Голова Шамиля 2

Крымская война закончилась в марте.

Я узнал об этом в мае — из письма, которое шло два месяца и пришло мятым, с пятном от чего-то жирного в левом углу. Подписан Парижский мир. Россия уступила. Черноморский флот — разоружить. Молдавия и Валахия — под общий протекторат. Всё, что воевали — отдать.

Охримченко слушал, как я читал вслух — он сам читал медленно, предпочитал на слух — и кивал с видом человека, который всё понял заранее.

— Я говорил, — сказал он.

— Ты не говорил.

— Говорил. Зимой говорил. Семёну говорил — Семён помнит.

Семён не помнил. Или не сказал, что помнит — это у него одно и то же.

— Говорил, — повторил Охримченко убеждённо. — Что так и будет. Что французы — они упрямые.

— Ты говорил, что французы слабые.

— И упрямые. Одно другому не мешает.

Нурлан сидел на бревне у стены и смотрел куда-то в сторону ворот. Он умел слушать разговор, не поворачивая головы — я научился это замечать за четырнадцать лет.

Четырнадцать.

Я сложил письмо и убрал в карман.

Восемь лет назад я стоял у вала и смотрел на зимние горы и думал: десять лет до Гуниба. Нормально. Два года из этих десяти уже прошли. Осталось восемь — и война на западе, которую я не видел, но которая взяла двух моих людей переброской резервов на Крымский полуостров. Семён Рябой вернулся. Остап Хвиля — нет.