Трансильвании', серебряной медалью 'За храбрость' на георгиевской ленте и австрийской золотой медалью с изображением Франца Иосифа и надписью: 'Der Tapferkeit' ('За храбрость').
     Не любил эти награды Афанасий, не считал их заслуженными. Будучи старшим казачьего разъезда, задержал адъютанта главнокомандующего войсками венгерской народной армии генерала Гёргея. Данный генерал еще до вступления русской армии в  Венгрию умышленно сорвал наступление венгров на Вену, а потом, после нескольких столкновений с русскими войсками, решил вступить в тайные переговоры с фельдмаршалом Паскевичем, для чего и отправил своего адъютанта на поиски русских войск.
     На равнине, между местечком Заране и деревней Сёллёш, венгерская народная армия по приказу Гёргея потом сложила оружие. Гёргей был 'взят в плен' и там еще корчил из себя 'патриота'. Но вскоре Паскевич передал его австрийскому императору Францу Иосифу, который за услуги правительству назначил ему пожизненную пенсию.
     Не знал ничего об этом казак Афанасий Аленин, но душой чувствовал, что не по заслугам награды. Сначала австрийскую золотую висюльку вручили, а потом и нашу серебряную 'За храбрость' пожаловали за тот случай, сказав, что за выдающуюся храбрость. А в чем храбрость, если этот венгр-адъютант к ним как к родным кинулся - вот он я - берите меня в плен. Хотя, когда вернулся в родную станицу, то приятно было, когда станичники обсуждали его награды. Ни у кого больше в близлежащих станицах Войска Донского не было золотой австрийской награды.
     А вот два Георгиевских креста, полученных за Крымскую войну, Афанасий любил. Первый крест, еще до мартовского царского указа от 1856 года, когда он был разделен на четыре степени, урядник Афанасий Аленин получил за Чингильские высоты. Тогда донцы 23-го Хрещатицкого в составе Эриванского отряда барона Врангеля разгромили пятикратно превосходящего противника. Страшная рубка была. Сотника и двух хорунжих турки убили в первые минуты боя, и старший урядник Аленин, взяв командование на себя, повел сотню на врага. Захватили два орудия и четыре знамени турок. При этом Афанасий лично на шашку взял трех знаменосцев и прислугу одного орудия.
     Позже, в период наступления на Карс, донцы вновь отличились в сражении при Кюрюк-Даре, в ходе которого турки были полностью разбиты, захвачено 15 орудий, 26 знамен и 2 тысячи пленных. Прославился в том бою и Афанасий, только и ранение получил тяжелое в голову. Как доставили его в родную станицу и не помнил. Выходила любимая жена. А через полтора года вручили старшему уряднику Афанасию Аленину догнавший его Георгиевский крест 3 степени за Кюрюк-Даре.
     Казалось бы, живи и радуйся. Заслуженный георгиевский кавалер, красавица жена, трое сыновей крепышей. Но не мог Афанасий пройти мимо неправды, потому-то и не любило его войсковое начальство за правду-матку, что резал им в глаза Аленин на казачьем круге. Не любили и богатые казаки родной станицы, которым Афанасий Васильевич постоянно говорил, что не дело наживаться на своих братьях-казаках, попавших в нужду. Поэтому, когда в 1857 году Афанасий Аленин был избран одним из уполномоченных на станичный круг для выборов нового атамана, богатые казаки потребовали созвать внеочередную сходку, и добились на ней, чтобы Афанасия заменили другим человеком.
     Это был жестокий удар, нанесенный самолюбию Афанасия Васильевича. Как оплеванный ушел он со станичной сходки, на которой принадлежали ему раньше лучшее место и первый голос. С тех пор не переступала его нога порога сборной избы. Даже на соседской завалинке, где собирались по праздникам казаки, не видели его целое лето.
     А по осени продав дом и скотину, выехала семья Алениных из родной станицы в далекое Забайкалье. Почти полгода добирались они до Читы, где должен был записаться Афанасий в 1-й русский полк Сибирского линейного казачьего войска. Но в Чите Аленин узнал о том, что формируется Амурское казачество для защиты границы с Китаем. А желающим служить на границе дают землицы много, да подъемные хорошие. И присоединилась весной 1858 года семья Алениных к десяти, имеющим донские корни, семьям забайкальских казаков, которым поручено было основать на реке Амур станицу Черняева, названную так в честь первого командира Амурской казачьей бригады - генерал-майора Георгия Фёдоровича Черняева, который был на момент командования бригадой войсковым старшиной.
