Новинки » 2020 » Сентябрь » 13 » Борис Нефедов. В лето 6746 от сотворения мира
07:55

Борис Нефедов. В лето 6746 от сотворения мира

Борис Нефедов. В лето 6746 от сотворения мира

Борис Нефедов

В лето 6746 от сотворения мира



 

с 12.09.20

Долг есть долг. Именно ему, человеку из среднего класса России, у которого, казалось бы, уже прожита вся его «боевая» жизнь, надлежит направиться в Новгород XIII века и, преодолев все преграды, совершить невозможное: найти, за свой счет одеть, обуть и накормить 1000 человек, из которых, наперекор всему, создать, вооружить и обучить маленькую армию, встать с нею в глухом урочище на пути орд Батыя и, продержавшись целых три дня (в строгом соответствии с историческими фактами) заставить его отказаться от захвата города и тем самым не дать измениться прошлому. При этом признание и благодарность ему не светят, хуже того, ему нужно скрыть от будущих поколений все следы своего средневекового существования. Жестко? Немыслимо? Безрассудно? Да. Но долг есть долг.

Жанр: научная фантастика
Автор: Борис Иванович Нефедов
Возрастное ограничение: 12+
Дата выхода на ЛитРес: 12 сентября 2020
Объем: 710 стр.
Правообладатель: Eksmo Digital

В лето 6746 от сотворения мира
В лето 6746 от сотворения мира

Глава 1. Вестник

 

«Кто я есть, чтобы мне идти к фараону [царю египетскому] и вывести из Египта сынов Израилевых?»

(Исход. Глава 3:11).

 

Незнакомец

 

Сегодня решил поехать на дачу. Она совсем недалеко от Москвы, если быть точным – 17 км от МКАД. Сейчас это называется Садовое некоммерческое товарищество дачное хозяйство МВД России в поселении Лунево. Как достался участок – долго рассказывать. Если честно, то отец помог. Даже не так. Он обо всем договорился, и только потом объявил мне, что у меня будет дача, о которой я, кстати, ни его, никого другого, включая собственное начальство, даже не просил. Да и не до дачи мне тогда было. Так ею отец до самой своей смерти и занимался, и строил ее, и жил там.

Дача – слабо сказано. Большой дом, но не запредельно. Главная достопримечательность – гараж на две машины. Причем гараж мощный. Стены толще, чем стены дома, а высоты просто неприличной. Правда подвала нет, больше того, весь пол залит толстым слоем бетона. Отец со своим аспирантом Сергеем строили его сами, причем по собственному проекту. Этот аспирант еще потом пропал куда-то. Мутная история. Помню, отец по этому поводу сильно переживал, т. к. они вместе над каким-то проектом работали. Отец дачу и особенно гараж этот, очень любил. После его смерти я там так ничего переделывать и не стал, разве что ворота в гараже поменял.

Над этим нашим гаражом соседи сначала даже потешались: «Что, Михаил Игнатьевич, никак за свой драндулет опасаешься? Так ты не бойся, соседи у тебя смирные, законопослушные, ниже генерал-майора почитай кроме тебя и нет никого…», но потом отстали. А там и деревца подросли, заборчик появился, и гараж с аллеи стал не так обращать на себя внимание. Да и попривыкли.

А товарищество у нас, действительно своеобразное: народ и правда все больше «с большими» погонами. Все спокойно, уважительно, достойно. За все время только одна большая кража дачного имущества в товариществе и была. И была она как раз … из нашего гаража. Но это когда было. Тогда еще многие только строились, порядка не хватало.

Да и кража была какая-то странная. Воры вынесли из гаража все, даже пыль (обычную цементную пыль, что была во всех углах), такое впечатление, что все пропылесосили. Но при этом никто из соседей ничего не видел и не слышал. И никаких следов на влажной земле у забора от машины-воровайки не осталось. Получается, что все на руках унесли. А там один железный шкаф мы в свое время впятером в гараж еле затащили. Но отец тогда, помнится, запретил розыск учинять, даже говорить об этом не позволял, хотя видно было, что сильно расстроила его эта кража. А тут еще его тот самый аспирант куда-то запропастился. Хороший парень был, но как в воду канул. Был разговор, что он вроде куда-то в Сибирь подался, но на самом деле никто точно сказать по этому поводу ничего не мог. Отец тоже отмалчивался, а тут и лихие 90-е начались, не до того стало.

А с чего вспомнил – не пойму. Столько лет прошло.

На подъезде к даче меня ждал неприятный сюрприз. Прямо на ступенях крыльца моего дачного дома расположился бич не бич, но мужик сильно на бомжа смахивающий. Борода лопатой, волос на голове длинный, (правда, неожиданно чистый), перехвачен сыромятным ремешком. На мужике красная шелковая рубаха, но какого-то странного покроя, шаровары, а на ногах (у меня чуть глаза из орбит не вылезли) – мои (понимаете, мои!) сандалии.

У нас чужие люди не ходят, поэтому за монтировку я сразу хвататься не стал. Может сосед новый, может заблудился кто, но почему такой наглый?

Увидев мое озадаченное лицо, мужик поднялся, поклонился чуть не в пояс (!) и заговорил неожиданно поставленным и уверенным голосом:

–Я так понимаю, это ты, Михаил Игнатьевич?

–А что это Вы мне тыкаете?

–Не признал, Михаил Игнатьевич, ой, вижу, не призна-а-ал.

–Лицо будто знакомо, – хмуро ответил я, – но, чтобы мы с Вами на брудершафт пили, что-то не припоминаю.

–Не могли мы с тобой, Михаил Игнатьевич на брудершафт-то пить. Не пьющий я тогда был. Да и давно было. И были мы с тобой тогда на «ты». Но, если ВЫ возражаете…

Вот тут я его и вспомнил. Это же Сергей собственной персоной, тот самый пропавший аспирант, только постаревший на лет на тридцать, наверное.

– Серый, ты ли это?

– Я, Михаил Игнатьевич, я.

– Ёкарный бабай!

 

Пропавший аспирант

 

Мы сидели на дачной кухне. На стол я выложил все свои продовольственные запасы: колбасу, хлеб, зелень с огорода и соль. Сергей, уже успевший помыться «с дороги», ответил шматом сала, большим куском копченого мяса и двумя приличного размера солеными рыбинами. Когда он потянул было какую-то баклажку из своего мешка я крякнул и пошел к бару за спиртным. Тут первенство осталось за мной за явным преимуществом. Сергей бросил баклажку обратно в мешок со словами:

– Ладно, уговорил, языкастый. Утром пригодится.

Вообще-то я и не говорил ничего, только бутылки показал.

– Сомневаюсь я, что пригодится. В баре хорошего спиртного поднакопилось много, так что и на утро останется.

В общем, сели, выпили за встречу, закусили как водится. Сидим переглядываемся.

– Прости, Сергей (не помню, как по батюшке), может, сам начнешь?

– Да не надо «по батюшке». Там, откуда я…это… прибыл люди друг друга редко по имени и отчеству величают, так что отвык я.

А потом без всякого перехода:

– Вот скажи мне, Михаил Игнатьевич, почему ты юристом стал (а потом еще и ментом заделался), а не физиком, как твой отец? Игнат Михайлович, царствие ему небесное, физиком был от бога. Какие решения сложнейших задач находил! Повезло мне в жизни, что с ним поработать довелось.

Говорил Сергей медленно, иногда «спотыкаясь». То ли старался слово подобрать, то ли никак не мог нужное слово вспомнить. При этом он забавно щелкал пальцами, а я пытался ему слова подсказывать.

– Над последней его задумкой мы с Игнатом Михайловичем как раз и работали, когда строили то, что ты гаражом называешь. Подвел я его тогда. Нехотя, конечно. Поспешил. А пульт управления в металлическом шкафу был. А шкаф в гараже стоял. Так я с пультом и этим шкафом и улетел.

– Улетел? Куда?

– Давай еще по единой. За Игната Михайловича, земля ему пухом.

– Как узнал?

– Был бы жив, ты давно бы уже за мной прилетел.

Выпили. Помолчали.

– Если кратко, Михаил Игнатьевич, улетел я, не поверишь, в ХIII век.

– Куда-куда? Да ладно. Смеешься что ли? Серьезно? А ты там по дороге, пока летел, нигде головенкой не ударился? А может это…да нет, не так уж много мы и выпили.

–Ладно, давай оторвемся на пару секунд. А то ты еще неотложку для меня вызывать начнешь. Да и разговор наш дальше понятней для тебя будет. Пошли.

Мы прошли в кабинет отца. Я туда, считай, и не заходил никогда и там все осталось, как было при его жизни. По углам даже пыль, наверное. Сергей сразу направился к письменному столу, видно, что бывал он здесь не один раз. Со стены по центру стола на него смотрела его же собственная фотография, только 30-летней давности. Горько усмехнулся, но ничего не сказал, а только протянул руку и прежде, чем я успел ему помешать, снял рамку с фотографией со стены. На стене появился квадрат невыгоревших обоев. Тогда он взял со стола нож для бумаги и… вырезал этот квадрат. Именно вырезал, а не срезал, поскольку под квадратом оказалась маленькая пустотка, где был закреплен небольшой рубильник с красной ручкой. Стало совсем интересно.

– Сезам, откройся?

Сергей не ответил, обернулся, посмотрел на меня секунды три, а потом протянул руку и опустил ручку рубильника. Ничего не произошло. Я пожал плечами, а Сергей только как-то одной стороной лица улыбнулся, мотнул головой и сказал:

– Ну вот, все работает. Теперь пошли в гараж.

Но и в гараже все было по-старому. Только на верстаке стоял довольно большой кованый сундук. Откуда он появился, я спрашивать не стал.

– Махнул не глядя, на железный шкаф, – пояснил Сергей.

Мне стало еще интересней:

– Ну и где тут чудеса и сокровища?

– Щас будет тебе, и то будет, и другое.

Он подошел к сундуку, откинул крышку, похоже, нажал на что-то. И … стены исчезли. Точнее исчезла штукатурка и кладка. Вместо них – какие-то провода, обмотки трансформаторные, какая-то тихо загудевшая аппаратура с сильным электризующим эффектом. У меня даже волосы дыбом поднялись, но не от страха, а будто здоровенную натертую сукном эбонитовую палочку к ним поднесли. Затем в сундуке под Серегиной рукой что-то опять щелкнуло и все пропало. Я снова был в своем знакомом до боли гараже.

– И что это… было? Иллюзионисту Гудини фокус готовили? – но голос предательски дрогнул. Я почему-то сразу поверил, что Сергей не врет. Слишком много всего наворочено для рядового розыгрыша. Да и отец как-то на что-то похожее намекал.

– Все ты понял. Ладно, давай помаленьку. Пошли к столу.

– Пошли. ХIII век. Ёкарный бабай.

Прошло уже часа два, а Сергей все рассказывал и рассказывал.

– Маячков никаких в прошлом не было, а в шкафу железном, что в гараже стоял – он был. Вот поэтому и «приземлился» я без малого тридцать лет назад на то же место, где гараж и сейчас стоит, но только в 6726 году от сотворения мира (или в 1216 году от рождества Христова, если на наше летоисчисление). Полет получился незапланированным, так что как был в рабочей рубахе да джинсах, так и улетел. Повезло, что на этом самом месте в то время небольшая полянка была, а были бы деревья, так вообще не знаю, чем бы все закончилось. Все, что было в гараже со мной прилетело. Так вот, шкаф металлический там был, тяжелый, как моя жизнь. На мягкой земле его скособочило, он завалился, пару сосенок под собой подмял, да и завис прямо надо мной, гробина мать. Давай я из-под него выползать, потихоньку пятками отталкиваюсь, а руками боюсь себе помогать. Только вывернулся из-под него, как шкаф этот рухнул, да прямо на то место, где я до того лежал. Не успел бы, он бы мне все кости переломал. Повезло и то, что шкаф спинкой упал, т. е. дверками наружу. А то не знаю, как бы я его потом переворачивал, чтобы до его нутра добраться. В нем веса немерено, а именно в нем и пульт управления лежал, и инструменты и железа всякого.

Не скажу, что готов был к такому путешествию, но, если честно, то какого-то большого потрясения я не испытал. Столько времени готовились. Сразу же понятно было, куда я попал. А вот досада сжирала на корню. Столько сил потрачено, средств, и из-за мелочи, случайности, так бездарно все прос…, профукать в общем. Как сейчас помню. Руки дрожат, даже прикурил не сразу. Но успокоился, огляделся. А вокруг тишина и красота такая! Лес смешанный, где-то рядом (как и сейчас) ручей журчит. Полянка небольшая, цветочки цветут, бабочка порхает. Красота. Одно слово – Подмосковье. Потом блажь прошла. Хочешь или не хочешь, а к людям выходить надо. В какую сторону для этого идти – проблемы нет, а вот дальше что? Попал я как кур в ощип.

Язык, на котором там говорят, на современный нам язык, как потом выяснилось, похож, да не такой. Представь, одет я в какую-то странную для местного люда одежду и обувь. Волосы на голове стрижены, а усы и борода сбриты, что на Руси в те времена однозначно нормальным не воспринималось. Остричь их, что для князя, что для смерда было тягчайшим оскорблением, а чтобы добровольно кто себя вот так «изуродовал», так быть такого не может. Денег здешних у меня нет, местных правил и обычаев даже бытового поведения я не знаю (мы ведь подготовку только начали) и потому вести себя по тамошним понятиям, в лучшем случае, я мог, скажем так, странно. Хотя, конечно, в общих чертах о ключевых событиях, происходивших в это время и в этой местности, я знал, да и в уровне развития местных технологий в целом неплохо ориентировался.

Добавим к этому то, что в моих карманах и в мешке, из которого я сделал что-то типа солдатского сидора, полно непонятных для раннего Средневековья на Руси вещей. Кто ты для встречных? Юродивый? Колдун? Раб сбежавший? А может, нечисть какая? Не лучше ли тебя связать, да продать, как раба? Всё прибыль. А может в монастырь какой передать, чтобы монахи из тебя весь твой оставшийся век (довольно короткий) правду из тебя, вместе с жилами, вытянули? Али на всякий случай сразу тихо прирезать, вбить в грудь осиновый кол, да сбагрить тело куда-нибудь в топь от беды? В общем, перспективы одна другой лучше.

– Почему «для Средневековья», а не «для Древней Руси»?

– Считается, что к периоду Древней Руси относится эпоха примерно с VIII по XII век. Начиная с XIII века (включая начало нападения монголов на древнерусские княжества) и заканчивая смутным временем, правильнее говорить о Руси Средневековой. Впрочем, это я так помню, а уточнить на месте было не у кого. Ты не перебивай, а на досуге читай историю. Так вот, первое, что я решил сделать, так это убрать из карманов все необычные для этого мира предметы и разложил на куске брезента все имеющееся у меня (свое и не свое) имущество. Помню, сразу убрал в сторону пульт, бинокль, компас, аптечку, средство от комаров, зеркало, расческу из пластмассы, фонарик, зажигалку, сигареты, шариковую ручку, портмоне с «деревянными» и паспортом, наручные часы, ключи от квартиры, складной ножичек и жевательную резинку, еще что-то по мелочи. Потом туда же переложил палатку, резиновые камеры, две шины. В результате, на брезенте остался только мешок из-под картошки, да металлические предметы, включая инструменты.

«Лишнее» потихоньку упаковал в «прилетевшие» со мной полиэтиленовые мешки, которых в гараже оказалось неожиданно много, а паспорт завернул и упрятал в колбу термоса. Пакеты уложил в железный шкаф, а термос заткнул пробкой и припрятал отдельно.

Если что и должно быть со мной, сказал я себе после этого, так это деньги. Нужно будет где-то жить, что-то есть, что-то пить, что-то одевать и что-то изображать из себя достойное, если не хочу сдохнуть под забором. А раз у меня местных денег нет, но нужен их заменитель…как его…эквивалент. Что таким … эквивалентом… может послужить в средневековье? Конечно же, лежащие передо мной железки. Но, опять же, взять с собой нужно только такое железо, что не вызовет ненужных вопросов в этом мире. И много железа с собой брать не стоит. Дело не в том, что не унесу, просто в соблазн никого вводить не хочется. Железо, конечно, не серебро и не злато, но я думаю, что даже любой школьник знает, что оно в те времена тоже стоило очень дорого. Решил взять с собой ножи, молотки, напильники и неизвестно как оказавшийся здесь же большой рашпиль, зубило, несколько металлических скоб, два небольших обрезка стальной трубы, щипцы и топор. Получилось немало, наверное, килограммов десять. Небольшой туристический топорик я решил не продавать, а сделать из него для себя оружие. Выстругал к нему палку подлиннее, присобачил ее вместо топорища, чем не боевой топор. Подвесил его на веревке к поясу, красота.

После этого взял ветошь, обмотал каждый предмет (чтобы не стучали на ходу), завязал веревочками. Не стал упаковывать только один из ножей похуже, заранее выбрав именно его для первой продажи или обмена, прежде всего на местную одежду и обувь. Без них хоть как-то смешаться с местным населением невозможно. Иначе на меня уже издали все начнут пальцами показывать, привлекая тем самым к моей особе, так сказать, повышенное внимание. То самое внимание, которого мне в эти первые дни позарез нужно было всячески избегать. Ну а пока, не голым же к людям выходить, придется идти в том, что есть, а местные одежду и обувь получить, выменять, достать или украсть, наконец, в первом же встречном населенном пункте. Не до чистоплюйства.

Конечно, со стрижкой, бородой и усами ничего не сделаешь. Была бы зима, голову можно было бы спрятать, а по такой жаре в шапке да шарфе не пойдешь.

В общем, как смог, собрался я в дорогу, замаскировал железный шкаф, да и двинулся в путь. В какую сторону и как именно течет ручей я, в принципе, помнил еще из нашего времени, поэтому переходить его в брод пришлось только два раза. Прошел километра четыре и выбрался, нет, не на дорогу, но и не на тропу. Было видно, что телега здесь несколько раз проезжала. Пошел по следу и километра через три вышел к жилью, в общем, к людям. Хутор не хутор, но и не деревня в один двор. Правда, «к людям» – это громко сказано. Ну а дальше, что было, поймал во дворе насмерть перепуганного мужика, которому, где словами, где на пальцах объяснил, что хочу поменять железный нож на одежду, обувь и еду. По тому, как он сначала даже не поверил, я понял, что обмен для него был довольно выгодный. Как сейчас помню, получил я за нож домотканые шаровары, такую же рубаху, лапти (все не новое, но еще крепкое), большой кусок (странного для меня в то время) хлеба, четыре куриных яйца, три вяленых рыбы да две репы. Соли не дал. Только потом узнал, как он меня облапошил. Видимо этот нелепый по мнению мужика, обмен убедил его, что перед ним человек замороченный, диковинный, неестественный, короче ненормальный. Хе. Ну да я не в обиде. Может он и что худое бы учинил, уж очень так странно на мой топорик поглядывал, только думаю, что именно этот топорик (и моя явная неестественность) отвели его от греха.

Сергей отхлебнул остывший чай из кружки и продолжил:

– Ну, дальше было легче. Не без приключений, но добрался я до Москвы. По дороге прибился ко мне пацан. Я его кормил, а он был моим языком и, частично, моими руками. На сданное кузнецам железо смог одеться как купец средней руки, пацана одеть, купить лошадь с крепкой телегой. Сам такого не ожидал. Помню, как вначале пришел к одному кузнецу зубило продавать. Обычное наше зубило. Так он мое недоумение за нежелание по дешевке продавать его принял. Все увеличивал цену, да увеличивал. И то сказать, там ведь сталь какая! Остальное железо я уже по-другому продавал да менял.

Но оставаться в Москве было нельзя. Что ни говори, но городок совсем маленький и превращение крестьянина в купца наверняка никак не осталось бы незамеченным. Да и дела мои все в Новгороде были. А тут подвернулись мне три наемника без работы, я их нанял, закупил продуктов на дорогу, товара кое-какого (больше для вида), транспорт местный и обозом в три подводы двинули мы сначала до моего шкафа, а потом в Новгород. Со шкафом, правда, помучиться пришлось, но мы его все-таки смогли на части раздербанить. С этого железа я потом и поднялся.

– Так вы зачем в прошлое, не знаю, как сказать, «лететь»-то задумали? В ХIII век? Достопримечательности посмотреть, или там историю изменить? Скажем, с пулеметами да на Калку?

– Не торопись, Михаил Игнатьевич. Впрочем, что же, давай о главном. Во-первых, не я должен был в прошлое улететь. Точнее, не столько я, сколько ты. Что глазенки-то выпучил? Для тебя машина строилась. И это решено не нами было, а задолго до нас. А я чуть все не испортил и моя заслуга одна – успел я исправить ситуацию, сумел вовремя вернуться. А, во-вторых, ты полетишь (ты, Михаил Игнатьевич, именно ты) не для того, чтобы изменить историю, а для того, чтобы она не изменилась.

Не знаю почему, но и здесь я ему сразу поверил, но уточнил:

– То есть я там что, должен в войско к хану Батыю записаться, да Рязань штурмом брать?

– Не ерничай. К Батыю записываться не надо. С теми событиями, что происходили в нашей истории, ничего поделать нельзя. Здесь другое. Здесь нужно, чтобы не произошло то, что по каким-то удивительным случайностям в нашей истории именно не произошло, хотя по всей логике событий, могло и, мало того, должно было произойти. Потомкам они представляются этакими счастливыми случайностями, которым все потом ищут всякие объяснения. Наша (точнее твоя) задача одному такому случаю, одной такой счастливой «случайности» помочь произойти. Она должна произойти! Должна, понимаешь? Иначе история может измениться. Да нет, не может, а просто изменится. И, как оказалось, такие случаи уже были. На самом деле мы живем как раз в такой измененной реальности и нужно, чтобы хотя бы наша история больше не изменялась. Иначе в той, иной жизни уже не будет ни тебя, ни меня, ни наших родителей, ни наших детей. Так что на самом деле у каждого такого случая нет ничего случайного, а есть конкретное имя, фамилия и отчество.

– Имя, фамилия и отчество? Интересно и какова будет моя задача в ХIII веке, и где там, и как засветится хотя бы мое имя?

– В 1238 году Батый возьмет Новый Торг и двинется на Новгород. Но не дойдя 100 миль остановится, простоит три дня и по неизвестной причине повернет назад. Твоя задача – чтобы не случилось того, что не случилось. Батый не должен дойти до Новгорода! Он должен повернуть назад, не дойдя до цели 100 миль. Этого не произошло в нашей истории и это не должно произойти с теми, кто идет за нами. А имя твое, зря шутишь, обязательно «засветится» в истории, вот только не в полном наименовании «Михаил Игнатьевич, Российская Федерация», а в виде какого-то прозвища, материального знака или еще чего-то похожего.

– Не пойму никак. Но ведь эти события давно прошли, почему мы должны к ним возвращаться? Если они уже в прошлом, то, как же все это может изменить нашу историю?

– Плохо слушаешь. Повторяю, еще раз. Понимаешь, наша жизнь идет волнами…

– Как свет?

– Ну, можно и так сказать. Пойми, когда-то все это уже было. Когда-то я, только другой я, уже улетал в ХIII век. Когда-то ты, только другой ты, тоже делал там свое дело. Потом жизнь текла своим чередом, наступал конец ХХ века, новый Игнат Михайлович изобретал свою машину и мы, но уже другие мы, снова отправлялись каждый в свой полет. И еще одно. Для кого-то мы тоже прошлое. И если мы не сделаем то, что делали наши предтечи уже много раз, у нашего будущего тоже будут большие проблемы. Если оно вообще состоится. Больше добавить нечего. Одно скажу: У тебя нет выбора, или этот наш мир перестанет существовать.

– Слушай, а что, с теми событиями, что все-таки происходили в нашей истории, действительно ничего поделать нельзя? Войны там предотвратить, раньше найти лекарства против болезней или еще что-либо подобное. Людей жалко.

– Нет, отменить, например, взятие татаро-монголами Рязани не в наших силах. История прошла этим путем, и она повторится, несмотря на любые наши противодействия. Причем, поверь мне, ты можешь (и должен) повлиять на те события, что тебе предназначены и не сможешь этого сделать в отношении никаких других. И то, как повлиять? Чтобы эти события не произошли. А с теми, что происходили…, знаешь, не скрою, попытался я как-то. Дело было в 1223 году. Перед битвой на Калке князья собрали военный совет. Не поверишь, но я был на нем. Я тогда в доверии был у Мстислава Романовича Киевского. Привел он меня, представил купцом, словам которого он доверяет. Я под этой маркой все им рассказал. И о тактике монголов, и о том, как они, «наиболее вероятно» будут завтра действовать, и о половцах, что «скорее всего» не выдержат удара и «могут смять» дружины Мстислава Удалого, и о… Только долго меня слушать не стали. Не военный, мол, человек, что с него взять, трусость да осторожность для него простительна. А тут еще волынский князь Даниил Романович (с галичанами) перед этим переплыл реку и легко разгромил передовые разъезды монголов. Как результат – крайняя недооценка татаро-монгольских сил со стороны наших князей. Что-то похожее на то, как канадские хоккеисты относились к сборной СССР перед началом известной серии их игр. Мол, шапками закидаем… В общем, посмеялись князья, да разошлись. И ничего, понимаешь, ничего из мною сказанного ими учтено не было.

– Ты сказал «несмотря на любые наши противодействия». А есть противодействия, скажем так, «не наши»?

– Пока я не буду отвечать тебе на этот вопрос. Не могу. Всему свое время. Скажу тебе только одно: для того, чтобы я смог вернуться мне нужна была маленькая деталь из конца ХХ-го века, которая была повреждена при перелете. Так вот я месяц назад обнаружил такую деталь. Обнаружил в своем неплохо охраняемом доме, на столе в моем закрытом кабинете. Так что… Впрочем, сам понимаешь, я от кого-то должен был узнать о своей (да и твоей) задаче. Вот только за нас они нашу работу не сделают. Причин не знаю, но знаю, что этого они не могут. Похоже, что условия такие существуют, каждый должен исполнять свое. Кем эти условия поставлены? Даже думать не хочу.

Потом помолчали немного, и он продолжил:

– Тут есть еще одно. Поскольку мы научились улетать в прошлое, и история должна и будет повторяться по многу раз, то ты, напомню, будешь не первый Михаил Игнатьевич, который полетит в начало ХIII-го века. Только тут буквального повтора нет. Есть факт – монголы не дошли до Новгорода. Но каждый Михаил Игнатьевич до тебя этого добивался по-своему. Были и такие, что решали задачу ценой своей жизни, а были и те, кто просто платил Батыю золотом-серебром.

– Значит, и я могу, это… ну… золотом-серебром?

– У тебя столько серебра не будет. Ты у нас кто в этой жизни? Правильно, представитель среднего класса. Для Москвы я сказал бы даже средненького. Тебе предлагали в свое время в Министерство финансов в службу безопасности перейти? Предлагали! А ты что? Не помнишь? А некоторые до тебя оказались менее щепетильные. Так потом присосались к бюджету, что… Впрочем, мы не о них. В результате что у тебя на сегодня имеется? Давай посчитаем то, что ты сам сегодня говорил. Во-первых, это – квартира (родительская, полученная еще от государства). Правда, в Москве и в неплохом месте. Какова ее цена? Я тут пока тебя ждал интересные газетки в гараже нашел. Весь день читал, так что немного в ситуации нынешней с ценами на недвижимость разобрался. Говоришь, миллионов от 20 до 22? Можно согласиться, думаю. Ремонта требует. Хотя полагаю, что продать ее можно немного дороже. Все-таки дом кирпичный, недалеко от МКАДа, три комнаты, потолки высокие, метро, опять же недалеко. Правда, для целого нового класса москвичей квартирка твоя ненамного лучше обычной социалки. Впрочем, помнится, был в квартирке этой неплохой антиквариат (мебель, библиотека, картины, японские и китайские изделия из кости, и даже старая китайская бронза). Игнат Михайлович покойный постарался. Отталкиваясь от общей стоимости квартиры, думаю, что вся она, вместе с содержимым, на миллионов 25 деревянных потянет.

– Если не торопиться, то продать можно и подороже.

– Но это «если не торопиться». Тебе это не подходит. Времени на все про все – месяц. Пойдем дальше. Так, что у нас кроме квартирки? Дача вот эта. Вещь ценная, но думаю, что сегодня, с падением интереса к дачной жизни, больше, чем за пять лимонов ее не продать. И то только из-за места.

– Она стоит шесть миллионов.

– За шесть выставишь, а отдашь за пять. Так, что еще? Гараж на две машины. Оценим в пару миллионов рублей (хотя, по-честному, он наполовину мой). Теперь сама машина. Похоже, единственное, что ты сам заработал.

– Не совсем. Дочь помогла. Она у меня уже взрослая, замужем, живет в Канаде. Муж…

– Машина хорошая. Сколько такая тачка новая стоит? Что же, с учетом состояния и износа на сегодня цена ей миллиона два. Ну и, наверное, есть какие-то сбережения. Насколько я понимаю, не очень большие, так, детишкам на молочишко. Итого на круг тридцать пять «лимонов». Выше крыши для провинции, но хлипковато для Москвы. Сколько серебра на них купить можно? Думаю, около тонны.

– Почему не золото?

– Потом объясню. Серебро выгоднее получается. Тонна – это всего два воза серебра. В богатом Новгороде серебра во много раз больше! Так это только серебра. Так что для подкупа Батыя маловато будет. А если маловато, то, где гарантия, что Батый серебро возьмет, а потом все равно за Новгород не примется? А ты уже пустой как барабан. Все на одну фишку поставил и проиграл. Твой предтеча в запасе некоторые козыри имел. А у тебя их вообще никаких нет. Не знаю, но на волю случая я бы полагаться не стал. Здесь у Батыя выбор есть, а выбора этого, думаю, быть у него не должно. Слишком многое на кону. Хотя, тебе решать.

– Мне? Послушай, а почему я? Да кто я такой для Средневековой Руси? Ни князь, ни боярин, ни воевода. Да и не речист я. А если люди мне не поверят, как не поверили тебе? Нельзя ли послать кого-нибудь другого?

– Есть в Исходе одно место, когда Бог посылает Моисея к египетскому фараону, чтобы он вызволил евреев из неволи. Так вот Моисей ему почти те же самые слова говорил. Перечитай это место еще раз, найдешь ответ.

– Получается, что ты хотя и не Ангел, но вестник.

– Не кощунствуй. Кроме того, ангел это и есть «вестник». Их название отражает их предназначение – доносить до людей Божию волю, быть защитниками и учителями людскими. Конечно же, я не ангел и пришел в тебе не от Бога. Но это не меняет главного – я пришел к тебе с вестями, от которых, как и от вестей ангела, тебе отмахнуться будет нельзя.

После этого молчали долго, даже решили еще выпить по рюмашке и выпили молча. Но я не унимался:

– А почему бы не послать в прошлое какого-нибудь терминатора? Типа Шварценеггера?

– Терминатора? Это робота что ли? Пробовали они уже. Умора одна. Там ведь что получилось. В ходе отступления Батыя на юг, часть его сил (в виде, как я понимаю, не очень большого отряда) была направлена на взятие Смоленска. Взять его они не должны были и, чтобы не допустить этого, в город заранее наши потомки и отправили того, кого ты называешь «терминатором». По легенде прибыл он вроде, как и ты, пораньше, из неизвестной заграницы, но не купцом, как я в отношении тебя планирую, а сразу воином. Причем не нашли ему другого имени, как Меркурий, мягко говоря, довольно странное для Руси. Надо же было такое придумать! Стал он вживаться, поступил служить к местному князю. Все вроде делал правильно, демонстрировал хорошее владение холодным оружием, был набожен, строгим постником и хранил целомудрие (что, впрочем, ему, по понятным причинам, было не трудно).

И вот час его пришел. Монгольский отряд стал лагерем в 25 верстах от Смоленска, возле большого топкого болота Долгомостье (на территории нынешнего Починковского района). Часть его смогла пройти болото и выйти к городу со стороны Молоховских ворот. Оборону Смоленска, как и полагается, возглавил его князь – Ростислав II, правнук Ростислава Мстиславича. У стен города разгорелась битва, в которой Меркурий мужественно сражался и поразил много сильных воинов врага. Монголы вынуждены были отступить. Тогда, испросив княжеского согласия, Меркурий (выполняя поставленную перед ним задачу) собрал воинов и двинулся к Долгомостью. Там и произошло сражение, в ходе которого монгольский отряд, направленный на захват Смоленска, был фактически уничтожен.

– Ну вот, все же хорошо.

– Это верно. Все хорошо. Вот только вернулся Меркурий в Смоленск с отрубленной головой подмышкой.

– Это как?

– Ну, терминатор же, т. е. тот же робот. У него и «мозги-то», как оказалось, вовсе не в «голове» были расположены. В общем, представляешь, как смоляне обалдели? Надо бы дьяволом объявлять, так неудобно, – спаситель же. Объявили святым, вроде бы как сама Дева Мария его на подвиг направила, она ему и жизнь до возвращения в Смоленск сохранила. Даже день памяти мученика Меркурия установили – 7 декабря (24 ноября по старому стилю).

– А как же потом? Что с телом его сделали? Ведь внутри – металл, да металл … своеобразный, «мудреный». Вон, по фильму, так терминатор сам себя уничтожил, а тут как?

– Вот! Ты правильно определил продолжение проблемы. Меркурий был погребён в Успенском соборе, а поскольку его «умирающая голова» объявила смолянам о том, что «Пока храните мои доспехи, сила и благословение Пресвятой Богородицы будут с вами», то его эти самые доспехи, меч, копьё, щит и шлем рядом с его гробом положили, а служители собора с благоговением, но бдительно, стали охранять эти реликвии. Долго к ним потомки наши не могли подобраться. Только во время вооружённой интервенции 1611 г., когда польской шляхтой Смоленск был захвачен и разграблен, под шумок основные «улики» удалось из Смоленска изъять. Но потом выяснилось, что значительная часть их все-таки осталась. Тогда при реконструкции Успенского собора в XVII в. снова пришлось произвести зачистку и похитить оставшиеся вещички. Но оказалось, что в суете забыли железные воинские сандалии воина Меркурия. Думаю, однако, что они никогда не принадлежали воину-заступнику, уже ставшего к тому времени легендарным. И не забыли их, а подкинули, так сказать, «для успокоения умов». Ты не поверишь, они до сих пор в Смоленске стоят под стеклом в Свято-Успенском соборе. Можешь съездить посмотреть. Но одного взгляда на них достаточно, чтобы понять – это продукция явно не только не отечественного производства, но и вообще не является средневековым изделием. Они представляют собой откровенный самопал наших потомков «под старину», который не то, что носить, а даже надеть нельзя. В общем хлопот с этими терминаторами не оберешься. С людьми проще.

Он ненадолго задумался, а потом без перехода, видя мое настроение, видимо решил его хоть как-то исправить:

– Ты сильно не кручинься. Я тебе помогу. Чем? А тем, что я у тебя все твое имущество куплю. Все куплю за оговоренные тридцать четыре миллиона (миллион в виде накоплений, изделий из драгметаллов и прочего не считаю).

– Когда это мы цену моего имущества «оговорили» и откуда у тебя современные российские деньги, да еще в таком количестве? И зачем тебе мое имущество?

– Начнем с первого вопроса. Оговорили сумму только что. По второму вопросу. Сейчас российских денег у меня действительно нет. Но они очень скоро будут. Для этого у меня – вон тот мой сундук, а в нем три моих туза. Думаешь, зря мы его из гаража в дом затащили? Смотри, вот первый туз.

При этих словах он вытащил из сундука несколько обернутых в холстину икон.

– Смотри-смотри. Новгородская школа! Какая симметрия расположенных образов. Какие теплые цвета. Обрати внимание, кроны деревьев напоминают веер, а листва изображается заостренным углом. Особенностью новгородской иконы является также символизм в изображении рук. Вот смотри, их положение как бы показывает то или иное эмоциональное состояние. Фигуры персонажей несколько удлиненные. Имей в виду, все иконы написаны не кем-нибудь, а Олисеем Гречиным. Слыхал, наверное?

– Да нет, я кроме Феофана Грека, да Андрея Рублева из отечественных иконописцев и не знаю никого. А из зарубежных тем более.

– Не, эти жили позже. А это – Олисей Гречин. Вот посмотри, характерные для него ошибки в написании слов. Вот «МАРО-ФУ» вместо МР ФУ – Богоматерь. Он автор знаменитых новгородских икон «Спас нерукотворный», ну и …

Но я прервал его:

– Стой. Так иконы же выглядят совершенно новыми. Ты хочешь, чтобы тебя за твой новодел, который ты за старину выдаешь, на прави́ло поставили?

– Никакой это не новодел, а значит и никакого прави́ла не будет. И ты свой уголовный жаргон можешь по отношению ко мне не применять. Любую экспертизу по авторству проводи, бери на анализ состав краски, дерева. Все подтвердят, и авторство икон, и соответствующий химический состав. Другое дело, что я их немного состарю. Но ведь это не мошенничество. Я подлинники продавать буду. Под-лин-ни-ки!

– Ладно, что еще?

–Вот кратиры (кратыри по средневековому). Это сосуды для причастного вина, изготовленные из позолоченного серебра, украшенные чеканными изображениями святых и чернью. Они выполнены новгородскими мастерами Братилой и Костой. Что, тоже не слыхал? Правда, жили они еще в XII веке, так что я их получил не из их рук. Но работы подлинные, можешь не сомневаться. Знаешь сколько они у антикваров стоят? А у меня в кругах этих антикваров связи еще с тех времен…

– С этим тоже понятно. Ну а третье?

– Да вот почти десяток книг рукописных… Но и это еще не все. В будущем думаю вообще круто навариться.

– Это на чем же?

– Понимаешь, серебро в ХIII веке дешевле золота всего в 12-15 раз. Америка еще не открыта, а там найдут серебра целую гору, а это собьет цену на сей благородный металл.

– Где найдут?

– Думаешь Аргентина свое название из-за чего получила? Смотри таблицу Менделеева: аргентум – т. е. серебро.

– Ну и что?

– Я когда улетал из Москвы, то, помнится, серебро у нас дешевле золота было раз в сорок, наверное. Золотишко у нас низкопробное в обиходе было. А сейчас – вон у тебя газетка под банкой сайры, я пока сидел на крыльце, так всю ее на несколько раз прочитал. Нет, ты вот тут, вот тут посмотри. Золото дороже серебра почти в 80 раз! Но в Новгороде ХIII века по-прежнему идеи максимум 1 к 15. Между веками туда и обратно слетал и больше до конца жизни можно не работать. Я как раз с собой на пробу сюда тамошнего золота прихватил. В изделиях, но без клейма пробирной палаты. Попробую в скупку сдать. Посмотрю, как пойдет. Потери неизбежны, но прибыль огромна. Здесь серебро закупил и вперед…Там на золото поменял и назад…

– Да, сильно тебя Новгород изменил.

– Я в Новгороде женился, правда уже «в возрасте». Ребенок у меня. Мне не только о себе, но и о семье думать надо. И вообще, ты попробуй купцом столько лет пробыть. Посмотрел бы я, как бы ты не изменился. Впрочем, такая возможность, как я понимаю, у тебя будет.

– Да ты не обижайся, Сергей. Ну, чего ты? Давай лучше еще по рюмочке.

– А давай.

Выпили по маленькой, Сергея немного разморило, и он разоткровенничался:

– А теперь скажу зачем мне твое имущество. Я хочу назад вернуться, да не один, а со своей семьей. Насмотрелся я на Новгород в страшный голод на переломе 20-х и 30-х годов, боюсь за семью, а тут еще такие времена для всей Руси наступают… Одно слово – иго!

Я, между прочим, потом специально посмотрел. В 1230 году в Новгороде действительно был ужасный голод, вызванный неурожаем, от которого погибли тысячи людей. Только прибытие (с началом навигации 1931 г.) немецких купцов с хлебом спасло город от полного вымирания.

А Сергей продолжал:

– Жене и дочери к новой обстановке нужно пообвыкнуть, для этого дача и сгодится. Самолеты, автомашины, холодильник, телевизор, телефон, аксессуары разные, сам понимаешь, с этим им надо постепенно знакомиться. А здесь тихо и меня многие соседи еще с тех пор знают. Думаю, что примут они и мою семью. Ну из тайги привез, люди же, ничего страшного. А жить потом в Москве тоже где-то надо, почему бы не твою квартиру купить? Да и вопросов у продавца, – он хитро подмигнул, – к покупателю, скорее всего, не будет. Тем более, что я в Новгороде подарю (т. е. отдам даром!) этому самому продавцу расположенный в престижном районе здоровенный (между прочим, двухэтажный) дом, с большим двором, слюдяными окнами, пристройками и конюшней на 10 лошадей, с санями и телегами, с холопами и холопками (правда их немного), да еще и с охраной.

– А охрана откуда?

– Так Терентий, Трифон да Мирон – те три наемника, что ко мне в первый год моей тамошней жизни прибились, до сих пор на меня и работают. Вот я тебе их «по эстафете» и передам.

– Ну с этим понятно, а как же быть с документами, с паспортами для тебя и для членов твоей семьи?

– У меня паспорт старый сохранился. Так в термосной колбе и привез. Ну да, просрочен. Так был в тайге на заработках, а личность, при наличии старого паспорта, установить нетрудно. Покаюсь, пообещаю больше никогда…, заплачу положенный штраф. И через две недели – новый паспорт. Может и раньше. У меня есть аргументы, – здесь он ткнул пальцем в сундук, – которые, как мне кажется, в новых российских условиях могут сильно помочь мне в разрешении этих вопросов, причем без всяких особых проволочек. Затем оформим договоры купли-продажи твоего имущества.

– С твоим паспортом я тебе помогу. А вот с документами на жену и дочь – нет. Я чту уголовный кодекс.

– А на что у нас Кавказ? Были бы деньги, а такие вопросы там, думаю, и сейчас решить можно. Существовали у меня в свое время там кое-какие подвязки, что-то, но должно сохраниться. Пока здесь будем, все прозондирую. Но, если честно, больших проблем не жду.

– Но ведь жена и дочь из другого мира.

– Это ничего. Женщины, они быстро к новому привыкают. И быстро адаптируются. Главное, чтоб деньги были. А деньги у меня будут. У меня в Новгороде, еще два сундука стоит, да не таких и битком набитых. Готовился, как-никак.

– Ты мне зубы не заговаривай. Когда деньги отдашь? Давай хотя бы по частям, но пораньше. У меня закупки большие будут. Надо все успеть.

– А мы что, по рукам уже ударили? Что-то ты быстро сдался. А где же сопли по щекам «как же я отсюда, да туда», на кого семью оставлю?

– Считай, что ударили. А от семьи у меня мало что осталось. Одна дочь и та в Канаде. Позвоню ей, скажу, что решил попутешествовать по свету, что все распродал и направляюсь в самые дикие уголки планеты. Так что пусть меня не ищет, если звонков долго не будет. Она знает, что я заядлый охотник и рыболов. Тем более я на пенсии, да и от нее денег не прошу. Скажет, мол пусть поблажит малость.

– Ты что, обиделся что ли? Нет? Тогда, наливай. Думаю, что через пару дней первые серьезные деньги я тебе уже передам. А ты мне пока давай деньги несерьезные. Мне надо переодеться, сходить в парикмахерскую, ездить по Москве, опять же, на что-то надо, есть-пить.

– За этим дело не станет. Это ты не подведи.

– Не подведу.

– Ну, смотри, ёкарный бабай.

 

Миссия. Первые подходы

 

Не стояло бы передо мной такой задачи, можно было бы жить в древнем Новгороде припеваючи, даже если бы я выручил при продаже имущества значительно меньшую сумму. Скажем, имел бы я маленькую квартиру в панельном доме и не в самом лучшем районе города (или вообще не в столице), да такое же недорогое остальное имущество. Пусть общей стоимостью (на круг) потянуло бы все это миллиона на четыре деревянных. Да я бы не стал заморачиваться, а просто купил бы 100 килограммов серебра (это немногим больше 3-х миллионов), а на остальное – железо. И был бы у меня в Новгороде ХIII века просторный дом где-нибудь рядом с боярскими теремами, своя прислуга, охрана, свой выезд, хорошее питание и одежда до конца моих дней, уважение и почет со стороны соседей и сплошное ублажение собственных прихотей.


Читать Узнать больше Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку
5.0/2
Категория: Новая книга про попаданца | Просмотров: 292 | Добавил: admin | Теги: Борис Нефедов. В лето 6746 от сотво
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх