Маньчжурский гамбит. Книга четвертая

Глава 1. Холодный старт

— Ваше благородие! Ваше благородие, очнитесь!

Голос пробивался сквозь густую, вязкую пелену беспамятства. Меня трясло. Не просто знобило, а колотило так, словно я лежал голышом на промышленном вибростоле. Во рту стоял отвратительный вкус желчи и ржавого железа.

Я с трудом разлепил свинцовые веки. Картина, представшая перед глазами, никак не вязалась со стерильной палатой элитной кардиологической клиники в Швейцарии, где я находился последние сутки.

Надо мной нависало заросшее густой щетиной лицо, измазанное сажей. Человек был одет в грязную, изорванную шинель без погон. В воздухе стоял густой, тошнотворный запах немытых тел, застарелого пота и дешевого табака. И холод. Пробирающий до самых костей, вытягивающий остатки жизни ледяной сквозняк.

— Слава Богу, очнулись, Илья Андреевич! — выдохнул бородач, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение. Он потянулся и стер с моего лба пот куском какой-то ветоши.

— Где я? — прохрипел я, поразившись звучанию собственного голоса. Он был молодым, звонким, несмотря на слабость. Мой старческий бас с хрипотцой заядлого курильщика исчез.

— В теплушке, вестимо, — удивленно ответил мужик. — Едем. Скоро граница. А там и Харбин, даст Бог.

Я попытался сесть. Голова тут же взорвалась болью, но мне удалось опереться на локоть. Взгляд скользнул по руке, обтянутой рукавом потертого френча. Тонкое, мальчишеское запястье. Чужие пальцы. В голове яркой вспышкой пронеслись обрывки чужой памяти: отступление, снежная пурга, горячечный бред тифа и этот казак, Степан, тащивший меня на себе последние десятки верст.

Значит, я умер. Там, в двадцать первом веке, на пике богатства и власти, в возрасте пятидесяти восьми лет. И очнулся здесь. В 1920 году, в теле двадцатилетнего белогвардейца, потерявшего всё.

Я горько усмехнулся. Обидно, черт возьми. Но, с другой стороны, молодость — это тот актив, который не купишь ни за какие миллиарды. А опыт, цинизм и умение выгрызать свое место под солнцем остались при мне. Я не собирался умирать в этом промерзшем вагоне.

— Степан, — мой голос окреп, в нем зазвучали стальные нотки человека, привыкшего отдавать приказы. — У нас есть деньги? Оружие?

Казак удивленно моргнул, явно не ожидая от недавнего тифозного больного такой прыти.

— Денег ни гроша, ваше благородие. Только мой "маузер" да полсотни патронов к нему.

— Для начала хватит, — жестко констатировал я, откидываясь на жесткую солому. Харбин. Город эмигрантов, бандитов и возможностей. Что ж, начнем с нуля. И на этот раз империя будет принадлежать только мне.