     В числе основателей станицы Черняева были семьи: Савиных, Шохиревых, Гусевских, Эповых, Луниных, Раздобреевых, Чупровых, Башуровых, Ананьевых, Чуевых, всего вместе с Алениными 43 взрослых человека. Семьи переселенцев долго готовились к отплытию: разбирали дома, стайки, зимовья. Брёвна возили на берег, из них сколачивали плоты. На плотах настраивали навесы для защиты от непогоды, делали ящики для зерна, грузили скот, домашний скарб. Старались ничего не забыть - едут-то на голое место. Много сил и времени отнял сам сплав по реке. В указанном месте (две версты ниже теперешней станицы Черняева) плоты причалили к берегу. Чиновник, прибывший вместе с казаками, приказал на берегу Амура врыть столб и на него прибить дощечку с надписью 'Станица Черняева'. Дома сразу собирать не стали. Жильё решили устроить прямо в яру: вырыть яму и оборудовать её в виде землянки. Противился этому только Афанасий Аленин, говоря, что затопит землянку в весенний паводок, напрасно труд казаков пропадет.
     Не послушал назначенный атаман Черняевской станицы зауряд-хорунжий Савва Эпов предложений Аленина, и сделали забайкальские казаки по-своему. Землянка вместила все их десять семей, а Аленины ушли версты на три в сторону по Амуру и версты на две от реки, облюбовав для строительства жилья красивую зелёную падь с небольшим озером, которую из-за большого количества волков назвали Волчьей.
     По весне жилища черняевских переселенцев затопил речной паводок. И вынуждены они были также перебраться по берегу Амура повыше, основав станицу Черняева верстах в двух от хутора Алениных. Не смог переступить через себя атаман Эпов, признав правоту казака Аленина. Из-за этого и стоял хутор Алениных наособицу от станицы, будто на выселках.
     Но не горевал от этого Афанасий Васильевич. За два года построили Аленины дом большой с пристроями, обзавелись скотиной, распахали большой участок земли, вывели в пади всех волков. И все чаще стали пядь называть не Волчьей, а Зелёной. А постепенно другое название пошло - Ермаковская падь. Это когда станичники узнали от кого Аленины род свой ведут.
     А в окружном и станичном сходе очень скоро занял Афанасий Васильевич почётное место, как георгиевский кавалер и опытный казак. Ни одни ежегодные выборы окружного атамана не обходились без его веского слова. И самого Аленина не один раз хотели выбрать окружным атаманом, только отказывался Афанасий Васильевич от такой чести. Не хотелось ему из своей пади в станицу перебираться. А что за атаман, который живёт вне станицы.
     Прекрасное время было. В трудах и заботах годы текли незаметно. Росла станица, всё более славился своим достатком Аленинский хутор. Не успели оглянуться, как стали три сына справными казаками. По праздникам шествовал Афанасий Васильевич в станичную церковь, всегда в окружении сыновей. По правую руку от него шел большак Василий, роста среднего, но широкий в плечах казачина, песенник и гармонист; по левую - степенно вышагивал черноволосый, как и все братья - Тимофей, лучший рубака в станице. И, замыкая шествие, ступая след в след отцу, высоко нес чубатую голову меньшак Иван, грамотей и отцовский любимец. Приятно было Афанасию Васильевичу пройти с такими молодцами по улице, людей посмотреть и себя показать. Да и было на что посмотреть - все четверо черноволосые, только у Афанасия, как серебро седина в бороде, да волосах, черноглазые, нос с горбинкой, смуглые, крепкие, поджарые с длинными ногами. Походка у всех легкая, скользящая. Много казачек засматривалось на братьев Алениных.
     Старший Василий давно победил сердце одной из них. Хорошая сноха Катерина в дом Алениных пришла: здоровая, работящая и внука Тимофея через год принесла - на радость деду, а через два года - внучку Алёну. Средний и младший братья еще женихались. Ивану через год на первый срок службы идти, а Тимофей, уже отслуживший первый трехгодичный срок, подыскивал невесту.
     Думал Афанасий Аленин в довольствие и спокойствие дожить до старости, но жизнь повернула по-своему. Сначала погиб на службе во время пограничного объезда младший любимец Иван. Не захотел служить писарем при штабе Амурского казачьего полка, хотелось ему схваток с хунхузами в пограничье. Вот и нарвался в составе казачьего разъезда на шайку бандитов. Видимо много было хунхузов, но дорого отдали свои жизни три казака. Вся поляна в крови была, где нашли раздетые, порубленные и пострелянные тела казаков. И больше крови там было не казаков, а бандитов. Да только вот тела своих убитых хунхузы унесли с собой. И не известно было - какой обмен жизнями произошел между казаками и варнаками.
     А через год на охоте погиб средний сын Тимофей. Для свадьбы хотел пушнины набить на продажу, да нарвался на тигра-людоеда. От тела среднего сына почти ничего не осталось.
     В том же году пережил Афанасий Васильевич еще одну утрату - смерть жены. Подкосили любимую смерти двух сыновей. Почернела, высохла, а после сороковин по Тимофею легла вечером спать и не проснулась.
