Маньчжурский гамбит. Книга 1

Глава 1.

На языке отчетливо чувствуется привкус крови. Соленый, густой, отдающий ржавчиной. Откуда кровь? Драки не было. Пока что.

Во рту пересохло. Плюнуть бы, да нечем.

Я смотрю направо. Потом налево. Пустырь за гаражами в Тушино. Под ногами хлюпает грязная жижа, смешанная с машинным маслом и талым снегом. Нас четверо. Их – две полные машины. «Девятка» цвета мокрый асфальт, тонированная в ноль. И черный «Чероки».

– Слышь, Инженер, ты рамсы попутал, – голос Сиплого звучит глухо, будто из бочки.

Он стоит прямо напротив меня. Замер истуканом. Ноги на ширине плеч. Кожаный плащ до пят. Крутит на пальце ключи от джипа, и этот металлический звон режет слух.

Братки Сиплого переминаются с ноги на ногу за его спиной. Ждут отмашки, нужного слова. Выстроились полукругом, отрезая нам пути к отступлению. Поганый расклад. Их в два раза больше, и стволы у них явно не травматические.

– Рынок под нами. Твои лохи здесь торговать не будут, – говорит Сиплый с кривой усмешкой, демонстрируя золотую фиксу.

Я слышу тихий мат за спиной. Это готовится к драке Ванька Косой. Настраивается, перекатываясь с пятки на носок. Ему сегодняшняя делюга в кайф. Ванька на голову отбитый, еще с Афгана. Любит все эти движухи. Стрелки, тёрки, разборки – это его стихия.

Потом слышу, как скрипит кожаная куртка Лехи Цыгана. На самом деле никакой он не Цыган. Просто чернявый, кареглазый и наглый. Под курткой у него ствол. Леха уже врубился, что без кипиша нам сегодня отсюда не уйти.

Егор, наш четвертый, тихо перемещается правее. Чтоб удобнее было мочить гадов. Он самый спокойный. Самый умный. Сразу говорил, что стрелка – это просто повод грохнуть всех нас. Разом. А я не послушал. Думал, с Сиплым реально можно что-то обсуждать.

– Мы договорились, Сиплый, – мой голос звучит как-то чуждо. – Рынок наш. Склады ваши. Договор был? Был. А ты беспределишь. Нехорошо это. Не по людски.

– Договор? – Сиплый скалится еще шире. – С коммерсами договора подписывай. С барыгами. Правильные, порядочные пацаны такой хренью не занимаются. Мы свое берем.

Он замолкает. Его рука медленно тянется к расстёгнутому плащу.

Мир схлопывается до одной пульсирующей точки. Время становится тягучим, словно остывающий кисель. Я вижу, как поднимается тяжелый ствол ТТ в руке Сиплого. Вижу, как его палец давит на спусковой крючок.

Бах!!!

Звук бьет по ушам, словно кузнечный молот.

Ванька Косой за моей спиной издает громкий, удивленный вздох и хватается за живот. Оседает на колени. Сквозь его пальцы толчками бьет темная, густая кровь.

– Вали их! – кричу я и выхватываю помповик, который до этого прятал под длинным плащом.

Грохот. Вспышки. Крики. Запах сгоревшего пороха пробивается сквозь вонь гнили и бензина. Мой взгляд выцепляет лобовое стекло «девятки». Оно разлетелось бриллиантовыми осколками от чьего-то меткого выстрела.

Я жму на спуск. Отдача бьет в плечо. Потом вижу Сиплого. Мудила дергается, трясется в неестественном танце. Превращается в кровавое решето. Рядом валятся на землю его парни. Кто-то ранен, а кому-то – уже трындец.

Это Егор и Цыган. Их работа.

Рядом корчится на земле, прямо в ледяной грязи, Ванька.

– Косой! Косой, не умирай, сука! – кричу я.

Он лежит на спине, смотрит в серое, низкое, равнодушное московское небо. Его глаза стекленеют. Губы шевелятся. Ванька хочет что-то сказать, но вместо слов на губах появляются розовые пузыри кровавой пены.

– Серега… – тихо, с хрипом говорит он. – Холодно… Как же холодно…

Я хватаю его за руку. Она ледяная. Грязь вокруг нас становится черной от вытекшей крови.

– Не уходи! – трясу за плечо, – Косой, держись! Скорую сейчас!

Мертвые глаза Ваньки вдруг фокусируются и смотрят прямо сквозь меня. С осуждением… Он поднимает голову, а потом отчетливо произносит:

– Сдохнешь сегодня, Серёга. Сдохнешь…

Я проснулся от собственного крика.

Резко сел на кровати. Жадно, со свистом, втянул ртом воздух. Сердце колотилось в грудной клетке так, что казалось, сейчас сломает ребра и вырвется наружу. Простыни из дорогущего египетского хлопка насквозь пропитались липким, ледяным потом.

В спальне царила идеальная тишина и полумрак. Климат-контроль беззвучно гонял очищенный, ионизированный воздух, поддерживая ровно двадцать один градус. Но в носу все еще стоял этот металлический, сладковатый запах пороховой гари и свежей крови.

Провел ладонью по лицу, стирая пот. Руки предательски дрожали. Тридцать лет прошло. Тридцать гребаных лет с той разборки в Тушино! А Ванька до сих пор приходит. И с каждым месяцем всё чаще.

Поднял взгляд.