Звезда заводской многотиражки – 4

Глава 1

В редакции многотиражки висел плотный, почти осязаемый запах табачного дыма, свежей типографской краски и дешевого растворимого кофе. Я сидел за своим рабочим столом, закинув ноги на нижний ящик тумбы, и лениво просматривал верстку свежего номера. Моя фамилия красовалась на первой полосе. Опять. И это уже даже перестало вызывать у главного редактора нервный тик.

— Колокольников! — дверь в кабинет распахнулась с таким грохотом, словно ее открыли ногой. На пороге стоял завком, багровый, как перезрелый помидор. В руках он сжимал изрядно помятый лист бумаги.

Я медленно опустил ноги на пол, выверенным движением поправил воротник рубашки и посмотрел на него с вежливым, профессиональным интересом.

— Слушаю вас, Петр Ильич. Что-то не так со статьей о перевыполнении плана в третьем цехе?

— Ты еще издеваешься?! — он шагнул вперед, потрясая бумагой. — Ты что тут понаписал про систему премирования?! Ты хоть понимаешь, кто это будет читать наверху?!

Я вздохнул. Восьмидесятые. Прекрасное время. Наивные, предсказуемые люди. Они до сих пор думали, что пресса существует только для того, чтобы хвалить надои и надоедать с соцсоревнованиями. Мой опыт из двадцать первого века говорил об обратном: пресса существует для того, чтобы держать таких, как Петр Ильич, в тонусе.

— Я написал правду, Петр Ильич, — спокойно ответил я, опираясь локтями о стол. — Сухую, подтвержденную цифрами и показаниями трех мастеров смены правду. И если вам кажется, что наверху это не оценят... смею вас заверить, именно там это оценят по достоинству. Особенно в свете грядущей проверки из министерства.

Завком замер. Краска начала медленно сползать с его щек, сменяясь неприятным землистым оттенком. Упоминание министерства всегда действовало на местную номенклатуру как ушат ледяной воды.

— Ты играешь с огнем, Жан, — процедил он, уже без былой агрессии. — Ты думаешь, раз ты звезда, тебе все сойдет с рук?

— Я думаю, что игра только начинается, — усмехнулся я, пододвигая к себе чистый лист бумаги. — И поверьте, Петр Ильич, финальный акт вам не понравится. А теперь прошу меня извинить, у меня горят сроки по интервью с передовиками.

Он постоял еще секунду, тяжело дыша, затем развернулся и вышел, аккуратно, почти беззвучно прикрыв за собой дверь. Я откинулся на спинку стула. Колесо Сансары, закинувшее меня в этот бюрократический рай, определенно знало, что делало. Мне предстоял последний, самый красивый журналистский маневр в истории этого завода.