     Кроме горя по погибшим сыновьям и жене, пришли проблемы по хозяйству. Собирая на службу младшего Ивана, надо было справить строевого коня, оружие, обмундирование да амуницию, а это 300-400 рублей в зависимости от того серебром или ассигнациями. Пришлось продать двух быков и почти весь урожай пшеницы. Большая прореха образовалась в хозяйстве Алениных. Иван погиб, а коня его, все личные вещи и оружие забрали хунхузы.
     Когда из-за неурожая в следующем году подался на промысел пушнины с артелью Тимофей и погиб, еще одного строевого коня семья потеряла, его тоже тигр задрал.
     Потом пришло время Василию очередной трёхгодичный срок служить. Из-за малого числа амурских казаков в самом начале становления Амурского войска из двенадцати лет службы в строевом разряде ходили казаки на службу в полк два раза по три года, а не четыре года, как в войске донском. Остался Афанасий Васильевич с одной снохой на хозяйстве. Три года еле-еле сводили концы с концами. И только когда вернулся Василий со службы, семья Алениных вздохнула чуть свободнее. Но жить-то хотелось лучше, поэтому через два года после возвращения со службы Василия, зимой Афанасий Васильевич решил, что старший сын поедет на ярмарку в Благовещенск, чтобы продать лишнюю пшеницу, пушнину, солонину.
     Кроме того, должен был Василий внести половинный залог в 100 рублей за жеребца и кобылу башкирской породы для развода. Эти лошади и для хозяйства годны, и для строя их использовать можно.
     Такие качества башкирской породы, как смелость и решительность, напористость и легкость в управлении, а также способность продолжительное время передвигаться резвым галопом и резвой рысью, что позволяло всаднику эффективно вести прицельный огонь и рубить шашкой, были отмечены казаками еще во время Отечественной войны 1812 года. И должны были купцы большой табун таких лошадей в Благовещенск пригнать к лету, а пока задаток набирали у будущих покупателей.
     За счет разведения этих неприхотливых и морозостойких лошадей хотели лет за пять своё хозяйство Аленины окончательно поправить, тем более три кобылы, пусть амурской породы, у них уже были. Собрав все что можно, да еще заняв денег у богатого станичного казака Ивана Савина, отправил Афанасий оставшегося сына Василия с женой Екатериной, да их дочкой Алёнкой на ярмарку, оставшись на хозяйстве с внуком Тимофеем.
     А через несколько дней настигла Афанасия очередная черная весть. Весь обоз казаков, ехавших на Благовещенскую ярмарку от станиц Черняева, Кузнецова, Ушакова попал в засаду банды хунхузов рядом со станицей Ново-Кумарской. Большой обоз был, да бандитов, по словам выживших, более сотни оказалось. Соотношение сил было три-четыре варнака на одного казака. Отважно бились казаки и их жены с бандитами, да не судьба была всем выжить. Больше всего не повезло середине обоза, куда был направлен основной удар хунхузов, где и ехали на санях Аленины.
     Со слов выжившего казака Прокопа Лопатина из соседней Кузнецовской станицы Василий Аленин лично зарубил трех ватажников, а его жена Катерина двоих успела из винтаря положить, пока их не порубали хунхузы, набросившись со всех сторон.
     Самому Прокопу чудом повезло вырваться. Он во время нападения был верхом на лошади, а не в санях с братом Северьяном, поэтому и смог даже раненным верхами уйти. Его же брата и всех казаков с их семьями в середине обоза убили.
     Когда примчались вооруженные казаки из Ново-Кумарской станицы к месту боя, осталось им только разбирать раздетые трупы казаков, их жён и детей, да мертвых хунхузов, которых выжившие в нападении бандиты бросили, предварительно обобрав до нитки. А все остальное добро с бандитами караваном ушло через замерший Амур в горы Ильхурн-Алинь на территории Маньчжурии. Не успели казаки их догнать до границы и отомстить.
      Похоронил Афанасий Васильевич последнего сына со снохой. А внучку Алёнку нигде не нашли. Не было её ни среди убитых, ни среди выживших, ни рядом с местом засады. Видимо хунхузы с собой забрали для продажи в рабство. Не тешить же плоть с десятилетней девчушкой. Хотя всякое бывало. Но не хотелось деду об этом даже думать.
     Так осталось семейство Алениных без головы. За всем приглядывать, со всем управляться пришлось Афанасию Васильевичу дальше вдвоем с двенадцатилетним внуком Тимофеем, первенцем Василия. Солоно им доставался этот догляд, а толку все равно не выходило. Известно, какая сила у стариков и сметка у ребятишек. Да еще долг пришлось Савину отдавать, аж семьдесят рублей, да ещё проценты.
     Крепкий хозяин - казак Савин Иван Митрофанович. У него и табун лошадей в три косяка по двадцать голов, и стадо коров количеством пятьдесят, и своя маслобойня, и две конно-канатных мельницы, и лавка торговая с трактиром в станице Черняева. От богатства своего стал Иван Митрофанович в рост деньги давать станичникам. И хоть процент небольшой накручивал, да много уже казаков к нему в кабалу да зависимость попало - то неурожай, то наводнение, то еще какая беда.
     Вот и Афанасию Васильевичу пришлось за долг с процентами отдать последнего строевого коня, имеющихся в хозяйстве кобылку трехлетку и корову, да еще кое-какого добра по мелочи. И остался георгиевский кавалер Афанасий Васильевич Аленин с почти пустым от живности двором и внуком на руках. Родни рядом никого.
     Подумав, Афанасий Васильевич продал двух оставшихся быков, корову, купил для внука и себя двух молодых трехлеток амурской породы, и пошел наниматься в пастухи к Савину. А что оставалось делать. Вспахать двадцать десятин Аленинской земли сил не было. Афанасию Васильевичу шел шестьдесят пятый год, не было уже былой силы в руках, а после свалившихся на голову смертей близких как-то разом разболелись старые раны. А с внука какой спрос в пахоте. Вот и остался один выход, идти в пастухи. Так вот и жили третий год.

     Глава 2. Тимоха Аленин.
     Позавчера в субботу Афанасий Васильевич и Тимофей приехали домой на побывку: в бане помыться, припасов наготовить на неделю. Отдохнули, по дому прибрались, и в ночь на понедельник решили отправляться на пастбище, но скрутило спину у старика Афанасия, да так, что не вздохнуть, не охнуть. Еле с костылем по дому мог пройтись. Так и ускакал в ночь Тимоха на пастбище один. Сказал, что справится.
     В полдень Афанасий Васильевич сидел на скамейке у дома, грея кости на солнышке, и смотрел через открытые ворота на дорогу, положив подбородок на рукоять костыля, зажатого между ног. Сидел и думал о внуке, о том, что с ним дальше делать, а то своего здоровья и жизни осталось очень немного.
     - Эх, Тимоха, Тимоха, - вздохнул старый Афанасий. - Хороший казак растет. Нашей, Аленинской породы.
     Тимофей или пока еще Тимоха рос крепким, высоким парнем. Имел черные, кудреватые волосы, лицо продолговатое, смуглое и пригожее, нос как у всей Аленинской родни с горбинкой, глаза черные, переходящие в темно-карие. После смерти родителей взор стал строгим и каким-то пронзительным.
     Постоянная верховая езда на пастбище и ежедневные занятия под руководством деда по рукопашному и ножевому бою, рубке шашкой, джигитовке закалили тело подростка, которое казалось скрученным из жил и мышц. Не было у Тимохи и капли жира, все из-за занятий сгорело до грамма, да и питание не сказать, что бы было богатым.
     - Что же мне с тобой делать, внучок, - вслух произнес старик и его глаза наполнились влагой. - Совсем мне мало осталось.
     Зимой ещё Афанасий Васильевич разговаривал со станичным атаманом Селевёрстовым Петром Никодимычем о возможности поступления внука в Иркутское юнкерское училище на казённый кошт. Но до поступления ещё четыре года и на подготовку к экзаменам, и на учёбу деньги нужны.
     - Эх-хе-хе... Грехи наши тяжкие! - вновь тяжело вздохнул старик. - Лишь бы освоил науки Тимоха. Умным растет, стервец. Все книги, оставшиеся от младшего сына Ивана, уже прочитал. Только хватит ли этих знаний?
     В этот момент всё ещё острые глаза старого Аленина заметили вдали на дороге к хутору группу всадников, и его сердце тревожно заныло.
     Когда всадники приблизились, и стало видно, что между двумя лошадьми приторочены самодельные носилки, в которых лежало чьё-то тело, от них отделился один конник и намётом поскакал к Аленинскому дому.
     - Здрав будь, дядька Афанасий! - поприветствовал старика, въехавший во двор окружной атаман Селевёрстов. - Тимоху твоего, хунхузы сильно побили, но жив пока.
     Атаман соскочил с крепкого гнедого жеребца и, сняв фуражку, перекрестился:
     - Сейчас доктор приедет, и за Марфой я послал.
     - Что случилось? - с трудом поднялся с лавки Афанасий Васильевич.
     - Тимоха твой, мой младший Ромка, да Петруха Данилов погнали станичный войсковой табун и савинский косяк с Вороном на водопой к Амуру. - Селевёрстов вытер ладонью пот с лица и надел фуражку.
     - Не тяни, Никодимыч!
     - Хунхузы! Будь они неладны! - сплюнул атаман. - Амур в этом году обмелел, вот они у Песчаной косы через остров Зориха и переправились верхами вплавь.
     - Кто же их ждал то! - махнул рукой Селевёрстов. - Ведь ни разу рядом со станицей даже зимой не шалили. А тут, видимо, на табун, варнаки, позарились.
     - Дальше то что? - судорожно сжал в руке костыль Афанасий.
     - Что? Что! Когда казачата увидели, что хунхузы через Амур переплывают, твой Тимоха кричит: 'Заворачивай табун. В падь его гони!'. Ну и погнали, а хунхузы, переправившись, за ними.
     Перед тем как в Соворовскую лощину спуститься Тимоха опять кричит: 'Гоните в станицу. Казаков поднимайте!'
     Тут выстрел, Ромка мой обернулся, глядит, а Тимоха из седла валится. Ну, они с Петрухой в станицу и припустились.
     - Бросили, значит? - угрюмо произнёс старый Аленин, сверкнув глазами.
     - Да погоди ты, дядька Афанасий! - атаман опять вытер пот, теперь рукавом рубахи. - Влетели Ромка с Петрухой в станицу с криком: 'Караул, хунхузы!' Мы в набат. Кто в станице из казаков был - в ружьё, на конь и к Соворовской лощине. Пока скакали, казаки гутарят, что поздно уже, увели хунхузы табун, придётся за ним на ту сторону Амура идти.
     - Да не тяни ты, Никодимыч! - взмолился Афанасий.
     - Да... живой, живой твой Тимоха. Вона привезли уже. - Селевёрстов показал рукой на въезжающих на двор Алениных казаков.
     Старый Аленин с трудом дошел до подвешенных между лошадей носилок, где лежал внук Тимофей и невольно отпрянул. Вид у Тимохи был ужасен: порванная рубаха, шаровары, сапоги - всё было в грязи и буквально залиты кровью. Лицо и волосы молодого казака были покрыты буро-коричневой коркой. Лишь на голове, да на правом предплечье белели повязки из холстины, также пропитанные кровью.
     - Не бойся, дядька Афанасий, - атаман неслышно подошёл и положил старику руку на плечо, - не его эта кровь. Легко можно сказать твой внук отделался.
     - А чья кровь тогда? - повернув голову к атаману, спросил старик.
     - Расскажу всё, подожди. Сейчас казаки Тимоху в бане разденут, отмоют и в хату занесут. Давай быстрее, станичники! - повелительно гаркнул Селевёрстов. - Шевелись!
     Четверо казаков, спешившись, осторожно сняли носилки с телом Тимохи и понесли к бане Алениных. Ещё двое бросились в дом за вёдрами. Кто-то уже черпал воду из колодца, а мощного телосложения черноусый казак кинжалом щипал лучину для розжига банной печки.
     В это время на двор въехала бричка, из которой вылез окружной фельдшер Иван Петрович Сычёв. Что-то, спросив у казаков во дворе, он быстрым шагом с саквояжем в руке прошел в баню.
     Старый Афанасий тяжело опустился на лавку у дома и, показав атаману Селевёрстову, чтобы тот садился рядом, устало произнёс: 'Ну, сказывай далее'.
     - Да что сказывать то... - также тяжело опустился на лавку атаман. - Непонятно всё!
     - Что непонятно?
     - Да то. Получается, дядька Афанасий, что Тимоха то твой двенадцать хунхузов на тот свет отправил.
     - Как двенадцать? - брови старика Аленина от удивления взлетели вверх.
     - А не знаю как! - Селевёрстов поставил шашку между ног и оперся подбородком на её эфес.
     - Последнего он у нас на глазах убил, - атаман разгладил пальцами свои сивые усы. - Галопом влетаем с казаками в Соворовскую ложбину, там уже нет никого. Несёмся дальше к спуску к Амуру у острова, глядим - сверху на холме Тимоха стоит в таком вот виде: весь в кровище, а на него хунхуз верхами несётся во весь опор, визжит и своей железякой китайской машет. А у Тимохи правая рука плетью висит, а в левой только кинжал.
     Атаман замолчал. Старик Аленин напряжённо ждал продолжения.
     - Представляешь, дядька Афанасий, - Селевёрстов развернулся всем телом к старому казаку, - на него китаец этот летит, да здоровый такой, как бы не больше нашего Митяя Широкого, а твой Тимоха стоит с одним кинжалом и ждет его спокойно.
     - Пётр Никодимыч, не тяни ты душу! Дальше рассказывай!
     - Рубанул хунхуз Тимоху сверху наотмашь, тот попытался увернуться и прикрыться кинжалом. Всё думаю - нет больше Тимохи! Такой удар сам не знаю - отбил бы или нет, да и то шашкой, а не кинжалом.
     Селевёрстов задумчиво начал крутить кончик уса.
     - Словом, хунхуз на нас выскочил. Мы только карабины подняли. Раньше-то стрелять не могли, Тимоха варнака загораживал, - атаман рубанул рукой. - Смотрим, а китаец с коня валится, и в спине у него кинжал торчит. Тимоха же постоял, постоял, покачнулся и упал.
     Старик Аленин крепче сжал костыль обеими руками.
     - Мы на холм намётом поднялись, - продолжил свой рассказ Пётр Никодимыч, - глядим, Тимоха лежит, лицо кровью залито. Мишка Лунин с коня соскочил и к нему кинулся: 'Жив!!! - кричит. - И голова целая!'. Да давай рубаху на себе рвать и перевязывать голову Тимохе.
     Селевёрстов посмотрел в глаза Аленину:
     - Я с остальными казаками стал с холма спускаться к Амуру, а там картина: у подножия холма два застреленных китайца. А ещё дальше по берегу во всей красе ещё девять мёртвых бандитов. У половины головы прострелены. Трое ещё почему-то поперёк седла на лошадях лежат. Ну и наш табун почти полностью по берегу разбрёлся.
     - У Тимохи то с утра, когда на пастбище уезжал, только четыре патрона к его берданке было, - сказал Афанасий, не отрывая удивлённого взгляда от лица атамана.
     - Собрали мы табун, Тимоху перевязали, чем смогли, на сделанные носилки положили, подвесили между лошадей, да назад подались, - продолжил Селевёрстов. - Я там урядника Башурова с двумя десятками казаков оставил, чтобы ещё пошукали, посмотрели, на ту сторону Амура быстро сходили.
     - А наказному атаману не доложат? - спросил Афанасий Васильевич. - Запретили нам на ту сторону в Маньчжурию ходить.
     - Ничего, Наум Башуров казак опытный. Всё по-тихому сделает. Следов не оставит. А вот и фельдшер!
     - Что скажете, уважаемый Иван Петрович? - поднялся с лавки Селевёрстов, а за ним с трудом встал и старый Аленин, с надеждой смотря, на подходящего к ним фельдшера.
     - Всё хорошо! - ответил Сычёв, подходя к казакам. - На удивление хорошо. На правом боку касательное ранение от пули, прострелено правое плечо. Но! Иначе как чудом я это не назову! Плечевая кость не задета, артерия не задета, нервная связка не задета. Рука будет нормально работать. При этом чуть-чуть пуля левее, выше или ниже и можно было бы с рукой проститься, а то и не довезли бы казаки Тимофея живым сюда. Кровью бы истёк. В общем, везучий парень Тимоха! В плече то и кость, и мышцы, и жилы тесно идут, не одно заденешь, так другое... А тут так повезло!!! Что ещё?! На голове сильный ушиб височной области с левой стороны и рассечение кожи.
     Фельдшер поставил саквояж на землю, достал из сюртука коробку папиросок и, закурив, продолжил:
     - Через месяц или два будет как огурчик, шрам только над левой бровью останется, да правую руку, после того как дырка зарастёт, надо будет ещё с месяц другой поберечь.
     - Он уже пришёл в себя? - с затаённой радостью спросил старый Афанасий.
     - Пока нет. Контузия от удара по голове у него сильная и кровопотеря большая. Так что покой и пока только питье с лекарствами, которые я оставил. Потом бульона можно дать будет.
     Сычёв загасил папироску:
     - Завтра приеду, сменю повязки. Если вдруг его вырвет, Афанасий Васильевич, не пугайтесь. Такое бывает после сильного удара по голове. Счастливо оставаться! - доктор направился к бричке.
     - А как же оплата? - вдогонку крикнул старый Афанасий.
     - Потом, всё потом, - ответил Сычёв, усевшись в бричку и направляя её в ворота, выезжая со двора Алениных, где чуть не столкнулся с въезжающей телегой, запряженной небольшой кобылой, которой правила красивая, черноволосая женщина лет тридцати.
     - Вот и Марфа приехала! - поправив фуражку, Селевёрстов пошел на встречу.
     - Здравствуй, атаман, - спрыгнув с телеги, поздоровалась красавица. - Сто лет прожить вам, Афанасий Васильевич.
     - Здравствуй, Марфа, - хором поздоровались с ней казаки.
     - Зачем звал, атаман? - спросила Марфа, глядя на Селевёрстова, иссини черными глазами.
     - Понимаешь, Марфа, - потеребил усы, станичный атаман, не отводя глаз от взгляда женщины, - непонятно мне.
     - Что непонятно?
     - Непонятно, как мог четырнадцатилетний казачонок, ещё даже не малолетка, двенадцать вооруженных варнаков извести.
     - Чего-то боишься, Никодимыч? - спросил, подковыляв, Афанасий.
     - Не знаю. Пусть Марфа Тимофея посмотрит. Она ведунья сильная, душу видит. Пусть посмотрит! Мало ли чего!
     Прервав разговор, к стоявшим казакам и женщине, на взмыленном жеребце подлетел казак с лычками младшего урядника на погонах и, свесившись с седла к атаману, негромко проговорил:
     - Господин атаман, на берегу острова Зориха обнаружено двадцать наших коней, четыре мертвых вооруженных китайца и их лошади. Китайцы все убиты из винтаря. Всех лошадок перегнали на нашу сторону. С китайцев всё собрали.
     Конь под урядником начал играть, перебирая ногами.
     - Да сойди ты с коня, Башуров, и доложи подробно, - похлопывая жеребца по морде, сказал Селевёрстов.
     Наум Башуров, соскользнув с коня, и, взяв его под уздцы, продолжил:
     - В овраге, что вправо от Амура перед Соворовской лощиной уходит, нашли ещё пятерых мёртвых хунхузов и их лошадей. Двое убиты кинжалом со спины в сердце одним ударом, а у троих глотки от уха до уха перерезаны.
     - Да... дела! - атаман озадачено сдвинул фуражку с жёлтым околышем на затылок, а старый Афанасий застыл столбом.
     - Ещё что нашли? - спросил Селевёрстов.
     - У хунхузов зарезанных, которые вооружены были винтовками Бердана подсумки для патронов пустые, - продолжил доклад урядник. - Варнаков на острове Зориха положили с нашей стороны. Нашли лежку Тимохи, откуда он сделал, судя по гильзам, четыре выстрела.
     - Что скажешь, Афанасий? - атаман повернулся к старому Аленину. - Смог бы твой внук за двести-триста шагов четырьмя выстрелами попасть в четверых скачущих всадников? И не просто попасть, но и убить?
     - Не знаю, Пётр Никодимыч, - старый казак с сомнением покачал головой. - Стреляет Тимоха хорошо, но чтобы так... И прирезать пятерых варнаков, да ещё таким образом... Не знаю.
     - Ага, прирезали варнаков знатно, ни один и пикнуть не успел. Мы их по оврагу шагах в ста друг от друга нашли, кроме двух последних, которых видимо одновременно зарезали, причем одному башку почти напрочь снесли. А предупредить друг друга они не успели! - встрял в разговор Башуров.
     - Урядник, чьи-то ещё следы были?
     - Никак нет, господин атаман, - вытянулся в струнку Башуров. - Только следы Тимохи Аленина. Нашли место, где он перевязку делал, там же и двух зарезанных хунхузов. Лёжку на берегу, где он по бандитам на острове стрелял и на холме позицию, рядом с которой нашли его ножны от кинжала, ремень и пустую китайскую сумку для патронов. Там же недалеко и карабин Тимохин нашли. Стреляли из него, судя по нагару в стволе, много. А на вершине холма, где Тимоха последнего варнака кинжалом убил, в траве револьвер нашли.
     - Одно непонятно, как он столько варнаков смог завалить! - Башуров задумчиво почесал голову под фуражкой. - Мы с казаками обсуждали: ни один из нас не смог бы такого сделать.
     - Вот и мне непонятно!? - Селевёрстов внимательно оглядел стоящих перед ним казаков и женщину. - Как мне наказному атаману докладывать: 'Ваше превосходительство, у нас хунхузы на днях хотели станичный войсковой табун лошадей угнать, да только четырнадцатилетний Тимоха Аленин взял да и убил их один всех. Да чего там, ваше превосходительство, их было то всего двадцать один варнак. Для наших казачат - это всё равно, что стакан молока выпить'.
     - Ладно, - атаман махнул, как рубанул рукой, - об этом позже будем думать. Марфа, ты иди Тимоху смотри, мы с Наумом пока ещё переговорим, а ты, Афанасий Васильевич, иди, присядь пока на лавочку.
     Сказав всё это, атаман с урядником отошли в сторону и стали что-то негромко обсуждать.
     - Не волнуйся, Афанасий Васильевич, - Марфа положила старику руку на плечо, - всё будет хорошо. Я чувствую.
     Погладив старого Аленина по плечу, знахарка и ведунья легкой походкой пошла в дом, куда уже перенесли раненного Тимофея.
     Афанасий с трудом доковылял до лавки, кряхтя, опустился на неё и застыл, глядя пустыми глазами куда-то вдаль.
     Селевёрстов, переговорив с урядником, пошёл по двору, останавливаясь по очереди и разговаривая о чём-то с казаками, находящихся на подворье Алениных. Поговорив со всеми, он вернулся к старику Аленину и, присев рядом с ним на лавку, тихо произнёс:
     - Вот что, дядька Афанасий, я переговорил с казаками, и мы решили, что из захваченной добычи утаим трёх лучших лошадей с полной сбруей и три хороших винтаря с патронами. Всё это пойдет тебе и Тимохе. - Атаман поднял руку, предупреждая возражения Аленина.
     - Пойми, дядька Афанасий, твой внук наш станичный войсковой табун спас. Сколько бы казаков в станице могло без строевого коня остаться. Да что кони, Тимоха моего Ромку, да Дмитро Данилова сына Петруху от верной смерти спас. За что всю оставшуюся жизнь буду за Тимофея твоего молиться.
     - Кроме того, - атаман снял фуражку и положил её себе на колено, - мы со станичниками решили, что всю премию за хунхузов и за их снаряжение, что начальство в Благовещенске даст, тебе отдать для Тимохи. Ему деньги понадобятся, если сможет в Иркутское училище поступить. Да вам и сейчас деньги не помешают.
     Афанасий Васильевич из-под густых седых бровей внимательно посмотрел на атамана.
     - Да, Афанасий. Завтра повезём в Благовещенск захваченное у хунхузов оружие, амуницию и их лошадей погоним для доклада, - Селевёрстов поднялся, надел фуражку. - Там я с наказным атаманом о Тимохе и поговорю. Всё равно докладывать о том, как он отличился. Может быть, под этот случай и вопрос о его поступлении в училище решим.
     Атаман направился к своему жеребцу:
     - Дядька Афанасий, я твоих коней и, которых отберём для тебя, пока у себя оставлю, а вечером Ромку пришлю для помощи. Он и поснедать тебе привезёт и бульон куриный для Тимохи.
     - Спасибо тебе за всё, Пётр Никодимыч! - старый казак поднялся с лавки и склонил голову.
     - Тимохе твоему за всё спасибо, - Селевёрстов поклонился, затем перебросил повод на шею коню и легко, не касаясь стремян, вскочил в седло, будто и не шестой десяток шёл атаману.
     На выход со двора за атаманом потянулись верхами остальные казаки, ведя в поводу несколько заводных лошадей. Из дома вышла Марфа и подошла к Аленину.
     - Что скажешь, Марфа?
     - Не знаю, что и сказать, Афанасий Васильевич, - женщина на несколько секунд задумалась. - Показалось мне вначале, когда Тимофея разбудила, что смотрит на меня старик. Только я попыталась вглядеться в него, как он как будто бы в скорлупу спрятался, а потом уже твой внук появился.
     - Как он? - старый Аленин подался ближе к ведунье.
     - Не помнит ничего. Говорит, что когда погнали табун в падь, услышал выстрел, что-то ударило в бок, и он слетел с коня, ударился головой и всё.
     Марфа покачала головой:
     - Не знаю, что и думать, Афанасий Васильевич. Казаки то с атаманом говорили, что Тимофей всех хунхузов убил. Других следов не было. А он не помнит ничего.
     Афанасий Васильевич пригладил ладонью свою седую бороду:
     - А ты что думаешь? Все знают, что ведунья ты сильная и знахарка знатная.
     - Не знаю, не сталкивалась я с таким. И бабка, что учила меня, тоже не сталкивалась. А вот её бабушка, моя прапрабабушка говорила, что был у неё случай, когда в одном теле как бы два разных человека жили.
     - И что делать?
     - Не знаю. Смотреть буду. А может быть тот другой, что не Тимофей, появляется только в минуты смертельной опасности для них обоих? - знахарка ласково улыбнулась старику. - По сути, он же спас Тимофея, да и убить варнаков столько - это каким же воином справным надо быть?
     - Да... - продолжая оглаживать бороду, протянул Аленин. - Уж насколько я в молодости был умелым казаком, но такого количества ворогов точно бы не одолел. Так что мне делать, Марфа?
     - А ничего! Живите, Афанасий Васильевич, как жили. Внука выхаживайте от ранений. А я наезжать буду, смотреть. Может быть, что и прояснится.
     Женщина приобняла старика:
     - Всё хорошо будет, дядя Афанасий. Тимоха жив. Молодой. На поправку быстро пойдет. Да может и ошиблась я, привиделся мне взор старика. Ладно, поехала я в станицу.
     Женщина подошла к телеге, села в неё и, понукая лошадь вожжами, стала разворачивать телегу для выезда со двора.
     - Прощевай, дядя Афанасий! - Марфа задорно улыбнулась, показав ровные белоснежные зубы. - Завтра, ближе к обеду подъеду, посмотрю, что там докхтур наш намудрит.
     Затрусила кобылка, и телега, поднимая пыль, покатила со двора. Сидевшая в ней женщина прощально махнула старому Аленину рукой.
     Афанасий Васильевич немного постоял во дворе, провожая взглядом уезжающую знахарку, затем потихоньку пошёл к дому. С трудом поднявшись на крыльцо, старый казак зашёл в сени и медленно проковылял в горницу, где на кровати лежал забинтованный внук.
     Склонившись над Тимофеем, дед осторожно погладил его чёрные вихры волос, торчавшие из-под перевязочной ткани. Как будто почувствовав это, Тимофей открыл глаза:
     - Деда, всё хорошо?
     - Хорошо, внучек. Всё хорошо, Тимоха! - по загрубелому лицу из глаз старого казака, теряясь в бороде, потекли слёзы.

  Читать Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку Купить бумажную книгу Купить бумажную книгу
5.0/6
Категория: Попаданец АСТ | Просмотров: 1272 | Добавил: admin | Теги: Начало, Ермак, Игорь Валериев
Рейтинг:
5.0/5 из 6
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх