Резидент КГБ. Том 2

Римский связной не понравился мне с первого взгляда. Он суетился, нервничал и привлекал к себе внимание. Вынуждая тем самым чувствовать не в своей тарелке и меня.

На место встречи, площадь Святого Петра, я приехал заранее. Отпустил таксиста. Понаблюдал издалека — и подошёл к фонтану точно в назначенное время. А потом прождал там сорок долгих минут. И когда увидел этого скачущего по брусчатке плешивого толстяка с бегающими глазами, сразу подумал: «Ох, хоть бы не этот».

Но тип скакал именно ко мне. Он жадно уставился на условленную «Гадзетту делло Спорт» у меня в руках.

— Я от сеньора Фабио, по поводу интервью для радиопрограммы, — перекрыл уличные звуки его настороженный голос.

Прозвучало это неестественно, он вызубрил фразу наизусть и боялся что-то в ней напутать.

— Сеньор Фабио согласен? — спросил я, пряча газету в карман пальто.

— К сожалению, сеньору Фабио сегодня нездоровится.

Это были слова пароля. Они означали, что всё в порядке и сейчас меня отвезут к нужному человеку. Но действительно ли всё в порядке? На этот счёт у меня появились сомнения.

Я подумал — и отогнал подозрения и тревожные мысли прочь. Заставил себя расслабиться. Они тут не профессионалы, а простые работяги, подпольщики. Встречаясь со мной, толстяк рискует, вот и нервничает. А то, что лицом он походит на поросшую клочьями волос перепуганную медузу… Это не имеет значения.

А ещё он потел. Что было, в общем, удивительно. Это мне можно здесь подставлять лицо ветру и расстёгивать нараспашку пальто — недавно я прибыл из Москвы, и там мой вылет задерживали из-за снегопада. Местных средиземноморское мартовское солнце не грело, они тянули головы в плечи и кутались в свои модные плащи. Потеть местным никак не полагалось.

Впрочем, сейчас вокруг были не только местные. И даже местных здесь было, скорее, меньшинство. А большинство были туристы. Они бродили туда и сюда либо стояли, глазея по сторонам. Слышалась английская и французская речь. Целенаправленной группкой топали куда-то, щёлкая на ходу фотоаппаратами, круглолицые японцы. Недалеко от нас сидела на скамейке пожилая пара, я услышал, они говорили по-шведски.

А местные крутились рядом, пытались втюхать неместным сувениры и платные экскурсии.

«Шарах!» — грохнуло вдруг совсем рядом. Собеседник подпрыгнул, дёрнулся и едва не свалился в фонтан. Моё тело тоже отреагировало, но иначе: я остался спокойным. Рефлексы сработали, но мозг успел проанализировать ситуацию за мгновения. Всё нормально, это не террористы взрывают свои бомбы и не ЦРУ совместно с итальянской спецслужбой СИСМИ устраивают на меня облаву.

Это просто поблизости взлетела стая уличных голубей.

Связной выругался. Перекрестился, что-то бормоча себе под нос. Вспархивали эти птички и правда неожиданно и громковато, многие пугались.

— Пойдёмте? — предложил пришедший, указав в сторону дороги, где проезжали автомобили, очень похожие на наши старые жигули-«копейки».

Я помедлил. Слева на фоне голубого неба высился купол базилики Святого Петра. Ближе тянулась ввысь стела с крестом на верхушке, светлели гладкие колонны. Каменные монументы равнодушно смотрели с высоты своих постаментов на наши дела. А народу вокруг сновала просто тьма тьмущая. Если за нами следили, определить это пока не представлялось возможным.

Он кивнул, как мне показалось, с тайным облегчением.

Мы устремились к дороге, пробрались через очередь из желающих сфотографироваться на фоне купола и стелы. Пошли по тротуару. Потом через дорогу к ближайшим зданиям.

Через минуту мы уже пробирались такой тёмной и замусоренной подворотней, что в недавние колонны и фонтаны просто не верилось. Здесь приходилось посматривать, куда ставишь ногу, а из подвальных отдушин слышалось отчётливое попискивание.

За углом дома, у обшарпанной стены, мой провожатый попросил меня остановиться. Дальше он вытащил из кармана миниатюрное круглое зеркальце и довольно толково проверил, нет ли за нами «хвоста». Что-то они здесь всё же умеют, подумал я. Симпатии от этого, правда, у меня к попутчику не прибавилось, тут я ничего не мог с собой поделать.

На следующей улице обнаружилась промежуточная точка нашего путешествия: старый «Альфа Ромео» с покривившимся бампером. Из-за руля пристально взглянул худой и напряжённый водитель — с зализанными седоватыми лохмами, носатый, похожий на птицу грифа.

* * *

Человека, к которому меня привезли, звали Фабио Ротта. Он проживал в маленьком доме на окраине Рима. Дом его смотрел сейчас на нас занавешенными окнами и был окутан тревожной тишиной.

Носатый водитель остался с машиной — там, где закончилась дорога и дальше к дворам повели тропинки. Толстяк потянул на себя калитку и шагнул в поросший кустами двор. Кусты эти, зелёные и мохнатые, походили на можжевеловые.

— Фабио, встречай гостей! — прокричал мой сопровождающий. — Мы приехали!

Прозвучало это примерно так же, как там, на площади возле фонтана. То есть — неестественно. Что было странно: здесь вроде бы уже не требовались никакие пароли.

Дверь скрипнула, это толстяк открыл её. Он гостеприимно взмахнул рукой, предлагая мне заходить. Хозяин дома почему-то не показывался, не выходил нас встречать. Может, этот Фабио инвалид? Но в Центре, когда меня инструктировали, ни о чём подобном не упоминали…

Мой толстый сопровождающий мучительно давил из себя улыбку. Уже отчасти понимая, что будет дальше, я шагнул в тёмный, пахнувший сигаретным дымом дверной проём. Пусть всё происходит под крышей. Свидетели в таких делах не нужны. А звать на помощь, что бы там ни заварилось, я всё равно не собирался.

И, может быть, я всё-таки неправильно оцениваю обстановку и ошибаюсь. И тогда сунуть своему провожатому кулаком в челюсть и ускакать через заборы куда глаза глядят получилось бы совсем нелепо. И непростительно перед итальянскими товарищами.

Но нет, в своих подозрениях я, увы, не ошибся.

Как только я оказался в прихожей, из комнаты в мою сторону выдвинулся человек. Был он невысок и коренаст, кучерявая голова торчала над серым свитером с высоким горлом. А из руки его в мою сторону торчал пистолетный ствол. Толстяк позади меня уже успел подсуетиться и теперь тыкал ещё одним пистолетом в мою правую почку.

— Не сопротивляйся, и останешься живой, — долетел до моего уха его нервный голос.

Я кивнул и поднял перед собой руки. Вот наконец-то всё и прояснилось.

Толстый принялся меня обыскивать. Я не взял с собой пистолета, бродить с оружием по центральным площадям не стоило. К тому же я рассудил, что если мой единственный контакт здесь, в Италии, окажется провален, то всё пропало. Теперь я пожалел о своём решении. Да, контакт провален, и всё пропало — но из положения надо как-то выходить.

Толстяк искал моё оружие, которого здесь не было, шарил меня под пальто.

А потом ударил ногой по руке кучерявого. Пистолет вылетел из его руки, ударился о стену и глухо стукнул о подстилку на полу. Толстый замешкался и получил удар локтем по рёбрам. Его оружие по праву более сильного и быстрого перешло ко мне. Сам толстяк тут же повстречался головой с дверным косяком и грузно завалился мне под ноги.

Кучерявый тем временем полз на четвереньках в попытке схватить утраченный пистолет. Я прыгнул к нему, приложил с ноги в бок. Заорал: «А ну, не трогай!» И тут увидел, что за дверным проёмом соседней комнаты кто-то есть.

Пока что в этом доме из людей мне попадались только мужики с пистолетами. И этот, в комнате, оказался из них же. «Бах! Бах!» — грохнуло и сверкнуло вспышками его оружие. Я едва успел прыгнуть на пол. Пули влепились в стену, задребезжали стёкла, ухнула о пол картинная рама. Я перекатился и нырнул в другую комнату. Мой манёвр сопроводили новые выстрелы.

Это была спальня — к счастью, пустая. Я проверил доставшийся мне пистолет толстяка. Итальянская Беретта, логично. Патроны в обойме имелись.

Итак, ситуация сложилась интересная. В доме я и двое противников, все вооружены — кучерявый, что ползал по полу, забрал свой пистолет и укрылся за стеной. Толстяк без сознания, он вне игры надолго и поэтому не считается. Но есть водитель, и вот его нужно учитывать.

А ещё есть фактор соседей: они могли услышать стрельбу и вызвать полицию. Так что затягивать своё здесь пребывание нельзя.

Засевшие за стенами ребята, видимо, рассуждали в том же ключе. Они затараторили между собой. Из дверного проёма до меня доносились обрывки их быстрой речи, но я мало что слышал, а ещё меньше понимал. Перед командировкой я усиленно изучал в Москве итальянский и достиг в этом некоторых успехов. Но эти двое, кажется, говорили на каком-то местном диалекте.

Тут они замолчали. Наверное, о чём-то договорились.

— Эй, русский! — послышался хриплый крик одного из них. — Давай, сдавайся!

Ага, подумал я, они знают, откуда я сюда прибыл. Значит, им известно даже больше, чем я предполагал. Но об этом будем размышлять потом, сначала надо вырываться отсюда.

— Русские не сдаются! — крикнул я в ответ, удивляясь, как можно не знать таких вещей, пусть даже в Италии 1978 года.

Они загомонили снова. А в моей голове уже созрел незатейливый план.

На столике у кровати блестела боками недопитая бутылка вина, рядом стояли два грязных стакана. Бутылка была заткнута пробкой и удобно легла в руку. Почти не высовываясь из комнаты, я изо всех сил швырнул своё орудие через два дверных проёма.

В комнате напротив загремело и зазвенело. Я тут же выскочил в прихожую. И увидел за дверью то, на что и рассчитывал: неосторожно вылезший в зону обстрела ботинок. А увидев, сразу выстрелил.

В комнате заорали, послышался звук падающего тела. Но я сосредоточил внимание на другой двери и комнате. Тот, кто засел там, не заставил себя ждать и высунулся оттуда вслед за своим пистолетом. Пистолет смотрел туда, где я был полсекунды назад, но этот адрес оказался уже просрочен.

Промаха не случилось. Оружие противника грюкнуло о пол, сам он вскрикнул и схватился за плечо.

Я метнулся и подхватил его пистолет. Приложил мужика рукоятью по голове, на всякий случай. Заглянул в соседнюю комнату, там кучерявый скрючился на полу и всё орал, обхватив подстреленную стопу. Его оружие я тоже забрал.

Привезший нас с толстым водитель в дом не совался, и правильно делал. Может, услышал выстрелы и убежал. Теперь мне нужно было кого-то из здешних вояк допросить. От кучерявого толку не было, от толстяка тоже. Раненный в плечо и получивший вдобавок по голове тип стонал у двери на полу.

— Эй, ты! — Я слегка похлестал его по щекам и заодно выдернул у него из кармана пистолетную обойму. — Вы кто такие? На кого работаете?

Он в ответ только замычал. Этого парня я приложил по черепу слишком сильно, и теперь он пребывал в состоянии где-то между сознанием и обмороком. Я попытался привести его в чувство. И тут в доме раздались новые звуки.

Где-то за стеной стукнуло, как будто упало что-то тяжёлое. Потом зашумело ещё, звякнуло, на пол посыпались какие-то вещи. Звук шёл из-за неприметной двери — кажется, она вела в чулан. Я распахнул её, уже представляя, что там увижу.

* * *

За дверью был хозяин дома, Фабио Ротта. Хотя узнать его оказалось непросто. Тем более что до этого я видел его только на фотографии. Лицо опухло, губы разбиты, один глаз заплыл. Фабио привязали к стулу, изо рта торчал тряпочный кляп, который я сразу вытащил.

Я щёлкнул выключателем и рассмотрел всё получше. Достал выкидной нож, его при обыске толстяк не успел у меня отобрать. Разрезал верёвку. И только тут заметил, что кроме всего прочего у моего контакта прострелена нога выше колена. Рана была перевязана полотенцем, оно пропиталось кровью, натекло и на пол.

— Надо отсюда уходить, — прохрипел Фабио, как только отдышался и отплевался.

Выглянув обратно в зал, я заметил, как от окна отпрянула высокая фигура. Это был водитель. То, что он не уехал, было хорошо, машина нам понадобится. А вот то, что он до сих пор не убежал отсюда на своих двоих, было не очень правильно. Но поправимо.

Нужно было спешить. Я выскочил во двор без всяких предосторожностей. Водитель был не опасен. Был бы опасен, не мелькал бы перед окнами. Я сразу увидел его за кустами, он пытался перелезть через забор в соседний двор.

От моего крика он дёрнулся и повалился с забора.

По водительскому лицу пробежала мысль о рывке вдоль забора под защитой кустов. Защита была слабенькой, и он сделал правильный выбор.

Водитель бросил недоверчивый взгляд на пистолет у меня в руке. Втянул голову в плечи и шагнул в дом. Там уже не кричали, но стонали и ругались довольно громко.

Карманы мне оттягивали два лишних пистолета. Я достал их. Себе оставил тот, к которому недавно заимел запасную обойму. Остальные протёр носовым платком и бросил в клумбу у крыльца. Потом вошёл в дом вслед за водителем. Оттолкнул его, застывшего, у себя с дороги. Повёл наружу Фабио, который прыгал, сцепивши зубы, на одной ноге.

Наш путь к машине оказался долгим и трудным. Соседи выглядывали из-за своих заборов, смотрели молча и испуганно. Люди не понимали, похищаю я Фабио или спасаю — может, оттого, что я не сразу догадался спрятать в карман пистолет. На середине маршрута я почувствовал, что мой спутник вцепился мне в плечо и вот-вот упадёт без сознания. Тогда я наклонился и взвалил его себе на плечо.

Заканчивал путь я уже бегом: в начале улицы в клубах пыли показалась полицейская машина. Сомнений не было: кто-то вызвал карабинеров и они летели именно сюда, к нам.

Мотор рыкнул, заводясь. Направление, откуда мы приехали, было для меня перекрыто. И мы помчались в противоположном — туда, где заборы смыкали свои ряды, а дорога стремительно сужалась, превращаясь в тропу.

Полицейские нас, конечно, увидели. Теперь их машина плотно сидела у маня на хвосте. А я, непрерывно сигналя, вломился на потрёпанном и ревущем «Альфа Ромео» в лабиринты узких и извилистых улочек этого очень похожего на деревню римского предместья.

Люди, собаки и куры уносились у меня с пути. Бац! — правое зеркало отлетело сразу. Левое продержалось на несколько секунд дольше и потом встретило свою торчащую доску. На одном из поворотов со скрежетом отлетел задний бампер. Поверх заборов мелькали лица с вытаращенными глазами. Возмущённые крики и собачий лай слышались сквозь визг колёс и рёв моторов.

Фабио вцепился в заднее сиденье, его мотало по салону, и он скрежетал зубами от боли.

Карабинеры не отставали. Они пошли на принцип, и машина их орала своей сиреной где-то совсем рядом. С каждым новым поворотом я ожидал воткнуться в тупик или вмазаться в такой узкий проулок, что мы застрянем там, как топор в колоде. Тогда выбираться придётся, выбивая лобовое стекло. И что дальше? В стране я нелегал, прикрытия в виде дипломатического паспорта у меня нет. Бросить раненного Фабио в машине? Или пристрелить пару ни в чём, в общем, не виноватых итальянских полицейских? Я очень надеялся, что выбор этот делать мне всё же не придётся.

За очередным изгибом нашей гонки прямо перед капотом выросли металлические ворота. Тупик? Нет — слева есть просвет! Я вывернул руль туда. Автомобиль, цепляя боками ветки, столбики и доски, поскакал под уклон. И крутизна его всё увеличивалась. Что там, овраг, обрыв? Впереди блеснула вода. Река. Или, скорее, ручей. А через него — мост.

По этому сооружению местные ходили пешком и ездили на велосипедах. Может, гоняли через реку коз. А вот коров — уже вряд ли.

Ездить же здесь на машинах никто никогда и не думал.

Но как раз думать мне было и некогда. Поэтому я отпустил тормоз. На газ здесь можно было и не давить, машина понеслась куда надо и так.

За мостком ковырялись в земле пацанчики в разноцветных куртках. От моего истошного бибикания они подпрыгнули и разлетелись в разные стороны, как воробьи. А машина понеслась вперёд. У самого деревянного настила я всё же притормозил. Чёртов мост показался мне более узким, чем ось автомобильных колёс. Но о том, чтобы выходить и прикидывать, и речи не было.

Деревяшки трещали под колёсами. Внизу сверкала солнечными бликами речка. Вода была совсем рядом, но слететь туда означало для машины здесь и остаться: противоположный берег стоял пусть невысоким, но непреодолимым обрывом. На заднем сиденье затаил дыхание Фабио. Пацаны среди кустов на берегу, наоборот, свистели и восторженно кричали. Сзади преодолевала грунтовый спуск полицейская машина наших преследователей.

Я подался вперёд, уставив взгляд на полосу моста перед капотом. Мы медленно и с громким хрустом продвигались к концу переправы. Мне казалось, что с обеих сторон машина держится за деревянную поверхность какими-то миллиметрами своей резины. Одно неверное движение рулём — и мы свалимся вниз.

Один раз под колесом так хрустнуло, что я подумал: всё, приехали. Но нет, пронесло. Скоро мы выехали на твёрдую землю, и под резиной захрустела щебёнка.

Но не всем, кто за рулём, сегодня так же везло. Когда мы взобрались на подъём, со стороны моста донёсся громкий треск, а потом звук удара. Обернувшись, через заднее стекло я успел заметить, что автомобиль полицейских накренился и одной своей половиной стоит в воде. Местные пацаны тут же радостно завопили и заулюлюкали. Кажется, полицию в этом пригородном бедняцком районе не любили.

Бибикнув всем на прощание, наша машина рванула вперёд.

На том ужасе, в который превратился сейчас «Альфа Ромео», гонять по городским улицам определённо не стоило. Поэтому, отъехав окраинами и пустырями подальше, мы дотянули до места, откуда, по словам Фабио, можно было позвонить. Таким местом оказалась небольшая мебельная фабрика. Загнав машину в тупик у каких-то развалин без окон и дверей, я оставил там своего спутника и отправился к фабричным воротам.

На проходной я отрекомендовался знакомым Фабио, и усатый охранник радушно позволил мне воспользоваться телефоном. Позвонил я товарищу Фабио. Он работал доктором на «скорой помощи». И он пообещал приехать как можно быстрее.

Топая обратно к машине, я крутил в голове слова Фабио.

— Моя ячейка полностью разгромлена, — сказал он мне.

Мы успели поговорить по дороге сюда, когда петляли по пустырям и безлюдным переулкам.

— Я не знаю, почему так случилось, — продолжал он.– Кого-то арестовали, кто-то пропал. Всё произошло за считанные дни.

В голосе его сквозила боль, и то не была боль от раненной ноги.

— Я ничем не смогу помочь тебе, камрад, — добавил он, хотя это было понятно и так.

Как-то не очень удачно начинается моя миссия на Апеннинском полуострове, подумалось мне. А между тем совсем скоро страну ожидает потрясение от грядущего небывалого события. Этим событием станет, ни много ни мало, — похищение итальянского премьер-министра. Или не станет, это уже зависело от меня.

Как бы то ни было, времени до дня «икс» оставалась примерно неделя.

Размышляя обо всём этом, я возвратился к машине. И там увидел, что возле неё толкутся и галдят человек десять бритоголовых.

Глава 2

Повернув из-за развалин, я увидел это сборище. Нашу машину окружила толпа. Морды этих ребят явно просили кирпича, да и голоса тоже были под стать. Ближе к дороге чернели, перекрывая нам выезд, две запылённые тарантайки.

Я подошёл вплотную, но наши с Фабио гости были увлечены и меня не замечали.

— Тачка такая же, как и говорили, — гундосил один, дёргая ручку от водительской двери.

— Да они это, они! — кричал другой, проталкиваясь поближе к машине и тыча пальцем в окно. — Я вот этого знаю, это коммуняка.

Фабио заперся в машине изнутри, но задержать надолго это, конечно, никого не могло.

— Какая разница, где другой⁈ — перекрыл всё громкий командный голос. — Смотался куда-то, да и чёрт с ним. Давай, бей окна, вытаскивайте его!

Все они были похожи друг на друга: бритые головы, кожаные куртки, джинсы. Не отягощённые интеллектом агрессивные лица. Тут и там свастика, вытатуированная на руках и шее или нашитая на одежду. Возраст лет двадцать — двадцать пять, пара человек чуть постарше. Неофашисты. Похожих я встретил в Швеции. Отребья в этих семидесятых на Западе хватало.

Они зашарили под ногами в поисках камней. А тот, что кричал про битьё окон, пригнулся и пристально вглядывался в темноту внутри салона.

— Что там интересного? — спросил я, встав рядом с ним.

Тип заметил меня и испуганно отшатнулся. Тут же нахмурился, боевито выпятил подбородок.

Остальные тоже, наконец, заметили, что они теперь здесь не одни.

— Хочешь купить? — усмехнулся я ему в лицо. — Она не продаётся.

Я отодвинул его и шагнул, доставая ключи, к водительской двери.

— Сейчас я сяду в машину, — спокойно проговорил я, оглядев эту шоблу, — заведу двигатель, и мы с моим другом отсюда уедем. Вы не будете нам в этом мешать. И тогда никто не пострадает.

Надежды на такой исход было, конечно, немного. Но озвучить предложение я посчитал нужным. Ну, чтобы потом не испытывать угрызений совести.

Они запереглядывались. Возмущённо загомонили. Тот, что кричал бить окна, выступил вперёд.

Я вздохнул, спрятал ключи в карман и отступил от машинной двери.

— Стойте, — забормотал в бритоголовой толпе негромкий голос, на удивление благоразумный. — Стойте… Может, не надо?.. Этот чувак, наверное, из Кей-Джи-Би… Смотрите, какая морда…

Это да, доставшаяся мне от Николая Смирнова внешность впечатляла. Поначалу я сам непроизвольно опасался человека в зеркале. Потом постепенно привык.

Но благоразумных людей агрессивно настроенная толпа слушает редко. Даже когда те, вот как сейчас, удивительным образом прозревают чистую правду. Так случилось и в этот раз. (Но как же этот тип чётко меня идентифицировал! Мне это совсем не понравилось.)

— Какая разница! — крикнул кто-то ещё. — Всё равно! Мочи его!

И двое смельчаков ринулись претворять слова крикуна в жизнь.

Сделать это они намеревались голыми руками.

Место было безлюдное, но шум и суета могли кого-то и привлечь. Например, полицию. Так что заканчивать с этим неожиданным шоу нужно было побыстрее.

Двое встали в боевые стойки и запрыгали на месте. А я ждать не стал. Резко двинувшись вперёд, я рубанул одному прямым ударом в нос. Он дёрнул головой и рухнул, как подкошенный. Второй уже летел на меня, его кулак целил мне в глаз. Кулак я поймал, сжал и чуть крутанул. Послышался хруст.

— А-а-ай! А-а-ай! — заорал неофашист, падая на колени. Покалеченную руку он держал перед собой, уставившись на неё с ужасом на лице.

Рефлексы Николая Смирнова не подвели и сработали на отлично. Я уже привык ощущать их как свои собственные.

Остальные противники, видя такое, на секунду замешкались. Но тут позади них засопели и затопотали. Из-за расступившихся тел вылетел желающий, полноватый тип с куском арматуры в руках. Занеся своё орудие над головой, он без остановки ринулся прямо на меня.

Я увернулся, железяка рассекла воздух рядом с головой. Ударилась в крышу автомобиля. Загрохотало знатно. На товарный вид несчастного «Альфа Ромео» это, правда, повлиять уже не могло.

Шанса на второй удар я этому резкому парняге не предоставил. Сунул ему кулаком в печень. Арматурина, выпав, запрыгала по асфальту. А бритую голову я, поймав противника за шею, заставил повстречаться с корпусом машины. Угодила голова в заднюю дверцу, и звук был почти такой же, как от удара арматуры. Стекло не разбилось, но треснуло. Тело рухнуло и осталось лежать без движения.

Остальным противникам пора было уже и разбежаться. Но нет. Они отступили, но бросаться наутёк не спешили. Более того, до моего уха донесся звук, с которым щёлкают, раскрываясь, выкидные ножи.

Не хотелось, но пришлось всё-таки доставать пистолет.

Бах! Бах! — пули вошли в асфальт рядом с ногами тех, кто стоял поближе. — Бах!

Тут-то эти обалдуи уже отскочили, но всё равно не побежали.

Я вытащил запасную обойму, не спеша поменял, показывая, что патронов хватит на всех. Толпа отступила ещё на шаг-два. Раненых они оттащили с собой. Но не уходили, а стояли и набычившись глядели на меня, проявляя то ли тупость, то ли отвагу, а может, оба эти качества одновременно.

И я стал уже всерьёз подумывать, а не стрельнуть ли кому-нибудь из них в ногу по-настоящему.

Тут издалека донёсся протяжный и знакомый звук. Виу-виу-виу! — это завывала полицейская сирена. Тогда они зашевелились и загомонили.

Переговаривались они недолго. Потом решили отсюда сматываться. Бегом погрузились в свои колымаги, и те, вздымая пыль, унеслись по дороге.

Я тоже запрыгнул в машину. Посмотрел на слегка обалдевшего от всего происходящего Фабио. И решил не уноситься отсюда со всей возможной скоростью, а пойти на хитрость. Я подогнал машину как можно ближе к развалинам, под самую стену. В расчёте на то, что несущиеся неизвестно куда карабинеры нас не заметят.

Потому что выла сиреной и пугала всех вокруг не полицейская машина, а микроавтобус «скорой помощи».

На медицинском микроавтобусе прилетел товарищ Фабио — тот самый, которому я звонил. Где нас искать, он знал, поэтому мимо они с водителем не проехали.

Фабио он повёз не в больницу, это было бы слишком опасно для них обоих. Он забрал его к себе домой. Водитель, видимо, был из своих, проверенный и надёжный.

Меня они подвезли ближе к центральным улицам, где можно было поймать такси.

Фабио Ротта оставил мне адреса и телефоны, по которым его можно найти. На всякий случай. Я ничего записывать не стал, всё запомнил, в нашем деле было принято именно так. Но больше беспокоить Фабио я не планировал. Он и так пострадал. И у меня были некоторые основания полагать, что провал пришёл именно с нашей стороны.

— Прости, что оставили тебя без поддержки, камрад, — сказал Фабио Ротта на прощанье. — Могу тебе посоветовать только одно. Загляни в бар «Гладиатор», это на Виа Калабриа. По вечерам там собирается всякий специфический народ. Может, отыщутся и те, кто тебе нужен.

* * *

Помещение было сплошь затянуто сигаретным дымом. Отчётливо я видел только тех, кто сидели за парой соседних столиков. Дальше начинался густейший никотиновый туман. Что называется, хоть топор вешай. Что касается тех, кто сидел здесь этим вечером, то я бы совсем не удивился, окажись у них за пазухой по топору. Ножи-то там уж точно имелись.

Да, Фабио не обманул, бар «Гладиатор» был интересным заведением.

Я занял место в углу. Где-то далеко, когда дымные облака на секунду рассеивались, из-за их марева показывалась барная стойка. За ней высились полки с рядами разноцветных бутылок. Сверху свисали пёстрые болельщицкие шарфы с символикой футбольных команд. А из-под бутылок и шарфов в зал глядела зверская физиономия бармена. Перебитый нос, квадратная челюсть и выражение лица наводили на мысль, что шарфы попадали в эту коллекцию, возможно, без учёта желания их бывших хозяев.

Отхлебнув из пивного бокала, я погрузился в свои мысли.

Итак, что мы имеем. Высшее руководство КГБ (и даже государства) направило меня сюда, в Итальянскую республику, со специальной миссией. В стране сильны левые настроения. Коммунисты получили большой процент на выборах, остальные партии вынуждены с этим считаться. США обеспокоены и изо всех сил стараются поменять расклад сил. Для этого в ЦРУ пытаются коммунистов и всё левое движение в глазах населения дискредитировать. Есть сигналы, что для этих целей ЦРУ использует террористическую организацию Бригадо Россо, по нашему — Красные Бригады.

Моя задача — выявить связь руководства Бригадо Россо с людьми из ЦРУ. Нужно добыть конкретные факты.

Так получилось, что прибыл я сюда как нельзя вовремя. Брежнев, Политбюро и верхушка Комитета госбезопасности не могли этого знать, но как в воду глядели. Совсем скоро здесь состоится похищение итальянского премьер-министра Альдо Моро. И совершат этот акт именно боевики Красных Бригад.

Премьер Моро проводил в жизнь свой политический проект «исторического компромисса» и собирался создать коалицию с участием коммунистической партии. Таким образом, коммунисты вошли бы в правительство, получили бы какие-то из министерских постов.

Казалось бы, всё логично: если компартия набирает треть голосов населения Италии, то она должна быть представлена во власти. Ведь так и работает та самая демократия, о которой на Западе столько разговоров. Но в таком случае коммунисты, пусть и итальянские, получали доступ к секретной информации НАТО: сведениям о военных объектах, о размещении вооружений, конкретным стратегическим планам — и много чему ещё. Такого американцы допустить не могли.

Они давили на Моро по всем возможным каналам: через своих людей в Италии и на международном уровне. Когда там ничего не вышло, к решению вопроса подключился госсекретарь Киссинджер. Он лично встречался с Моро. Он встречался с Моро, но тоже не смог убедить его, что американские интересы должны быть для итальянского премьера важнее интересов его собственной страны.

Тогда Альдо Моро похитили, а через время убили.

О самом похищении я слышал чуть не с детства. Да о нём, наверное, слышали все, это событие было сродни убийству Кеннеди или Индиры Ганди. Всё же не каждый день одного из влиятельных политиков страны находят расстрелянным в багажнике машины в центре города. Но я знал об этом больше простого обывателя: недавно в той, старой своей жизни, я писал об этом в рамках серии «шпионских» статей.

Только вот писать я писал, а помнил теперь далеко не всё, что добыл тогда на просторах интернета. Я знал год похищения: понятно, 1978-й. Знал, когда Моро убьют: его тело обнаружили 9 мая, такую дату было легко запомнить. Ещё знал, что держали его в плену около двух месяцев — кажется, меньше, и точно не больше. То есть день похищения я мог вычислить только приблизительно.

Если брать с запасом, то нужно было исходить из того, что это случится 9 марта.

Созданная усилиями разведчиков из резидентуры агентурная ячейка разгромлена. Причём случилось это аккурат к моему сюда приезду. В совпадение верилось с трудом, а это значило, что сведения о моей миссии кто-то слил противнику. Поэтому я не стал возвращаться на старую квартиру, а снял себе новую. Всё равно вещей там почти не было. А пистолет я уже раздобыл другой.

Теперь мне нужно искать выходы на Бригадо Россо самому, с нуля. Ну, не то чтобы совсем с нуля. У меня имелся небольшой список людей, которые могли меня на террористов вывести. Хранился этот список, понятное дело, в голове.

Я поднялся и сквозь завесу сигаретного тумана побрёл к барной стойке. Нужно было начинать налаживать контакты с местным населением.

Заказал ещё бокал пива. Уселся прямо здесь, у стойки. Шлёпнул о гладкую стоечную поверхность купюрой:

Бармен отдал заказ. Взглянул на деньги, бровь его приподнялась — скорее подозрительно, чем с благодарностью.

Его пиратская морда с перебитым носом и серьгой в ухе замерла, сверля меня колючим взглядом.

— Да вот, недавно переехал в этот район… — Я вздохнул и стал рассказывать согласно задуманной «легенде». — Собираюсь здесь пожить какое-то время. Хочу освоиться, узнать, кто есть кто. А ты наверняка со многими знаком.

Бармен кивнул. Поверил он мне или нет, было пока непонятно.

— Ты что, русский? — неожиданно спросил он, прищурившись.

* * *

Замешательство своё я показывать, конечно, не стал.

— Почему ты так решил? — спросил я, демонстрируя сдержанное удивление. — Из-за акцента?

— Не только. Просто ты так посмотрел на бутылки с водкой, как будто повстречал старых друзей.

Он откинул голову назад и заржал, довольный собой. Я подумал и решил на него не обижаться.

— Ты почти угадал, — сказал я. — Я из Югославии. Убрался оттуда, когда Тито стал творить там всякую дичь. А акцент… Никак не получается избавиться. Да мне и не мешает. Иногда даже помогает — девочки, случается, клюют на экзотику.

— Сандро, — протянул бармен руку поверх стойки с пятнами от пролитых напитков. Фамилии были тут, судя по всему, не в ходу.

Мы сжали друг другу ладони. Хватка у бармена была что надо. Но и я на свою тоже не жаловался. Он осмотрел меня, оценивающе, принимая какое-то решение. Бросил протирать стаканы, шагнул за стойкой поближе.

— Да, тут у меня собираются местные, залётных почти не бывает. Вон та компания, — он указал на ближний столик, где за бутылкой вина о чём-то переговаривались четверо крепких усатых мужиков, — это работяги, строители. Занимаются профсоюзными делами, ходят на митинги и вообще идейные ребята. Так что при них ты своего Тито лучше сильно не ругай.

Он подмигнул. Я понял, что он имеет в виду. Скорее всего, мужики из коммунистов. Что ж, учтём.

Дальше бармен Сандро бегло прошёлся насчёт посетителей за другими столиками: это пенсионеры, то алкоголики, а вон то футбольные фанаты.

— Видишь вон того, седого? — показал он на один из столов, где звенели бутылками болельщики. — Это он сломал мне нос… — он беззвучно зашевелил губами, как оказалось, подсчитывая, — вот уже двенадцать лет тому назад. В те времена на стадионах было веселее, чем сейчас. А особенно — на трибунах. Я болел за «Рому», а он за поганый «Лацио»…

— Думается, ты не остался в долгу, — предположил я.

Лицо Сандро растянулось в довольной ухмылке.

— Это само собой, — хмыкнул он. — А как иначе? Я переломал ему ногу.

Бармен прищурился и приподнялся над своей стойкой.

— Эй, Джанлука! Какая завтра будет погода? Что говорит твоё колено?

— Спроси об этом у своего кривого носа! — с готовностью ответил седой Джанлука.

Перепалка их вышла ироничной и беззлобной. Судя по реакции остальных, это было обычное дело в здешних стенах.

— Теперь все двенадцать лет наливаю бесплатно этому хромому засранцу, — проговорил Сандро, понизив голос так, что его стало едва слышно за общим галдежом.

Я со значением покивал: интересные, мол, тут у вас люди и отношения.

Рассказ бармена Сандро потёк дальше. Вон те трое — рыбаки, они же контрабандисты. Вон тот, уснувший на столе — монах-францисканец. «Монах-францисканец, — прилежно запоминал я. — Буду знать, что бы это ни означало». Этот — полицейский осведомитель. Вон там — трое карточных шулеров и один «идиото», который припёрся сюда с деньгами, а уйдёт с пустыми карманами. А вон сумасшедший парень, который уверен, что он сын Римского Папы.

Я делал умное лицо и впитывал информацию. Всё это было, конечно, увлекательно. Только вот на самом деле большой пользы сведения эти мне не обещали.

— А вон тот, с газетой, — сказал Сандро, — это серьёзная личность. Журналист. Адриано Ферри. Слыхал про такого? Вот это он самый и есть.

И тут я встрепенулся. Журналист этот был, скорее всего, знаменитостью скромной, локальной. Но я о нём тоже слышал. И не просто слышал: журналист Адриано Ферри присутствовал в списке людей, которые могли помочь мне продвинуться в выполнении моего задания.

Прерывая наше общение, к стойке подошли ребята, которых Сандро отрекомендовал как рыбаков, склонных также к занятиям контрабандного толка. Рыбой от них действительно не пахло, зато пахло добротным перегаром. Их пустые бокалы стукнули о стойку. Официантов в заведении не водилось, здесь предполагалось самообслуживание.

Бармен Сандро отвлёкся, разливая им добавку. Я предпочёл отойти в глубь зала.

Журналист трескал из тарелки фисташки и прихлёбывал из бокала. На носу его сидели очки в толстой оправе. Лицо покрывала обильная щетина. Одной рукой он держал печатное издание, название которого было не разглядеть. Пялился он туда с довольно мрачным видом.

Я решился и просунулся на скамейку с другой от него стороны стола.

— Вы Адриано Ферри? — спросил я, предполагая таким нехитрым манером завязать беседу.

— Пошёл к чёрту, — ответил он, бросив на меня мимолётный взгляд.

Глава 3

Обижаться на грубость со стороны своего итальянского коллеги, этого поедателя фисташек, я не стал. Но и навязывать своё общество после такого ответа не выходило при всём желании. Так что я отступил обратно за свой столик в углу. И стал наблюдать и ждать.

Может быть, рассуждал я, когда этот тип покончит с пивом и выйдет на улицу, там он станет немного дружелюбнее. В любом случае, нужно подъехать к нему ещё раз. По крайней мере, вне этих стен моя настойчивость никому не будет бросаться в глаза.

Но всё вышло даже лучше. Минут через десять в бар вошли два мордоворота в длинных плащах. Они бегло осмотрели людей в зале и направились к столику Ферри. Когда они подсели к нему и стали что-то говорить, тот, судя по выражению его мрачной физиономии, сказал им то же самое, что не так давно сказал и мне. Но пришедших такой приём, было на то похоже, не смутил. Они продолжали разговор, обильно, как это принято у итальянцев, размахивая руками. О чём шла речь, мне за общим гвалтом было не слышно.

Когда все трое поднялись и потопали на выход, я немного подождал и устремился туда же.

Выйдя наружу, я бесшумно прикрыл дверь и отступил в тень под стеной. Моего появления не заметили, а может, просто не обратили внимания. Теперь я мог слышать, о чём говорят Адриано Ферри и мордовороты в плащах. Разговор их, как я и предполагал, назвать приятельским можно было с большой натяжкой.

Свет фонаря падал на площадку перед баром, освещая этих троих. Журналист оказался невысоким, но довольно коренастым. Очки свои он снял. Короткая куртка топорщилась на широких плечах. Он и сам как будто весь ощетинился, встопорщился, как колючая рыба ёрш. Или, скорее, как уличный бойцовый кот перед двумя псами.

А «псов», было похоже, его смелый настрой останавливать и не думал. Они теснили своего собеседника к стене и наседали на него вовсю.

— Тебя же просили, — гнусавил один из них, — к тебе обращались уважаемые люди…

— Говорили тебе: не суй свой любопытный нос куда не нужно, — помогал напарнику второй, протягивая руку к воротнику журналистовой куртки. — Ведь обращались? Ведь говорили?..

— Пошли к чёрту! — Ферри отстранил лезущую к нему загребущую пятерню.

Лексикон у него не отличался разнообразием. Впрочем, здесь, на вечерней пустынной улице, каких-то изысканных оборотов, пожалуй, и не требовалось.

— Пошли к чёрту! — повторил он. — Вы сами и ваши…

Договорить ему не дали. Одной только смелости на улицах бывает недостаточно. Две фигуры двинулись вперёд, журналист отступил, и тут же быстрый кулак воткнулся ему в солнечное сплетение. Ферри ухнул и согнулся. Противники нависли над ним, очевидно собираясь продолжать начатое. А это означало, что мне пришла пора выходить из тени.

Бесшумно оказавшись за спинами тех двоих, вплотную, я протянул руки и резко схватил их за шеи. Так-то парни были крупные и неслабые, но тут сработал эффект неожиданности. Они одновременно ругнулись и попытались обернуться.

Но я был здесь не затем, чтобы рассказывать им свою биографию. Ни вымышленную, ни тем более настоящую. Головы мужиков двинулись навстречу друг другу и вошли в контакт. Бум! — раздался глухой, но отчётливый звук удара. Я отпустил их, и мордовороты под шуршание своих плащей повалились на землю.

Журналист Адриано Ферри выпрямился. Несколько секунд потребовалось ему на то, чтобы восстановить дыхание. Что-то в его внешности было от актёра и певца Челентано. Да у них и имена одинаковые, подумалось мне.

— Не надо было, — угрюмо буркнул он. — Я бы сам с ними разобрался.

На этот счёт у меня имелись сомнения, но я оставил их при себе.

Он перешагнул через раскинувшиеся тела и побрёл по тротуару в ту сторону, где горело меньше всего фонарей. Я вздохнул и направился следом за ним.

Наши шаги разносились в окружающей тишине. Мы обошли большую лужу, подсохшую по краям и с кружком тёмной воды посередине. Сигаретный дым перебивал кисловатый запах откуда-то из подворотни. Вдалеке задрынчал мотоцикл или мопед. В ответ ему где-то поблизости запели свою песню коты. Это было логично, на улице стоял пусть и ранний, но уже март.

— Меня зовут Нико Бранчич, — сказал я, догнав Ферри и поравнявшись с ним.

Руку я протягивать не стал, стиль общения этого парняги такого, судя по всему, не предусматривал. Но для меня это было не принципиально.

Пару десятков шагов мы прошли в молчании. Мне подумалось о том, что среди всех существующих итальянцев мне попался, возможно, единственный в своём роде: молчаливый.

— Ты помогаешь всем, кого пытаются избить на улице? — спросил он наконец.

— Когда как, — усмехнулся я. — Чаще всего тех, от кого мне что-то нужно.

Он хмыкнул, но не то чтобы с большим интересом.

Вот это наконец был уже нормальный разговор.

— Я видел, ты пишешь о Бригадо Россо… — начал я.

А потом продолжил. У меня, конечно, был готов для этого случая специальный рассказ. О том, что я частный детектив — работаю, правда, без лицензии, но кому какое дело. И сейчас занимаюсь поиском пропавшего молодого человека, почти подростка. Есть основания полагать, что его исчезновение связано именно с Красными Бригадами.

Я ответил, что на похищение это не похоже. Больше похоже на то, что парень сбежал из дому по своей воле. Юношеский бунт, марксистские брошюры в столе, ссоры, исчезновение, безутешные родители — кажется, картину я нарисовал вполне убедительную. Вряд ли, конечно, хмурый тип Адриано Ферри бросится раскрывать мне все свои источники. Но хотя бы чем-нибудь поделиться мог бы. Из сочувствия к страдающим, пусть и несуществующим, папе с мамой вымышленного паренька.

Журналист Адриано Ферри долго ничего не говорил. Он просто топал по тёмной улице и молчал. Я тоже шёл молча. Треснутый асфальт шуршал под нашими подошвами.

— Ты не обращай внимания, что я отшил тебя там, в «Гладиаторе», — наконец заговорил мой немногословный собеседник. — Просто у тебя такое лицо… Как раз с такими ко мне приходят рассказывать, о чём мне не надо писать… Я подумал, ты тоже из этих.

Я незаметно усмехнулся. И ответил в том плане, что ничего, мол, страшного, бывает.

— А Бригады, — продолжал Ферри, — это такая неблагодарная тема… Сегодня ты пишешь о них статьи… Или разыскиваешь пропавшего парня… А завтра лежишь в канаве с простреленной головой.

Он остановился и повернул ко мне поросшее щетиной лицо.

— Поиски это дело благородное… Но достаточно ли тебе платят, чтобы лезть к дьяволу в зубы? И стоит ли вообще оно того?

Он пытливо заглянул мне в глаза при свете уличного фонаря.

Я ответил, что всё это мне понятно. И что для меня дело тут не в деньгах. Что эта семья — не чужие мне люди, так что деваться мне некуда и рисковать я готов.

— В таком случае, у меня имеется насчёт всего этого одна мыслишка, — ухмыльнулся он. — Давай, диктуй свой телефон. Скоро я тебе позвоню.

* * *

В доме напротив того, где я поселился, на первом этаже работала пиццерия. Называлась она «Заходи к Джузеппе». Я решил, что последую предложению светящихся букв с вывески и завтракать стану именно там.

Чтобы поскорее освоиться в стране, мне требовалось как можно больше времени проводить на людях. Предполагалось, что в пиццерии я буду тихо и незаметно сидеть в уголке, принимать и пищу — а заодно, что называется, погружаться в языковую среду. С болтливыми итальянцами это представлялось само собой разумеющимся. Глядишь, и что-то полезное по своей главной теме здесь услышу.

В плане погружения в среду всё так и получилось. А вот насчёт того, чтобы отсидеться незамеченным, вышла небольшая проблема. Проблемой этой стала супруга давшего заведению название человека, немолодая полноватая тётенька. Она приметила появившуюся здесь новую личность и тут же взяла меня в оборот.

Пока готовилась моя пицца, этот град вопросов накрыл меня с головой. Ответы мои слушали все посетители, человек десять. Может, не всем оно было интересно, но и деваться им от этого было некуда. Хорошо, что я твёрдо зазубрил свою «легенду» в Москве перед отправкой. А о том, как правильно вести себя на допросах, Николая Смирнова научили ещё в школе КГБ.

(Я привык называть этого человека майором, но там, в Центре, за разоблачение предателя Гордиевского его повысили в звании. Или это меня повысили, тут с какой стороны посмотреть. Как бы там ни было, новые звёздочки на погоны приделывал я. И обмывал повышение с Васей Кругляевым и товарищами, большинство из которых лично мне довелось увидеть впервые в жизни, тоже я.)

Тем временем пицца уже источала ароматы у меня на столе. Однако поток вопросов если и пошёл на убыль, то очень незначительно.

Сам Джузеппе, толстый и похожий на слегка подросшего Денни де Вито, находился здесь же, у плиты. Он в разговор не лез, да и куда там было лезть. С такой женой ему поневоле приходилось больше слушать, чем говорить.

Пытаясь что-нибудь откусить, прожевать и по возможности проглотить, я обречённо отвечал на всё, что интересовало хозяйку. Да, гражданство я уже пять лет как получил. На выборах не голосовал, не считаю себя вправе, всё же я не вполне местный. По своим политическим взглядам я ближе к левым. Да, пицца отличная, спасибо, и салаты тоже что надо. И десерт я себе, конечно, обязательно закажу. Да, благодарю. Да. Да. Да…

Наконец её попросили к другому столику. Я вздохнул с облегчением. И заодно подумал, что когда ко мне станут подбираться враги, то со стороны пиццерии они точно не пройдут: здесь сеньора Оливия (так звали эту фееричную женщину) их мигом разоблачит. Ну или заболтает до полусмерти.

Относительные тишина и спокойствие продержались в заведении совсем недолго. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался оживлённый и растрёпанный человек. От него так пахнуло автомобильными выхлопными газами, что это ненадолго перебило даже витавшие в зале ароматы свежей пиццы.

— Мне как обычно! — крикнул он. — И поскорее, я опаздываю!

— Хорошо, хорошо, Луиджи. Да ты присаживайся.

Там, в своих владениях, он продолжал неспешно раскатывать тесто.

— Некогда мне тут у вас сидеть! Мне ещё нужно найти одного типа! Того, который… Постой-ка! — внезапно перебил он сам себя. — А ты, случайно, не знаешь, чей вон тот серый драндулет?

Он ткнул пальцем в широкое окно в направлении дома напротив. Там, припаркованный между двух тополей, стоял мой «Фиат». Я успел купить его только вчера днём. Автомобиль был хороший, я потратил на него большую часть выданных мне с собою денег. И зачем обзывать его драндулетом, было непонятно.

— Машина моя. — Я поднял руку, привлекая внимание этого крикуна. — А что вы хотели?

Растрёпанный человек, которого звали Луиджи, перестал метаться по залу и замер на месте. Его носатое и кучерявое лицо уставилось на меня во все глаза.

Я напрягся. Что это, какая-то провокация? Да вроде как-то не похоже.

— Ты зачем поставил здесь свою тачку⁈ — вскричал бешеный Луиджи.

Глаза его горели, а лицо перекосило такой эмоцией и даже мукой, как будто он вот-вот рухнет на пол с сердечным приступом.

Человек Луиджи уставил в меня свой обвиняющий палец, и тот задёргался, как будто был не пальцем, а изрыгающим пули автоматным стволом.

— Из-за тебя мне пришлось оставлять свой «тазик», своего кормильца, вон там, за углом! И с него открутили зеркала! Кто мне теперь это компенсирует? А если бы сняли колёса? А если б вообще угнали⁈

Поняв, в чём, собственно дело, я расслабился. Но этот тип продолжал вопить, и как с ним быть, оставалось непонятным.

— Ну чего ты взъелся? — пришла мне на выручку хозяйка, сеньора Оливия. — Человек только заселился, он же не знал…

— Это неважно! — отмахнулся носатый дебошир. — Я пятнадцать лет здесь ставлю! А тут какой-то!.. Понаедут!..

Оливия покачала головой и закатила глаза. А Луиджи продолжил вопить дальше — он прыгал у моего стола, как маленькая злая собачка. Это надо было как-то прекращать, но как? Взять его за шкирку и выбросить за двери — проще простого, но это было бы неправильно, по ряду причин. Мне-то здесь какое-то время ещё жить.

Соображая, что бы предпринять, я поднялся из-за стола. Видя такое дело, крикун на секунду примолк. Оценил мои габариты. А также то, что теперь ему приходится смотреть мне в лицо, несколько задрав голову.

— И нечего мне тут угрожать! — заорал он, хотя я и не думал его пугать, даже смотреть на него старался если не дружелюбно, то по крайней мере нейтрально. — У меня брат в Коза Ностра! Понял, ты? Если я ему скажу…

Он отступил на шаг-другой. Тут поблизости — там, где в заведении было подобие раздаточной стойки — раздался резкий звонок. Телефон.

— А ну, тихо! — скомандовала хозяйка таким тоном, что теперь Луиджи заткнулся мгновенно и безропотно.

— Пронто! — крикнула в трубку итальянское «алло».

— Да, да! — ответила звонившему, радостно кивая. — Хорошо, сейчас!

Я удивлённо пожал плечами и шагнул в её сторону.

— Тебе повезло, — пробурчал Луиджи, отодвигаясь у меня с пути.

— Да садись уже за стол, ты, гроза Рима, — проворчал от плиты Джузеппе.

Луиджи что-то буркнул в ответ, я не прислушивался.

* * *

С холма открывался шикарный вид на долину. Недалеко от грунтовой дороги прохаживались кони, на лугу у реки паслось стадо коров. Справа темнел лесок, прямо по курсу раскинулось под горой селение на три десятка деревенских домов, дальше простирались поля.

А слева лежал обширный огороженный участок. С двухэтажным особняком и целой россыпью других строений, малых и побольше. С колодцами, загонами для скота, навесами и гаражами. С бассейном и теннисным кортом. И с отдельно расположенным ангаром неизвестного назначения. Всё это вместе можно было, пожалуй, назвать солидным словом «ранчо».

Это ранчо мы с Ферри и рассматривали в его мощный армейский бинокль, расположившись на холме. У людей на ранчо тоже могли иметься свои бинокли. Так что на всякий случай мы не маячили на виду, а вели наблюдение с того места, где холм порос густым ветвистым кустарником.

— Это владения бизнесмена Карло Карбонары, — сообщил Ферри, пожёвывая сигарету и не отрываясь от наблюдения.

Кто такой этот Карло, я не имел ни малейшего понятия. Однако состроил значительное лицо, кивнул и нахмурился.

— Вон в том квадратном здании, — продолжал мой осведомлённый собеседник, — два-три раза в месяц проводят состязания бойцов. Это как бокс, только такой… дикий, без правил. Можно бить чем угодно и куда угодно. Это своего рода подпольный бойцовский клуб.

Он оторвался от наблюдений и взглянул на меня, оценивая моё впечатление от услышанного.

Я взял у него бинокль, навёл на ангар. Строение было довольно высоким. Там имелись окна, но рассмотреть, что находится внутри, отсюда, конечно, возможности не было. И распростёртых и окоченевших тел неудачливых бойцов поблизости тоже не наблюдалось.

— В назначенный день, — вёл Ферри свою речь дальше, — сюда съезжается множество интересного народа. Такие люди, что если об этом просто рассказать, то в жизни никто не поверит, что они собираются вместе. Здесь бывают в том числе и те, кто тебе нужен. И я собираюсь…

Он потянул бинокль у меня из рук и сунул его в чехол. Потом пристально уставился мне в глаза.

— Если меня проинформировали правильно, то сегодня тот самый день. Или, вернее будет сказать, вечер. Сегодня ангар заполнится… — Он сделал небольшую паузу. — Кого попало, зрителей с улицы, туда, как нетрудно догадаться, не пускают. А я хочу пробраться в это место. Сделать несколько снимков, на память…

Глава 4

Дверца «Феррари» приоткрылась без малейшего звука. И так же бесшумно я проник внутрь. Гости бизнесмена Карло Карбонары свои машины не запирали. Думали, что незачем. Но сегодня один из них просчитался. В салоне пахло кожей и роскошью дорогого автомобиля. Живут же капиталисты, сволочи, эксплуататоры трудового народа, подумал я.

И аккуратно отпустил рычаг ручного тормоза.

Когда через время машина стронулась с места и, хрустя колёсами по щебёнке, покатилась под откос, я уже сидел за кустами у сеточного забора. Рядом со мной нетерпеливо тянул шею поверх ветвей журналист Адриано Ферри.

Бум! — раздался ожидаемый нами звук материального ущерба.

Тут же на углу ангара послышались обеспокоенные голоса охранников. И почти сразу же они спешно протопали вдоль забора — туда, где приехавшие оставили свои машины. Охрана двигалась в правильном направлении. Верной дорогой идут, подумал я. То есть подальше отсюда. Хоть они нам вовсе и не товарищи.

— Вперёд! — скомандовал я шёпотом, и мы выдвинулись из своего укрытия к тому месту, где собирались преодолевать забор. Поверху тут везде была натянута колючая проволока, перебраться было бы непросто. Зато внизу я заприметил участок, где можно протиснуться на животе. Наверное, грунт чуть размыло дождями. А может, лисицы или собаки прорыли себе дорогу.

Пришлось, правда, немного расширить себе путь сапёрной лопаткой.

Составление плана, как нам проникнуть на ранчо, я взял на себя. Журналистских познаний оказалось для этого недостаточно, а вот тех, которые имелись у Николая Смирнова — вполне. Такого рода сноровку вполне мог иметь и частный детектив, так что Ферри удивился не очень. Когда он понял, что отыскал в моём лице полезного партнёра, то предложил мне оплату. И я не стал отказываться: пусть считает, что это он меня использует.

Я нырнул в проход первым. По периметру территории ранчо горели на высоких столбах фонари, да и светящиеся окна ангара немало разбавляли темноту. Но как раз в этом месте дерево у забора создавало удачный полумрак. А ещё здесь имелась полоса кустов. В отличие от тех, что росли снаружи, эти были подрезаны и окультурены — но всё равно вполне пригодны для того, чтобы за ними прятаться.

Дождавшись, пока мой компаньон окажется по эту сторону забора, я осторожно выглянул из-за кустов. Махнул рукой. Мы уже почти начали перебежку к стене ангара, когда с торца его, с левой стороны, заскрипели, приоткрываясь, двери. До нас донёсся многоголосый гомон изнутри здания.

Мы мигом плюхнулись на землю. Двери закрылись, и гомон стал глуше. По земле заметались тени, зазвучали голоса. Но вышедшие и не смотрели в нашу сторону. Шаркая по бетонной дорожке, они направились к машинам или куда-то в том направлении.

Немного выждав, мы пошагали к ангару. Пригнувшись и бесшумно ступая, мы обошли прямоугольник света на земле. Из окна слышался шум и крики — там уже вовсю метелили друг друга бойцы и бесновались те, кто за этим наблюдал. В десяти метрах у ангара имелась пристройка неизвестного назначения — к ней мы и рванули.

Я помог взобраться наверх Ферри. Потом, подпрыгнув, ухватившись и подтянувшись, влез на крышу пристройки сам. Под ногами недовольно задвигалось кровельное железо. Прильнув к его холодной поверхности, мы поползли к окну. Здесь оно было небольшое, зато располагалось сверху. Да и выбирать нам особо не приходилось. Разве что состроить морды кирпичом и ломануться прямо через главный вход.

Если бы мы лезли сюда за тем, чтобы посмотреть именно бои, то наше теперешнее место оказалось бы для этого не очень удачным. Ринга и тех, кто там прыгал, отсюда было почти не видно, мешала колонна. Зато те, кто за рингом наблюдал, располагались с двух сторон и были перед нами как на ладони.

В руках Адриано Ферри уже появился фотоаппарат. Журналист мгновенно нацелил объектив и стал, поводя ним, жадно делать снимки, один за другим. Машинка у него было специальная и щёлкала совсем негромко, еле слышно.

А в помещении восседали на скамьях люди. Человек тридцать. Может, и больше. Разные. Спокойные и что-то орущие, серьёзные и ироничные, возбуждённые и флегматично пускающие сигаретный дымок. Одетые в костюмы и галстуки или в простые свитера, в короткие куртки или в плащи. Всё это были белые мужики от тридцати пяти до шестидесяти пяти. Считается, что как раз эта часть человечества и правит миром. По крайней мере, так было здесь, в конце семидесятых.

— Отлично, отлично, — забормотал быстрым шёпотом мой компаньон, толкая меня в бок и продолжая фотографировать. — Компания что надо. Все, все здесь. Вот тот, в центре, с сигарой — хозяин клуба, Карло Карбонара. А вокруг него: сенаторы, чины из правительства, полицейские генералы, судья. Вон те мне не известны — похожи на военных. Папский кардинал — хорошо хоть не в сутане сюда припёрся, хе-хе. Промышленники и бизнесмены помельче. Мои коллеги-журналисты, вот же продажные говнюки!.. Ну и мафия тоже здесь, само собой. Там, сбоку — четверо в костюмах. Вон тот, щекастый, это дон Чезаре Барзини, глава римской Коза Ностра. Ну и дальше, позади, всякий мелкий преступный сброд, на этих можно не обращать внимания. Хороший улов!..

Фотоаппарат он успел спрятать в рюкзак и теперь довольно потирал руки.

— Да, чуть не забыл, — зашептал он дальше. — Вон те двое, в кожаных куртках. В верхнем ряду. Это те, кто тебе нужен. Бригадиры. Ренато Розетти и Тони Бертолето. Запоминай эти милые лица.

Розетти — худой, патлатый, в очках, с небольшой бородкой, — видимо, пытался косить под интеллектуала. Он глядел в сторону ринга с холодным, скучающим выражением. Плотный и румяный Бертолето, наоборот, бешено размахивал руками и что-то безостановочно орал. Лицо у него было простое, грубое, мужланистое. Эти двое затесались в группу бизнесменов, которые разбавляли здесь властных участников и составляли массовку.

Когда тут всё закончится, решил я, надо попробовать за ними проследить. Хорошо, что мы приехали сюда на моей машине. Только высажу где-то по пути Ферри, ему лишний раз рисковать незачем.

На этот счёт мой компаньон возражений не имел.

Мы пробрались к краю пристройки. Я спрыгнул первым, ботинки мягко спружинили приземление. Скоро и Ферри запыхтел у меня за плечом. Мы быстро огляделись и направились к нашему подзаборному лазу.

И тут из-за угла пристройки выступила тёмная фигура.

Человек выступил из мрака на свет, что лился из ангарного окна. Это был один из охранников. Тут же у нас за спинами зашуршало, там появились ещё двое. А первый сделал шаг вперёд.

Вёл он себя очень уверенно. И у него имелся для этого весомый аргумент. Он, аргумент, был чёрный, увесистый, сорок пятого калибра. Свой похожий аргумент, подумав и поколебавшись, я с собой брать не стал, оставил дома.

— Обыщите их, — приказал охранный руководитель своим подчинённым.

К нам с Ферри подскочили, схватили за плечи и по очереди обшарили. У журналиста отобрали рюкзак и что-то, найденное в карманах. С меня им взять было нечего.

Человек с пистолетом кивнул и отступил в сторону.

* * *

Под крышей ангара всё пропиталось запахом курева и пота. С нашим появлением текущий бой остановили, и теперь соперники, два разгорячённых парняги с припухлостями на лицах, непонимающе глазели на нас с ринга. Также оттуда посматривал рефери, здоровенный шкаф в чёрной рубахе. Лицо его чем-то напоминало бульдозер. Казалось, что этот зверский мужик при желании запросто отлупасит обоих бойцов разом одной левой.

На нас глазели с ринга, но куда большее оживление мы вызвали среди тех, кто сидел в зале. Оттуда на нас вылупились во все глаза. Многие даже повскакивали со своих скамеек. Некоторые выглядели встревоженными.

А хозяин всего шалмана, Карло Карбонара, выступил нам навстречу. Он если и был обеспокоен, то умело это скрывал.

— Что такое, у нас гости? — вскричал он, деловито присматриваясь к тому, кого же это сюда привели.

Со своими каркающими именем и фамилией сеньор Карло и сам был похож на ворону: такой чёрный, носатый. И со своеобразной походкой, как будто прыгающей при каждом сделанном шаге.

— Надо же, сам Адриано Ферри! — осклабился он, узнав моего компаньона. — Вот сюрприз так сюрприз! Не живётся спокойно, всё тянет лезть туда, куда лезть совсем не нужно, да?

Вопрос этот, понятно, был риторическим и ответа не требовал.

Карбонара пыхнул сигарой, бросил её под ноги и перевёл взгляд на наших конвоиров. Один из них метнулся вперёд и передал боссу отобранный у журналиста рюкзак. Человек-ворона тут же раскрыл его и сунул туда свой клюв. Потом сунул руку. Вытащил из рюкзака фотоаппарат. Саркастично продемонстрировал его остальным:

Расстегнул чехол, открыл крышку фотоаппарата. И, как и следовало ожидать, извлёк оттуда плёнку, тем самым её засветив.

Ферри смотрел на этот процесс, бессильно скрипя зубами.

— Ох, злоупотребляете вы нашей добротой, дорогой Адриано, — проговорил хозяин ранчо, засовывая фотоаппарат обратно в рюкзак и передавая рюкзак охраннику. — Эксплуатируете человеколюбие и милосердие, моё и моих уважаемых друзей.

— Эксплуатирую, простите, что?.. — Ферри вскинул брови и хрипло захохотал. — Как можно эксплуатировать то, чего нет и никогда не было?

Самообладание у этого парня было что надо. А вот чувством самосохранения природа его определённо обделила.

— Ладно, — не поддержал веселья сеньор Карбонара.

Он переключил своё внимание на меня. Взгляд его был холодным, изучающим.

— А это кто с вами? — спросил он. — Адриано, вы наняли себе телохранителя? Что ж, это резонно с вашей стороны.

Карло Карбонара иронично покивал головой. Выглядело это так, как будто он клюёт в воздухе что-то невидимое.

— Или это консультант и напарник по незаконному проникновению в частные владения?

Я промолчал, решив, что оставаться на заднем плане будет для меня пока что предпочтительней. Тем более спрашивали и не меня. И подивился тому, как ловко и сходу этот папа Карло разгадал мою в этом деле роль. И порадовался, тому, что роль эта ненастоящая, для прикрытия.

Адриано Ферри разъяснять тонкости наших с ним взаимоотношений тоже воздержался.

— Ну и что нам теперь с вами двоими делать? — развёл руками-крыльями птицевидный человек Карло.

После этого вопроса под крышей бойцовского ангара повисла напряжённая тишина.

— Да шлёпнуть обоих, и дело с концом, — раздался вдруг сиплый голос с трибуны.

Кто-то хмыкнул, другие запереглядывались и негромко загомонили. Я присмотрелся, кто это так высказался. Это был старик в похожем на мундир штатском костюме, седой и крепкий на вид. Кажется, Ферри говорил о нём как о полицейском чине. Хотя уверенности у меня не было: с нашим появлением народ на зрительских скамьях уже успел немного перемешаться.

Я подумал и вынужден был признать, что предложение седого звучало вполне логично. Но имелись и некоторые основания полагать, что так, как он говорит, всё-таки не случится.

— А что, — продолжал гнуть свою линию седой, — я давно считаю, что этого коммуняку пора убрать с дороги. Крутится и крутится под ногами…

Он выпятил вперёд выскобленный подбородок и нахмурил свои кустистые брови.

— Не горячитесь, ваша честь, — едва заметно усмехнулся хозяин этого места.

Ага, подумал я, «ваша честь». Значит, этот седой — судья. Интересное здесь у них в Итальянской республике 70-х правосудие.

— Наш нежданный гость Адриано Ферри, — продолжал Карбонара, — никакой не коммунист. И на нас, правых, патриотов старой Италии, он в своих статьях нападает не поэтому. По своим политическим взглядам он, скорее, центрист. Не любит всех одинаково. Просто мы неудачно попались ему под руку. Или, вернее сказать, под его разящее перо.

— Понятно: принципиальный, — сказал одутловатый бородач, кажется, из депутатов. Прозвучало это так, как будто Ферри обличили в непоправимой глупости. Или в каком-то стыдном пороке.

Сам говоривший подобным качеством явно не отличался.

Но это было сейчас неважно. Важно было то, как собравшиеся здесь бонзы решат с нами поступить.

На лицах Карло и других отражалось раздумье. Сам сеньор Карбонара, похоже, был здесь очень не последним человеком. И не только потому, что всё происходило в его доме, на его территории. Высокопоставленные люди вокруг смотрели на него и ждали, что он предложит. Это было интересно. Над этим стоило поразмыслить — конечно, потом, не сейчас.

А сейчас… Мне показалось, я понял, что именно здесь происходит.

Насколько можно судить по составу присутствующих, здесь собрался весь костяк правых, реакционных сил страны. Изрядная часть этих людей осведомлена о том, что предстоит большое дело: похищение Альдо Моро. Операция готова и намечена на ближайшие дни. Всё расписано, отрепетировано и только ждёт своего часа. И если сейчас, в самый канун события, случится убийство известного журналиста… Неизбежная реакция в стране может вызвать неожиданные последствия: выступления левых сил, протесты, беспорядки на улицах. Такая турбулентность перед самой операцией — совершенно не в тему.

Так что убивать Ферри вроде как нельзя. Да и просто оставить здесь, продержать оставшиеся до события дни где-нибудь в подвале — тоже. Потому что исчезновение его — немногим лучше убийства. На полуострове уже привыкли, что если кто-то пропадает, хорошим это заканчивается редко. К тому же Ферри мог кому-то сообщить, куда именно он направляется этим вечером.

Но и просто отпустить нас, надавав для виду по печени, выглядело бы странно. Те из своих, кто был не в курсе предстоящего большого дела, могли не понять. Посчитать слабостью. Хуже того, слабостью это могли посчитать и противники. И повести себя непредсказуемо. Сам Ферри после такого мог поверить в свою неуязвимость, растрезвонить о случившемся и усилить свои нападки.

Да, затруднение хозяина ранчо и остальной компании были мне, кажется, понятны. И тогда в моей голове родилась спонтанная идея.

— Послушайте, — сказал я, подняв кверху раскрытую ладонь. — Послушайте. У меня есть предложение.

* * *

После моих слов тишина в прокуренном пространстве ангара повисла абсолютная. Присутствующие уставились на меня во все глаза. Они вытрещились так, как будто с ними заговорила лошадь. Или обшитая декоративным деревом колонна. Или боксёрская перчатка.

Мой компаньон Адриано Ферри, надо сказать, смотрел на меня с похожим выражением на лице. Я бросил на него быстрый взгляд, как бы подбадривая: ничего, прорвёмся.

— Ну, давайте послушаем, — снизошёл Карло Карбонара, пожав плечами и приглашая присоединиться к его решению остальных.

— У вас здесь интересное место, — начал я свою речь. — Это же бойцовский клуб, я правильно понимаю? Так вот вам наше предложение.

Я сделал небольшую паузу и осмотрел окружающие нас лица. Ворону Карло, седого кровожадного судью, бородатого и продажного депутата, высокопоставленных полицейских, магнатов, бандитов и прочих. Морды были, как из политических карикатур в журнале «Крокодил», один в один. Хищные и много чего о своих хозяевах объясняющие.

— Предложение такое, — продолжал я. — Раз здесь бойцовский клуб, то давайте и решим вопрос соответственно. Я готов выступить с нашей стороны. Вы тоже выставите своего бойца. Пусть в этом поединке всё и решится. А ставки… — Я развёл руками. — Если я побеждаю, то вы отпускаете нас, без всяких условий и последствий. А если победу одержит ваш боец… Это давайте обсудим.

По рядам политиков, бизнесменов и прочих бандитов прошёл тихий гомон. А потом они посмотрели друг на друга и загалдели все разом, как на базаре. Каждый старался перекричать соседа. Что это значит, возмущены они моим нахальством или же, наоборот, согласны и теперь стараются выдвинуть своё условие, было совершенно непонятно.

— Тише, тише, сеньоры! — постарался навести порядок Карло Карбонара. Пока я говорил, он успел куда-то ненадолго исчезнуть, и теперь снова появился рядом со мной и нахмуренным Адриано Ферри.

И ему хоть и не сразу, но добиться относительной тишины таки удалось.

— Я так понимаю, вы, как азартные люди, склонны ответить на предложение нашего непонятного гостя согласием? — смог уловить он общее настроение в предыдущем гвалте. А может, подумалось мне, он просто сделал вывод, который был ему выгоден.

Как бы то ни было, никто против такого вывода возражать не стал. Седой судья скорчил недовольную мину, но промолчал.

— Какие мы выдвинем условия? — спросил Карло Карбонара. — Есть предложения?

— Пускай этот Ферри даст опровержение по поводу своей статьи о полиции, — ткнул в журналиста пальцем бритый тип с тяжёлой, выпирающей вперёд челюстью.

— И к статье о строительных профсоюзах, — влез невысокий толстяк, похожий на сердитую свинью в очках с дорогой оправой.

— И о распределении городского бюджета, — пискнул плешивый хлыщ с бегающими глазками.

— Принимается. Но три опровержения это, пожалуй, многовато. Пусть будет два из трёх, на выбор. Вы соглашаетесь на эту ставку, сеньор репортёр?

Ферри скребанул подбородок и хмуро посмотрел в мою сторону. Я вполне понимал его сомнения. Но ситуация, в которой мы оказались, предполагала не сомневаться, а принимать рискованные решения. Я ответил Ферри спокойным и уверенным взглядом.

— Вот и отлично, — Карло Карбонара потёр ладонью о ладонь.

— Что касается вашей расплаты в случае поражения… Я не знаю, как к вам обращаться…

— Меня зовут Нико, — сказал я. — Нико Бранчич.

Человек-ворона клюнул носом воздух — так он кивал.

— Так вот, Нико Бранчич. Если вы проиграете бой, то… Раз вы вызвались на ринг, то, надо полагать, имеете представление о единоборствах. В случае проигрыша вы останетесь здесь на неделю, будете работать боксёрской «грушей» на тренировках у наших ребят.

— Если, конечно, сохраните способность передвигаться на своих двоих и останетесь в состоянии что-нибудь соображать.

Вокруг нас загомонили, одобрительно по отношению к последним словам Карло и не очень — по отношению ко мне. Попугайте тут ещё, подумал я снисходительно. Вы просто никогда не видели, как работает боевая машина — тренированное тело Николая Смирнова.

В груди защекотало в предчувствии доброй драки. И правда: что-то уже давненько я не махал здесь кулаками.

— С нашей стороны участвовать в дуэли будет, конечно же, Джакомо! — объявил Карло Карбонара дальше.

Последовавший за этими словами многоголосый и радостный рёв мне понравился не очень.

И тут же вслед за этим я ощутил на себе чей-то свирепый и полный яростного нетерпения взгляд. Каким-то дополнительным чувством я понял, что так на меня смотрит этот самый неизвестный Джакомо. Я отыскал, откуда исходят в мою сторону эти лучи ненависти и дикого опустошения. Встретился с противником глазами.

И понял вдруг, что моё предложение о поединке вполне может обернуться катастрофой.

Глава 5

Этот Джакомо был, безусловно, профессионал. Когда нас с Ферри привели в ангар, он топтался на ринге в роли рефери и вид имел хоть и грозный, но достаточно флегматичный. Теперь он рвал на себе свою чёрную рубаху и раздувал ноздри, как бешеный бык. Это, видимо, было не всерьёз, часть шоу. Но по некоторым признакам можно было догадаться, что противник он более чем серьёзный.

Рубаха с треском разорвалась и упала на пол. Верхняя часть немаленького шкафоподобного туловища Джакомо засинела татуировками. На груди ревели оскаленные звери, салютовали мечами римские легионеры, бушевало пламя, угловатые буквы складывались в латинские изречения. По плечам летели, раскинув крылья, клювастые орлы, на бицепсах скалились черепа. Свастик, кажется, не было, но специально я не искал.

Я и себе скинул куртку, а затем и футболку. На теле, которое я уже привык считать своим, никаких татуировок, конечно же, не было. Вот если б они там были, это получился бы номер. А на левой груди профиль Сталина, а на правой… На правой серп с молотом и «Слава КПСС». Вот это бы я разоблачился, и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

Свои вещи я передал журналисту Ферри. Он оказался в зависимом положении и оттого нервничал. А может, и не оттого. Поводов для того, чтобы понервничать, у нас с ним было сейчас в избытке. Я хотел сказать ему что-то ободряющее, но не смог ничего придумать.

— Эй, а на этот бой будут приниматься денежные ставки? — раздался со стороны трибун ворчливый голос. — Я хотел бы поставить на Чемпиона.

Вопрос был поддержан другими голосами. Карло Карбонара принялся что-то отвечать, там завязалось обсуждение. Суетливее и настойчивее всех в этом деле оказался мужичок из Ватикана. Видимо, за этим он сюда и хаживал.

Если мне удастся одолеть этого татуированного крокодила, подумал я, выполнят ли Карло и его гости своё обещание? Отпустят ли нас с Адриано Ферри, или всё это просто издевательская игра? И решил, что могут и отпустить. То, что все эти люди собираются вместе, пусть и не совсем в открытую, означало, что они особо никого не боятся. Да и кого им бояться? Они в этой стране хозяева.

С Ферри могут просто взять джентльменское обещание держать увиденное в секрете. И он, как человек принципиальный, своё обещание выполнит. А даже если он нарушит правило бойцовского клуба и расскажет о бойцовском клубе… Без фотографий, которых нет, это будут не более чем слова. Выглядеть это будет, как неубедительная клевета на власть имущих.

Тем временем вопрос со ставками решился, причём положительно. И все, кто решил ставить, сделали это в пользу Джакомо. Мужики из Бригадо Россо, я заметил, тоже поставили. А владелец поместья вынужден был с досадливой усмешкой объявить, что, раз такое дело, все ставки он вынужден принять. То есть сделать контр-ставку в том же размере — на меня. С его стороны это выглядело как чистая благотворительность. Или как компенсация гостям за причинённые неудобства — ведь обеспечивать охрану территории должен был её хозяин.

Дальше Карло Карбонара пригласил нас с Джакомо на ринг. Мой противник пошагал первым. Один из приведших нас с Ферри охранников не успел убраться с его пути, и Джакомо оттолкнул его так, что тот едва устоял на ногах.

Я кивнул Адриано Ферри и тоже отправился к канатам.

— Отдадим должное отваге этого человека! — указал на меня Карло, как будто взмахнул чёрным крылом.

Он, конечно, просто решил лишний раз поглумиться. Но поняли это не все, некоторые приняли за чистую монету.

— Глупости его надо отдать должное, — зло захихикал кто-то.

— Да он, видать, просто не знал, что здесь у нас обитает Джакомо-чемпион, — проворчал другой.

Перед ведущими на помост с рингом ступенями мы остановились. Карло Карбонара стал объяснять правила. Делалось то в основном для меня — а ещё для того, чтобы всё выглядело по-настоящему.

Правила были просты. Потому что их почти и не было. Тыкать пальцами в глаза, рвать противнику рот и ноздри, пускать в ход зубы и ногти — нельзя. Использовать в схватке посторонние предметы тоже, естественно, запрещается, Всё остальное — разрешено. Раунды длятся по три минуты.

— Обычно поединки у нас укладываются в три раунда, — объяснил Карло.

Я не сразу понял, что вот это сказанное предназначалось уже не мне, а моему визави. Хозяин намекал Джакомо, чтобы он не отправил меня в нокдаун чересчур быстро. Но чтобы и не слишком это дело затягивал.

— Если после пяти раундов никто не победит, то… — Карло усмехнулся. — То даже не знаю. Придётся, наверное, пробить пенальти.

Люди на скамейках засмеялись. Все были уверены, что результат поединка предрешён и долго предстоящее избиение не продлится.

— Можешь не сдерживаться, — добавил Карло вполголоса, повернувшись к моему татуированному противнику. — На этот раз ты в своём праве.

Это было мне тоже вполне понятно. Псу отдали команду «фас».

* * *

Гладкие доски пола были хорошо отполированы и идеально подогнаны друг к другу. Сверху лился яркий свет мощных продолговатых ламп. Всё было солидно, по-настоящему.

Джакомо оказался повыше меня сантиметров на десять. Он был гигант. Наверное, в плечах он был тоже немного пошире, но об этом я мог только гадать.

В центре ринга неуверенно мялся парень в скромном костюме. По припухлостям на лице я узнал одного из бойцов, противоборство которых прервалось нашим здесь появлением. Теперь парню поручили поработать рефери на куда более существенном поединке. И этому своему назначению он был явно не рад.

Кто-то невидимый звякнул в колокол, и бой стартовал.

Джакомо шагнул вперёд, протянул руку. Перчатки в этом бойцовском клубе были не в ходу. Мы поприветствовали друг друга ударом кулака о кулак. Мой противник уже не рычал и не метал глазами молнии. Игра на публику на какое-то время закончилась. Началась работа.

Он встал в стойку и неспешно задвигался вдоль канатов. На нём шуршали чёрные широкие штаны — видимо, специальные, наподобие кимоно. На мне удобно сидели джинсы, купленные в советской «Берёзке» лет пять назад. Да, в те времена вещи были крепче и шли с человеком по жизни долго. Эти джинсы были достаточно просторными, чтобы не мешать ногам махать на какой угодно высоте. Впрочем, я давно отметил, что Николай Смирнов был не сторонник зрелищных махов и «вертушек», а предпочитал движения экономные, эффективные и надёжные.

На ногах у Джакомо светлели мягкие мокасины. На мне были кроссовки, так что преимущества в виде твёрдых и тяжёлых подошв никто не имел.

Мой соперник был силён и уверен в своих силах. Но также он бы опытен. Поэтому не поддался всеобщему шапкозакидательскому настрою и сломя голову вперёд не попёр. Джакомо немного попрыгал вокруг меня и стал проводить короткие точечные атаки. Сунул двоечку в плечо, потом попробовал приложить сбоку ногой в колено. Было понятно, что он просто проверяет меня, Он пытался выяснить мой уровень как бойца.

На эти его попытки я про себя усмехнулся. Потому что против него выступал боец очень необычный. С телом и рефлексами высочайшего уровня, но с новым хозяином в голове. Вот и догадывайся, вот и разведывай, как оно обстоит на самом деле. Удачи тебе, мой татуированный спарринг-партнёр.

Тут я получил увесистую подачу в голову и едва успел закрыться.

Дальше Джакомо провёл более акцентированную атаку и отскочил. Я почувствовал, как его кулак повстречался с моей скулой. На трибунах оживились.

Мой противник так и продолжил действовать. Он наскакивал, бил и отступал. Кажется, он поверил в то, что я старался ему показать. Мой уровень — чуть выше среднего. Победа достанется ему без особых трудностей. И пару раундов можно просто покуражиться.

В конце раунда он заработал активнее, придавил. Кулаки замелькали, и несколько раз чувствительно попали в цель: в голову и в живот. Но удары были не убойные. Джакомо помнил, что вырубать меня в первом раунде не нужно. Скоро зазвенел колокол. Я сделал вид, что едва дождался этого спасительного звона. Молодой рефери, который всё время протоптался возле канатов, шагнул между мной и соперником.

В свой угол я брёл, тяжело дыша и нарочито прихрамывая на одну ногу.

— Что-то мне не очень верится в твою победу, — пробурчал Адриано Ферри, протягивая мне через канаты раздобытое откуда-то полотенце. — Не пойму, зачем ты затеял этот бой…

— Увидишь, — ответил я вполголоса, окуная лицо в махровый трикотажный ворс и протирая ссадину в районе левой брови.

С трибун на меня смотрели насмешливо и высокомерно. Эти властные люди презирали аутсайдеров. Мне показалось, что не свистят и не улюлюкают они только по причине своего общественного статуса — для них это было бы несолидно. Потом кто-то всё-таки засвистел. Я взглянул: это был Тони Бертолето, человек из Бригад. Как настоящему левому радикалу, общественные условности было ему побоку.

Второй раунд стартовал так же, как протекала середина первого. Видимо, Джакомо-чемпион составил себе план и теперь его придерживался. План, насколько можно было предполагать, состоял в том, чтобы во втором раунде просто поиграться и покуражиться. И ещё в начале третьего. А к концу третьего раунда взорваться мощной атакой — и вышибить из меня дух, как и было заказано хозяином.

На этот план у меня имелся свой контр-план. Я надеялся всё решить уже в конце второго раунда. А если получится, то даже и не в конце.

* * *

Джакомо был крутой боец. Опытный, сильный, резкий. И он был погабаритнее меня. Имелись у него и другие преимущества. Например, он бьётся на своей территории, его здесь поддерживают. При спорных обстоятельствах рефери встанет на его сторону, в этом можно было не сомневаться. При равной силе соперников такие факторы могли склонить чашу весов в его сторону. И как сложится наше столкновение, знай он реальные возможности Николая Смирнова, можно было только гадать.

Пусть думает, что ему противостоит всего лишь продвинутый любитель. И пусть осознает свою ошибку только тогда, когда будет уже ничего не исправить.

А пока мы двигались друг напротив друга, посматривая поверх поднятых к лицу кулаков. В атаку я не лез. Задача моя была и так непростой. Нужно было отбиваться — причём делать это как будто на пределе своих сил и возможностей. И при этом не переиграть. Вроде бы, это у меня получалось.

Джакомо, успевший раза три пробить, как ему казалось, мою защиту, стал постепенно входить в раж. Руки его мелькали всё быстрее. Ш-шуг! Ш-шуг! — свистело у моего лица. Бум! Бум! — попадало в плечи. И, что было важнее, ноги моего противника взлетали в ударах всё выше. Это говорило о том, что он перестал меня опасаться. И это было очень правильно.

В какой-то момент, отражая очередную атаку, я рефлекторно сократил дистанцию. Рука Джакомо оказалась над моим левым плечом, моя правая застряла у него под мышкой. Мы вошли в клинч. Это было ещё не то, чего я ждал. Но не воспользоваться этим было тоже нельзя. И пока перепуганный молодой рефери догадался остановить бой и дать нам расцепиться, я успел сунуть противнику кулаком в правый бок. Был это не убийственный, решающий исход удар. Я просто создал небольшой задел — на близкое будущее.

У Джакомо слегка перекосило лицо от боли, но он быстро с этим справился. В глазах его мелькнуло удивление. Я сделал вид, что и не подозреваю о своей неожиданной удаче. Он, кажется, поверил.

Мы сошлись снова. Соперник морщил щёку, в боку у него теперь побаливало. Случайная, как он считал, неудача его разозлила. А злость толкала его вперёд. Он был горячий парень, этот Джакомо.

Он провёл быструю атаку, пробил в кулаки, которыми я защищал голову, немного задело и саму голову. Дальше противник пошёл лупить с ноги в корпус. Это пожалуйста, решил я, отступая и отбивая удары предплечьем. Он попытался бить в колено. Я отскочил — прыгать здесь на одной ноге в мои планы не входило.

Тогда он вдохнул, громко шипяще выдохнул — и двинулся вперёд. Глаза его яростно сверкнули. Вот оно, подумал я.

Тудум! Тудум! — Джакомо залепил два боковых с правой подряд. Обозначил движение левой ноги на удар. Потом снова приложился с правого кулака. Чтобы поощрить его на дальнейшее, пришлось отчасти пожертвовать лицом. Шмяк! Второй удар ощутимо задел щёку. Сзади в спину мне врезались канаты. Слева были тоже они. Я рванулся спасаться вправо. И там меня тут же увесисто встретила его левая рука. Бам! — ударила она снова. Я покачнулся и сделал вид, что вот-вот свалюсь. Он, не целясь, быстро добавил левой, а потом широко замахнулся правой.

Вот это и было то, чего я ждал и на что с самого начала раунда надеялся.

Бум! — мой кулак с глухим звуком врезался ему в бок. Я метил в то самое, уже пристрелянное место. Бум! — повторил я снова, коротко и без замаха.

Джакомо болезненно ухнул. Его правая рука пошла-таки к цели. Но силы в ней сейчас не было, боль в боку забрала эту силу. Да и цель, моя голова, уже успела переместиться. Кулак угодил в пустоту. Не мешкая, я рубанул поверх его плеча с левой, потом ещё. Его голова повернулась, подбородок открылся, прикрывающая его рука ушла чуть вниз. И я бахнул туда с правой, со всей силы.

Удар получился что надо. Мой противник дёрнул головой и отступил на шаг, потом ещё. Ноги его начали подкашиваться. Он стал падать назад, сзади были канаты. От канатов его отбросило обратно на меня. Я оттолкнул его, замахнулся, но теперь от канатов он полетел не на меня, а правее. Упал на доски ринга, перекатился. Умудрился подняться на ноги. Видать, удар мой достиг цели не вполне, могло быть куда лучше.

Джакомо стоял в трёх метрах от меня. Он действительно был чемпион. Глаза его затуманились, по подбородку стекала кровь. Ноги держали его с трудом, но он поднял сжатые в кулаки руки и собирался встретить меня.

Ну, тем красивее всё получится. Эти, на трибуне, бонзы и их прихлебатели, чего подобного ведь и хотели. Так пусть хавают. Шоу вроде бы вышло неплохое. А завершение будет ещё лучше.

С этими мыслями я расправил плечи и рванул вперёд. Кулаки мои были готовы к работе. Я прикидывал на ходу, как бы поэффективнее этого Джакомо добить. Чтобы не насмерть. Но и чтобы без вопросов и сомнений. Я летел к цели… и вдруг на пути у меня выскочил посторонний человек.

Это был секундант поединка, молодой перепуганный рефери.

— Время! Время! — кричал он. — Раунд закончен!

* * *

Кулаки мои разжались, руки разочарованно опустились. Эх, не успел. А вроде же пытался всё рассчитать, исходя из длительности раунда…

— Куда ты звякаешь, скотина! — раздался, перекрывая гомон, бормотание и все другие звуки хриплый и сердитый крик. — На двадцать секунд раньше!

Кричал мой компаньон, Адриано Ферри. И не просто кричал — он гонялся по залу за мужиком, который отвечал за отсчёт времени и подачу колокольного сигнала. Они пробежали вокруг ринга, потом мужик куда-то юркнул и пропал.

Ферри немного поискал его, потом выдал гневную живописную тираду. Там было про лживых бесчестных ублюдков, их матерей и прочих родственников — и что с ними всеми нужно делать. Моего итальянского не вполне хватило, чтобы всё в ней понять. Но сказано было хорошо, цветасто. Даже с трибуны на журналиста взглянули с некоторым уважением.

Спасшийся от поражения путём жульнической помощи, Джакомо сидел в своём углу и держался за канаты. Рядом с ним суетились двое. Один махал на него полотенцем, другой что-то приглушённо растолковывал, размахивая руками. Видать, объяснял, как ему меня победить.

Я прошёл в свой угол. Сел на кем-то просунутый на ринг табурет, протёр лицо. Полотенце было другое, успели поменять. Надо же, сервис на уровне. Нет, не сервис — от полотенца ощутимо воняло какой-то кислятиной. Они просто по мелкому мне напакостили. Да уж, душевные ребята. Я отбросил вонючую тряпку на пол.

Подошёл Ферри. Настрой его сильно отличался от того, с каким он встретил меня после первого раунда. Глаза его горели. Щетинистое лицо сияло азартом.

— Давай, добивай к чёрту эту татуированную гориллу! — рыкнул он, по-челентановски скривив рот. — И пусть только попробуют нас отсюда не выпустить. Загрызу тварей!

Я был полностью с ним согласен — соперника надо добивать.

Глава 6

Итак, третий раунд стартовал. Я шагнул в сторону соперника — и сразу понял: что-то идёт не так. Сверху яркой вспышкой моргнули лампы, сияние полосами прокатилось вокруг, по стенам ангара и по трибуне с людьми. На секунду-две свет этот заиграл радужными полосами. Но никто почему-то не обращал на это ни малейшего внимания.

Я заозирался. Точно, никто здесь ничего не заметил. А это значило, что ничего и не было. Что-то пошло не так только со мной одним. Это было у меня в голове.

Полотенце! — догадался я. Вот отчего от него так воняло. Они пропитали его какой-то неизвестной наркотической дрянью и подсунули мне. Вот это, блин, поворот… Я отыскал взглядом хозяина поместья. Карло Карбонара внимательно следил за мной. Кажется, он убедился, что диверсия сработала. Наши взгляды встретились. Он понял, что я понял. И довольно ухмыльнулся.

Перед глазами у меня туманилось, кружилось и плыло. А противник между тем приближался. После моей атаки во втором раунде отошёл Джакомо не вполне, это было заметно. Но глаза его уставились на моё лицо с внимательным и почти исследовательским интересом. Мой соперник был в курсе того, что меня отравили.

Я почувствовал прилив злости. От этого круги перед глазами немного разошлись, а резкость, наоборот, навелась. Джакомо наскочил и провёл атаку в корпус, потом ещё одну. Я эти атаки отразил. Сильно вперёд он пока не лез, не рисковал. Наверное, выжидал, когда полотенечная отрава выведет меня из строя более ощутимо.

А отрава своё дело таки делала. Зрение расфокусировалось, перед глазами плыли туманные полосы. Я почувствовал, что стало плоховато с координацией. Для того, чтобы управлять руками и ногами, теперь требовались некие дополнительные усилия.

А ведь мы могли бы легко уйти, подумалось мне. Там, на улице. Их было всего трое. Тип с пистолетом ничего бы не успел. Ну, может, стрельнул бы, но вряд ли бы попал. Не для того готовят офицеров в спецназе и потом в КГБ, чтобы в них попадали из пистолетов какие-то охранники. Так что ушли бы мы вдвоём с Ферри, и ищи нас свищи по лесам и полям. И фотографии остались бы на плёнке.

Но, каюсь: там, на улице, я решил, что лучше будет попасть сюда, ангар. По некоторым соображениям.

Из тумана вынырнул Джакомо. Мелькнул кулак. Мне удалось увернуться. И даже слегка ответить по корпусу. Он отпрянул и закрылся. Теперь, зная, с кем имеет дело, он опасался меня даже вот такого.

В принципе, продолжали течь мои непрошенные думы, можно уйти и сейчас. Но только одному, вдвоём уже не получится. Охраны в помещении не так много. Зато хватает людей с оружием за пазухой. А этих старичков из силовых структур недооценивать не нужно. Стрелять они могут метко.

Нет! — отбросил я бредовые мысли. Куда бежать? Надо драться!

Нахлынула злость, и это было правильно. От злости слабость отступала. Тут как раз Джакомо попёр вперёд. Полетели кулаки. Я увернулся, потом не успел, в глазах свернуло. Я ушёл под его рукой, бахнул в живот. Перекатился, вскочил. Теперь, когда не нужно было притворяться любителем, драться мне было куда легче.

Но я забыл об отравлении. А вот оно забывать обо мне совсем не собиралось. И теперь эффекты от него навалились со всей своей живописной мощью. В ушах зазвенело, заскрипело и запищало. Перед глазами вспыхнули и замелькали разноцветные огни. И из-за них было плоховато видно то, что происходит на ринге.

А на ринге что-то происходило. Там кого-то били, кулаками и иногда ногами. Какого-то здоровяка с разбитым, окровавленным лицом. Я смотрел на это дело из-под потолка, и цветные огни мешали мне увидеть происходящее получше. Я уже почти плюнул и улетел оттуда сквозь потолок в космос, но потом вдруг всё вокруг закрутилось воронкой. И я стал снова смотреть на мир глазами человека на ринге.

Лупили там, в пространстве между канатами, конечно, меня. Но, как ни странно, я даже отбивался. Правда, не сказать, что очень успешно. Потому что очень тяжело драться, когда кусок сознания пребывает в наркотическом бреду. Да и оставшаяся часть норовит сбежать туда же.

Джакомо, наверное, почувствовал, понял это моё состояние. А может, ничего он и не понял, просто крики с трибуны погнали его вперёд. Но он полез, и полез крепко.

Лицо его, с припухшим веком, с размазанной под носом кровью, с выпученными бешеными глазами, было жутким. Я мог только представить, каким же было тогда моё. Но это не имело значения. Противник ринулся меня добивать. Я понял: так или иначе, но этот раунд точно будет последним.

* * *

Окровавленный, жуткий Джакомо наваливал по мне кулаками и пытался взломать мою защиту. Орущая и машущая руками публика гнала его вперёд. В кровавом тумане мелькали перекошенные морды.

Вопли неслись над рингом и смешивались в один сплошной ор. Как будто над вместилищем преисподней подняли крышку. Боковым зрением я видел трибуну и беснующуюся толпу на ней. Сплошные крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашалоты. Всего один человек был среди этого зверья — журналист Адриано Ферри. Он, наверное, мог бы сейчас уйти, пробраться вдоль ринга, выскользнуть в ангарные двери — никто бы и не заметил. Но он этого не делал.

Ещё одно животное прыгало сейчас напротив меня на ринге — мой противник. Его кулаки мелькали, как вертолётные лопасти. Джакомо — человек и вертолёт. Бум! Бум! — попал он раз и тут же второй. Бум! Увернуться не получалось, тело перестало мне подчиняться. Бум! Бум! Всё было совсем плохо. Падать я не падал, но ударов почти не чувствовал, только фиксировал их где-то в уме.

Долго так продолжаться, конечно, не могло. Но пути, как это всё переломить, я совсем не видел.

Перед глазами полез красный туман. Откуда-то из тумана, сбоку, в происходящее кто-то вплыл. Это оказался молодой рефери.

— Всё, это победа?.. — растерянно мямлил он. — Сеньор Джакомо?.. Я могу заканчивать?

Это было так нелепо, что даже немного весело.

— Уйди, придурок! — Мой противник вместо веселья сильно разъярился.

Шарах! Кулак врубился в бестолковую голову рефери. Туловище мелькнуло в воздухе и улетело через канаты. Бедняга приземлился на пол совсем негромко, как будто с вешалки упали чьи-то вещи. Поднимать его никто и не подумал.

Джакомо не смотрел туда. Ему не было дела до пацана, который теперь, может, попадёт в больницу. Он нёсся вперёд, он стремился поскорее меня добить.

Я застыл, не в силах шевельнуть ни рукой, ни головой, ни чем-нибудь ещё. Я всё отлично понимал — хоть зрение застилали туманы, в сознании внезапно наступила кристаллическая ясность. Сейчас, сейчас всё закончится. И я ничего не могу с этим поделать.

Время как будто остановилось для меня. Я видел летящий в переносицу кулак, видел позади него перекошенную морду своего противника. Видел, как чёрная ворона Карло Карбонара уже довольно потирает руки. Видел трибуну с итальянскими бонзами, врагами моей страны. Да и своей страны тоже. Сейчас меня вырубит мощным ударом, и все эти чудища победят. Они прогонят растерянного журналиста Ферри, а меня подберут с пола и закинут в подвал, под замок. И я проваляюсь там неделю. Может, ко мне даже приведут врача. Но это неважно — потому что в эту самую неделю они запустят свой проработанный план. И премьер Альдо Моро будет убит.

Я увидел вокруг себя эти отвратительные рожи. Они, вот эти вот, победят, восторжествуют. И попадание в это время и в это место человека из будущего ничего не изменит.

Всё это пронеслось у меня в голове за долю секунды. Осознание того, что победят — вот эти, было невыносимо. Всего меня обожгло яростью. «Да хрен там!» — вскипела во мне раскалённая мысль. Она пробежала молнией по нервам, костям и мышцам.

От этого я воспрянул, возродился и восстал из пепла.

Ш-шуг! — летевший в мою переносицу кулак просвистел мимо цели.

Х-хык! — моя раскрытая ладонь врезалась противнику в солнечное сплетение. Глаза его выпучились, он согнулся пополам.

Ту-дум! — нога лупанула в болючее место ниже пояса. От этого враг издал мучительный горловой скрежет.

И, наконец — Н-на! — кулак бабахнул снизу прямо в выпирающую челюсть.

Клацнуло здорово. Этот звук как будто выключил все шумы и крики. Стало совсем тихо. Джакомо уронил голову набок. Так он постоял секунду-другую, потом ноги его подкосились. Как сносимая башня, он стал медленно заваливаться и с грохотом обрушился на пол.

Падение его вызвало тишину ещё более полную и космическую. Стало слышно, как тихонько гудят под потолком длинные люминесцентные лампы. И как где-то в загоне фыркает лошадь.

— Эй, чемпион… Вставай… — раздался с трибуны чей-то неуверенный голос.

Но куда там было вставать. Джакомо лежал плотно, основательно. Это было надолго. Глядя на него, я бы и сам сейчас прилёг.

Я почувствовал, что вложил в эти последние действия всего себя. И даже больше. Бой закончился, но наше с Ферри пребывание в кругу врагов — продолжалось. А я, кажется, исчерпал свой ресурс. И бред, что недавно отступил, теперь свалился на меня, как падает на голову внезапный кирпич.

Я положил руку на голову. Потом провёл ладонью по лицу. В глаза мне полился резкий несуществующий свет. Меня покачнуло. Где тут, действительно, можно прилечь? Но нет, тут везде нельзя. Я ведь шпион! А шпионы не укладываются где попало, среди врагов. Они стоят. На своём, как Штирлиц. Что бы на моём месте сделал штандартенфюрер Штирлиц? Разбил бы кому-нибудь о голову бутылку. Точно, вот так поступают профессионалы. Десантура бьёт бутылки о свои головы, а разведчики — о чужие. Надо срочно достать бутылку! Будет бутылка, найдётся и подходящая голова. Впрочем, можно будет и не бить. Можно будет выпить. Правильно, как в том кино: за победу — за нашу победу.

— Эй, Джанго… или как там тебя… Выпить есть?

А что бы на моём месте сделал Николай Смирнов? Вернее, даже так: на своём месте. Потому что место здесь вообще-то — его. О, Николай Смирнов мог бы сделать многое. Если улицы городов это каменные джунгли, то Николай Смирнов в этих джунглях — тигр. Но сейчас Николай Смирнов — это я. Значит, я и есть тот тигр. Да! Кто тут на меня? Всех разорву!

Тут зачем-то зазвонили в колокол. Хотя уже никто и так не боксировал. Эй! По ком звонит колокол? Он звонит по тебе. Вот лично по тебе, понял? Ты, ты, в пиджаке, куда побежал? А ну, стоять!

Я полез через канаты. Спрыгнул в зал. Кого-то оттолкнул, за кем-то погнался. Тут на пути у меня попалась знакомая личность. Ба, да это же Карло Карбонара. Куда лезешь, ворона? А ну лети отсюда! Я помог ему, и Карло полетел.

Он в кого-то врезался, упал, свалил ещё несколько человек. Кто-то стал его поднимать. Вокруг засуетились.

— Стойте! — закричал кто-то, кажется, сам ворона Карло. — Не стрелять, не стрелять!

Ага, так тут кто-то собрался пострелять. И кто же это? А, охранник. Голова моя соображала своеобразно, но тело работало чётко и быстро. Охранник оказался куда медленнее.

Куда тычешь пистолетом, балбес? Сказано же: не стрелять. Дай сюда! Патроны там хоть есть?

* * *

Когда я обрёл пистолет, все шарахнулись от меня, как овцы от волка. Или от тигра — да, того самого. Чего греха таить, мне это понравилось. Это было правильно.

Бредовый наплыв отпустил меня. Однако чувствовалось, что накатить снова может в любую секунду.

Я осмотрел застывших передо мною итальянских бонз. Все они были напряжены, лица перекосило испугом. Так и надо — пусть боятся. Мой взгляд остановился на седом судье, это он предлагал нас с журналистом прикончить. Что ж, жизнь в очередной раз явила свою непредсказуемость — теперь пистолет был у меня.

Попался, гнусный кровожадный старикашка? Иди-ка сюда. Буду тобой прикрываться от пуль. Пойдём, пойдём. Не боись, если свои не подстрелят, то ничего плохого с тобой не случится. Да спокойно, говорю. А то сам себе заработаешь инфаркт, а кому это надо.

По пути на выход к нам присоединился кто-то третий. Ага, компаньон — а я в пылу своей эйфории чуть про него и не забыл. Ну, пойдём тогда.

Медленно и осторожно мы добрались до того места, где стояли машины. Остальные следовали за нами на расстоянии — я сказал им, чтобы близко не подходили.

Итак, что тут у нас? Ага, вот та самая «Феррари». Ну, гулять так гулять. Да, теперь она слегка битая. Зато в замке зажигания там, я видел, есть ключ.

Правильно, Челентано, лучше веди ты. А я займу позицию на заднем сиденье. Буду, если что, отстреливаться. Как лысый хрен в «Брате-2» с пулемётом, только с пистолетом. Видел «Брат-2»? А, ну да, здесь же 70-е. Но ничего. У тебя, Челентано, тоже классные фильмы, я многие смотрел. Да и 70-е ваши классные. Вы тут их не цените, а напрасно, напрасно…

Ты, старикашка, давай, иди уже к своим. И не будь такой злой, чего ты как почтальон Печкин без велосипеда? Добрее надо быть с людьми, процессуальная твоя морда. Давай, давай, чеши. В спину не стрельну — у нас, чехословаков, такое не принято. А, нет — у югославов, прошу прощения.

Автомобиль мощно взревел и рванул с места. Мимо промелькнули другие машины. Ворота на своё счастье и к радости неизвестного хозяина «Феррари» оказались открытыми. Потому что, будь они закрыты, мы бы всё равно отсюда выехали.

В свете фар понеслась грунтовая дорога, сеточный забор. Повороты, деревья, кусты. Если кто-то за нами и гнался, то фиг им было нас догнать.

Мы взлетели на холм. В тёмном и звёздном небе висела луна. Она зубасто хохотала и показывала нам большой палец. Кажется, я что-то кричал — ей и своему прильнувшему к рулю напарнику. А может, и не кричал, а только думал. Но если думал, то получалось это у меня очень, очень громко.

Потом я, помнится, успокоился. Или на каком-то особенно резком повороте ударился головой о дверцу и вырубился. Или просто заснул.

* * *

Когда я пришёл в себя, машина стояла на ночной улице с потушенными фарами. На водительском сиденье застыл журналист Адриано Ферри. Лицо его было задумчиво.

Дальше по улице виднелись знакомые места. Темнели на фоне неба два дома. На первом этаже одного из них светилась вывеска: «Заходи к Джузеппе». Добрый Ферри привёз меня к моей квартире. И теперь сидел неизвестно уже сколько времени в ожидании, пока я проснусь. Возможно, он просто опасался меня будить.

— Они пропитали какой-то дрянью полотенце, — виновато объяснил я, положив ладонь на макушку, голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. — Не помню всего, что было. Особенно в конце.

Мой компаньон пошевелился, размял затёкшую шею.

— Мы выбрались, как видишь. Оторвались. — Он постучал по рулю ладонью. — Хорошая тачка, теперь жалко и оставлять…

Свет фонаря косо освещал через окно его фигуру. Лицо оставалось в тени.

— Ты тут разговаривал, — сообщил он. — Ну, перед тем, как отключиться. По-итальянски и ещё на каком-то языке… Кажется, славянском. Это, наверное, был хорватский?

— Нет, — сказал я, потирая голову, — это сербский. Они очень похожи.

— А ещё ты что-то кричал про Тагил. Это что за место?

Я потёр голову сильнее. Вздохнул. Да уж, ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Да это… так… один городок в Югославии… недалеко от Белграда…

Кажется, его такой ответ удовлетворил. Ну вот и хорошо.

Я потянулся к лицу второй ладонью — и обнаружил зажатый в руке пистолет. Хмыкнул. Поставил на предохранитель и сунул за пояс.

— Слушай, — сказал Ферри. — А кем ты был там у себя, на Балканах? Кем работал?

Его прищуренный взгляд сверлил меня из полумрака. Я понял, что общими фразами и недомолвками тут не отделаешься.

— Служил в госбезопасности, — сообщил я. — Ты только не говори никому. Не хочу, чтобы люди Тито нашли меня после стольких лет. Хочется ещё пожить.

К двери своей квартиры я подходил пошатываясь, как полуночный гуляка. И, как у пьяного, в голове проносились картинки, кадры из недавних событий.

Один из этих кадров оказался таким, что я замер на площадке с ключами в руке. А потом и вовсе уселся на ступени.

Когда я вырубил шкафа Джакомо. И потом меня сильно приглючило. Я спрыгнул в зал и там толкнул хозяина ранчо, Карло Карбонару. Он упал, его поднимали какие-то люди. И вот один из этих людей… Один из них не был итальянцем. Это был американец. Причём американец непростой.

Николай Смирнов знал его. Это был агент ЦРУ Рональд Старк.

И, что было куда хуже, этот человек тоже знал Николая Смирнова.

Глава 7

В окно пиццерии обильно лились солнечные лучи. Кусок неба, что виднелся отсюда, с моего места, был сегодня какого-то особенно насыщенно голубого цвета и радовал глаз. А кусок пиццы, что лежал передо мной на тарелке, радовал не только глаз, но ещё и обоняние, а также вкусовые рецепторы.

Под такое приятное сопровождение мне и вчерашнее вспоминалось в целом на мажорной ноте. А отчасти даже немного веселило. Но в целом это самое вчерашнее больше заставляло задуматься. А если задуматься достаточно серьёзно, то хорошего на самом деле было мало.

В том, что за историей с похищением итальянского премьер-министра Альдо Моро торчат уши ЦРУ, я и так не сомневался. Теперь, мелькнув на вчерашнем шабаше ЦРУ-шной мордой агента Старка, мне, образно выражаясь, выдали об этом документ с подписями и печатями. И расплатиться за это я умудрился своей полной засветкой. Теперь наш главный противник знал, что мы здесь и мы работаем. И кто именно работает, тоже стало известно.

Размен получился какой-то очень невыгодный для меня.

Во всяком случае, задачи мои от произошедшего не поменялись. Нужно предотвратить похищение Моро. Нужно зафиксировать участие в этом деле ЦРУ. А ещё хорошо было бы обнаружить ЦРУ-шные следы и в прошлых акциях Бригад.

Но самое главное на данный момент — именно предотвратить похищение. И с чего в этом деле начать, примерное представление я уже имел.

А имел я это представление потому, что с утра успел поговорить с одним человеком. Этим звонком меня, собственно, и разбудили. А человеком на другим конце провода оказался Адриано Ферри. Да, давно, как говорится, не виделись.

Мой ненавязчивый упрёк этот бодрый жаворонок пропустил мимо ушей.

— Мне тут с утра уже успели позвонить двое из вчерашней тёплой компании, — сообщил он. — И знаешь, о чём эти оба затеяли разговор? О тебе. Оставили контакты, просят связаться. Я прямо чувствую себя секретарём у большого человека.

По голосу ощущалось, что эта роль понравилась ему не особенно.

— Надо брать за такое плату, — добавил он с некоторым сарказмом.

— Вычти из моего гонорара за вчерашнее, — я постарался ответить в тон.

— Ах, да, точно, мне же надо с тобой расплатиться.

— Не надо, — поспешил успокоить я, — фотографии же унести не получилось. Ещё сочтёмся.

— Да что-то после того, что я видел вчера, ходить у тебя в должниках мне совсем не хочется.

— Ты лучше расскажи, кто там тебе звонил, — напомнил я.

Оказалось, что звонил вот кто. Первым был мафиозный босс города Рим Чезаре Барзини. Вторым — человек из Красных Бригад, Ренато Розетти. Это было интересно.

Оба они, естественно, не афишировали род своей деятельности и для несведущих оставались просто бизнесменами. Для Барзини это прикрытие являлось, конечно, не более чем фиговым листком — мафиозный дон в Италии это должность почти официальная. Знающих о настоящей жизни террориста Розетти было куда меньше.

Мой собеседник на том конце провода издал фыркающий звук.

У меня и вправду не было об этом представления.

— Вчера на ринге ты уложил Джакомо-чемпиона, — терпеливо объяснил Ферри. — Они под впечатлением. И теперь хотят предложить тебе что-то вроде контракта. Чтобы ты выступал там же, в этом клубе, как их боец. Каждый будет пытаться заманить тебя на свою сторону.

— Слушай, — решил я задать ещё один вопрос, — я вчера забыл у тебя спросить. Вот эти типы из Бригад… Как так получилось, что они ходят в такое место, как бойцовский клуб Карло Карбонары? Как-то это странно…

— Ну, на них же не написано, чем они занимаются в другое время, — фыркнул в трубку журналист. — А место интересное, для азартных людишек в самый раз. Там хватает и простых бизнесменов. Вот и эти сумели как-то затесаться.

— А может, — сказал Ферри дальше, — их привёл туда кто-то из завсегдатаев. И тогда всё получается намного интереснее.

Сегодняшнее утро в пиццерии выдалось непривычно тихим. Было оно таким оттого, что супруга хозяина, сеньора Оливия, отправилась на рынок. Без неё здесь казалось пустовато, как в аквариуме, в котором совсем мало рыбок.

Зато в отсутствие супруги разговорился Джузеппе. Он болтал с таксистом Луиджи, сегодня тот уже не орал, как ошпаренный, и поздоровался со мной, как с обычным знакомым. Разговор их был негромок, но мне отчётливо слышен. Говорили они о политике. Происходило это хоть и многословно, однако спокойно, без фанатизма.

В данный момент таксист Луиджи упрекал Джузеппе за его политические предпочтения.

— Это странно с твоей стороны, — перегнувшись через стойку, Луиджи размахивал руками перед носом у Джузеппе. — Дай этим коммунистам волю, они же всё у всех отберут! Национализируют! И будешь ты без своей пиццерии. Или ещё хуже — придётся работать здесь же, но бесплатно.

— Да я и так вкалываю здесь почти бесплатно, — ответил Джузеппе флегматично и добродушно. — На вас, нищебродах, разве что-нибудь заработаешь…

Луиджи отмахнулся и продолжал твердить своё: отберут, национализируют.

Мужичок пенсионного вида, что сидел тут же за стойкой и слушал этих двоих, не удержался и влез в разговор.

— Тебе-то чего переживать, — ткнул он в Луиджи длинным пальцем. — На твою колымагу никакие коммунисты не позарятся. Может, даже пожалеют и выделять что-нибудь получше.

Луиджи в ответ сверкнул глазами. Я думал, он начнёт орать, но таксист только махнул два раза рукой. А потом и посмеялся вместе с остальными.

А Джузеппе, отсмеявшись, вытер руки полотенцем и замер над своим поварским столом.

— Если вместе с этой забегаловкой национализируют и моего болтливого дракона в юбке, — задумчиво проговорил он, — то я даже и…

Тут заскрипела входная дверь, и с улицы в помещение дунуло прохладой.

— О, дорогая, ты уже вернулась, — вскинул брови Джузеппе. — А я тут как раз говорил нашему другу Луиджи, как сильно я тебя люблю.

Сеньора Оливия подозрительно посмотрела на обоих. А заодно на мужичка, что шутил о машине Луиджи. Отдельным взглядом она удостоила меня и моё живописное лицо, с припухлостями и пластырем над левой бровью. Потом прошла с сумками к холодильникам. Там застучали дверцы. Скоро послышался и её заполняющий всё пространство голос — супруга укоряла Джузеппе за то, что там, на полках, он что-то неправильно порасставлял. Хозяин заведения резал на доске лук и печально молчал.

Хорошо было находиться здесь, среди этих людей.

А скоро мне предстояло идти в другие место. Туда, где обитали иные существа — звери в человеческом обличье.

* * *

Номер телефона мафиозного человека Чезаре я записал — было очень не исключено, что эти цифры могут мне пригодиться. Но звонить не стал. А вот с Ренато Розетти из организации Бригадо Россо я связался. И теперь стоял на балконе небольшой виллы на улице Виа Пиранези вместе с двумя её хозяевами. И смотрел вниз, на поросший сорняками палисадник перед домом.

За этими ребятами, учитывая выбранные ими путь и занятие, коза или кто-то другой с рогами должны были прийти уже скоро. А моей задачей было ещё ускорить их встречу с рогатыми сущностями. Учитывая, сколько эти двое успели всего наворотить, рогатые у себя под землёй их уже заждались и устали проставлять им прогулы.

— Это хорошие финансовые условия, — заверял меня Розетти, поглаживая жидкую бородку, и очки на бледном лице сверкали холодно и слегка надменно.

— Будешь заколачивать бабки только так, — тыкал меня в бок широколицый Тони Бертолето. — Другие такого не предложат.

Его покрытая оспинами румяная физиономия щерилась от радости за меня во все тридцать два зуба. Кулаки у него были крупные, волосатые. Мне подумалось, что Тони мог бы и сам выступать на ринге. Может, когда-то он этим и занимался.

— А ваше недоразумение с Карло мы уладим, — заверил он, выгнув одну бровь и энергично закивав коротко остриженной головой.

В ответ на их предложение ввести меня в мир подпольных боёв я прикинулся простаком и долго ломаться не стал. Порасспрашивал о всяком для вида — и согласился. Сказал только, что в ближайшую неделю или две биться не смогу. Надо, мол, залечить травмы, полученные во вчерашнем поединке от Джакомо-чемпиона.

— Бывшего чемпиона, — уточнил Тони Бертолето, радостно оскалившись.

Насчёт моего «больничного» они не возражали. Видать, и правда подпольные бои имели для этих типов какое-то значение.

Я же со своей стороны мог соглашаться на любые условия и обещать что угодно. В ближайшие две недели предстояло множество событий. За это время, как в истории про Ходжу Насреддина — или падишах помрёт, или ишак сдохнет. Надвигающиеся бурные дни обещали повышенную смертность среди падишахов и ишаков. Или среди меня — но этого я постараюсь избежать.

Да, если всё пойдёт правильно, этим двоим скоро станет не до подпольных кулачных боёв.

— Я вот что-то ещё хотел сказать, — осторожно затронул я тему, ради которой сюда и пришёл. — Мне говорили, что вы занимаетесь не только боями. Что вы связаны с рабочим движением, с борьбой пролетариата за свои права…

Переводя взгляд с одного собеседника на другого, я простодушно похлопал глазами. Они молча переглянулись.

— Если это действительно так, то знайте: мне хотелось бы принять участие в этой борьбе.

Дальше я рассказал им о том, давно ищу пути присоединиться к какой-нибудь группе, люди в которой делают что-то значительное и громкое. А не просто машут транспарантами на митингах. Потому что бороться нужно активно, иначе это никто не воспримет всерьёз. Я признался, что уехал из Югославии как раз оттого, что Тито и его режим забыли дело коммунизма. Они вовсю заигрывают с империалистами. А это просто предательство.

Говорил я убеждённо и торжественно. При этом в итальянской традиции много и импульсивно размахивал руками. Пока я всё это задвигал, мои собеседники переглянулись ещё несколько раз.

— Мы поняли тебя, Нико, — сказал Ренато, и очки его сверкнули как-то по-другому.

Я поблагодарил его и энергично потряс его вялую холодную руку.

Потом Ренато ушёл по каким-то своим делам. Провожал до ворот меня один Тони. По пути я заметил в саду среди деревьев какую-то немолодую сеньору. Неужели это мама кого-то из этих двоих? Надо же, у террористов тоже бывают мамы. Мысль заработала в этом удивительном направлении. Представилась картина: такая родительница провожает сына на дело. Взрывчатку не забыл? Автомат заряжен? И застегни бронежилет, а то простудишься.

Но нет, то оказалась посторонняя этим людям женщина. Эту виллу они снимали, а она была хозяйка и жила здесь же, в отдельном домишке в глубине двора.

Продолжая отыгрывать принятую на себя роль наивного парняги, я задал Тони соответствующий вопрос. Я спросил, что делают такие люди, как они, в таком месте, как ранчо Карло Карбонары. Что они там делают, среди буржуев-эксплуататоров и продажных чиновников?

— Поверь, нам самим это не доставляет никакой радости, — стал объяснять Тони Бертолето, ударяя себя кулаком в грудь и пламенно заглядывая мне в глаза. — Но так нужно. Все добытые там деньги идут на главную цель, на борьбу.

— Некоторые из этих воротил думают, что используют нас. Что мы у них в кармане. А на самом деле это мы их используем. Да, да! И они поймут это только тогда, когда будет совсем поздно. О, как же они удивятся, когда восставший народ вытащит их из особняков и станет вешать вдоль дороги на столбах! И ждать осталось недолго, начнётся это уже скоро.

Он продолжал вещать в том же духе. Лицо его полыхало фанатичной убеждённостью. Тони так увлёкся, что, кажется, забыл про меня, он просто говорил и говорил.

Мне стало понятно распределение того, кто есть кто в этой паре. Для своего продавшегося американцам напарника, как и для самих ребят из ЦРУ, Тони был очень полезный идиот.

Когда наступила ночь, я побывал на вилле у Ренато Розетти и Тони Бертолето снова.

* * *

Улица Виа Пиранези была тиха и пустынна. Фонари располагались здесь редко и светили тускло. Отыскать укромное место для наблюдения за нужной мне виллой не составило труда. Да и наблюдать дольше, чем пятнадцать минут, мне показалось излишним.

Ночная птица прошелестела крылом над самой моей головой. К этой командировке я готовился тщательно и интенсивно. Но больше всего, конечно, налегал на язык. Лекцию о животном и пернатом мире Италии мне тоже прочитали, но совсем вкратце. Определять местных птиц по шороху крыльев меня научить не успели.

В общем, я решил, что это была сова, и посчитал её пролёт добрым знаком.

Одним рывком я пересёк улицу и тенью перемахнул через забор. Мягко приземлился в траву палисадника.

Побывав здесь днём, я пришёл к выводу, что террористы на вилле не живут. Место это используется как рабочая территория — здесь встречаются, проводят собрания в узком кругу, готовятся к акциям. Может быть, хранят где-то в подвале оружие, боеприпасы и взрывчатку. Да и то вряд ли, учитывая наличие во дворе хозяйки виллы. Для этого у них имеются другие берлоги, где-нибудь за городом.

А вот что-то интересное в плане бумаг в кабинете вполне могло отыскаться. Письма, документы, какие-нибудь инструкции — да мало ли. Что-то такое должно быть. Вот за этим я сюда и полез.

Моего недолго дневного пребывания хватило для того, чтобы теперь я чувствовал себя в этом месте уверенно. И знал, куда мне направляться. Я миновал палисадник и пошагал к стене дома. Фонари с улицы сюда не добивали, луна пряталась за холмами, и во дворе царили темень и мрак. Вот и хорошо. Там, в двадцать первом веке, зрение у меня давно подсело. Здесь же глазами Николая Смирнова я всё видел в темноте, как кошка.

В соседнем дворе что-то зашуршало, и я замер, выжидая. Звук повторился и затих. Наверное, это был ёж — они шумят, как стадо диких кабанов. Дальше вроде было тихо. Стараясь ступать бесшумно, я переместился к стене. Где-то в сарае за углом мекнула коза. Ну ты хоть не начинай, животное, подумал я. Коза послушалась.

Шагнув на подоконник, я примерился и, хватаясь за выступы и перила, взобрался на балкон. Там пригнулся и осмотрелся. Вокруг царила ночная тишина. В небе перемигивались звёзды. Пахло влажной землёй и немного козой.

Балконная дверь была заперта изнутри. Но открыть этот шпингалет при помощи ножа, как я и рассчитывал, оказалось раз плюнуть.

Внутри было ещё темнее, чем на улице. Виднелись только проёмы окон и очертания мебели. Но включать свет я, понятное дело, не стал. Перемещаясь медленно и почти на ощупь, прошёлся по второму этажу, проверил все комнаты. Стал спускаться на первый этаж. Деревянная лестница затеяла предательски скрипеть, пришлось идти по самому её краю и с особыми предосторожностями. Спустился, проверил первый этаж. Убедился, что дом пуст и никто из террористов не остался здесь на ночёвку.

Тогда, снова осторожно ступая по скрипучей лестнице, я вернулся на второй этаж. То, что было мне нужно, могло храниться только там, в кабинете.

Добравшись до книжного шкафа, я позволил себе включить миниатюрный фонарик. Осветил корешки книг. Три полки сверху: Маркс, Ленин, Мао Цзэдун. Но больше всего там было работ Троцкого. На полках пониже теснились стопки журналов. А в самом низу — картонные папки, толстые, с завязками. В них оказались вырезки из итальянских газет. 1969 год, события на площади Фонтана в Милане. 1974-й, взрыв на демонстрации в Брешии. Тот же год, бомба в поезде «Италикус экспресс». Хроника свершений… Интересно, но — не то.

Я переместился к письменному столу. Узкий луч фонарика заскользил по полированной поверхности, по разбросанной там свежей прессе. Расположившись так, чтобы возможный отсвет не попадал в окно позади меня, я продолжил поиски.

В первом ящике стола оказался пистолет. Прикрытая тряпочной салфеткой Беретта и запасная обойма к ней. Это я трогать не стал.

Второй ящик. Пачка газет за этот и прошлый месяцы, пара журналов.

Третий, последний ящик. Тоже газеты, и больше ничего… Неужели я забрался сюда зря?

Так, стоп, а что вот это? Здесь, прямо на столе — под одной из газет, свежайшей «Коррьере делла Сера», по нашему «Вечерний вестник». Там, под газетой, притаилась тоненькая такая папка. И оказалась эта папка не пустой.

Здесь, на спящей вилле на улице Виа Пиранези, я искал что-то, связанное с будущим похищением премьера Альдо Моро. И о причастности к этому событию ЦРУ. Но пока обнаружил другое.

В той папке лежал лист бумаги с бегло набросанной схемой. Продолговатый овал, внутри него большой прямоугольник. Свободная от прямоугольника часть овала была разделена на сектора. И в одном из секторов стояла жирная чёрная точка.

Вокруг точки была нарисована окружность, к окружности от точки протянулась полоска радиуса с обозначением в метрах. Там же имелись другие обозначения и пометки. Ниже овала плясали написанные корявым почерком буквы и цифры. Всё стало окончательно понятно, когда следом за этим листом я извлёк из папки ещё две бумажки, поменьше.

Ублюдки запланировали взрыв на стадионе! А на листе была обозначена схема закладки взрывчатки на трибуне. Там указывалась так называемая топология взрыва: место закладки заряда, то есть будущий эпицентр, зона максимального поражения, приводился прогноз разрушения опорных стадионных конструкций. Также обозначалось место расположения взрывника и маршруты его отхода.

Корявая писанина фиксировала хронометраж акции. Там же был выполнен циничный подсчёт количества вероятных жертв. Считали по отдельности: от воздействия самого взрыва, от поражения осколками и от обрушения трибунных плит. Ещё на одном листе было написано, на какой минуте должен произойти взрыв. А также расшифровывалось, что это число символизирует.

Я застыл у стола с фонариком в зубах, осознавая увиденное. Взглянул на дату на футбольных билетах. Матч состоится завтра. Вернее, даже не завтра, а уже сегодня.

Тут на улице раздались некоторые звуки. В ночной тишине они были хорошо слышны даже через закрытое окно. Сначала там зашуршало. Потом громко и протяжно заскрипело. Потом не менее громко затрещало.

А дальше случилось нечто ещё более интересное.

— Эй! Кто здесь⁈ — прокричал требовательный мужской голос. — А ну выходите!

Ни на каких ёжиков этого было уже не списать.

Глава 8

Как только во дворе начало скрипеть и трещать, я мгновенно сложил свою находку обратно в папку и погасил фонарик. Раздавшийся крик застал меня уже рядом с балконной дверью. Кричали на обратной стороне двора, но посреди ночной тишины звук этот пронзал дом насквозь. Готовый бесшумно открыть дверь, сигануть с балкона и раствориться в прохладной темноте, я решил всё же немного выждать.

— Выходите! — повторил своё требование хриплый ночной вопль.

— Эй, Кармела! — заорал вдруг тот же человек. — Где ты там, изменщица? А ну, давай, покажись!

После этого во дворе повисла пауза. Но продлилась она недолго.

— Это ты, Альфредо? — послышался сонный голос хозяйки виллы. — Что такое? Чего ты так орёшь?

Если до этого он орал откуда-то сбоку, то теперь, кажется, успел уже оказаться во дворе.

— Меня не проведёшь! — продолжал ночной гость своё выступление. — Я ясно видел, как к тебе туда залез какой-то мужик!

Вот это номер, подумал я. Ничего себе тут страсти, соседские взаимоотношения. Так вот какой ёжик шуршал за забором. А теперь вломился через боковую калитку и надрывает своё бессонное горло.

— Что ты болтаешь, какой ещё мужик? — закричала в ответ хозяйка. — Приснилось тебе там с перепою? Совсем сдурел, кретино…

— Ме-е-е! — внесла свой взнос в общий бедлам запертая в сарае коза.

— Я видел своими глазами! — нёсся в ночи обиженный вопль. — Вероломная! Днём воркуешь со мной, а как стемнело, вот ты как. Открывай!

— Пойди проспись, несчастный! — кричала из-за двери обалдевшая от происходящего женщина.

Слушать это было увлекательно, но я чувствовал, что уходить надо мне самому. Сейчас сюда на эти вопли сбегутся все окрестные соседи. Удивительно, как это они до сих пор не здесь.

Я выбрался на балкон и уже занёс ногу на перила, когда из-за дома до меня донеслось:

— Ты лучше открой, Кармела! Не то пожалеешь. У меня пистолет. Я убью себя! А потом тебя! И твоего любовника тоже!

— О, господи, мама миа! Какого любовника, Альфредо?

Я остановился. То, что началось как бестолковая комедия, приобретало дурноватый и трагичный оборот. События эти, кажется, могли закончиться совсем печально.

Вздохнув, я полез обратно в дом. Прошёл на первый этаж. Открыл замок на входной двери. Осторожно выглянул наружу. И со всех ног побежал к домику, что светлел среди деревьев. Потому что фигура рядом с домом уже поднимала руку с пистолетом, целясь в дверь.

— Стой! — донеслось одновременно с этим из-за двери.

Дверь приоткрылась. Женщина в ночной рубашке высунула из темноты напуганное лицо. Взъерошенный усатый мужичок в шлёпанцах и плаще поверх майки и длинных шортов опустил свой громадный, чуть ли не старинный пистолет.

Эти двое уставились друг на друга. Потом перевели взгляды на подоспевшего меня.

— Ты кто ещё такой? — Мужичок воинственно задрал подбородок.

— Спокойно, спокойно, сеньор. Я никакой не любовник этой женщины. Я… Я просто залез сюда, на виллу, вот в этот дом. Я — всего лишь вор.

Мужичок моргнул и почесал себе затылок пистолетным стволом.

— Вот видишь, Альфредо, — с облегчением защебетала женщина в ночной рубашке. — Это просто вор. А ты разорался, устроил тут…

Потом вдруг замолчала и уставилась на меня во все глаза.

— А-а-а!!! — пронзительно завопила она на весь Апеннинский полуостров. — А-а-а!!! Вор!!!

Так этой ночью здесь ещё не орали. Я почувствовал, как у меня заложило уши. Звук полетел над землёй и отразился от чего-то далёкого, наверное, от итальянских Альп. В ночном воздухе прозвучало мощное эхо.

Я понял, что теперь-то мне уж точно нужно уходить. И даже если по законам жанра в домике Кармелы окажется-таки третий мужчина — ну их на фиг, пусть разбираются сами. Я кивнул на прощание этой парочке и нырнул в кусты за домом.

— Вор! Вор! — нёсся мне вслед крик хозяйки виллы. — Где там твой пистолет, Альфредо? Стреляй! Стреляй же!

Послышалась возня. На всякий случай я пригнулся и побежал зигзагами.

— Он почему-то не стреляет, — виновато прогнусавил голос Альфредо.

— Вот всё у тебя так! — в раздражении выкрикнула хозяйка. — Или стреляет раньше времени, или вообще не может стрельнуть.

— Что это такое ты имеешь в виду, Кармела? — не то возмутился, не то сконфузился Альфредо.

Тут из темноты навстречу мне вынырнул забор, и я через него перепрыгнул. Чем закончился диалог во дворе, дослушать не получилось.

* * *

Следующий день выдался полным событий. Главное из них случилось ближе к вечеру.

На улицах города было полно народу, и я заподозрил неладное. Сначала подумал: нет, ну, мало ли. Может, народ так настроился идти на матч, что никому и не хочется теперь сидеть дома. Вот и таскаются здесь. Выпивают, кричат свои речёвки, дерутся стенка на стенку, красная с жёлтым на бело-голубую. В общем, хорошо проводят время.

Но за час до объявленного начала игры человеческие реки потекли к стадиону. Тогда и я направился туда же. Ехать здесь, правда, было невозможно, так что я бросил машину на обочине и пошёл пешком.

— Что, игру не отменили? — спросил я по пути у лысого старичка с большой дудкой на плече и в шарфе команды «Рома».

— А с чего её должны были отменить? — вытрещил тот на меня удивлённые глаза.

В полицию я позвонил ещё ночью, как только нашёл на улице работающий телефон-автомат. Сообщил о том, что на стадионе заложена бомба. Естественно, анонимно. Утром подумал и позвонил ещё раз. Но мои сообщения, кажется, проигнорировали. Может, причиной тому была известная итальянская безалаберность — не поверили, посчитали тревогу ложной. Но существовал и другой вариант. Дело мог курировать кто-то из крупных полицейских чинов.

У самого стадиона было не протолкнуться. А вот кассы оказались закрыты все до одной. Я постучался в несколько и ответа не получил. Там, внутри, похоже, никого и не было.

Со скамейки неподалёку на меня смотрели поддатые мужички. У каждого в руке блестела пивная бутылка. Я направился к ним.

— Так, а зачем им работать? — ответил один вопросом на вопрос.

— Что, игры не будет? — спросил я с надеждой, хотя всё вокруг говорило об обратном.

— Постой, ты что, хотел прийти за двадцать минут до игры и просто купить билеты в кассе? — спросил тот, что был потолще.

Вообще говоря, именно так я и собирался сделать. Но теперь по их лицам понял, что эта моя затея по каким-то причинам кажется им совсем нелепой.

— Неместный, наверное? — раскусили меня мужики.

— Мы брали неделю назад, — объяснил мне толстяк положение дел с билетами на матчи, когда друг с другом играют римские «Рома» и «Лацио». — Полдня простояли, менялись по очереди. Их всегда разбирают в первый день.

Надо же. В своей прошлой жизни я был не чужд футбола, случалось, ходил на матчи. Но такого варианта не предусмотрел, просто не пришло на ум.

Я немного постоял у запертого кассового окошка. Потом вздохнул и побрёл поперёк текущей к проходным турникетам толпы. У всех в этой толпе имелись билеты. В моей голове крутились планы, как и мне добыть такой же.Или пробраться внутрь этой гудящей пчелиным ульем спортивной арены без билета. Планы были один фантастичнее другого.

Взять грех на душу и отобрать у кого-нибудь билет здесь не вышло бы. Вокруг просто не было безлюдных мест, чтобы какого-то беднягу подстеречь.

Но всё оказалось куда проще. Внезапно я вспомнил, что существуют такие люди — спекулянты.

Скоро один такой и отыскался. Вычислил я его по тому, что он отирался в толпе, но к стадиону не шёл. А ещё — по блуждающему, рыщущему по окружающим лицам алчному взгляду. У него имелся билет для меня. Пришлось, правда, выложить сумму в десять раз большую от номинальной цены, но что уж теперь. Можно было ткнуть его в болевую точку, оставить стоять оцепеневшего и не платить ничего. Но это искушение я поборол, рисковать не стоило.

Строгая тётка на входе оторвала у моего билетика корешок, и задача проникнуть на территорию спортивного комплекса «Стадио Олимпико» оказалась выполненной. Оставалось всего ничего — предотвратить теракт и спасти жизни нескольким десяткам человек.

Вот бы это основное дело можно было совершить так же легко, как добыть этот билет, думал я, поднимаясь по лестнице на ярус между трибунами. Заплатил денег — и всё, проблема решена, взрыв отменяется. По этой схеме работает наш главный противник, ЦРУ. Решают свои вопросы деньгами. Только вот платят американцы свои зелёные нечистые деньги как раз за другое. За то, чтобы теракты совершались, взрывы гремели, а люди погибали. И это не какая-то голословная пропаганда — здесь, в Итальянской республике 70-х годов, это реальные факты. А мне нужно отыскать этим фактам материальное подтверждение…

Но конкретно сейчас моя задача — предотвратить трагедию на стадионе.

Я отыскал своё место на трибуне. Оно оказалось удачным. Не в том смысле, что отсюда хорошо смотреть футбол, с этим обстояло как раз наоборот. Но место было близко к проходу, и уйти я мог быстро и не привлекая внимания.

И ещё отсюда, с верхнего яруса, была недалеко расположена и хорошо просматривалась та самая трибуна. Угловая и изогнутая. Которой не повезло стать террористической мишенью.

А трибуна эта была забита битком. Стадион и в целом уже заполнился, но на другие сектора ещё спешили опоздавшие. Угловая же трибуна имела полный комплект. Её занимали активные фанаты команды «Лацио», там называемые ультрас.

Там все поголовно были в голубых футболках. Коротко стриженные головы, молодые лица. Сквозь общий шум и гул оттуда доносились какие-то речёвки. Чётко и одновременно взлетали над рядами людей сжатые кулаки. И сверху надо всем этим проносились туда и обратно на длинных древках большущие бело-голубые знамёна.

Скандирование затихло, а потом бело-голубая трибуна вдруг запела. «Мы — первая команда столицы! — послышалось оттуда. — Лацио, лети орлом в небо и пари в облаках выше всех!»

«Рома! Рома! Рома! Ты сердце этого города! — немедленно ответили с противоположного края стадиона. — Вперёд, вперёд, дети волчицы! Красное с жёлтым — навсегда!» Это, понятно, затянули фанаты команды соперника. На их знамёнах показывала зубы та самая легендарная римская волчица. Изогнутая трибуна на той стороне тоже была переполнена.

Тут судья у центрального круга дал свисток. Игра стартовала.

Я посидел минут пять, посмотрел матч. Не видеть на поле ни одного чернокожего игрока было немного удивительно.

Но время «икс» неумолимо приближалось. Свою кровавую акцию террористы запланировали на 19-ю минуту матча. Связано это было с тем, что сейчас в тюрьмах сидело именно столько их товарищей. Таких же, наверное, отмороженных личностей. Бригады требовали их освободить и запугивали власти новыми кровопролитиями. Власти, естественно, никого отпускать не собирались. И вот сегодня Розетти и компания решили о своём требовании напомнить. Вот такие они были хреновы символисты.

Под удивлёнными взглядами соседей я поднялся с кресла и направился вверх по лестнице. Вышел на наружную площадку, которая опоясывала всё сооружение стадиона. По ней зрители добирались до своих секторов. Десять минут назад здесь было не протолкнуться, теперь же мои одинокие шаги гулко отдавались под бетонным козырьком.

Я пробирался к тому месту, что было обозначено на рукописной схеме террористов как точка нахождения взрывника. Это было недалеко, поблизости от входа на трибуну ультрас «Лацио».

Последние шаги я сделал крадучись, двигаясь под самой стеной.

Там, укрытый от посторонних взглядов широкой колонной, стоял человек.

* * *

План мой был незатейлив и достаточно прост. Я собирался подкрасться к этому поганому взрывнику и вырубить его. (Или — их, билетов-то во вчерашней папке было два. Это осложнило бы задачу, но не так чтобы критично). А потом обезвредить пульт от взрывателя — и идти досматривать игру. На случай, если взрывниками окажутся Розетти или Бертолето, подобраться я собирался со спины. Да и если это будет кто-то другой, видеть моё лицо ему тоже не нужно — мне потом ещё внедряться в их компанию.

Но там, за колонной, стоял не кто-то из руководства Бригадо Россо и не террорист с перекошенным от фанатизма лицом. Там почёсывал своё толстое пузо и жевал бутерброд щекастый и усатый полицейский, карабинер. Пуговицы его мундира блестели, на боку висела кобура.

Увидев это явление, я застыл на месте. Потом медленно отступил и нырнул в проход на ближайшую трибуну. Там я уселся за неимением свободных мест прямо на ступеньки. И начал поспешно размышлять.

Что обозначает наличие этого упитанного полицейского усача именно здесь, на выбранном террористами месте? Так-то карабинеров на стадионе хватало, в эти неспокойные годы меры безопасности на массовых мероприятиях были усиленные. Но в основном люди в форме торчали внизу, у нижних трибун, ближе к футбольному полю. Видимо, рассуждали: раз приходится в такой день работать, то хоть посмотрим игру вблизи. Но этот полицейский, может быть, из тех редких итальянцев, кто футбол не любит. Отошёл в сторонку подкрепиться — и случайно оказался здесь. Тем самым спугнув неизвестного взрывника. Такое было вполне возможно.

Только вот взрывнику не обязательно нажимать кнопку именно отсюда. Это можно сделать из любого другого места в радиусе досягаемости сигнала. Например, с какой-нибудь другой трибуны. С лестницы между ними. Или с переполненных стоячих мест позади основных трибун.

Что мне теперь делать? — лихорадочно скрипел я мозгами. Сообщить о взрывчатке под трибуной полицейскому? Это мысль. Если он меня послушает и окажется не совсем бестолковым, то может организовать быструю эвакуацию людей из опасного места. А может не поверить и попытаться меня задержать…

Так, стоп! — подумал я. А что, если этот карабинер и есть взрывник? Переодетый в полицейскую форму террорист. Или же настоящий работник полиции, сочувствующий Красным Бригадам. Может такое быть? Я решил, что вполне может. Было, правда, трудно поверить, что перед убийством десятков людей кто-то будет с аппетитом поедать бутерброд с сыром и колбасой. Но мало ли.

Время шло, и нужно было действовать. Я поднялся с места и пошагал назад на площадку. Я решил вырубить толстяка и быстро его обыскать. А если пульта взрывателя у него не окажется, тогда и буду думать, что делать дальше.

Подобравшись и приготовившись, я выглянул из-за угла. И увидел, что карабинера на прежнем месте нет. Площадка пустовала по обе стороны, куда хватало взгляда. Видимо, к террористическим делам он был непричастен. Но он успел куда-то уйти, и искать его по лестницам и переходам времени уже не было.

Рассудив, что настоящий взрывник на прежнее место скорее всего уже не придёт, я вернулся на лестницу между трибун. И стал думать дальше.

Нужно увести людей с обречённой трибуны. Но как? Если я прибегу туда и начну орать о бомбе, меня просто не услышат в этом шуме. А те, кто услышит, вполне вероятно, примут за сумасшедшего и пошлют подальше. Послушно уходить со своих мест точно не начнут.

Я глянул на часы. Зловещая 19-я минута была всё ближе. А идей в моей голове не наблюдалось.

Тут сидящие вокруг болельщики, и так не очень тихие, стали кричать ещё громче. Некоторые вскочили с мест. Это футболист команды «Рома» неожиданно перехватил мяч и ринулся по флангу. Он ушёл в отрыв, за ним неслось сразу несколько игроков в голубой форме. Я уставился на эту картину, и в голове у меня вдруг щёлкнуло.

Глава 9

Идея о том, как спасти людей на заминированной трибуне, озарила меня, и я вскочил со ступеньки. И сразу ринулся к выходу из сектора.

Пробежал по пустой площадке. Мои подошвы стучали по тёмным плитам облицовки, но всё здесь заглушал близкий гомон тысяч людей. Повернул на большую лестницу, ведущую в самый низ. Там, на её ступенях мне неожиданно повстречался толстяк-карабинер. Бутерброд он уже прикончил и теперь вытирал рот большой полосатой салфеткой. Он подозрительно посмотрел на меня. Я невозмутимо пробежал мимо него — мало ли, отчего бегают люди, может, в туалет. Окликать меня он не стал.

Оказавшись у подножия стадионного сооружения, я ускорился ещё больше. Здешние лавчонки были сейчас заперты, всё ушли на матч. Кругом было пустынно. В ведущих со стадиона проходах гуляли отголоски большого гула с трибун.

Я подбежал к точке, где перед началом игры продавали фирменные футболки команд. Огляделся: вокруг по-прежнему никого. Здесь никто ничего не охранял, возможные воры тоже смотрели игру. Товар, правда, прикрывала специальная брезентовая ширма. Край её пристёгивался к металлической коробке хлипким замком. Такие замки доставшиеся мне сильные пальцы Николая Смирнова ломали достаточно легко.

Заглянув за ширму, я сдёрнул с вешалки две красные футболки команды «Рома». Запихнул свою добычу за пазуху — и поспешил обратно.

Когда я взбегал по лестнице, навстречу мне грянул мощный многоголосый крик.

Хотя взрыва не было, на миг я испугался: опоздал! Но нет, страшное ещё не случилось. Там всего лишь забили гол.

На поле обнимались игроки «Лацио». И половина стадиона, на которой преобладали голубые цвета, кричала и неистовствовала. Другая, красная половина понуро молчала. Я взлетел по ступеням между трибун, потом пробежал по дорожке, отделяющей верхний ярус от нижнего. Взбежал наверх, до самого конца.

На трибуне ультрас удаче своей команды радовались особенно бурно. Но вот игроки в красном разыграли мяч с центра поля. Игра возобновилась.

— Давайте второй! — заорал кто-то, призывая команду развивать успех. И дальше болельщики подуспокоились.

Оказавшись на самом верху, я присел за ограждением и достал из-за пазухи вишнёвые футболки «Ромы». Одну натянул прямо поверх куртки. Вторую повязал на голову, прикрыв и лицо, и макушку с волосами. Затянул на затылке крепким узлом.

Прямо подо мной располагалась та самая трибуна ультрас. В основном там была молодёжь, мужиков постарше взгляд выхватывал из плотных рядов куда реже. Ультрасы скандировали свои кричалки о том, что их непобедимый «Лацио» всех сильней, и не догадывались ни о чём плохом.

Перед моим лицом мотылялись бело-голубые знамёна. На знамёнах, а особенно на развешанных на ограждении полотнищах хватало свастик, двойных молний и прочей фашисткой символики. Это не было для меня неожиданностью, как-то мне довелось писать статью о группировках футбольных фанатов. За «Лацио» болело и сейчас болеет много достойных людей. Но так сложилось, что ультрас этой команды традиционно исповедовали крайне правую идеологию. Такой там подобрался народ. Может, их привлекла эмблема с раскинувшей крылья хищной птицей. Это продолжалось и в девяностых и в начале нулевых. Не только болельщики, но и отдельные игроки не скрывали своих взглядов и могли запросто зигануть на людях.

Может, и ну их на фиг, этих оболдуев? — подумал я, глядя на ряды одинаковых бритых затылков. Пусть взрываются к чертям собачьим. Вместе со своими свастиками и с той вонючей жижей, которая у них плещется в головах вместо мозгов…

Но нет, это была просто секундная слабость. Я знал, что так нельзя. Не все там безнадёжны. Кто-то вляпался в эту дурь случайно, за компанию. Многие вырастут и, может, поумнеют. А те, кто упорствует… Хорошенько надавать им по соплям это, пожалуй, хорошо и правильно. Но взрывать их вместе с трибуной — это перебор. А тем более с немалым риском задеть при этом других, совсем непричастных ко всяким идеологическим извращениям людей.

А между тем пошла уже 18-я минута. Поправив на лице повязку с эмблемой «Ромы», так ненавистной бело-голубым ульстрас, я решительно двинулся вперёд.

Трибуна была перекрыта оградой из металлических прутьев. У ограды дежурили стюарды в жёлтых жилетах. Один из них с опаской шагнул ко мне:

Я зыркнул ему в глаза. Он втянул голову в плечи, отвёл взгляд и сделал вид, что ничего не говорил.

Ультрасы «Лацио» были увлечены игрой и кричалками. Они пока не замечали своего извечного врага. Один из них, постарше и лысый, сидел на ограде. В такт общим выкрикам он размахивал каким-то штандартом бело-голубых цветов. Судя по всему, это была ценная для этой группировки вещь, символ.

Вскочив на забор-ограду, я уселся рядом с лысым. Он повернулся ко мне, и челюсть у него отвисла так, что едва не отвалилась. Другие тоже меня заметили. Скандирование стало нестройным и тут же смолкло.

Лысый смотрел на меня, как на привидение. Его рука со штандартом продолжала машинально отбивать такт прекратившейся речёвки.

— Чего вылупился? — сказал я ему. — А ну, давай сюда!

Я вырвал штандарт из его растерянных рук, а самому ему слегка съездил по физиономии. Скорее от неожиданности, чем от удара, он не удержался на своём насесте и полетел на головы онемевших от происходящего товарищей.

А я спрыгнул на бетон по другую сторону от ограды. Быстро осмотрел свою добычу. Увидел там вышитые эсэсовские молнии, цифры «1488», прочие гадости. Без сожаления плюнул туда смачным и живописным плевком. Через прутья ограды на меня, как звери из клетки, бешено уставились десятки глаз.

— Ваша нацистская тряпка у меня, придурки! — закричал я.

— Хотите её назад? Тогда попробуйте заберите! — закричал я.

* * *

Прибежав к площадке между трибунными секторами, я притормозил и огляделся. То, что моя задумка сработала, было и так понятно по топоту и воплям позади меня. Но осуществится ли мой план на все сто процентов?

Взглянув назад, я убедился: всё в порядке! Звери покинули свою клетку. Часть через обычный выход, многие — ломанувшись через прутья ограды, ультрас «Лацио» выскочили со своей трибуны. Сейчас оттуда выбирались последние. Там не осталось вообще никого, ни хромых, ни безногих, ни парализованных. Отлично! Пусть эти мясники из Бригад взрывают пустые лавки.

Теперь, правда, обозначилась новая проблема. Вся эта спасённая, но не подозревающая об этом орава неслась за мною. И жаждала меня растерзать.

Стюарды, задачей которых и было не выпускать проблемных болельщиков с их трибун, шарахнулись по сторонам или разбежались. Кто не разбежался, те валялись у ограды с ужасом на лицах. Или барахтались, выброшенные на ряды к обычным зрителям.

Я развернулся и побежал. На пути у меня никого не было. Маячивший там чуть раньше парень с двумя стаканчиками кофе проворно улепётывал подальше от этого ставшего гиблым места.

А позади меня гремела подошвами по плитам бело-голубая лавина. Лица ультрасов были похожи друг на друга, искажённые яростью и безумной решимостью. Толпу обгоняли крики:

Простые болельщики смотрели на происходящее с изумлением и страхом. Я прибавил ходу.

На лестнице между трибунами я повернул налево и побежал вверх. Теперь замысел мой состоял в том, чтобы выскочить на верхний ярус, достичь лестницы, ведущей к самому низу, и сбежать туда. Там, среди лабиринтов пустых коридоров, запертых торговых точек и кафе, я собирался затеряться. Дальше — сбросить с себя привлекающие внимание красные футболки. Стать обычным обывателем и смешаться с публикой на нижних трибунах. Потом пробраться назад к ультрасовской заминированной трибуне — это на тот случай, если оболдуи решат туда вернуться и придётся снова их спасать. И там уже смотреть по обстоятельствам.

Не пробежав и четверти подъёма, я услышал сверху шум и вопли. И тут же оттуда высыпали ребята в голубых футболках. Случайно или намеренно, но эта банда умудрилась разделиться. Выход наверх был перекрыт. Увидев меня, эти гоблины завопили ещё громче и ринулись вниз, прямо мне навстречу.

Не выпуская из рук трофейный штандарт, я рванул обратно, вниз.

На площадку между секторами выскочил перед самым носом у основной толпы преследователей. Рванул, набирая скорость. И тут увидел, что и впереди путь тоже перекрыт. Вряд ли туда успел добраться кто-то из бежавших поверху. Скорее, это в мою ловлю вмешались боевитые фанаты «Лацио» с других трибун.

Теперь мне оставался один путь — вниз, к полю. И путь этот был не очень для меня желанным. Там, по периметру трибун, мелькало великое множество полицейских фуражек. Но выбор у меня отсутствовал как таковой. Авось да прорвусь! Может, они там ещё не сообразили, что к чему.

Я пронёсся к лестнице, свернул на неё и поскакал по ступеням. Откуда-то навстречу сунулся бестолковый стюард в жёлтом жилете.

— Спасайся, несчастный! — крикнул я и оттолкнул его в сторону.

Сзади топотали и кричали ультрас. Зрители вокруг бросили смотреть игру, все глаза устремились на меня и на несущуюся за мной толпу. Многие тоже что-то кричали. Да, здесь было зрелище куда интереснее.

Лестница закончилась. Оттолкнув ещё двух оцепеневших стюартов, я выскочил в пространство перед трибуной. Дальше располагалась беговая дорожка с длинным рядом рекламных щитов. Дальше — футбольный газон. Я взглянул направо. Там темнел вход под трибуны. Туда я и рванул.

Но происходящее уже привлекло внимание всех. Карабинеры смотрели не на поле, они вступили в дело. Со всех сторон они ринулись ко мне. Что делать? Я мог бы их раскидать. Но впереди — там, куда я стремился — их было ещё больше. Поколебавшись на бегу секунду, я резко изменил направление, перепрыгнул рекламные щиты…

Непосредственные участники матча заметили меня не сразу, мяч был на другом фланге. Но когда по травяному газону за мной погнались стюарды, полицейские и прорвавшиеся ультрас «Лацио», игра таки остановилась.

У меня имелась приличная фора от преследователей. Я пробежал уже половину поля, но тут в события решил вмешаться арбитр матча. Человек в чёрном резко свистнул в свой свисток и зачем-то шагнул мне наперерез.

— Не свисти, денег не будет! — крикнул я, не останавливаясь.

Он посмотрел озадаченно, но с пути отступил.

Тут надумал погеройствовать один из игроков, коренастый защитник «Лацио». Глаза его решительно блеснули, он сгруппировался и выставил вперёд кулаки.

— Лучше не пытайся, — предупредил я, поудобнее перехватывая на ходу древко своего трофейного штандарта.

Пока он раздумывал, стоит ли рисковать здоровьем, я понёсся дальше.

Остальные игроки куда не надо не лезли. Видя, что кроме меня на поле выскочил целый разношёрстный табун, они мудро разбегались по сторонам.

Приближался противоположный край поля. Там меня уже ждали. И не просто ждали — некоторые, самые нетерпеливые, уже выдвинулись навстречу. А потом стали безрассудно пытаться меня остановить. Но как раз останавливаться мне было совсем нельзя. Шмяк! Шмяк! — покатились по траве сбитые моим корпусом стюарды. Полицейских, из уважения к их непростой службе, я старался оббегать. Двоих особо настырных, правда, тоже пришлось уронить — потому что нечего тут.

Цель была уже близка. Я пробивался к тёмному проёму между трибунами, откуда игроки выходят на поле. Надо попасть туда! Там, в лабиринтах коридоров, будет полегче. Однако преграда из десятка полицейских офицеров моей задумке немного мешала.

Тут под козырьками у края поля, где сидят тренеры, запасные игроки и командный персонал, началось движение. Людям не понравилась бегущая по полю непонятная толпа, и они решили отсюда убираться. К ним присоединились некоторые игроки с поля. Путь у всех у них лежал в подтрибунное помещение. На этом пути стояли полицейские. Люди ринулись туда, всё смешалось.

Отлично! — подумал я, отталкивая с пути очередного стюарта. И устремился в ту сторону.

Но обрадовался я рано. Карабинеры сработали на удивление чётко и быстро навели порядок. Люди из команд просочились, куда им было нужно, а полицейские шагнули вперёд и сомкнули строй.

Перед этим строем мне пришлось остановиться. Куда теперь, снова на трибуны? Но в этот раз меня там будет ловить не тупые нацики, а обученные люди — полицейские. Они догадаются перекрыть маршруты, которых там не так и много. Надо прорываться туда, в коридоры!

В голове мелькнула идея. И я в эту идею поверил. Сделал страшные глаза, размахнулся изо всех сил ультрасовским штандартом.

Швырнул древко с материей в карабинеров. И сам прыгнул на беговую дорожку, подавая пример.

Тут же поднял голову. Копы дружно лежали, прикрыв головы руками. Не упал только один, но стоял он с таким видом, как будто он вот-вот умрёт. Игнорируя его, я перескочил через распростёртый полицейский отряд и рванул к тёмному проходу.

Карабинеры заметили мой манёвр и принялись быстро подниматься на ноги. Но погнаться за мной у них не вышло. Потому что в этот самый момент в них с криком врезалась некая новая группа людей. Была она резкая и боевитая, и одета в вишнёвые футболки. Это были тоже ультрас, но другие. Фанаты клуба «Рома» неожиданно пришли на помощь своему одинокому неизвестному товарищу!

Тут со стороны поля подоспела прежняя толпа. Преобладали в ней ребята в голубых футболках. Игнорируя наличие карабинеров, они сходу набросились на своих врагов в футболках вишнёвых. Карабинеры попытались их разнять, и совсем не преуспели. Тогда они принялись охаживать всех резиновыми дубинками. Со стороны трибун туда же побежали стюарды в жёлтых жилетах. А за ними, перепрыгивая трибунное ограждение, участвовать в этой кутерьме хлынули все желающие.

* * *

Столкновение получилось на славу. В потасовке сошлись фанаты двух команд, карабинеры, стюарды, также присоединились самые отчаянные из игроков. В толпе перемешались вишнёвые и голубые футболки, мундиры, жёлтые жилеты и разгорячённые головы. Мелькали быстрые кулаки и полицейские дубинки. С трибун бешено орали, поддерживая своих.

Пользуясь наступившим хаосом, я нырнул в подтрибунный туннель. Кто-то от меня шарахнулся, какие-то люди пробежали навстречу, даже на меня не взглянув. Дальше по коридору сцепились двое неизвестных, они топтались на месте и свирепо сопели.

Отыскав укромный угол, я стащил с себя обе футболки. Затолкал их за батарею отопления, избавляясь от улик. Пригладил растрёпанную причёску.

Куча мала на улице меньше не стала. Я стал пробираться сквозь дерущихся людей вдоль стены. В происходящее не вмешивался. Только, наткнувшись на двух непонятных типов, что избивали ногами скрючившегося внизу стюарда, быстро вырубил обоих — вот такого не нужно.

Поднявшись по ступеням между кричащих и веселящихся трибун, я вышел на площадку между верхним и нижним ярусом. И направился на старое место, к зоне ультрас.

Пустую трибуну террористы взрывать не стали. Но заложенная там взрывчатка никуда не делась. И сами они, скорее всего, крутились где-то здесь, среди болельщиков. Ничего не закончилось. Рано или поздно полиция наведёт порядок, матч возобновится. И ультрас вернутся сюда. Ну, те, кого не задержат копы. А всю трибуну в полном составе станут задерживать вряд ли.

Толпа в голубых футболках снова полезет в эту ловушку, и что тогда? Как не пустить сюда людей? Придётся, пожалуй, таки обратиться к кому-то из полицейских. Может, впечатлённые недавним буйством, они воспримут предупреждение всерьёз.

Раздумывая в таком ключе, я тем временем брёл по пустой площадке. Снизу доносился шум продолжающегося толковища, его почти заглушали крики с трибун.

А когда я приблизился к одному из выходов на лестничный спуск, до моего уха вдруг долетели новые голоса.

Глава 10

За углом спорили люди, двое. Происходило это по-итальянски экспрессивно и горячо. Спорящие старались приглушить громкость, однако старания их пропадали впустую. Один из голосов принадлежал женщине, но на супружескую ссору происходящее походило мало.

Я подошёл ближе и с предосторожностями выглянул из-за угла. Те двое находились там, метрах в пяти.

— Это же просто подростки!.. Вчерашние дети!.. — сдавленно и зло бросала слова девушка в пёстром платье и коротком светлом пальто. — Отойди, Пьетро!.. Я не позволю этого сделать!..

Длинные каштановые волосы разбросались по плечам. Она что-то прятала за спиной, отчаянно не позволяя своему скорее противнику, чем собеседнику до этого добраться.

Пьетро был чернявый широкий мужик с мощными руками. Его маленькие глазки свирепо зыркали из-под низкого лба. Тем, что девушка от него укрывала, он намеревался завладеть во что бы то ни стало. Он наседал, остервенело тряс свою противницу за плечи, пытался развернуть. Та отбивалась с яростью тигрицы.

— Дай же с-сюда, — шипел Пьетро, ругаясь и скрипя зубами, — из-за тебя всё пропадёт. Кого там жалеть⁈.. Все они наши враги…

Мне стало понятно здесь происходящее. Эти двое и были те самые взрывники. При появлении на условном месте того толстого карабинера они сменили позицию. Но потом девушка, видимо, осознала, что такое на самом деле им предстоит совершить. И передумала. Пошла, что называется, в активный и бурный отказ.

Получалось, что они спорили тут с того времени, как я выманил с трибуны всех гоблинов в голубых футболках. С тех пор прошло не много, три-четыре минуты. Для меня они вышли очень насыщенными. Но и эти двое тоже не скучали. Они провозились здесь, даже не заметив, что место их атаки полностью опустело.

— Ты мне надоела! — вскричал Пьетро, жутковато ощерив щербатый рот. — Я всё равно это сделаю! Отдай кнопку!

— Нет! — девушка вскинула подбородок и сверкнула глазами. — Ни за что!

Чёрный человек Пьетро оттолкнул её и отступил на два шага.

Его пятерня метнулась за пазуху, рванулась оттуда вверх. В руке сверкнул широкий нож. Интересно, как этот тип его носит? — подумал я из профессиональной любознательности. Видимо, в специальном чехле.

Девушка вскрикнула и в ужасе прижалась в стене. Я понял, что наступило самое время для моего выхода.

Дыхание после забега у меня давно выровнялось. Разминая на ходу плечи, я выступил из-за угла и сделал пару шагов в сторону этих двоих. Пьетро меня не видел, он располагался ко мне спиной. А девушка заметила сразу. Взгляд её на миг устремился на меня. Тогда обернулся и человек с ножом.

— Зря стараешься, — сказал я ему. — Взрыва не будет, ваша бомба обезврежена.

Пьетро мне не поверил. Или просто не обратил внимания на мои слова. Он развернулся, подбросил свой тесак на ладони — и без колебаний пошёл на меня.

Я тоже сделал к нему пару шагов. Встал в стойку, выставив вперёд руки. Я, конечно, знал приёмы против ножа. Лучшими из них были пистолет или автомат. На втором месте — бег. Здесь, увы, ни тот ни другой помочь мне не могли. Придётся положиться на рефлексы.

Противник сделал выпад ножом снизу, я отпрыгнул. Он пырнул опять, я снова отступил. Воодушевлённый моей мнимой робостью, он осмелел. Стал размахивать своим тесаком так широко, как будто собирался отсечь мне голову. Я пятился и выжидал. Места позади хватало, но там начиналось не прикрытое стеной пространство, нас могли увидеть. Уличив момент, я сделал обманное движение в одну сторону, потом проскочил мимо него в другую. Мы вернулись на почти закрытую от посторонних глаз территорию.

Бешеный Пьетро рыкнул и снова попёр на меня. Теперь за спиной у меня оказался спуск, лестница. Но так и было задумано.

Враг шагнул вперёд и ударил ножом сверху. Я поставил блок и ушёл в сторону и назад. Одна нога сорвалась на ступеньку ниже, я сделал вид, что едва не оступился. А может, и правда едва не оступился, в пылу схватки на такие вещи не обращаешь внимание. На это Пьетро среагировал мгновенно. Он рванул вперёд в длинном выпаде и попытался пырнуть меня в живот. Но я был к этому готов. Более того: именно этого я от него и ожидал. Уйдя от атаки в сторону, я дёрнул его вытянутую руку. А когда он двинулся по инерции за ней, я ещё и ударил его по ногам.

Потерявшее равновесие тело взмахнуло руками и кувыркнулось вниз. Пьетро кубарем полетел под откос, рядом звенел, прыгая по ступеням, его широкий нож. Докатившись до поворота, неудавшийся взрывник на всём ходу врубился в стену. В его туловище что-то хрустнуло. Ноги дёрнулись, и он застыл с неестественно вывернутой шеей. Остекленевший взгляд смотрел в пустоту.

Такого я, пожалуй, не хотел. Но и угрызений совести отнюдь не испытывал. Этот тип хотел зарезать человека, молодую девушку. Ну и меня тоже. Не говоря уже о взрыве трибуны с целой толпой народу. За всё это вместе ему и пришлось заплатить жестокую цену.

За моей спиной прошелестели шаги. Сладко пахнуло духами. Девушка встала рядом со мной и посмотрела вниз. Посмотрев, спрятала лицо в ладонях, всхлипнула. И в этом положении как будто застыла.

— Эй, — я взял её за плечи и слегка встряхнул.

Это тоже не очень помогло. Она впала в состояние, близкое к аффекту. А этого было сейчас не нужно. Тогда я схватил замершую маленькую руку и потащил девушку за собой. Сначала она покачнулась и чуть не упала. А потом пошагала, быстро и послушно.

Мы не стали спускаться по лестнице с трупом. Направились через пустую площадку к другому спуску. Никого не встретив, сбежали по ступеням в самый низ. Прошли мимо закрытых киосков и торговых лавок. Показались ворота стадиона, турникеты. Билетёр посмотрел на нас с удивлением, но ничего не сказал.

На пустой площади перед стадионом ветер гонял бумажки и прочий мусор. Моя спутница молчала. Я повёл её дальше, и мы вышли к улице, где горели светофоры и ездили редкие машины.

Мы продолжали идти рядом, но уже не так быстро.

Она ответила после продолжительной паузы, заставившей подумать, что шок у неё ещё не миновал. Я присмотрелся к ней. Выглядела она лет на двадцать пять. Среднего роста, стройна и, пожалуй, красива. Даже несмотря на немного потерянное выражение лица.

— Я Нико, — представился я. — Франческа, дай мне, пожалуйста, пульт от взрывателя.

Она посмотрела мне в глаза. Во взгляде читалось сомнение. Потом она решилась и протянула мне штуковину, за которую пять минут назад её едва не зарезали широким ножом. Это был чёрный пластмассовый кругляшок в передвижным тумблером.

Я вскрыл заднюю крышку, оборвал проводки. Потом разжал ладонь. Устройство стукнулось о тротуар, захрустело под моими подошвами и превратилось в кучку мусора.

По тихой и немноголюдной сейчас улице мы пришагали к моему «Фиату». Франческа постояла у открытой мною перед ней пассажирской двери, потом забралась в салон. Я обошёл машину, уселся за руль и закрыл дверь.

И звук от захлопнувшейся водительской двери как будто послужил неким сигналом. Потому что Франческа вдруг уронила лицо в ладони и затряслась в бурных рыданиях.

— Эти, там… Они были враги… — доносились сквозь рыдания невнятные слова. — Мы решили… Это казалось правильным… Но там, там…

Я протянул ей платок, она схватила его и тут же залила слезами.

— Я посмотрела на них… — продолжала Франческа, и руки её дрожали. — Они шли туда… Подростки, буквально дети… У меня брат такой же…немногим младше…

Она совсем захлебнулась плачем, плечи её крупно задёргались. Я непроизвольно потянулся приобнять её за плечи, как-то утешить. Потом мне подумалось, что это моё движение она может истолковать неправильно. И тогда это не успокоит её, а напугает и смутит.

Так что я просто протянул руку и взял её ладонь в свою.

— Всё, всё уже закончилось, — заговорил я. — Ты не дала случиться злодейству, ты всех спасла… Ты молодец, ты героиня…

И постепенно Франческа успокоилась. Плечи её перестали вздрагивать, плач затих. Она убрала руки от лица и выглянула, опасливо, как выглядывает из-за лесных деревьев дикая лань.

Она несмело улыбнулась и благодарно кивнула. Назвала свой район. Это оказалось не очень далеко, так что последующее молчание никого, кажется, не напрягало.

Приехали. Франческа показала на свой дом, и я протянул машину чуть подальше. Мы плавно остановились за углом. Там нас никого не видел.

— Ты не выдашь меня? — спросила вдруг она, распахнув в мою сторону большущие карие глаза.

— Конечно нет, — ответил я совершенно искренне.

Она подалась ко мне и стремительно поцеловала в губы. Выпорхнула наружу, дверца машины хлопнула за нею. Пошагала по дороге.

Я уже воткнул передачу, когда заметил, что Франческа остановилась. Она просто стояла и смотрела на свой дом. Никуда не шла. Я вылез из машины и подошёл к ней. Заглянул ей в лицо.

— Совсем не хочется сейчас идти домой, — сказал она. — После всего, что было…

* * *

Франческа ушла от меня ранним утром, когда солнце только выглянуло из-за дальних домов. Она попросила её не провожать, сказала, что хочет прогуляться в одиночестве. Я вполне понимал её, девушке нужно было многое обдумать.

Насколько я мог судить, она не очень сожалела о ночи, импульсивно проведённой со случайным знакомым.

Ни о чём не жалел и я. Франческа была молода и хороша собой, но у меня хватило бы выдержки не тронуть её и пальцем. Она сама дала понять, что не против остаться. Так что жалеть было не о чем ни с какой стороны. Со своей женой я развёлся лет десять назад. Да и Николаю Смирнову не нужно было никому хранить верность. Когда я прибыл из Дании в Москву, мне открылась эта невесёлая часть его сознания.

У майора Смирнова имелась жена, но счастливые их времена были в прошлом — на развод они не подавали, но давно жили порознь. В Конторе такие вещи не приветствовались, и ему об этом намекнули. «Моральный кодекс строителя коммунизма» — и всё такое. В ответ прямой и несдержанный майор что-то высказал начальственному кадровику. На помощь пришёл друг Бережной, скандал замяли, однако продвижение майора Смирнова к карьерным вершинам замедлилось, если не совсем остановилось. Но майор не жалел. Не то чтобы ему было совсем на это наплевать, но служил он точно не ради карьеры.

Зато со мной на эти темы никто из начальства и не пикнул. После громких событий в Копенгагене и после того, как меня обласкал своим высочайшим вниманием лично Брежнев, этот вопрос закрылся. И тот факт, что за успехом в Дании последовало невнятное, если не сказать хуже, продолжение в Союзе, на это не повлиял. В том, что случилось здесь, моей вины не было.

Так что в столице я чувствовал себя свободно. Отдохнул после напряжённых копенгагенских дней. С женщинами тоже встречался — здоровому мужику нужно снимать телесное напряжение, это вопрос физиологии. Тех легкомысленных москвичек я уже успел позабыть. Как, наверное, и они меня. Здесь же всё получилось неожиданно и по-другому. Во-первых, было похоже на то, что это не простая интрижка, а начало неких отношений. А во-вторых…

Во-вторых, теперь у меня появился свой человек в организации Бригадо Россо.

Я долго колебался, прежде чем мы договорились о том, что будет дальше. Что такое Бригады и чем они занимаются, она смогла увидеть и без меня. Осознала их кровавую сущность. Теперь со всей горячностью, с какой она в своё время присоединилась к террористам, она хотела прекратить кровопролитие. Это была чистая и наивная душа. Я опасался за неё.

Она порывалась сдаться полиции. Рассказать обо всём и обо всех. Сесть в тюрьму. Я пытался убедить её, что идти в полицию не нужно. Рассказал, что такое итальянская полиция и чей она инструмент. Франческа не верила. Я смотрел, как она ходит по комнате, босая и длинноногая, одетая в мою рубашку на голое тело — и спорит, спорит со мной. И старался подобрать правильные слова. Не сразу, но я всё-таки смог доказать ей свою правоту.

Для этого мне пришлось пустить в ход подготовленный заранее козырь. Я представился ей агентом Интерпола.

В конце концов мы решили, как будет лучше. Она как ни в чём не бывало появится на сборной квартире Бригад. И расскажет там, что Пьетро убили ультрас «Лацио»: напали как раз перед тем, когда он собирался взрывать трибуну. Должны поверить: нападения друг на друга левых и правых радикалов — обычное дело в те годы. Самой ей удалось спрятаться и спастись.

Франческа продолжит участвовать в делах организации — и станет там моими глазами и ушами. Вместе мы сможем уничтожить это прибежище кровавых маньяков. Я взял с неё слово, что она будет очень осторожна и чрезмерно рисковать не станет.

Риск, конечно, был огромен, и теперь я переживал за неё. И вместе с тем продолжал считать, что для Франчески разгром Бригадо Россо изнутри это лучший исход. Пока эти мясники действуют и они в силе, от них не спасёшься ни в бегах, ни в тюрьме.

Днём я встретился с журналистом Адриано Ферри. Он вышел ко мне из здания редакции, и мы прогулялись в тихом сквере, где из людей были только римские императоры, да и те из камня.

— У тебя в знакомых имеется хотя бы один честный полицейский? — спросил я его.

— Возможно, — уклончиво ответил он после небольшой паузы.

Я предпочёл считать этот ответ как утвердительный. И рассказал ему о заложенной на «Стадио Олимпико» взрывчатке.

Ферри задумался. Потом прищурился и взглянул на меня как-то особо пристально. Потом шлёпнул себя ладонями по коленям и неожиданно расхохотался.

— А я всё думал, — хрипло проговорил он, — кого же мне напоминает тот стадионный бегун с ворованным лациевским флажком…

Я вспомнил, как крошился под подошвой моего ботинка пластмассовый пульт от взрывателя.

— Скажем так: если её там не окажется, я буду крайне удивлён.

* * *

Если Красные Бригады когда и имели отношение к итальянскому рабочему движению, они давно от этого отошли, рассуждал я по дороге домой. С тех пор как американцы каким-то образом сумели подмять под себя их руководство, эта организация стала вытворять всё, чтобы окончательно скомпрометировать себя в глазах сторонников. И если похищения людей ещё можно было объяснить тем, что жертвы — это богачи и политики, то есть враги трудящегосякласса, то теракты…

Взрывы в людных местах просто уничтожали влияние Бригад на население страны. Если учитывать, что на самом деле всё происходило по команде ЦРУ, это было как раз понятно. Однако взрыв на стадионе во время футбольного матча выделялся даже на общем безумной фоне. Здесь уже даже самые недалёкие участники террора могли задать себе вопрос: а то ли мы делаем, дорогие камрады?

Я пришёл к выводу, что смысл этой несостоявшейся бойни вот в чём. Сейчас Бригады готовились к своей главной акции: похищению премьера Моро. Операция предполагала размах. В ней, насколько я помнил, на разных этапах участвовало несколько десятков человек. Сведения о таких масштабных приготовлениях могли просочиться и в полицию, и, главное, к политическим противникам. К тем силам, которые были способны этому помешать. Взрыв на стадионе призван был послужить отвлечением внимания. Чтобы все подумали, что вот это и есть то самое, к чему шла подготовка.

А между тем Бригады готовились к операции «Моро», и занимались этим вовсю. Я же, в свою очередь, искал способ им в этом помешать. И скоро набрёл на кое-что интересное.

Можно даже сказать, что это интересное набрело на меня само.

Глава 11

В зале бара «Гладиатор» всё было по-старому. Компании и одиночки за столами, глухой гомон, крепкий пивной запах. Слой сигаретного дыма, который можно резать ножом.

Я пришёл сюда в надежде узнать что-нибудь новое. Потому что негоже разведчику сидеть по вечерам дома и одному.

Широкая «шайба» бармена Сандро мелькала за стойкой. Увидев меня, он замахал мне из-за дымовой завесы, как старому знакомому. Я подошёл и занял стул у стойки. Сандро протянул поверх стойки пятерню, а потом задержал мою руку в своей. Он смотрел на ссадины на моём кулаке.

— Я слышал, ты навалял самому Джакомо-чемпиону? — сказал он не то спрашивая, не то утверждая.

Вот как. Оказывается, моя слава катится впереди меня.

Пиратская морда бармена была непроницаема и как-то чересчур серьёзна. Он пристально всмотрелся мне в лицо.

— Ещё я слышал, что тебе поступило предложение продолжить участие в боях, — продолжал он свои осведомлённые речи. — Предложили это два сеньора… С такой себе не очень однозначной репутацией…

Я встретил его хмурый взгляд молча. Подтверждать его информацию или тем более оправдываться я не спешил. Кажется, здесь кто-то лезет не в свои дела. Пусть тогда сам и напрягает речевой аппарат.

— Насколько я понимаю, — Сандро приподнял одну бровь, — предложение это уже было принято.

Не представляя, чего он от меня хочет, я продолжал многозначительно отмалчиваться. Неужели этот парень станет переманивать меня выступать на ринге за какую-то другую группировку? Вот они здесь на этом помешанные.

Но всё оказалось совсем не так, и вскоре это выяснилось.

— Не в моих правилах вмешиваться в чужие дела и в чужую жизнь, — прищурил Сандро глаза, — но… Ты пришёл сюда с открытой душой, мы неплохо поговорили. Я не хочу, чтобы ты по незнанию влез в какие-то тёмные дела… И пропал ни за грош.

Я опустил взгляд на стойку. Она была влажной и пахла пивной пеной, хорошо пахла, приятно. Мне было неловко: человек, оказывается, желал мне добра, а я тут надумал всякого…

— Сюда вот так же приходил один паренёк, — продолжал между тем бармен Сандро говорить. — Искал способ повстречаться с этими двумя… сеньорами… Долго искал: донимал вопросами работяг со стройки, потом вышел на одного профсоюзного вожака, потом ещё на кого-то. И в конце концов нашёл. Стал принимать участие в их… деятельности… Если ты понимаешь, о чём я говорю… — Он шевельнул морщиной на лбу. — А мне кажется, ты понимаешь…

Дальше бармен Сандро рассказал, что потом этот паренёк пропал. Просто исчез. Был человек — и нет его. И исчезновение это, по мнению Сандро, было связано с тем, что паренёк влез, куда ему было не надо. Так же, как, возможно, влезаю в это самое «куда не надо» я, Нико Бранчич, югослав, новый человек на районе.

— Его звали Ди Пайо, — сказал бармен. — И я полагаю, что идти его дорогой тебе не стоит. А ты уже думай сам.

Он потянулся через стойку и хлопнул меня по плечу. Зашагал туда, где тёрлись и нетерпеливо елозили кружками по мокрому дереву клиенты. Потом передумал и ненадолго вернулся.

— Поговори вон с тем типом, — указал он на очкастого мужика, что ссутулился над своим стаканом и пялился в него с таким видом, как будто увидел там чёрта. — Если, конечно, получится с ним поговорить, он немного странноватый. Насколько я помню, он хорошо знал этого пропавшего Ди Пайо.

Сандро пристукнул ладонью по столешнице и отправился пополнять бокалы страждущим. А я взглянул на указанного им человека, мрачного и худого. В том, что кто-то, присоединившись к организации Бригадо Россо, потом бесследно исчез, ничего удивительного для меня не было. В каком-то смысле это было даже наоборот, закономерно.

Однако с этим очкастым пьяницей за столом в любом случае стоило поговорить. Хотя бы из вежливости перед барменом Сандро.

Выбрав момент, когда одна из компаний загорланила особенно громко и отвлекла на себя внимание, я подсел к этому типу. Тот продолжал изучение содержимого своего стакана и моё появление проигнорировал. Кроме стакана на столе перед ним была ещё и бутылка какого-то итальянского крепкого пойла. Бутылка, стакан — и больше ничего. Я взял бутылку, отвинтил крышку и наполнил этому минималисту стакан.

Худой тип посмотрел в свой питейный прибор как-то по-новому. Во взгляде за стёклами очков, кажется, появилось удивление. И даже испуг. Потом он поднял глаза от стакана и уставил их на меня. Один его глаз смотрел немного не в ту сторону.

— Уйди, дьявол-искуситель, — сердито проговорил тип.

* * *

Наладить какой-то осмысленный диалог с очкастым и худым типом не вышло. И за время попыток у меня сложилось стойкое мнение, что он не просто, как отрекомендовал его бармен Сандро, немного странноватый. Мужик был изрядно не в себе. Так действовала на него выпивка или же он такой просто по жизни, было непонятно.

Я оставил его в покое и отсел за другой столик. Но от намерения с ним поговорить не отказался.

Дождавшись, пока этот индивидуум закончит свои алкоголические дела в баре и отправится нетвёрдой походкой на улицу, я выдвинулся вслед за ним. Был поздний вечер, почти ночь. На свежем и прохладном воздухе мозги у мужика, похоже, немного проветрились. И когда я догнал его, он не стал буровить всякий бред и корчить мне рожи.

— Господи, — проговорил он жалобно и устало, — чего ты от меня хочешь, мучитель?

Я слегка удивился этой перемене, но мешкать с ответом не стал.

— Мне нужно знать, что случилось с одним вашим знакомым, — сказал я. — С тем, которого звали Ди Пайо.

Человек в очках вздохнул. Очки его сверкнули в свете уличных фонарей, худое лицо скривилось в непонятной эмоции.

— Этого никто не знает, — пробормотал он, и вид у него снова стал бессмысленным и потерянным. — Никто… Отстаньте от меня вы, все… И люди, и демоны ада… Я в отставке… И мне ничего не известно…

Он сказал: я в отставке — кажется, мне не послышалось. И вот это было очень интересно. А он между тем уже семенил по тротуару куда-то в темноту.

— Постойте! — шагнул я за ним, пытаясь придержать его за локоть.

Тогда худой человек в очках повернулся ко мне. Выкрикнул что-то неразборчивое, толкнул меня в грудь. С неожиданным проворством отскочил в сторону. А потом рука его вытянулась в мою сторону — и в руке той чернел пистолет.

— Не подходи! — крикнул очкарик истеричным голосом. — Кто бы ты ни был! Не лезь ко мне и больше ничего не спрашивай! Убью!

Я отступил на шаг и рефлекторно повернулся вполоборота. И подумал, что всё получилось как-то не так. Что-то я сделал неправильно — раз теперь я стою на пустынной ночной улице, и мужик с мозгами набекрень целится в меня из пистолета. Нажми он сейчас на спусковой крючок — и всё для меня закончится довольно бесславно.

Тут с дороги послышался шум мотора. Из-за угла выскочила машина. Ярчайший свет фар ударил по глазам. Нас, стоящих на тротуаре, на секунду осветило, потом автомобиль понёсся дальше. Если водитель и успел увидеть, что здесь происходит, то предпочёл благоразумно посильнее надавить на газ.

Когда нас накрыла возвратившейся темнотой, я стоял уже сбоку от сумасшедшего очкарика. А тот тыкал своим пистолетом в пустоту перед собой. Я забрал оружие легко, мне даже не пришлось делать бедняге больно.

— Вы всё-таки расскажите мне про этого Ди Пайо, — мягко попросил я, пряча пистолет в карман.

Психиатрический человек поправил очки и сердито засопел. Произошедшая утеря оружия его, кажется, не испугала. А может, он её и не заметил.

— Да я не знаю! — закричал он на меня, размахивая руками. — Сказал же, не знаю! Все думают, что они его убили. Из-за этого меня и выперли со службы. Может, это и так. Говорят, правда, что его регулярно видят в одном месте, у девок. Но это ведь может быть призрак, правда?

Он уставился на меня. Стёкла его очков светились из темноты, как кошачьи глаза. Он сам был сейчас как призрак.

— У каких девок видели Ди Пайо? — вкрадчиво спросил я.

— В борделе на Виа Чикконе, — отмахнулся он. — Но я не знаю, нужны ли призракам девки… Скажи, нужны, а? Тебе же это лучше знать.

Кажется, этот несчастный принимал сейчас за призрака и меня самого. И ещё ждал ответа на свой вопрос.

— А девки в том борделе какие? — спросил тогда я, импровизируя на ходу. — Страшные, небось?

— В борделях только такие и бывают, — подтвердил очкастый с неожиданным знанием дела.

— Ну вот, — усмехнулся я. — И призраки тоже страшные, на то ведь они и призраки. А подобное — оно притягивается к подобному.

Мой собеседник задумчиво наморщил лоб и зачесал поросший седой щетиной подбородок.

Пока он размышлял над этой бредятиной, я достал пистолет и отщёлкнул обойму. Вытащил патроны, ссыпал их в траву под деревом, где было потемнее. Пистолет закинул под куст. Пусть забирает обратно — может, с оружием этому дядьке будет не так страшно жить в мире с призраками. После этого я перешёл дорогу и пошагал прочь. Человек в очках что-то бормотал себе под нос. Он не заметил моего ухода, и до меня ещё долго доносились его одинокие споры с самим собой.

Но всё, что было мне нужно, я и так уже услышал.

* * *

О том, как нам с ней правильно встречаться, у нас было договорено заранее. Всё было продумано в духе шпионской романтики и практичной осторожности. Я заранее предупредил Франческу о своём визите, поставив мелом риску на условленном столбе. Франческа работала в магазине кварталах в пяти от своей квартиры и домой с работы ходила пешком. Столб располагался по пути — на небольшом, ограниченном глухими заборами пустыре. Мужчина мог завернуть туда, не вызывая к себе подозрений: мало ли, ну наведался человек из понятной надобности. Франческе же заходить в это место было не нужно — с некоторого ракурса наш сигнальный столб вполне просматривался и с тротуара.

Потом, в семь часов вечера, я подъехал на машине к другому условленному и малолюдному месту. И стал ждать. Солнце уже спряталось за крышами домов, в небе мигали редкие звёзды. По дальней улице иногда проносились автомобили, сюда они сворачивали совсем нечасто. Мною овладело позабытое чувство, я как будто приехал на свидание… Ну, отчасти так оно и было.

Скоро по тротуару зацокали быстрые каблучки. Франческа юркнула на переднее сиденье, и мы поцеловались, как после долгой разлуки. Эх, надо было купить букет цветов, пришла мне в голову запоздалая мысль.

От Франчески ненавязчиво и приятно пахнуло духами, такой интересный аромат. И не менее интересной была информация, которую она принесла.

Но сначала я спросил её о типе по фамилии Ди Пайо.

— Да, я знаю его, — кивнула моя симпатичная собеседница, — такой невысокий, кудрявый. Он состоит в Бригадо Россо. Только вот он пропал недели три назад… Перестал появляться на собраниях. Теперь Ренато и Тони его ищут.

Это была хорошая новость, она обнадёживала. Если парочка Розетти и Бертолето занимаются поисками, значит, этого Ди Пайо они ещё не убили.

— С ним получилось как-то странно, — продолжала рассказывать Франческа. — Сначала Тони орал, что Ди Пайо нас предал, что он «крыса» и полицейский шпион. Потом они с Ренато стали говорить, что он просто вор и украл у них какие-то деньги. Но мне показалось, что он не похож на вора. Он был такой… Не очень практичный. И шпиком он тоже не был — ведь тогда нас всех уже арестовали бы, правда?

— Мне кажется, — сказал Франческа, — он, этот Ди Пайо, просто тоже понял, что мы занимаемся неправильным, плохим делом… Да?

Я ответил, что это возможно, хотя сам так не думал. Нет, этот парень не покаявшийся террорист. В Бригады его внедрили, и его спятивший коллега из бара был тому доказательством. Пусть и косвенным, но для меня этого было достаточно. А дальше этот Ди Пайо успел нарыть что-то по-настоящему серьёзное. О связях Бригадо Россо с кем-то в правительстве, с верхушкой полиции и спецслужб. Или даже — напрямую с ЦРУ. И, как человек неглупый, догадался, что обладание этими знаниями едва ли способствует долгой и благополучной жизни. Знания эти, наоборот, крайне вредят здоровью. А человек он наверняка неглупый, дурак бы внедриться в организацию к террористам не сумел.

Хорошо, что Франческа не умела читать мысли. Иначе все наши отношения и всё сотрудничество рухнули бы в один момент.

Но способностью к чтению мыслей Франческа, слава богу, не обладала. Зато сейчас она обладала некой информацией. И она передала её мне. Это была без преувеличения ценная информация. Хотя сама Франческа о её ценности, похоже, не догадывалась.

О том, что у их организации далеко за городом имеется полигон для тренировок, она знала и раньше. А теперь ей стало известно, что скоро там будет проведен некий сбор. Такой, какого раньше никогда не было.

* * *

Строения старой фермы виднелись метрах в трёхстах. Изгородь развалилась, место выглядело заброшенным. Оно и было таким, здесь давно никто не жил. Именно сюда приезжали террористы из Бригад для своих тренировок.

Сейчас они были здесь. Приехали по тянущейся издалека грунтовке, и пыль после этого уже успела осесть. Я наблюдал за ними с опушки леса, выставив из кустов окуляры бинокля.

Франческа сказала, что обычно на этом месте тренируют новичков: по стрельбе, рукопашному бою и общей физподготовке. Но в этот раз отобрали только самых бывалых и проверенных. Да и сам сбор держали в секрете, она узнала о нём случайно.

Две машины поблёскивали капотами посередине истоптанного прямоугольника двора. Они стояли одна за одной, бампер к бамперу. Возле машин крутились люди. В чём заключался смысл их действий, мне было понятно. Они отрабатывали будущий захват премьер-министра Альдо Моро.

Я помнил, как это было. Машину того, вместе с автомобилем охраны, заблокировали на светофоре. Место это было, конечно, намечено заранее. Тут же из машин выскочили вооружённые люди. К ним присоединились те, кто ждал поблизости. Загремели выстрелы. Машину охраны террористы изрешетили полностью. В автомобиле Моро застрелили водителя и охранника, который ехал на переднем сиденье. Потом выдернули премьера с заднего сиденья — и тут же скрылись, увозя его на заранее подготовленную квартиру. В это же самое время соучастники террористов, расставленные по маршруту следования кортежа Моро, повредили все имеющиеся поблизости телефоны-автоматы. И тоже скрылись. Всего в операции участвовало несколько десятков человек.

Сейчас на ферме столько людей, конечно, не было. Похоже, здесь тренировались только те, кто будет осуществлять непосредственно нападение. Это были главари Розетти с Бертолето и ещё четверо боевиков. Один из них, коротко стриженый крепыш с торчащими большими ушами, что-то рассказывал, помахивая в воздухе коротким автоматом. Видимо, этот ушастый обладал необходимым опытом и знаниями — его внимательно слушали и главные «бригадиры».

В моём рюкзаке ждал своего часа специальный фотоаппарат с длинным объективом. Но я с сожалением понял, что он сегодня не пригодится. А жаль! Как было бы здорово подкрасться ещё поближе и заснять: вот так террористы готовились к нападению. Вот Ренато Розетти, вот Тони Бертолето. А вот вместе с ними белобрысая шевелюра и наглая морда агента ЦРУ Рональда Старка.

Я подумал и всё-таки отщёлкал десятка три снимков, они могли пригодиться и такие. Характерные физиономии главарей Бригад наверняка будет легко узнать и с такого расстояния.

Тем временем тренировка продолжалась. Отработав то, как они будут подбегать к машинам из кортежа премьера и беззвучно обозначив стрельбу по ним, террористы отошли в сторону. Начались другие занятия: рукопашный бой. И вот тут ушастый тип показал, что остальные слушали его наставления не просто так. Это был очень умелый боец. Сначала он расставил остальных по парам, посмотрел, как они спаррингуют, поподсказывал. А потом показал мастер-класс. Отставив Розетти и Бертолето в сторонку, он показал оставшимся троим нападать. Те заходили вокруг него, попрыгивая и примериваясь. По виду это были не новички. Они ринулись, и ушастый раскидал всех троих за считанные секунды.

Глядя на это, внезапно я вспомнил кое-что из прочитанного о похищении Альдо Моро. По одной из версий, в нападении на кортеж участвовал некий специалист очень высокого уровня. И он один сделал выстрелов больше, чем все остальные вместе взятые.

И тут меня обожгла догадка. Это же и есть тот самый специалист! И он не итальянец. Он из ЦРУ — такое дело американцы не станут полностью доверять местным. Не в их это привычке. Им нужна гарантия: что нападение будет успешным и — важный момент — что Моро при этом не убьют.

Вот это было уже кое-что. Я достал фотоаппарат и сделал несколько снимков конкретно этого ушастого типа. Потом подумал, что хорошо бы подобраться поближе, чтобы сделать более чёткие фото.

Решение это оказалось несколько необдуманным.

Глава 12

Откуда ни возьмись со стороны заброшенной фермы выскочила собака, некрупная пятнистая псина. Едва заметная среди зарослей сухой прошлогодней травы. Быстрая и очень, очень голосистая.

Как только я перебрался с лесной опушки поближе к ферме, это чудо и появилось. Я залёг за низким кустарником в поросшей травой канаве неизвестного назначения, приготовил фотоаппарат… Тогда и раздался заливистый лай. Псина, мелькнув у сломанной изгороди, понеслась к моему новому укрытию. И как она только учуяла меня на таком расстоянии!

Я прижался к земле. Потом осторожно приподнял голову, всмотрелся из-за кустов. Трава впереди шевелилась. Продолжая звонко погавкивать, собака бежала ко мне. И это, конечно, привлекло внимание террористов. Все они бросили свои занятия и настороженно уставились сюда. Они как будто смотрели прямо на меня. Моя рука непроизвольно потянулась к пистолету. И остановилась на полпути — смысла в пистолете сейчас не было никакого.

Что делать? Бежать обратно в лес? Из своих «Узи» и «Хеклер-Кохов» они меня не подстрелят, далековато. А вот если в багажнике их машин завалялся «Калашников»…

Собака всё бежала, и я решил выждать. Она-то меня не съест. А вот если окончательно демаскирует, тогда придётся уходить.

Расстояние сокращалось. Я уже смирился с тем, что операция наблюдения провалена. И прикидывал, как это отразится на дельнейших планах Бригад… И тут прямо перед носом у собаки выскочил заяц.

Шмыг! Псина взлаяла с новой силой, повернула на девяносто градусов — и понеслась за новой целью.

Ай, молодец, косой! — обрадовался я. Выручил так выручил.

Террористы заметили нового персонажа, заорали и весело заулюлюкали. Они решили, что за этим зайцем собака и бежала сюда изначально. Один из боевиков вскинул руку с оружием и дал две короткие очереди по зайцу. А может и по собаке. Или по обоим. В любом случае не попал.

Пока они там веселились, я от греха подальше убрался обратно в лес. Но раза три щёлкнуть затвором фотоаппарата всё-таки успел. Ушастый специалист по «мокрым» делам был теперь запечатлён из выгодного ракурса.

Дальше террористы постреляли по ростовым мишеням: стоя, с колена, из положения лёжа, потом в движении. Я тем временем успел переместиться под прикрытием деревьев. И сфотографировал ещё и номера машин, на которых приехали боевики. Особенно меня интересовал автомобиль ушастого.

Настрелявшись, эта компания погрузилась по машинам и наконец уехала. Тогда я вышел из лесу и сходил на ферму. Всё та же собачка выскочила, чтобы снова меня облаять, и я высказал ей всё, что о ней думаю. Русский язык она понимала едва ли, но уши на всякий случай виновато поджала.

Террористы и не подумали собрать за собой гильзы, и я поскладывал в специально подготовленный пакет образцы от разных стволов. Обратно ехал в задумчивости. Нужно было срочно узнать, кто же таков этот ушастый хрен. И я имел в виду не зайца — тот благополучно унёсся в поля, собака его не догнала.

Машину лопоухого инструктора я потом пробил по номерам при помощи журналиста Ферри. Автомобиль оказался приписан к фирме, которая, как мне было известно, тайно сотрудничала с американским посольством. По сути, это был законспирированный филиал ЦРУ в Италии, один из нескольких. Так что насчёт принадлежности ушастого крепыша я не ошибся.

А вечером после слежки на заброшенной ферме я отправился в заведение на Виа Чикконе.

* * *

Здание было двухэтажным. Красный фонарь над входом не горел, хозяева обошлись обычными неоновыми. Вывеска гласила, что здесь располагается кафе «Соблазн». Это как бы намекало. Но те, кому надо, всё знали и так, без намёков.

Я зашёл внутрь. За стойкой у входа никто не стоял, и я осмотрелся.

В середине зала блестели пластмассой три столика, и они пустовали. Остальные столы были отделены от зала и друг от друга перегородками и закрыты ширмами. И вот там, за ширмами, звенела посуда, звучали мужские и женские голоса. В общем, веселье лилось рекой. В конце зала виднелся широкий проход и лестница на второй этаж. Туда нагулявшиеся за ширмой посетители и вели своих вечерних избранниц.

Я крутнулся по залу и уселся за один из столиков. Долго ждать не пришлось, скоро рядом со мной возникла немолодая полноватая тётка, видимо, официантка. От неё кисло пахнуло перегаром.

— Что-то принести? Или тебе нужно наверх? — спросила тётка, мазнув по мне мутноватым взглядом.

— Принесите чашку кофе, — попросил я, слегка удивившись такой приветливости.

Видимо, я сказал что-то не то. Или сделал это не так, как здесь было принято.

— А наверх тебе назначено? — Она нахмурила лохматые брови, туповатое лицо с подозрением вытянулось.

Вместе с оплатой за кофе я собирался сунуть официантке пару лишних купюр — и расспросить насчёт нужного мне человека, Ди Пайо. Когда Франческа стала мне его описывать, сначала я подумывал набросать на листе карандашный портрет, что-то вроде фоторобота. В арсенале Николая Смирнова обнаружилась и такая способность. Поразмыслив, я решил этого не делать, это привлекло бы ко мне ненужное внимание среди бордельного народца. К тому же, внешность этого Ди Пайо оказалась, по словам Франчески, довольно примечательной. Обсыпанное веснушками лицо, кучерявая голова и глаза разного цвета. С такими особыми приметами можно при поисках обойтись одними только словами.

— Принесите пока кофе, а там посмотрим, — сказал я.

Эти слова всё только усугубили. Тётка скривила лицо и цыкнула зубом.

— Агнесса! — заорала вдруг она куда-то в сторону. — Агнесса, иди сюда! Тут один тип сам не знает, чего он хочет.

Голоса и веселье у невидимых столов немного притихло. Где-то за ширмами заскрежетал по полу стул. И в зал полезла толстенная бабища шарообразного вида. Платье её было похоже на чехол от автомобиля, а сама она лицом напоминала персонажа старой телевизионной программы «Куклы».

Чудище подошло и нависло надо мною гранитной скалой.

— Что хотел, красавчик? — пророкотал жутковатый голос Агнессы.

Мне пришла в голову непрошеная мысль, что эта бабенция может, если ей это вдруг вздумается, запросто меня убить. Просто упадёт сверху, и я задохнусь, приваленный ею, как бетонной плитой.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. И попытался объяснить, что мне здесь нужно. Что я ищу одного человека.

— Что ты там болтаешь? — нетерпеливо замахала она руками у меня перед лицом. — Ты, что ли, из карабинеров? Тогда тебе полагается скидка. Но записываться нужно заранее, у нас все девочки заняты на неделю вперёд.

— Хорошо, хорошо, — не стал я опровергать её полезное заблуждение. — Спасибо. Но сейчас я у вас по другому делу.

Я стал рассказывать о Ди Пайо, кучерявом и веснушчатом человечке с глазами разного цвета. Который, как говорят, к ним сюда регулярно захаживает. И которого мне позарез нужно повидать. Не сказать, что это был очень хороший подход к добыче информации. Но не сидеть же и не караулить этого парня где-то снаружи, в машине, кто знает сколько вечеров. Тем более в таком криминальном месте, как это — наверняка привлечёшь внимание.

До толстенной Агнессы, кажется, наконец-то дошло. Но лучше от этого не стало.

— Ты хочешь выловить здесь какого-то перца? — загрохотала она. — Прямо вот здесь, в моём заведении? Чтобы весь Рим потом об этом рассказывал! Да ты в своём уме, дорогуша?

— Вы не поняли, — сказал я, приподнимаясь со стула. — Это мой приятель. Он переехал, и мы с ним потеряли друг друга из вида…

Проницательные глаза Агнессы пробуравили меня насквозь.

— Салли! — заорала вдруг она, повернувшись в сторону всем корпусом, голова по отдельности у неё не поворачивалась. — Где ты там бродишь, бездельник? Иди сюда!

Со стороны лестницы высунулась бритая раскормленная морда какого-то мужика. Он уже пару раз заглядывал сюда, пока мы говорили. А теперь вылез весь. Пиджак не застёгивался у него на животе, но плечи были широкие, а кулаки большие. Вышибала.

— Куда ты смотришь? — накинулась на него толстая Агнесса. — Сколько раз говорила тебе: сиди у двери! А то сюда лезет вообще кто попало.

Она махнула в мою сторону рукой и отошла на пару шагов. На пути у неё оказалась застывшая официантка. Толстуха оттолкнула её своим безразмерным корпусом, даже не заметив.

Вышибала Салли тупо посмотрел на меня. Потом всё-таки понял, что от него требуется.

— Вали отсюда! — прорычал он и протянул ко мне растопыренную лапу.

И вот что с ним делать? — подумал я со вздохом. Вырубить его несложно. Но нормально поговорить здесь на интересующую меня тему после этого уже не получится.

Я шагнул к выходу. Салли, довольный происходящим и раздувшийся от своей грозности, потопал за мной.

На крыльце я остановился. Вышибала высунулся вслед за мной из дверного проёма. По выражению лица было понятно: он собирался сказать мне что-то напоследок. Мол, если ещё раз меня здесь увидит, то сделает из меня котлету. Бедняга и не подозревал, что котлетой в нашем с ним общении выступает он сам. Рыхлым и жирным антрекотом.

Я метнул к нему руку, схватил за воротник и высмыкнул вышибалу наружу. Прикрыл дверь. Поймал его руку, вывернул кисть, слегка, без членовредительства. Он что-то замычал сквозь зубы.

— Не дёргайся, — проговорил я ему в ухо. — Я не хочу тебя калечить. И просто бить тебе морду на виду у твоей нанимательницы тоже не хочу. Я пришёл сюда за одним человеком. Давай, помоги мне его найти, и тогда я сразу уйду.

Вышибала запыхтел. Я повернул его к себе, заглядывая в лицо. Его налитые кровью глаза зыркнули на меня яростно и бездумно. Салли был слишком туп для этого разговора. Свою неудачу в нашем поединке он считал случайной и, главное, поправимой. Он попытался выдернуть руку. Потом извернулся и попробовал сунуть мне в бок кулаком другой руки.

Я оттолкнул Салли к стене. Он выпрямился и потёр больную руку. Сжал кулаки. В глазах его читалось: ну, всё, сейчас начнётся. Пока он корчил свирепые рожи, я шагнул к нему и рубанул с кулака в солнечное сплетение. Вышибала хэкнул и согнулся.

* * *

Внутри меня встретила одна только толстая Агнесса, официантка куда-то убралась.

— А где Салли? — толстуха уставила на меня удивлённые глаза.

— Ему внезапно поплохело, — я саркастично развёл руками, как бы и сам удивляясь: бывает же, мол, такое.

Вид Агнессы из удивлённого стал настороженным.

Я подступил к ней, состроив на лице свирепое выражение. И снова заговорил о парне по фамилии Ди Пайо. Я предложил срочно помочь мне его найти. Рассказать, к кому и по каким дням он сюда ходит. Провести к нему, если он здесь прямо сейчас. А то будет хуже: я займусь поисками один, без её помощи.

— И пусть только кто-нибудь попробует меня остановить! — заявил я. — Будете потом искать себе новых работников.

Мой недобрый взгляд просверлил её мясистую физиономию. Если не удалось договориться по-хорошему, тогда будем запугивать. Путь думает, что имеет дело с отморозком и убийцей.

Но старался я напрасно. Бордельную хозяйку так просто было не испугать. К тому же оказалось, что у неё, как у хорошего полководца, имелся боевой резерв. Она шагнула в сторону и сунула голову за одну из ширм. Что-то буркнула. И ей оттуда отозвались.

Два спортивного вида мужика шагнули из-за ширмы в зал. Они посмотрели на меня исподлобья. И без лишних слов встали в боевые стойки.

Однако хорошей драки у нас не вышло. Мы даже столики как следует не повалили. Спортивные эти мужики немного попрыгали вокруг меня. Потом попробовали сунуться, целя кулаками. И тут же поняли, чем это чревато. Один присел у стены, свесив голову на грудь. Другого я держал, заломив ему руку за спину и размышляя, что мне с ним делать дальше. Рядом что-то кричала и размахивала своими лапами толстая Агнесса.

Как раз в этот момент входные двери и распахнулись.

В помещение сунулись двое. Ступали они уверенно и о чём-то оживлённо болтали на ходу. Увидев, что здесь происходит, они на миг замерли. Потом одинаково сунули руки под пиджаки — и рванули оттуда пистолеты.

Я застыл, держа перед собой противника по недавней драке. Тот вяло копошился у меня в руках. Это кто ещё такие? Полицейские? Те самые, для которых в этом заведении предусмотрен специальный тариф. Случайные посетители, из бандитов? Или местная мафиозная охрана?

У меня за пазухой тоже имелся пистолет. Но этот аргумент я решил приберечь на самый крайний случай.

— Как же вы вовремя! — вскричала толстая Агнесса. — Пожалуйста, избавьте меня от этого типа! Завезите его куда-нибудь в лес. И сделайте так, чтобы он оттуда не возвратился. А я уж в долгу не останусь.

Надо же. Видимо, толстуха сильно на меня осерчала.

Ребята с пистолетами быстро переглянулись. Потом их взгляды устремились ко мне. Они смотрели на меня, как смотрит хищник на жертву.

И я подумал, что без стрельбы здесь сегодня не обойдётся.

В том, что справлюсь с этими двумя, я не сомневался. Вопрос в том, насколько это получится шумно и сколько будет раненых. Только вот от моей цели, человека по фамилии Ди Пайо, это отодвинет меня далеко и надолго. А если он прознает, что пальба случилась из-за него… С перепугу заляжет на дно так, что мне можно будет о нём и не вспоминать.

Что ж, придётся устроить здесь веселье. Моя рука, прикрытая от взглядов телом неудачливого драчуна, незаметно потянулась к укрытой под пиджаком наплечной кобуре. Сейчас я нейтрализую тех двоих. Стукну по башке вот этого. Потом припугну Агнессу. Неприятно так с женщиной, но выбора нет. Глядя на ствол у себя под носом, она не станет упираться, и я узнаю то, что мне нужно. А дальше… Дальше — как повезёт.

Один из пистолетчиков шагнул ко мне. Он перестал тыкать в меня оружием, оно у него смотрело в пол. Второй держал меня на прицеле, но это было ничего. Первый приближался. Мои пальцы нащупали прохладную металлическую рукоять…

Сначала мне показалось, что это вернулся невезучий вышибала Салли. Пришёл за новой порцией телесных повреждений. Но нет, это был не Салли. Костюм у человека выглядел подороже. Двое вооружённых восприняли появление нового визитёра спокойно. Это был один из них.

Лицо вошедшего показалось мне знакомым. Тренированная память Николая Смирнова подсказала, где я его видел. В бойцовском клубе Карло Карбонары, вот где. Он там сидел по правую руку от дона Чезаре, мафиозного главы Рима. Значит, эти ребята из мафии. Причём как минимум один из них — не последний там человек.

Вошедший остановился у двери. Его быстрый взгляд метнулся по залу. Тонкие усики шевельнулись, рука характерным движением потянулась за пазуху. Ну, семь бед, один ответ. Конфликт с мафией, конечно, осложнит мне жизнь. Но беглец Ди Пайо и то, что он собрал на Бригадо Россо, куда важнее.

Моя кисть сомкнулась на пистолетной рукояти. Стрелять нужно было первым.

Тут выражение лица вошедшего изменилось. Левая бровь поползла вверх, в глазах промелькнуло узнавание. И рука его перестала тянуться за пистолетом.

— Спокойно, ребята, — сказал он. — Это же тот парень, о котором я вам рассказывал. Это он загасил на ринге Джакомо Креспо.

Человек в добротном костюме заулыбался. Расталкивая других с пути, он пошагал ко мне. Его товарищи переглянулись, пожали плечами и попрятали свои пистолеты.

Я сделал вид, что расслабился. Незаметно убрал руку из-за пазухи. Отпустил мужика, которому повезло не стать живым щитом. Тот плюхнулся на четвереньки и резво уполз за ширму.

Тип с усиками подошёл ко мне с протянутой рукой. Я эту руку пожал.

Толстая Агнесса смотрела на происходящее настороженно.

Постепенно всем вокруг стало понятно, что драки больше не будет. Работники заведения подняли уроненные стулья, подвинули на место столы. За один из них мы с усатым типом и уселись. На столе тут же появились графин, стаканы, тарелки с холодными закусками. Усатый уже вовсю размахивал стаканом. Он рассказывал мне о том, что я напрасно согласился выступать за каких-то прохвостов. Это мутные ребята. Выступать мне надо за дона Чезаре. Потому что быть с доном Чезаре это успех в жизни. Они там все как одна семья. Это традиции и уважение людей.

— Подумай, — закончил он свою речь. — А если решишь драться на ринге за нас, то скажи дону, что тебя убедил я, Лука Палермо.

Я пообещал так и сделать: и подумать, и сказать дону.

— Ладно, — махнул рукой мой новый знакомец Лука. — А здесь что у тебя за дело? За что лупасишь этих придурков?

Он пренебрежительно мотнул головой в ту сторону, где приходили в себя, укрывшись за ширмой, мои недавние противники.

— Ищу тут одного типа, — ответил я как бы нехотя. — Задолжал моим знакомым и теперь скрывается. Хотел договориться с этой бабищей по-хорошему, а она упёрлась. Вот, выставила против меня этих несчастных.

— Занимаешься, значит, выбиванием долгов… Отбираешь хлеб у законных специалистов…

Он нахмурился, потом рот его растянулся в усмешке, показав длинные желтоватые зубы.

— Шучу, шучу. Всё правильно, надо брать там, где оно лежит, и ни на кого не оглядываться. — Лука рассмеялся и дружески стукнул меня в плечо. — Ты приходи к дону Чезаре. Тогда заживёшь на полную катушку. Я замолвлю за тебя словечко, такие люди нам нужны.

— Ладно, — сказал он. — Давай помогу, чтобы тебе лучше думалось. Что за типа ты ищешь? Только учти: если это кто-то из политиков или какой-то полицейский чин, то — не обессудь…

— Нет, — заверил я, — этот человек вращается в других сферах.

Лука Палермо кивнул и подозвал толстую Агнессу. Она всё отиралась поблизости в надежде подслушать наш разговор.

— Помоги ему найти того, кого он ищет, — распорядился он.

Хозяйка заведения что-то промямлила в попытке возразить.

— Ты что, не поняла меня, толстая? — сузил глаза Лука. — Я тебе говорю: сделай то, что говорит этот человек.

После короткого разговора мы прошли на второй этаж. Агнесса подошла к нужной двери и бесцеремонно в неё затарабанила. Из номера раздался недовольный женский голос. Произошёл недолгий спор, потом дверь распахнулась.

Из комнаты нам навстречу выглянула женщина. Абсолютно голая. Была она высокая и мосластая, как исхудавшая лошадь.

— Чего надо? — склочно протянула она. — Я вообще-то работаю.

— Господи, прикройся, Сабина, — пробормотал у меня за спиной Лука Палермо. — Это же ужас что такое…

Отодвинув жрицу любви в сторонку, я прошёл в темноватую комнату. Похотливый беглец прятался под одеялом. Он укрылся там с головой и лежал, стараясь не дышать. Я откинул одеяло, и он уставился на меня, перепуганно щурясь.

Глава 13

Этот пойманный при нескромных обстоятельствах Ди Пайо оказался очень шустрым типом. Два раза он порывался от меня убежать. Один раз — как только мы с ним отошли от здания борделя. Второй — возле самого его дома, который на самом деле был, как выяснилось, не его. Он просто не мог поверить, что я со своей широкой и обманчиво тяжеловесной комплекцией умею бегать быстрее него.

— Если вы меня убьёте, то всё, что я успел собрать, попадёт в газеты, — плаксиво заявил он, отмыкая замок. Квартира теперь уже была его, а не указанная наобум в расчёте на то, чтобы сдёрнуть у подъезда за угол.

Мы вошли в пропахший чем-то кислым коридор. Я запер за нами дверь.

Ди Пайо совсем пригорюнился. Его рябое лицо сморщилось, как будто он вот-вот заплачет.

— Не бойся, парень, — приободрил я его. — Я на твоей стороне.

Он посмотрел недоверчиво. Тогда я рассказал ему, что работаю на новый отдел спецслужбы. По тайному поручению начальника отдела. После недавней реорганизации наверх там выдвинулись новые, честные люди. Они намерены избавить страну от терроризма. Им известно, в какую передрягу он, Ди Пайо, вляпался. И он правильно сделал, что скрылся, спас себя и добытые материалы. А теперь их нужно передать в надёжные руки.

— Нам известно о связях Бригадо Россо с людьми в правительстве, — сообщил я. — И о связях этих ублюдков с ЦРУ мы тоже знаем. Есть люди, готовые идти до конца и положить этому край.

Говорил я горячо и убеждённо. Просто я и сам верил в то, что такие люди в Италии есть. Вот только как на них выйти, я пока не знал.

По мере моего рассказа обречённость с веснушчатого лица моего слушателя уходила. Там появилась робкая усмешка облегчения. Сам факт того, что я говорю ему все эти вещи, а не стреляю в него из пистолета с глушителем, доказывала мою правдивость. Существовала, конечно, вероятность, что я делаю так на тот случай, если материалы хорошо запрятаны. А когда он их отдаст, тут-то и появится пистолет. Но думать о таком ему явно не хотелось.

Ди Пайо тоже стал рассказывать, вначале несмело, потом вошёл во вкус. О том, как внедрялся в Бригады. Как постепенно ему стали доверять. Как у него получилось узнать, что Розетти иногда встречается с одним человеком. И удалось одну такую встречу заснять. В другой раз Ди Пайо проследил за этим человеком, навыки этого дела у него имелись. Он увидел, как тот входит в двери здания на Виа Венето, со звёздно-полосатыми знамёнами на флагштоках. А в отделе, где служил Ди Пайо, стали происходить странные вещи. Один его коллега погиб в непонятной автомобильной аварии. Другого выперли в отставку. Связной, через которого Ди Пайо передавал материалы, пропал.

И тогда Ди Пайо понял, что его жизнь под угрозой.

Я смотрел в его простоватое лицо — и понимал, как тому удалось стереться в доверие к террористам. Они поверили его простодушию. Не знай я, что передо мной профессионал, я и сам бы поверил.

Ди Пайо подставил стул и полез на антресоль. Оттуда вместе с пылью вылезла толстая бумажная папка.

В той папке оказались настоящий клад. Фотографии: Розетти и Рональд Старк за столиком пустого кафе. Их прогулка в безлюдном сквере. Передача из рук в руки бумаг и конвертов. Были в папке и бумажные документы: отчёты о слежке за Розетти, описание переданных Старком для Розетти материалов, в которые Ди Пайо умудрился заглянуть, информация о тайниках — и другое, такое же ценное. Я перебирал эти сокровища и едва сдерживался, чтобы не показать свою радость.

Тем временем Ди Пайо ковырялся в шкафах в соседней комнате. Я посматривал за ним краем глаза — радость радостью, но если он достанет из какого-нибудь тайника пистолет, будет неправильно.

— Где же оно… — хозяин квартиры искал кассеты с прослушкой разговоров Розетти со своим американским куратором, он сумел организовать и это.

Я полюбовался на снимок, где сквозь расплывчатую листву на переднем плане были отчётливо видны Розетти и Старк, пожимающие друг другу руки. Потом встрепенулся: что-то мой веснушчатый и кучерявый друг там у себя в комнате как-то притих. Не было слышно ни его бормотания, ни шороха по шкафам.

Нашаривая за пазухой пистолет, я заглянул в комнату. Тихо шевелилась занавеска на приоткрытой балконной двери, шкафы разводили в стороны дверцы своих полок. А комната была пуста.

Ругая себя на чём свет стоит, я рванул на балкон. Оттуда свешивалась до самой земли верёвочная лестница. Внизу никого не было.

Третий этаж. Я едва остановил порыв сигануть вниз без помощи лестницы. Обжигая себе ладони, слетел по верёвкам. Но бегал среди многоэтажек я напрасно, Ди Пайо уже и след простыл. Человек, обманувший террористов из Бригадо Россо и грозную организацию ЦРУ, смог провести и меня.

Я вернулся в квартиру тем же путём, по верёвкам. В этот поздний час вряд ли кто-то глазел в окна, но стоило поторопиться. Я наскоро обыскал комнаты. Нашёл какие-то кассеты, сгрёб их к документам из папки в спортивную сумку, что подвернулась под руку. И ушёл через дверь.

Потерять Ди Пайо было плохо. Зато теперь у меня появились материалы, о которых день назад я не смел и мечтать.

* * *

Связь с Центром, согласно изначального плана, осуществлялась через тайники. После того, что произошло на первой же моей явке, пользоваться ними было, пожалуй, рискованно. Однако и запасной канал, встреча с человеком из резидентуры, был в этом отношении не лучше. Если предатель среди своих, то тут уже без разницы.

Я решил рискнуть и оставил донесение в тайнике. Он располагался в роще позади автозаправочной станции на выезде из Рима в сторону городка Тиволи. Всё прошло благополучно. И ответ пришёл оперативно.

Из Центра меня сдержанно поздравляли с успехом и предлагали продолжать деятельность. И прислали информацию по моему запросу.

Ушастого специалиста по дракам и стрельбе, фото которого я отправил, в Конторе знали. Это и вправду оказался американец, его звали Рикардо Вега. Послужной список его был примечателен. Греция: террор против левых сил и участие в военном перевороте. Боливия: охота на отряд Эрнесто Че Гевары. Никарагуа: разжигание гражданской войны. Чили: свержение президента Альенде. Ну и ещё, по мелочи.

Теперь ЦРУ отправило его сюда. И мне нужно было ему противостоять.

В Центре отреагировали именно на выявление этого человека. Я понимал, с чем это связано. Вся ценность фотографий, сделанных на полигоне и добытых у хитрого типа Ди Пайо, была пока никому не понятна. Розетти и Бертолето ещё не успели проявить себя как главари террористов. Один был мелкий бизнесмен, другой работал в университете. В том, что они занимаются рукопашным боем и стреляют по пустым бутылкам в компании гражданина США, не было ни криминала, ни повода для международного скандала. И что некто Розетти общается с американским дипломатом Старком, тоже не являлось сенсацией.

Это потом, после похищения и убийства итальянского премьер-министра и последующего ареста эти ребята стали «звёздами». Сейчас же они были просто никому не известными командирами одной из ячеек организации Бригадо Россо, которых по стране хватало. Да и это их командирство нужно было ещё доказать.

А между тем времени до похищения Альдо Моро оставалось всё меньше. Пришла пора внедряться в ряды террористов.

Успеть пробиться на ключевые роли, чтобы меня отобрали для участия в непосредственном нападении на премьерский кортеж, я не рассчитывал. Да это было и невозможно: куратор проекта Рональд Старк знал меня в лицо — а ключевых исполнителей он наверняка проверит. Вряд ли станет встречаться лично, но досье с фотографией изучит наверняка. Но в обеспечении акции участвовало, насколько я помнил, человек пятьдесят. Всех их Старк проверять не станет, незачем.

Первый шаг для этого я уже сделал, обозначив Тони Бертолето своё стремление присоединиться к их борьбе. Теперь, чтобы я понадобился, нужно было создать у «бригадиров» кадровый голод.

В этом мне помогла Франческа. Она указала мне на двух ребят, которых готовили к акции. Что это будет за акция, никто из главарей не сказал. Но было понятно, что этих двоих ждут вспомогательные роли.

Парни эти были молоды, жили весело, ходили на дискотеки. Там с ними и случилась неприятность. Ввязались в необязательную драку и получили увечья: одному сломали руку, другому челюсть. Они и сами не поняли, что произошло и кто их там, среди мелькания дискотечных огней, что называется, отоварил. Как говорил в одном фильме одетый в милицейскую форму Шварценеггер: «Хулиганы…»

В таком виде эти двое для участия в акции были, конечно, не пригодны. Тут перед главарями Бригад должен был появиться я — и напомнить о себе. Но вышло даже лучше: Бертолето связался со мною первым.

— Ты говорил, что хочешь быть с нами, Нико Бранчич. Приходи.

После совсем короткого собеседования меня приняли в один из отрядов Бригадо Россо.

* * *

За окном проносились улицы ночного города. Люди в микроавтобусе напряжённо молчали. Не все из них знали, куда мы сейчас едем. И я был из тех, кто не знает.

Что, если организация изменила план, и мы направляемся похищать Альдо Моро прямо сейчас? — мелькнула тревожная мысль. Но нет, это вряд ли. Налёт на виллу — слишком рисковая затея. Там могут поджидать неожиданности. Похитить премьер-министра на дороге куда проще. К тому же, заниматься этим будут другие люди, мне «бригадиры» отведут роль на подхвате.

Да, нападение на Моро ещё в будущем, пусть и недалёком. Но сейчас мы могли направляться на дело не менее кровавое. Это мой первый выезд с Бригадами, позади только посещение собраний и одна тренировка на ближнем полигоне. Они должны меня проверить в реальных условиях. Не исключено, что мы едем кого-то похищать, пытать, убивать. И что мне тогда делать?

Микроавтобус свернул с шоссе на едва заметный съезд. Протянул с полкилометра по грунтовке. Остановился. Фары осветили забор, сквозь железные прутья наружу лезли густые ветви кустов. За ними виднелись бетонные стелы и кресты. Это было старое церковное кладбище.

Сквозь широкую дыру в заборе мы прошли на территорию. Молча прошагали по заросшему травой проходу между памятниками.

Впереди показался чёрный прямоугольник ямы. И тогда сзади клацнуло затвором и в спину мне ткнулся автоматный ствол.

Розетти вынырнул из-за моего плеча, указал на утоптанный и свободный от грунта край могилы. Я подошёл к яме. Оттуда несло прелью и свежей землёй.

В глаза мне ударили лучи фонариков. Люди стояли за спиной Розетти. Рядом с ним появилась тёмная фигура, это был Тони Бертолето. Он приблизил своё хмурое лицо к моему.

— Ну, давай, рассказывай! — прокричал он, взмахнув у меня перед носом серебристым пистолетом крупного калибра. — Зачем решил внедриться к нам? На кого работаешь?

— Признаешься сразу, — процедил Розетти, — прострелим ноги и отпустим. Будешь упрямиться, тогда так легко не отделаешься.

— Что вы такое говорите? — возмутился моим голосом наивный человек Нико Бранчич. — Я ни на кого не работаю. А к вам я пришёл, чтобы участвовать в борьбе…

Рассказывая это, я незаметно посматривал по сторонам. Если сейчас из-за спин террористов вынырнет лично офицер ЦРУ Рональд Старк, то всё пропало. Пропало для операции по внедрению в Бригады. Сам-то я, пользуясь окружающей темнотой, постараюсь уйти. Может, даже и получится.

Нет, офицер Старк не появился. Всё это было представление, комедия. Меня просто проверяли. Они убрали оружие, и Тони Бертолето шутливо сунул мне кулаком в живот.

— Не обижайся, чемпион, — дружески проговорил он. — Мы должны были это сделать. Некоторые, бывает, раскалываются.

Вся компания разом зашевелилась и расслабленно загомонила.

— А ну, тихо! — прикрикнул посерьёзневший Тони. — Теперь идём к складу.

Боевики примолкли. Под ногами зашуршала трава, мы направились к часовенке, что темнела в середине кладбища. Вида она оказалась ветхого, хоть и каменная. Зато дверь красовалась добротными новыми досками, было видно, что вымазали грязью её специально, для маскировки. В крепких кольцах висел массивный замок.

Скоро мы, выстроившись цепочкой, уже передавали друг другу то, что запрыгнувший в подвал часовни Бертолето протягивал наверх. Это было оружие: «Калашниковы» и чехословацкие пистолеты-пулемёты «Скорпион». А также брезентовые сумки с «магазинами» к ним. Быстрые тени деловито двигались в свете поставленного на бетонный могильный крест фонарика.

— Не боись, — хлопнул меня по плечу выбравшийся наверх Тони, — здешний сторож свой человек.

Загрузив всё в микроавтобус, мы уехали оттуда другой дорогой. На фоне неба мелькнул церковный шпиль.

* * *

Под разными предлогами Розетти и Бертолето собирали людей каждый день. Это было понятно: когда наступит время операции, всё будет как обычно, и возможный предатель узнает о времени и цели акции в последний момент.

Группа, куда причислили меня, отрабатывала рукопашный бой и бег. Мы занимались в цеху заброшенной фабрики. Место подобрали удачно: здание располагалось на холме, наблюдать за тем, что происходит внутри, издалека было нельзя. Ребята в группе подобрались туповатые и фанатичные. По рукопашному бою я, как специалист, выступал больше в роли инструктора. Однажды на нашу тренировку явился Рикардо Вега. Там я рассмотрел его вблизи. Мы с ним даже немного поспарринговали, не в полный контакт. Он счёл мой уровень удовлетворительным.

Ещё какой-то серый одутловатый человек обучал нас премудростям избавления от слежки в городских условиях.

Иногда на этих сборах я видел Франческу. Мы делали вид, что не особенно знакомы. При этом часто она кусала губы, чтобы не улыбнуться. Ей было весело, а у меня от тревоги за неё сжималось сердце.

Когда мы встречались вечером, у нас с ней была возможность поулыбаться друг другу без посторонних глаз.

Главари с отдельными боевиками часто собирались узким кругом. Бывало, куда-то уезжали. У них были свои тренировки, ещё более тайные, чем та, что я наблюдал на заброшенной ферме. Это держалось в строгом секрете. Но люди не всегда способны хранить секреты. А тем более люди итальянские. Говорили, что эта отдельная группа готовит операцию по штурму какой-то из местных тюрем. Будут освобождать соратников. Подразумевалось, что малочисленность отряда компенсируется внезапностью нападения. А ещё тем, что среди тюремной охраны у Бригад есть сообщник.

Мне это всё не нравилось. Какая ещё тюрьма, когда, по логике вещей, все силы должны быть брошены на похищение Альдо Моро. Это отвлекающий манёвр? Но кого, чёрт побери, он призван отвлекать?

Что-то здесь было не так. Слишком легко и просто мне удалось внедриться в серьёзную организацию Бригадо Россо. Интуиция Николая Смирнова кричала о том, что так не бывает. И что нужно ждать чего-то плохого.

Я бродил узкими улицами города Рима и чувствовал, как по ним разливается тревога. Со стен и столбов на меня смотрели предвыборные плакаты. Там седой симпатичный человек обещал своей стране благоденствие и процветание. Он убеждал людей, что услышит голоса всех соотечественников. Я знал, чем у него закончилось в моей реальности. От сочувствия к нему у меня болела душа.

* * *

По телевизору показывали футбол, и три охранника набились во флигель и не показывали оттуда носа. Даже двери прикрыли, чтобы их было там не слышно. Профессионалы, чего уж. Видать, считали, что тех двоих, что бродили снаружи по периметру виллы, для полного спокойствия достаточно. А их было на такое расстояние маловато. Они не заметили, как большая быстрая тень бесшумно перемахнула через стену и затаилась в саду.

Тот неудачливый охранник, кому вместо футбола выпало сидеть на посту у двери, тоже был так себе работник. Он только успел услышать за спиной шорох и почувствовать, как точка в районе шеи вспыхнула болью. Дальше он свесил голову на грудь и застыл в плетёном кресле, вытянув вперёд ноги.

Верный ключ-отмычка сделал своё дело. Дверь отворилась без щелчков и ненужных скрипов.

Внутри пахло кофе. Седого человека я отыскал в кабинете. Он сидел за столом над бумагами и задумчиво кусал карандаш. Увидев меня, человек вздрогнул. Он медленно повернулся. Карандаш бесшумно упал на ковёр, следом туда же с шуршанием спланировала пара исписанных листов.

— Вы пришли, чтобы меня убить? — спросил седой человек.

Глава 14

— Вы пришли, чтобы меня убить? — спросил меня седой человек.

Мой пиджак оттопыривался пистолетом, с этим было ничего не поделать.

— Жену не троньте… Пожалуйста… Она в этом всём ни при чём…

Человек ссутулился в кресле. Его острые плечи поникли, взгляд помертвел.

Я шагнул внутрь комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Нет, я не собираюсь вас убивать, сеньор Моро, — сказал я. — Моя цель состоит как раз в противоположном… Вы разрешите, я присяду?

Очки итальянского премьера растерянно блеснули. На нём был домашний спортивный костюм и тапочки. И всё равно Альдо Моро выглядел представительно и элегантно. Даже вот такой, захваченный врасплох. Вынужденный разговаривать с кем-то, прошедшим сквозь его усиленную государственную охрану подобно человеку-невидимке.

Рефлексы и умения Николая Смирнова помогли мне попасть сюда. И ещё, конечно, безалаберность итальянских охранников. Теперь нужно было говорить. Причём делать это складно и уверенно. А я, как назло, растерялся. Просто, взглянув в глаза хозяину этой виллы, я внезапно осознал масштаб его личности. Бывает такое, что на вершины власти возносит людей случайных, мелких. Но здесь был явно не тот вариант.

— На вас готовится покушение, — начал я свою подготовленную, но вылетевшую из головы речь. — Готовят его граждане Италии, при участии иностранного государства. Ваша идея «исторического компромисса» больно бьёт по правому крылу итальянского политикума. Вас решили устранить. Участвовать в заговоре могут даже те люди, которым вы привыкли доверять…

Я замолчал, собираясь с мыслями. Да, когда случилось похищение, премьера предали многие. В том числе и те, кого он считал своими близкими соратниками.

Воспользовавшись паузой, осмелевший Моро задал логичный вопрос.

— То есть, я хотел сказать: какое государство или, может быть, организацию вы представляете?

К тому, что этот вопрос возникнет, я был, конечно, готов. И ответил на него так, как собирался изначально:

— Это не имеет значения, господин премьер-министр. Куда важнее то, что я сейчас говорю.

Дальше я попытался убедить его, что угроза реальна и очень серьёзна. Чтобы он прислушался — и отложил все намеченные на ближайшее время встречи. В крайнем случае, принимал бы посетителей здесь, у себя в резиденции. И чтобы он, за ради бога, поменял свою охрану. И максимально её усилил. Сам факт того, что я прошёл сюда и беседую сейчас с ним, говорит о многом.

Всё плохое должно случиться в ближайшие дни. Надо постараться пережить это время без трагических потерь. А дальше — будет видно. Об этом я тоже ему сказал.

— Если существует возможность отправиться в заграничное турне, это было бы отлично, — добавил я. — Вы нужны своей стране, сеньор Моро. Поэтому вы должны сохранить себя. А для этого обязаны думать о своей безопасности.

Тут за дверью послышался неясный шум. По коридорному паркету зашелестели шаги. Я повернул голову, привстал с кресла. Потом расслабился: опасности человек за дверью не представлял.

Дверь распахнулась. В комнату заглянула женщина, невысокая и светловолосая. Немолодая. Одета она была в домашний халат.

— Кто у тебя здесь, Альдо? — спросила она, всматриваясь и близоруко при этом щурясь.

Она рассмотрела меня. То, что она увидела, ей очевидно не понравилось.

— Кто это такой? — повысила она голос. — Американцы снова взялись тебя запугивать? Уже прислали кого-то прямо сюда, к нам домой. Мерзавцы!

— Не надо, — устало ответил Моро. — Виченцо тут не поможет…

Женщина озадаченно заморгала. Но отступать она не собиралась.

— Как вам не стыдно! — напустилась она на меня. — Оставьте человека в покое!

Было похоже, что она вот-вот набросится на меня с кулаками.

— Тише, тише, Элеонора! — встал Моро у неё на пути. — Успокойся, дорогая. Всё хорошо. Этот человек… Он не от американцев. У нас тут всё нормально, мы уже заканчиваем.

Он мягко, но неуклонно выпроводил женщину за дверь.

Премьер-министр посмотрел на меня поверх своих узких очков. Теперь взгляд его был спокоен. И проницателен.

— Я признателен за вашу заботу, — продолжил он. — И, мне кажется, я понимаю причину вашего беспокойства. Да, я летал в США, разговаривал с их правителями. Они давили на меня. Они там привыкли говорить с позиции силы, им плевать на наши национальные интересы… Киссинджер кричал, угрожал мне. Я, вот, имел неосторожность рассказать об этом супруге…

— Но я им не уступил. И дальше уступать тоже не намерен. Теперь мне нужно встретиться с американскими представителями уже здесь. Но вашей стране нечего опасаться. Я буду встречаться с ними только для того, чтобы расставить все точки над «и».

Он догадался о том, кто я и откуда. Он был умный человек.

Моро продолжил свою речь. Глаза его горели убеждённым ярким огнём.

— Моя цель — сделать Италию по-настоящему независимой, — говорил он дальше, в увлечении размахивая руками. — Чтобы мы здесь сами решали за себя. Без подсказок и рекомендаций извне. Я не дам втянуть свою страну туда, где она станет инструментом, расходным материалом в противостоянии сверхдержав. Не позволю этого сделать. Ни одной из сторон… Понимаете?

Я, конечно, понимал. У этого человека была благородная цель. Однако пистолеты-пулемёты уже лежали где-то в сарае, в неприметном дворе на неизвестной улице красивого города Рима. И пули в их обоймах были готовы отправиться в свой смертельный полёт.

В этом отношении мне было его не переубедить.

* * *

Время неумолимо летело вперёд. По косвенным признакам я чувствовал: что-то идёт не так. Основная группа, костяк террористов во главе с ушастым специалистом Рикардо Вегой, к чему-то усиленно готовились. Мои сомнения в том, что план Бригад остался неизменным, всё больше усиливались. Только вот конкретики добыть не удавалось. И Франческа помочь мне в этом тоже не могла.

Сам я продолжал натаскивать своих недалёких и фанатичных коллег по ячейке в рукопашном бое. Я лупил по их безмозглым головам почти в полную силу. Но делу это не помогало. Да и легче мне не становилось.

Я потерял инициативу. Разузнать конкретные планы операции не получалось. И пробиться в этой «бригадной» иерархии наверх я тоже не мог. Тогда меня показали бы Рональду Старку, и это был бы провал.

Уже скоро Бригадо Россо проведут свою операцию. Велика вероятность, что я не смогу им в этом помешать.

Соблюдая все возможные предосторожности, мы встретились в малолюдном сквере. Я сходу рассказал, что мне от него нужно. Я предложил ему опубликовать в его издании сенсационный материал о готовящемся покушении на премьера Моро. С детальным планом: как именно собираются блокировать кортеж на дороге и расстреливать автомобили. Возможно, с именами некоторых участников, но это обсуждалось.

Я надеялся, что эта публикация вызовет смятение в руководстве Бригад и среди американских кураторов операции. Даже в таком виде — скорее всего, уже устаревшем. Они начнут искать в своих рядах предателя. И похищение Альдо Моро пока отложат.

— Ты всё-таки внедрился туда, — сказал Ферри.

— Если тебе известны такие вещи, почему не слить это всё в полицию?

— Полиция… — Я вздохнул. — Подозреваю, что полиция и сама в деле. Её руководство спит и видит, чтобы всех «левых» разогнать и пересажать. Моро со своей идеей национального примирения им как кость в горле…

Адриано Ферри слушал меня очень внимательно. Но думал он при этом, кажется, о чём-то своём.

— Акция готовится, в этом нет сомнений, — продолжал я. — Нужно напугать их, внести смуту и недоверие…

Он помолчал, сверля взглядом асфальт под ногами.

— Я много думал о том, как мы с тобой познакомились. Как проникли на ферму Карло Карбонары. Как ты вырубил там на ринге чемпиона Джакомо, а потом забрал у кого-то пистолет и мы оттуда благополучно свалили. А теперь вот ты внедрился в Красные Бригады, пытаешься в одиночку предотвратить покушение на премьер-министра…

Ферри поднял голову, взглянул на меня из-под насупленных бровей.

— Ты, давай, не рассказывай мне о своей прошлой работе в югославской спецслужбе. Ты профессионал, причём действующий. Я же не совсем дурак, дружище. И в стране ты недавно, это становится понятно, если общаться с человеком подольше, не один день. Особенности внешности, акцент, сфера интересов… Ты работаешь на разведку какой-то из стран Восточного блока. Скорее всего — на КГБ. Верно?

Собеседник ждал, что я отвечу, хотя сам ответ он уже знал. Теперь настала моя очередь сверлить взглядом асфальт возле скамейки. Признаваться было неправильно. А отпираться — бесполезно.

Он истолковал моё молчание как-то, что мне нечего сказать. Правильно, в общем-то, истолковал.

— Я не стану тебя выдавать, — проговорил Ферри, глядя в сторону. — Но себя и свою работу я использовать не позволю. Мне дорога моя профессиональная репутация. Это всё, что у меня есть. Так что давай на этом наши отношения и закончим.

Солнце пригревало, в пыли у тротуара купались в пыли воробьи. На шоссе за домами гудели автомобили.

— Давай так, — произнёс наконец я. — Мы не будем обсуждать, кто здесь откуда и на кого работает. Вместо этого послушай вот какие соображения. Да, в твоей стране действуют спецслужбы других государств. Они пытаются добыть секреты, оказать влияние на вашу внутреннюю и особенно внешнюю политику. Это нормально, так было всегда. Но сейчас противостояние обострилось. И одна из сторон действует так, как будто она здесь хозяин. Причём хозяин жестокий.

— Красные Бригады работают под контролем американцев. Все последние теракты произошли по их приказам и были выгодны США и их ставленникам внутри страны.

Адриано Ферри пошевелился на скамейке, мотнул головой.

— По моей информации, — возразил он, — изначально Бригады финансировались через чехословацкую разведку.

— Это имело место, — не стал я отрицать, — когда они занимались агитацией среди рабочих. Как только организация встала на путь экстремизма, сотрудничество прекратилось. А после первых похищений и убийств на Бригады положили глаз ребята из-за океана. Не исключено, что даже и раньше…

Ферри задумался. Мне было трудно догадаться, что за мысли роятся в косматой журналистской голове. То ли он прокручивал там то, о чём догадывался и сам. То ли искал аргументы, чтобы всё опровергнуть.

— Я не хочу, чтобы меня использовали, — хмуро бросил он.

Поднялся и быстрым шагом направился к выходу из сквера.

* * *

После разговора с Ферри я пришёл к выводу, что надёжный способ предотвратить похищение Альдо Моро у меня сейчас только один. Нужно устранить Розетти и Бертолето.

Ещё мне в голову ввинтилась и с тех пор не уходила оттуда одна навязчивая мысль. Почему американцы устроили именно похищение? Это сложно: пленника нужно доставить к месту заточения, неделями тайно там содержать, кормить, обеспечить хотя бы минимальные гигиенические процедуры. Придётся задействовать дополнительных людей, с каждым днём возрастает риск выявления.

Куда проще было вместе с охранниками застрелить там же, в автомобиле, и самого Моро. Получилось бы не менее резонансно. И обе задачи — и устранение неудобного влиятельного политика, и дискредитация левого движения — были бы выполнены не менее эффективно.

Но нет, они устроили целое долгоиграющее шоу. В прессу передавались фото Моро из плена, на фоне знамени Красных Бригад. Публиковались письма похищенного премьер-министра, его обращения к правительству и к товарищам по партии. Руководство Бригад предъявляло свои требования. Велись публичные споры о том, нужно ли вести переговоры с террористами. С заявлениями и призывами выступали все, кто только мог, даже сам Папа Римский… И всё это длилось почти два месяца.

Никакие другие темы ни в газетах, ни на телевидении в то время, понятно, и не поднимались.

Я долго думал об этом. Возникало ощущения, что вся эта ситуация была нужна нашим противникам сама по себе. И потом я, наконец, понял. Да, лучше поздно, чем никогда.

Речь шла о размещении в Италии ядерного оружия. Предшественники Альдо Моро из старого правительства смогли протащить решение о том, что на Сицилии появятся американские ракеты. Левая пресса яростно протестовала, правые лепили какие-то оправдания, центристы стыдливо отмалчивались. Именно это и имел в виду Моро в ходе нашего недолгого вечернего разговора, сказав, что не намерен уступать требованиям США. Сформировав новое правительство с участием в нём коммунистов, он собирался решение о размещении ядерных ракет отменить.

За это ЦРУ руками фанатиков и продажных особей из Бригадо Россо премьера Моро и убило. А перед этим из его похищения сотворило шоу, которое отвлекло итальянское население от горячей ядерной темы.

Сделано это было очень умело. И очень цинично.

* * *

О том, что наступил тот самый день «икс», я догадался с самого утра. Всё дело в том, что Тони Бертолето прибыл на сбор трезвым. Такого стены заброшенного цеха ещё не видели.

Да, по поведению Бертолето и Розетти всё читалось. Широкое лицо Тони сияло нетерпением. Ренато Розетти нервно топорщил острую бородку и покрикивал на других чаще обычного. Время пришло.

Я был готов действовать. Вынашивая мысль о ликвидации главарей Бригадо Россо, я набрёл на одну идею. Теперь, когда час настал, я принялся воплощать её в жизнь. Бертолето приехал с привычной спортивной сумкой. Сегодня она тяжело оттягивалась у него на плече. Позже я увидел, как он доставал оттуда пистолет-пулемёт: вытаскивал из него обойму, клацал спусковым крючок — проверял. При этом он неизменно кричал:

Улучив момент, я подложил в сумку Тони кое-какую посылку.

Они отправились на свою арендованную виллу, откуда, как я предполагал, в намеченное время собирались выдвигаться на операцию. Мы, вспомогательный отряд, пока оставались на месте. Видимо, через некоторое время нас должны были оповестить о том, что акция намечена на сегодня, и проинструктировать.

Пока что мы проводили время в обычном режиме. То есть наматывали круги по цеху, а после, разбившись на пары, махали кулаками.

Я не сомневался: приехав на виллу, Тони Бертолето снова полезет в сумку. Общение с чёрной и металлической скорострельной машинкой его, наверное, успокаивало. Открыв сумку в этот раз, террористический человек кроме оружия и запасных обойм обнаружит там пухлый белый конверт. Сверху на конверте будет написано: «Для Тони Бертолето».

Вскрыв конверт, Тони увидит там бумаги и фотографии, которые его обязательно заинтересуют. Потому что там будет коротко и в доступной форме написано, что его товарищ по опасной и кровавой борьбе, Ренато Розетти, на самом деле — агент Центрального разведывательного управления США.

Тут же, в конверте, тому отыщутся бесспорные доказательства. Фото, где Розетти принимает что-то, похожее на деньги, у некого субъекта в добротном костюме. Другие фотографии Розетти в компании этого же субъекта. Досье на самого этого субъекта, которое раскрывает его как Рональда Старка, представителя дипломатического корпуса США. Отчёты о слежке за Розетти на поддельном бланке полицейского управления, подтверждающие эти встречи. Инструкции от Старка, где объясняется, какие требуется провести теракты, а также откровенно расписаны их реальные цели: дестабилизация обстановки в стране, дискредитация левых движений, формирование у населения запроса на «твёрдую руку»…

Тони Бертолето не слишком умён, должен поверить. Когда подделки мешаются с реальными документами, это способно ввести в заблуждение и не таких тугодумов.

Ещё в конверте был перечень денежных сумм и дат, когда эти суммы были американцами Розетти переданы. Составлен список наобум, он нужен для того, чтобы придать всему компромату впечатление достоверности и скрупулёзности. Главное там, в конверте — это, конечно, фотографии.

Что предпримет Тони Бертолето, ознакомившись с содержимым конверта? Тони — сидящий над сумкой с оружием, свирепо раздувающий ноздри, в которые сам собою лезет горьковатый запах смазки от верного пистолета-пулемёта…

Я очень надеялся, что сумасшедший маньяк-террорист примет верное решение.

Глава 15

Часа через два за стенами цеха захрустел щебёнкой подъезжающий автомобиль. Приехал один из основной группы: Августо, низколобый тип с постоянно дикими, лезущими из орбит глазами. Сейчас его вид был ещё более сумасшедшим, чем обычно.

Тип заскочил в здание цеха и охрипшим голосом отозвал в сторонку троих человек. В их числе оказался и я.

Заикаясь и беспрерывно размахивая руками, Августо рассказал нам, что Тони Бертолето оказался предателем. Поэтому Розетти застрелил его.

— Розетти убил Тони? — опешил я. — Не наоборот, ты не перепутал?

Я тут же прикусил язык. Но ни Августо, ни кто-то другой не обратили на мои слова внимания. Все и сами что-то кричали, перебивая друг друга.

— Запланирована операция, — объяснял Августо. — Такая, каких ещё не было. А Тони в последний момент потребовал всё отменить. Напал на Ренато с оружием. Ну, тот его и застрелил. Это сам Ренато рассказал.

Вот, значит, как у них вышло. Американский агент сумел выкрутиться, и теперь будет рулить Бригадами дальше. Это было плохо. Я рассчитывал, что в их схватке поляжет как раз Розетти. И неуправляемый и фанатичный Тони останется за главного. А там, глядишь, после такого провала и американцы заменили бы Старка на кого-то другого. На того, кто хотя бы не знает Николая Смирнова в лицо.

Но в данный момент всё это было не так важно.

Я шагнул к Августо, состроив на лице переживание за судьбу нашего общего террористического дела.

— Ничего не отменяется! — возмутился тот. — Мы столько к этому готовились! Тони не сдал нас, он просто… Занервничал, сорвался. Я не знаю, что с ним случилось. А мы должны…

Августо, наверное, всё мне сейчас и рассказал бы. Но он не успел.

На улице раздался шум машин. Взвизгнули тормоза, захлопали дверцы. В ворота цеха залетел Розетти, за его спиной маячил ушастый Рикардо Вега. Все внутри помещения вытянулись по стойке «смирно».

— Грузитесь в микроавтобус, — скомандовал единственный теперь главарь Бригад.

Повторять два раза ему не пришлось. Затопотали подошвы, боевики двинулись к выходу из цеха.

— Ты останься, — распорядился вдруг Розетти, ткнув в меня пальцем.

Очки его блеснули недобрым блеском. А Рикардо притронулся к торчащему из-за пояса пистолету «Дезерт Игл», и губы его тронула едва заметная усмешка.

Остальные удивлённо взглянули на меня на прощание и в бодром темпе освободили помещение. Скоро послышался знакомый звук, с которым захлопывается дверца микроавтобуса. Затарахтел мотор, и они уехали.

Боевики второго плана уехали, в цеху остались только мы трое. Тогда ушастый Рикардо Вега оскалился уже во все тридцать два зуба. И дёрнул из-за пояса свой серебристый пистолет. Чёрное дуло уставилось мне лоб. Розетти подступил в мою сторону.

В отличие от Рикардо, бородатый террорист был хмур и напряжён. Он быстро обыскал меня. Потом прошагал вдоль стены, туда и сюда, его туфли скрипели в гулкой тишине пустого цеха. Ушастый Вега помахивал пистолетом. Эти двое кого-то ждали.

И вот за воротами цеха послышались шаги. Человек подошёл и заглянул внутрь помещения. Это был Старк.

Да, это был знакомец Николая Смирнова, американский гражданин и дипломат, офицер римской резидентуры ЦРУ Рональд Джозеф Старк. Ещё до того, как его плешивая голова выглянула из-за створки ворот заброшенного цеха, я знал, что увижу сейчас именно его. Но от этого мне было не легче.

Шаркая подошвами по пыльному полу цеха, Старк направился прямиком ко мне. Аромат одеколона опередил его. На цэрэушнике был песочного цвета костюм и полосатый галстук — он нарядился, как на праздник. Но у него и был сегодня праздник. Он этого и не скрывал.

— Ник Смирнофф, — проговорил он, уставив мне в лицо насмешливый и издевательский взгляд. — Наконец-то мы снова встретились. Причём в очень подходящем для этого месте.

Он обвёл взглядом облезлые и полуразвалившиеся стены вокруг. Место было и правда подходящее. Делай с человеком что хочешь — пытай, убивай, — криков никто не услышит.

Память Николая Смирнова подсказала, чем закончилась последняя его встреча с этим субъектом. Старку тогда не повезло, пришлось два месяца прокуковать в камере в одной ближневосточной стране. Неудивительно, что теперь он радовался своему реваншу.

— Тюремная роба тебе подходит больше, — ответил я, скрестив перед лицом пальцы, как бы показывая ему решётку.

Веселье с физиономии Старка куда-то слетело.

— Немедленно свяжите ему руки! — раздражённо выкрикнул он. — Я же говорил, предупреждал. Идиоты…

Рикардо Вега шевельнул щекой и бросил на меня скептический взгляд. А Розетти принялся указание своего американского хозяина выполнять. Он достал из кармана тонкий ремешок — видимо, приготовил заранее, но забыл использовать. Это был шанс для меня, и я приготовился.

Но нет, Рикардо Вега мне этого шанса не дал. Пока Розетти подступался и вязал мне руки, он держал меня на прицеле чётко и грамотно. Профессионально.

Когда я оказался со связанными руками, к Старку вернулось хорошее настроение.

— Ты очень кстати оказался здесь, в Италии, Ник Смирнофф! — решил он поделиться со мной своей радостью. — Для нас кстати, не для себя. Потому что…

Дальше он принялся рассказывать. Видно, майор Смирнов хорошо допёк его на Ближнем Востоке. И теперь офицер Старк решил объяснить своему старому врагу, что на этот раз переиграл его подчистую.

В ходе этого рассказа мне многое стало понятно, загадки получили свои ответы. Почему после первого провала со стрельбой и уходом от полиции я больше не ощущал активности контрразведки и спецслужб противника. Как нас с Ферри так запросто выпустили из бойцовского клуба Карло Карбонары. И ещё: отчего мне удалось так легко внедриться в Бригады. Ещё бы не легко — Розетти и Бертолето сами зазвали меня туда. Теперь стало понятно, чьё указание они при этом выполняли.

Также выяснилось, из каких соображений Бригадо Россо и ЦРУ решили изменить свой первоначальный план похищения премьер-министра Моро. И вот это был неприятный момент. Потому что в новом плане существенная роль касалась меня. Враг решил не просто дискредитировать левое движение и разобраться с неудобным Альдо Моро. ЦРУ задумало полностью разрушить отношения Италии и СССР. Когда, похищая премьера, террористы потеряют убитым одного своего, и это окажется человек из КГБ, скандал поднимется до самых небес. Тут же в прессе всплывёт фотография, где застреленный охраной премьер-министра Николай Смирнов тащит из тайника в кладбищенской часовне оружие и боеприпасы. Да, именно ради этого фото меня туда, на кладбище, в ту ночь и возили.

Картина вырисовывалась совсем паршивая. Как я могу им помешать? — билась в голове лихорадочная мысль. Напасть на них здесь, полезть под пули? Пристрелят — а потом подложат тело на месте нападения на кортеж. И лишних свидетелей там не будет…

Пока я решался, Розетти незаметно подошёл сзади и приложил меня чем-то твёрдым по затылку.

В голове вспыхнуло болью. Я опустился на бетон. Сознание проваливалось в темноту, я изо всех сил пытался не вырубиться. Сквозь морок и кровавый туман услышал, как меня потащили к воротам. Кто-то подогнал машину, меня подняли и загрузили в багажник.

— Всё идёт по плану, — донёсся до меня чей-то едва слышный голос. — Виченцо вышел на связь. Он подтверждает, выезжать собираются в тринадцать ноль-ноль. Мы навестим их чуть раньше.

— Отлично, — ответили ему другой голос. — Я в посольство. Жду отчёта. Удачи!

Поблизости зарычал, заводясь, автомобильный двигатель. Кто-то уехал.

— Мы полетели на место, — сказали кому-то, тон был командным. — А ты езжай не спеша и жди в переулке. Как начнётся, гони к воротам. Всё понял?

Голоса смолкли. Застучали автомобильные дверцы. Уехал кто-то ещё. Через время я почувствовал, что мы тоже трогаемся с места.

* * *

В багажнике было темно и неудобно. В нос лез удушающий запах выхлопных газов. Голова моя гудела и раскалывалась. Иногда машину подбрасывало на неровностях дороги, тогда я ударялся плечом и спиной о какие-то торчащие металлические части.

Но всё это были мелочи. Куда хуже было то, что скоро меня должны привезти на место. Из разговора перед тем, как террористы разъехались, многое стало мне понятно. Они будут захватывать виллу Альдо Моро. Ворвутся туда в тот момент, когда Моро выйдет, чтобы куда-то ехать. В охране премьера у Бригад есть свой человек — жена Моро упоминала имя Виченцо, здесь тоже прозвучало это имя, вряд ли это совпадение. Предатель откроет ворота и запустит террористов внутрь.

Пользуясь неожиданностью и помощью своего человека, Вега, Розетти и остальные перебьют охранников. Захватят Моро. А потом запустят во двор машину со мной в багажнике. И пристрелят меня прямо там, у стены или у ворот. Им нужно, чтобы всё выглядело достоверно. Для этого они тащат меня туда живым. Да именно ради этого они, наверное, и изменили свой план и решились на атаку виллы. Убитый террорист, он же доказанный сотрудник КГБ, под стенами жилища похищенного итальянского премьер-министра — что может быть красноречивее? И что может быть хуже для нашей страны?..

Сцепив зубы, я лежал в тёмном багажнике. И понимал, что шансов исправить положение мне может и не представиться.

В спину мне давила какая-то железяка. Я вытянул руки и стал перетирать об эту штуку застёгнутый вокруг них ремень. Получается ли из этого что-нибудь, было непонятно. Но я упрямо и яростно боролся. Когда машина притормаживала, я брал паузу и затихал. Постепенно ремень чуть ослаб. Я заработал с новыми силами — и вот руки оказались свободными. Это было уже кое-что.

Воодушевлённый, я зашарил в окружающей темноте. Что у нас здесь? Сумка с инструментами? Отлично! Монтировка, ключи… Длинная крепкая отвёртка — да, это мне подойдёт.

Тут что-то случилось. Машина резко вильнула, водитель заорал.

Я успел прикрыть голову, и всё равно приложило меня изрядно. Машину чуть протянуло по инерции, ещё удар, и движение прекратилось. Я перевернулся на спину и попытался выдавить ногами крышку багажника — вдруг корпус деформировало. Но нет, ничего не получалось. Через салон было тоже не пробраться, из багажника туда ведут отверстия, но такое не для моих габаритов.

Тут в замок багажника вставили ключ, и крышка распахнулась. В лицо мне хлынули свет и свежий воздух. Я ринулся вперёд. Схватил человека, что стоял над багажником, ткнул ему к шее металлом отвёртки. Оружия у него в руках не было, и это спасло ему жизнь.

— Тихо, тихо, это я! — запротестовал человек.

— Решил тут всё-таки помочь, а ты в меня отвёрткой, — пробурчал он, отодвигаясь в сторону, чтобы я мог вылезти.

Автомобиль стоял на тротуаре, уткнувшись в столб. Капот был смят, из радиатора с шипением стекала жидкость. Чуть поодаль виднелась перегородившая дорогу машина Ферри. Она тоже пострадала, но не так сильно. Место здесь не было оживлённым, но несколько прохожих глазели на нас с противоположного тротуара. Кто-то, видимо, порывался бежать на помощь. Увидев, как я лезу из багажника, они передумали и теперь опасливо пятились обратно.

За рулём оказался Августо. Он уткнулся разбитым лицом в рулевое колесо. Он не был пристёгнут, похоже, в те времена вообще никто не пристёгивался.

Из-за пояса у Августо торчала «Беретта», я вытащил её, проверил обойму и сунул в карман.

На этой машине было уже не поездить. Я побежал к автомобилю Ферри. Перед глазами слегка плыло, но я не обращал внимания. Запрыгнул на водительское место. Ферри едва успел заскочить на пассажирское. И жаль, что успел, подумал я, давая по газам. Хорошо было бы оставить его здесь. А теперь придётся терять время, чтобы высадить его там.

Машина рванула с места, покрышки завизжали. Мы понеслись по улице, мимо замелькали деревья и дома.

Его бросало по салону, он вцепился в сиденье и напряжённо смотрел вперёд.

— К резиденции премьер-министра, — ответил я.

* * *

Премьер-министр Альдо Моро проживал на тихой улице. Вилла его смотрелась довольно скромно на фоне своих соседей. Хотя район был, конечно, не для бедных.

Сейчас эта улица совсем не была тихой. Повернув туда, мы тут же услышали треск автоматных очередей и крики. Звуки доносились из-за забора виллы Моро. Мы опоздали. Но не всё было потеряно. Мне не удалось предотвратить попытку похищения премьера. Но в моих руках было повлиять на её результат.

Я резко остановил машину посреди пустой дороги.

— Давай, давай! — поторопил я. — Там ты мне ничем не поможешь. Тебя наверняка убьют. Выбери место получше — и снимай! Вот от этого будет польза. Если у меня не получится, ты расскажешь всем правду!

Он и слышать об этом не хотел. Ферри был смелый и гордый человек.

— Куда ты пойдёшь? — упрямо взглянул он. — Их же там много. Это же чистое самоубийство!

— Настоящий противник там только один, — сказал я. — Давай быстрее, сейчас они увезут Моро!

Ферри упёрся, но я вытолкал его наружу и запер дверцу.

Надавил на газ, мотор зарычал. Машина пошла вперёд, набирая скорость. В зеркало заднего вида я заметил, как журналист постоял секунду, а потом побежал, размахивая рюкзаком с фотоаппаратом, к ближайшему дому.

А я выкрутил руль, заводя автомобиль по направлению к воротам премьерской виллы.

Створки ворот были приоткрыты, оттуда выглянул человек. На голове его была маска — чёрная шапка в вырезанными отверстиями. В прорезях моргнули ошарашенные глаза. Он вытянул руку, в руке был пистолет-пулемёт. Я пригнулся к сиденью.

Тра-та-та! — прогремела очередь. На меня сыпануло осколками лобового стекла.

И тут же машина с диким грохотом врезалась в ворота. Тяжёлые их створки отбросило по сторонам. Одной едва не задело террориста, он проворно отскочил и снова вскинул своё оружие. Я выстрелил. Террорист взмахнул руками и повалился на гравийную дорожку. «Скорпион», из которого он не успел выстрелить, отлетел к бетонной клумбе.

У особняка колёсами на газоне стоял серый «Фиат». Двигатель работал. Этой машины я раньше не видел — наверное, угнали специально для операции. У домика охраны и в других местах лежали тела убитых охранников.

Позади «Фиата» мелькнула коренастая фигура, тоже в маске. Я отпрыгнул за машину Ферри. Застрекотал пистолет-пулемёт. Это был Рикардо Вега. На нём были камуфляжные штаны, но я узнал бы его и так. Пули застучали по машинному корпусу. Я высунулся и выстрелил в ответ. Вега проворно пригнулся.

Пользуясь этим, я совершил небольшую вылазку. Метнувшись под прикрытием кустов вдоль дорожки, я залёг за бетонным прямоугольником клумбы. Бежал я за оружием, что было у убитого. И я его добыл. И проверил, сколько там патронов.

Тут за углом особняка кто-то шевельнулся. Ещё один тип в чёрной маске — он присел на одно колено и всматривался в меня сквозь кусты. Кажется, он не понимал, что здесь происходит. Когда он упёр в плечо приклад «Калашникова», я срезал его короткой очередью из «Скорпиона».

Итак, минус два террориста. А было как минимум пятеро, плюс предатель Виченцо из охраны. И один из них — Рикардо Вега. Этот как раз дал о себе знать: бахнул из пистолета. Пули влепились в бетон клумбы, взметнулись пыль и крошка. Нужно было менять позицию.

Я отполз на пару метров в сторону своей машины. Высунулся, дал очередь. Потом вскочил. Три метра до машины я преодолел очень быстро. Вега высунулся и выстрелил. Я на бегу ответил. Мы оба не попали.

Оказавшись за машиной, я отдышался и пересчитал патроны. Их было не очень много. Идею прострелить «Фиату» террористов колёса я отверг. И не из-за недостатка патронов. Поняв, что план вывезти Моро провалился, Розетти и Вега могут в отчаянии премьера убить. Провоцировать их на такое было не нужно. По колёсам пальну, когда они попытаются выехать. Если не получится перестрелять всех раньше.

Тут позади «Фиата» обозначилось движение. На секунду показалась седая голова — террористы вывели Альдо Моро из здания. Позади него маячила худая фигура в маске, это был Розетти. Главарь террористов прятался за премьером. Он тыкал ему в спину пистолетом, подталкивая к машине. Дверца распахнулась.

Рикардо Вега стал палить без остановки, давая подельнику возможность погрузиться. Когда его пистолет-пулемёт щёлкнул вхолостую, американец отбросил его и выхватил другой. Из-за спин Розетти и Моро выскочил ещё один террорист. Он дал очередь в мою сторону и юркнул за руль.

Розетти затолкал премьера Моро в салон. Тут из дверей дома к ним метнулась фигура в полицейской форме.

— Стойте! — раздался испуганный голос. — Я с вами!

Человек в форме дёрнул ручку передней дверцы. Там было заперто.

— Нет, Виченцо, — донёсся до меня голос Розетти, — ты остаёшься здесь.

Бах! Бах! Бах! Водитель расстрелял Виченцо через боковое стекло. Тот закричал и повалился на бетон.

Машина дёрнулась и резко поехала назад. Вега не остался без прикрытия, он отскочил за колонну. Там он успел перезарядиться и теперь лупил оттуда короткими прицельными очередями. Пули долбили по железу машины и свистели у меня возле головы.

Я бахнул в него из пистолета. Сделать это получилось один раз, дальше защёлкало вхолостую. В пистолете закончились патроны. Но у меня оставался трофейный «Скорпион».

По «Фиату» я стрелять не мог, боялся попасть в Моро. Я ожидал, что водитель поведёт «Фиат» к воротам и вытолкает перегородившую путь машину Ферри. Но я ошибся. «Фиат» с рёвом развернулся — и понёсся к дальнему забору. Розетти выбил заднее стекло и истерично палил из своего «Скорпиона». Из-за колонны громыхали выстрелы Рикардо Веги.

Глава 16

Разогнавшийся «Фиат» с премьер-министром Альдо Моро и захватившими его террористами нёсся к дальнему забору. Он летел через газон и дорожки. Трава и гравий вылетали из-под колёс. Розетти стрелял в меня через заднее окно. Я на это не смотрел: лупил он просто в белый свет. И я не стрелял в ответ, чтобы не попасть в Моро.

Рикардо Вега уезжать вместе с Розетти, похоже, не собирался. Он засел за колонной и входа в дом. Как только я пробовал высунуться, оттуда сверкал огонь и трещали выстрелы. Вега прикрывал отход группы с пленником. Самому ему, чтобы скрыться, машина была не нужна. Он был специалист. Он мог в любой момент шагнуть в сторону — и раствориться в воздухе, как призрак.

А «Фиат» уже подлетал к забору. Рискуя поймать пулю от Веги, я выскочил из своего укрытия. Дал две очереди по задним колёсам «Фиата». Колёса разорвало с громкими хлопками. И тут же «Фиат» с грохотом пробил забор. Машина заревела двигателем, поползла к дороге на ободах. Колёса жевали ошмётки покрышек.

Тут я почувствовал, как мне обожгло ногу. Упал на бетон, перекатился. Вега стрельнул ещё. Я дал очередь в ответ. Но «Скорпион», коротко громыхнув, замолчал на полуслове. Обойма в нём была, увы, не бесконечна. Я отшвырнул пистолет-пулемёт в сторону.

Рикардо Вега это моё затруднение, конечно, заметил. Он проворно выскочил из-за колонны. Я метнулся к домику охраны — может, там осталось какое-то оружие.

Бах! Бах! Перед ногами у меня отрекошетили пули.

Где-то за забором надсадно ревела двигателем машина. Противник подходил. В глазах его сверкало торжество. На рукаве защитного цвета рубахи расплывалось кровавое пятно. Он не обращал на это внимания.

Рикардо быстро огляделся. Видимо, прикидывал, уложить меня прямо здесь или отогнать к стене дома. Ну, чтобы всё выглядело живописнее. Американец решил, что уже победил, и оттого расслабился. Это было его ошибкой.

Дело в том, что у меня имелся для него сюрприз.

Патроны в моём пистолете закончились — да не совсем. Один я вытащил заранее. Когда пистолет щёлкнул впустую, я не стал его отбрасывать. И потом, улучив момент, вставил патрон и сунул оружие сзади за пояс.

Рикардо Вега подходил. Я смотрел на него, изображая на лице ярость и отчаяние. Когда его рука с оружием чуть опустилась, я рванул наружу свою «Беретту».

Голова Рикардо дёрнулась. Прищуренные глаза в прорезях маски изумлённо распахнулись. Но лишь для того, чтобы тут же стать пустыми и бессмысленными.

Тело рухнуло на гравий дорожки. Я подхватил выпавший из мёртвой руки пистолет-пулемёт — и рванул к пролому в заборе. Рёв двигателя оттуда уже не доносился. Мне это совсем не понравилось.

Перепрыгивая через поваленные плиты забора, я выбежал из двора. Снаружи было такая же безлюдная улица. «Фиат» с изуродованными колёсами стоял на обочине. Распахнутые дверцы выпирали по сторонам. Внутри никого не было. И только вдалеке шелестел шинами, уезжая, неизвестный автомобиль. Тоже «Фиат», только серебристый. Номера отсюда было не разглядеть.

Ждала их эта машина здесь, в качестве запасной, или они захватили проезжающую — это было неважно. Террористы ушли и увезли премьер-министра. Других автомобилей поблизости не было. Машина Ферри, разбитая и изрешеченная пулями, для езды уже не годилась.

Злой и опустошённый, я вернулся во двор. Рана на ноге была ерундовая, просто царапина. Нужно было уходить. Но я решил проверить, не остался ли в живых кто-то их охранников. И из террористов тоже. Двоим в полицейской форме, что лежали рядом с домиком охраны, было не помочь. Я пошагал к тому, который виднелся у двери.

Тут за спиной у меня зашуршало. Оборачиваясь, я увидел наведённое на меня чёрное дуло. Ринулся в сторону.

— Нет! — прокричал неожиданный женский голос.

Уже падая, я увидел фигурку в сером платье. Она оказалась между мною и стрелком. Это была Франческа. Она откуда-то появилась здесь, чтобы прикрыть меня от пуль.

Я тут же вскочил. Недобитый террорист хрипел у бетонной клумбы. Сквозь прорези смотрели мутные глаза. В руке дымился пистолет. Вне себя от ярости, я влепил в него очередь из «Скорпиона».

Ринулся к Франческе. Глаза её были широко распахнуты. На боку расплывалось тёмное пятно.

* * *

В больничном коридоре под потолком горели тусклые люминесцентные лампы. За одной из дверей взволнованно бубнило радио. По полу гуляли сквозняки, пахло медикаментами и хлоркой.

— И как я её не заметил… — в который раз сокрушался Ферри, дёргая себя за воротник куртки.

Мысли мои были мрачны. Журналиста я ни в чём не обвинял, винил только себя. Я должен был увидеть Франческу, обязан был её спасти.

Заскрипели двери, что вели туда, куда не пускали посторонних. Показался белый халат, молодой медик направлялся к нам. Это был тот самый доктор, которому я сдал раненного Фабио, свой первый здесь контакт. Теперь вот пришлось обратиться к нему снова.

— Ну, что там? — вскочил я навстречу доктору, не сумев сдержать этот свой порыв.

Следом, заскрипев скамейкой, поднялся Ферри.

Я схватил чудотворца в белом халате в охапку. Сжал так, что он ойкнул. Опомнился, отпустил и побрёл на улицу.

Покинув больницу, мы с Адриано Ферри поймали такси и полетели в его редакцию. Там все уже стояли на ушах. На моё присутствие никто не обратил ни малейшего внимания. Половина коллег Ферри бегала из кабинета в кабинет, вторая половина висела на телефонах, все что-то говорили. В специальной технической комнате слушали, как переговариваются по своим радиостанциям карабинеры.

Полиция, понятное дело, была поднята по тревоге. Но на след похитителей напасть не удалось.

Кроме прочего стало известно вот о чём. Незадолго до того, когда стартовало похищение премьера Моро, другая часть Бригад осуществила масштабное ограбление банка. Налёт получился неудачный, вовремя уйти не вышло, и теперь грабители, захватив заложников, забаррикадировались в здании банка. Полиция готовилась к штурму. Что-то мне подсказывало, что стараться взять террористов живыми карабинеры не будут.

Так и случилось. По тем данным, что обнародовали полиция, все грабители банка были уничтожены. С ними вместе погибли девять заложников. Франческе, можно сказать, повезло. Каким-то образом узнав о том, что меня захватили и куда повезли, она оказалась там — и из двух зол ей досталось меньшее.

Вечером итальянское правительство сделало заявление о похищении премьер-министра Альдо Моро. Тон заявления был резкий, на грани истерии. В произошедшем обвинялись не столько Бригадо Россо, сколько коммунистическая фракция парламента и левое движение страны в целом. О найденном на месте нападения трупе американского гражданина Рикардо Веги, в маске и с оружием, не упоминалось. Стало понятно, что расследованием похищения занимаются те же силы, что его и организовали.

На следующий день Бригады подбросили на телевидение и в редакции крупнейших газет своё «коммюнике № 1». В нём они брали на себя ответственность за похищение и требовали освободить сидящих по тюрьмам «бригадистов». Моро и его партия объявлялись главными врагами итальянского пролетариата. Похищение знаменовало собой начало «классовой борьбы за коммунизм», захваченного премьера грозились «подвергнуть пролетарскому правосудию». Эта и прочая чушь и составляли содержание «коммюнике № 1».

Всё это я помнил и так. И не обращал на это внимания.

* * *

Ячейка Бригад, куда я внедрился несколько дней назад, перестала существовать. Бертолето был убит своим напарником Розетти, рядовых участников перестреляла при штурме банка полиция. Сам Розетти и те, кто ещё уцелел, сейчас где-то прятали похищенного премьера и тщательно скрывались сами.

На кладбище я приехал ранним утром. Отыскал дыру в изгороди. По колено в сером неподвижном тумане прошёл к заброшенной часовне. Вскрыл замок. Когда недавно мы забирали отсюда оружие, здесь оставался целый арсенал. Теперь в подвале часовни было пусто. Только доски от разломанного ящика желтели под стеной да висел в паутине дохлый высохший паук.

Хижина кладбищенского сторожа тоже оказалась пуста. А вот в церковных окнах горел тусклый свет.

Я вошёл под своды храма. Ноздри защекотал запах ладана. Мадонна, младенец и святые мученики строго взглянули с развешанных по стенам икон. Кроме них на меня смотрел ещё и живой человек. Его взгляд не был строгим. Он был, скорее, усталым.

Я знал, кто передо мной, я успел навести справки.

— Да, это я, — сказал высокий старик в сутане. — Что привело вас сюда, молодой человек? Хотите исповедаться?

— Нет, — ответил я. — Спасибо. Время для этого ещё не пришло.

Я сказал, что ищу кладбищенского сторожа. На лицо священника нашла тень. Оказалось, расположенный среди могил домик пустовал сегодня не просто так. С прежним сторожем не днях случилось несчастье. А нового на это место пока не отыскали.

— Он был невоздержан со спиртным, — печально объяснил отец Бенедетто.

Священник стал рассказывать дальше. Я сразу всё понял. Сторож упал в своей каморке, ударился головой. Он был там один, помочь оказалось некому, нашли его только утром. Полицейский патологоанатом зафиксировал несчастный случай.

Противник подчищал хвосты вполне качественно.

Мог ли отец Бенедетто не знать о том, как использовали на вверенной ему территории заброшенную часовню? И кто именно это делал. Возможно. Но мог и знать.

— Эта смерть не была случайной, святой отец, — сказал я. — А то, что хранилось в подвале кладбищенской часовенки, принесло и принесёт в мир ещё больше смертей.

— Что вы имеете в виду? — проговорил мой собеседник.

Но я видел: о чём идёт речь, он достаточно хорошо понимает.

— Те, кто взрывают людей на рынках и расстреливают на мирных демонстрациях, это определённо служители тёмной силы, святой отец. Кажется, вам пришла пора подумать, на чьей вы оказались стороне.

Священник нахмурился. Он неловко двинул плечом, и свечка в его руке погасла. Тонкая струйка дыма поднялась от неё и растаяла в воздухе.

— Наверное, вы правы, — наконец произнёс он.

В начале нашего разговора мой собеседник спросил, не для исповеди ли я сюда пришёл. Получилось так, что теперь исповедоваться пришлось ему самому.

До отца Бенедетто здесь работал другой настоятель. Это при нём из заброшенной кладбищенской часовни сделали тайник. Ну, как при нём… Стоящий выше него по церковному чину сказал ему, что это место займёт одна фирма. Люди, мол, хорошие, верующие, помогают с ремонтом храмов, нужно помочь. Только вот среди этих хороших людей прежний настоятель одного знал. Тот был не очень хорошим человеком.

Настоятель рассказал об этом церковному чину — думал, что тот не в курсе. А ещё он успел поделиться своими переживаниями с отцом Бенедетто, они были знакомы. Успел — потому что вскоре случилась трагедия: настоятеля зарезал на улице какой-то сумасшедший.

По стечению обстоятельств новым настоятелем храма с подозрительной часовней на кладбище назначили отца Бенедетто. Он и не думал связывать гибель своего знакомого с делами храма — где убийство, а где аренда небольшого подвала, ерундовое, в сущности, дело. Нет, он был не дурак и понимал, что здесь происходит нечто не особенно законное. Но надеялся, что это какие-то хозяйственные движения, не откровенный криминал. Сам он и другие церковные работники в часовню не совались.

Конечно, подумалось мне, это же обычное дело. Тёмные личности складывают в кладбищенский подвал ёлочные игрушки. Или зимнюю автомобильную резину. Надо же эти вещи глет хранить. Вслух я этого говорить не стал.

Церковное начальство намекнуло отцу Бенедетто, что к этим людям нужно отнестись гостеприимно. Их пожертвования — изрядная часть местного церковного бюджета. Мне подумалось о торговле индульгенциями, но я снова промолчал. Спорить здесь было ни к чему, мой собеседник и так всё понял.

— Ну и кто же сделал из вашей часовни хранилище для нигде не учтённого оружия и боеприпасов? — спросил я.

— Мафия, — тихо ответил отец Бенедетто. — Коза Ностра. Это был дон Чезаре Барзини и его люди.

ЦРУ и правые силы у власти использовали в своих грязных делах мафию.

Не могу сказать, чтобы это меня так уж сильно удивило.

* * *

Увидев меня, Лука Палермо искренне обрадовался.

— О, новый чемпион! — Он схватил и затряс мою руку. — Решил всё-таки выступать за нас? Я верил, что ты сделаешь правильный выбор.

Я ответил на рукопожатие и сдержанно улыбнулся.

— Ваше предложение было интересным. Но я хотел встретиться с тобой не из-за этого. У меня есть другой повод для разговора…

Лука заинтересованно моргнул и поудобнее уселся в плетёном кресле. Другие столики кафе пустовали. Для посетителей было рановато.

Я представил себе, чего ожидает от меня собеседник, разговор на какую тему предполагает. Что стряслось у кулачного бойца Нико Бранчича? Ввязался сбивать долги не у того человека? Поссорился с ребятами, которые привыкли решать свои вопросы не кулаками, а огнестрельным оружием? Заимел неприятности с кем-то из мафиозных семей?

Да, вряд ли Лука мог себе представить, что речь пойдёт о ядерных ракетах на Сицилии. Однако же всё обстояло именно так.

— Понимаешь, — начал я, — дело в том, что… Так получилось, что сфера моих интересов не ограничивается боями на ринге. Ещё я занимаюсь более глобальными вопросами. Дипломатическими, политическими. В той их части, которая соприкасается с силовыми мерами воздействия…

Я засомневался, не слишком ли завернул свой словесный выверт. Но нет, всё было нормально. Лука Палермо изначально показался мне неглупым человеком. И теперь он смотрел на меня новым взглядом. В этом взгляде сквозило любопытство.

— Скажи, Лука, что ты думаешь о похищении Моро? — спросил я.

Мафиозный человек напротив меня страдальчески скривил лицо.

— О, господи! Пожалуйста, только не говори мне, что ты работаешь на полицию! — Лука замахал руками, как это умеют только итальянцы. — Будет очень жаль пускать тебе пулю в лоб.

— Можешь мне поверить, итальянская полиция вызывает у меня ещё большее отвращение, чем у тебя. По крайней мере, некоторая её часть.

Сказав это, я совсем не покривил душой. Лука Палермо озадаченно обдумывал мои слова.

— Так что ты скажешь насчёт похищения премьера? — напомнил я.

Лука подвигал по столику чашку с кофе и решил своими мыслями таки поделиться.

— Идиотская затея, — сказал он. — Никаких денег за это точно не светит. А самих этих кретинов обязательно поймают. Да, да. Полицейские, когда идут на принцип, работать умеют. По крайней мере, какие-то из них. Только не говори никому, что я такое сказал, — и он нахмурился в притворном испуге.

Лука рассуждал очень здраво. Правда, всё переводил на деньги, на материальный интерес. В контексте нашего разговора это было плохо. Потому что мне требовалось пробудить в нём другие чувства.

— А что ты думаешь о ядерных ракетах на Сицилии? — задал я свой следующий вопрос.

— Какие ракеты? — снова замахал он руками так, что около моего лица залетали сквозняки. — Этого никогда не будет. Это же просто смешно. Нам здесь это совсем не нужно. Американцы просто пугают русских, делают вид, что намерены тащить к нам эту гадость всерьёз. А на самом деле они просто торгуются.

Лука Палермо говорил и размахивал руками очень, очень убеждённо.

Я слушал его, смотрел на него и грустно молчал.

Он это заметил и постепенно говорить перестал.

Глава 17

— Но ведь мы, мои земляки, сотрудничали с ними в войну… — говорил Лука Палермо.

— Люди из Коза Ностра помогли тогда американцам, — говорил Лука Палермо.

— Разведданные… высадка на юге Италии… — говорил Лука Палермо.

У него было такое лицо, как будто он вот-вот заплачет. По-человечески я ему сочувствовал. Но правду знать необходимо, какой бы она ни была. Пусть люди здесь понимают, что такое благодарность по-американски.

— Это что же получается? — уставился на меня мой собеседник. — Если американцы вдруг из-за чего-нибудь поссорятся с русскими…

— То ядерные грибы могут вырасти над красивым островом Сицилия, — безжалостно подтвердил я.

Лука возил пальцами по столешнице и растерянно моргал.

Дальше я рассказал ему о той роли, которую играет во всём этом дон Чезаре Барзини. Когда Лука Палермо услышал мои слова, его лицо перестало быть растерянным и жалобным. Оно стало хищным. И в глазах мафиозного человека Луки разгорелся горячий, непримиримый огонь.

* * *

Плотный человек в дорогом костюме остановился у лимузина. Недовольно нахмурил брови. Покрутил головой.

— Филиппо! — позвал он. — Филиппо, ну! Эй, куда он делся?

Человек близоруко всмотрелся в окружающий сумрак.

— А ты ещё кто такой? — спросил он с сердитым недоумением в голосе.

Вместо ответа я ткнул ему в лицо платок, пропитанный хлороформом. Подержал дёрнувшееся тело. Запихнул его на заднее сиденье длинного и роскошного автомобиля. Махнул рукой глядящей из темноты фигуре. И прыгнул за руль.

Лимузин тронулся, поехал по тёмным римским улицам. Прохожие и малолитражки шарахались с пути, как рыбная мелочь от щуки. Машина привлекала к себе внимание, это было неправильно. Но такое я, конечно, предусмотрел. Поэтому на безлюдной улице меня ждал мой неприметный «Фиат». Я перевалил своего пассажира в его салон, и дальше мы поехали, уже не притягивая ненужные взгляды.

За окном промелькнули многоэтажки, потом пошли дворы частных домов. Машина проскочила через тёмную рощу, дальше по сторонам от шоссе потянулись поля. В лунном свете проплывали одинокие фермы, тускло светили на столбах фонари.

Когда начались виноградники, я свернул с трассы на грунтовую дорогу. Проехал по ней минут пять, больше было не нужно.

Остановил, вышел из машины, размял шею и плечи. Пассажир всё ещё не пришёл в сознание. Он лежал поперёк сидений и негромко храпел. Перегружая человека в дорогом костюме из лимузина в «Фиат», я его, конечно, обыскал. Сказанное Лукой Палермо подтвердилось: дон Чезаре не носил оружия. Во времена, когда министры и директора заводов вооружались и прятались за спинами охраны, этот человек мало чего боялся. Этот факт сам по себе говорил о многом.

Нет, охрана у Чезаре Барзини, конечно, имелась. И головорезы рядом с ним топтались ещё те. Только сегодня они куда-то очень некстати подевались. Наверное, Лука Палермо и его люди всё им хорошо объяснили. Как это происходило, для меня не имело значения.

Я вскрыл пузырёк с нашатырём, намочил ватку. Сунул под нос своему храпящему пленнику. Тот хрюкнул и зашевелился. Я отошёл, давая ему время прийти в себя.

Луна сияла над холмами. Виноградные листья шевелило лёгким ветром, они так и не облетели за зиму, климат на Апеннинах мягкий.

Здесь, в двадцати километрах от города Рима, места были пустынные и почти дикие. Говорили, среди этих виноградников вполне можно встретить не только лисицу или косулю, но даже дикого кабана. Мне, правда, предстояло общаться с другим «животным». Из салона как раз послышалась его возня и сопение.

— Чего ты хочешь? — раздался хриплый ворчливый голос. Испуга в этом голосе не чувствовалось. Или дону Чезаре удавалось хорошо его скрывать. При его роде занятий это было полезное умение.

Сиденье машины заскрипело, дон Чезаре лез наружу.

— Если тебя наняли Гамбино или Турателло, то я заплачу больше, — пообещал он немного снисходительно. — И мы не будем тебя искать.

Он зашуршал по траве, приближаясь ко мне. Я стоял к нему спиной и на него не смотрел. Я уже насмотрелся.

Фильм «Крёстный отец» уже несколько лет как появился на экранах. Теперь мафиози по обе стороны океана из штанов выпрыгивали, чтобы быть похожими на то, какими показали их в Голливуде. И если у молодого и элегантного Луки это отчасти получалось, то дон Чезаре пыжился впустую. Он никак не походил на симпатягу Марлона Брандо с печально оттопыренной нижней губой. Со своими водянистыми глазами навыкате и лоснящейся мордой он скорее походил на жабу из мультфильма.

— Да, мы не будем тебя искать, — повторил он. — Даю тебе своё слово.

Мафиозный глава дон Чезаре давал мне слово. Он не знал, что это его слово уже мало чего стоит. Молодой, но влиятельный человек из его «семьи» поднял против дона Чезаре тайный мятеж. Это не было предательство. Это было свержение короля. Луку Палермо поддержали, никто не хотел ядерных ракет на Сицилии. Дон Чезаре предал свою малую родину. Его дети жили в Америке. Многие считали это неправильным. Может быть, всё это послужило только поводом для низложения, нюансы мне были не важны.

Но я привёз сюда дона не для того, чтобы рассказывать ему всё это. То были его проблемы. Меня интересовало другое.

— Нет, я не наёмный похититель, — сказал я, поворачиваясь. — И мне нет дела до ваших междоусобиц. Мне нужно знать, по чьему приказу вы прятали оружие в тайнике на кладбище церкви Святого Якова.

Луна осветила лицо моего собеседника с поднявшимися бровями.

— А, так это ты, русский, — оскалился дон Чезаре. — Мне говорили, меня предупреждали…

Он расправил плечи и выдвинул вперёд подбородок.

— Да, это делали мои люди. Но не потому, что нам кто-то приказал. Кто нам может приказать, русский, что за чушь ты несёшь? Я согласился на это, потому что это было дело убеждений. И мы не взяли за это денег. Я знал, против кого это оружие будет использовано, — блымнул дон Чезаре своим выпученным глазом. — И я ненавижу коммунистов. Даже в те дни, когда Муссолини давил и стрелял нас, я всё равно ненавидел вас, красных, ещё больше, чем его чернорубашечников…

Дорогие туфли дона заскрипели, когда он свирепо заходил туда и сюда вдоль виноградных кустов.

Я вполне поверил, что мафиози помогали прятать оружие и взрывчатку не ради денег. Но и в бескорыстии их я совсем не подозревал. Расплачиваться можно не только деньгами. Прикрыть от полицейского преследования, значительно смягчить приговор, выпустить нужного человека досрочно — способов отплатить за услугу у людей при власти хватает.

— И кому вы помогали с этим тайником, дон Чезаре? — спросил я. — Вам лучше это сказать.

Пистолет как бы невзначай оказался у меня в руке и тускло сверкнул при лунном свете.

— Ха-ха! — вскричал на это мой собеседник. — Ты думаешь, я боюсь смерти, русский⁈ Если б ты знал, столько раз на меня наставляли эти железяки…

Он несколько театрально сплюнул себе под ноги и застыл с презрительной гримасой на лице.

— Правда не боитесь? — Я в тон ему устало вздохнул. — Ну ладно. Тогда мне придётся расспросить кого-нибудь другого.

Затвор громко клацнул посреди окружающей нас виноградной тишины.

Рука поднялась, пистолет уставился на дона. Я прищурился, как бы раздумывая, куда именно мне стрельнуть, в голову или в грудь. Навёл оружие на голову.

— Постой! Постой, русский… — послышались охрипшие слова.

Оказалось, что глава римской мафии дон Чезаре Барзини всё-таки немножечко боится.

* * *

Несколько дней не был я в пиццерии «У Джузеппе», а когда зашёл туда утром, то заведение не узнал. Посетителей там хватало, но в зале висела гнетущая, давящая тишина. Все выглядели потерянными и подавленными. Хозяин Джузеппе ссутулился в своём закутке. Даже сеньора Оливия, хоть и бубнила что-то по своей неистребимой привычке, но говорила она больше как будто сама с собой.

Я подумал, что случилось несчастье с кем-то из местных жителей. Но нет — оказалось, на этих людей так подействовало похищение премьера Моро. Все они понимали, что с их страной происходит нечто неправильное.

Дверь скрипнула, в помещение зашёл таксист Луиджи. Я вспомнил, что вчера вечером снова поставил свой «Фиат» на его давнее место. Приготовился слушать претензии. Но сегодня Луиджи не был настроен на ссоры и споры. Он немногословно сделал заказ, потом подошёл к старичку у ближнего столика, что неподвижно уткнулся в газету.

— Ничего, — сердито ответил тот, — никаких следов. Суеты много, толку мало…

Позавтракав в такой почти траурной атмосфере, я вышел на улицу. Пришла мысль о том, что на этой квартире оставаться мне, пожалуй, опасно. Я не замечал за собой «хвоста» и не наблюдал поблизости ничего подозрительного. Но — бережёного бог бережёт.

Пока суть да дело, решил освободить чужое парковочное место. Отправился к машине. И ещё издалека увидел: что-то было не так. Автомобильный силуэт изменился, внизу, в передней части, ощутимо и некрасиво выпирало нечто тёмное. Мою машину заминировали, скорее всего — ночью.

Взрывное устройство я обезвредил, на это навыков Николая Смирнова хватило. Потом быстро собрал вещи. И, бросив прощальный взгляд на пиццерию, с сожалением уехал.

Часа два колесил по городу, тщательно проверяясь насчёт слежки. Пришёл к выводу, что с большой вероятностью никто за мной не следит. Тогда я отыскал на столбе объявление и сорвал бумажку с номером. Скоро я уже заносил вещи в новую съёмную квартиру. Окна её выходили в облезлый и темноватый двор, но это не имело значения.

Решив этот вопрос, я поехал в больницу к Франческе. Состояние её было стабильное, но в палату к ней пока никого не пускали. Я посмотрел на неё сквозь приоткрытую дверь. Франческа лежала с закрытыми глазами, на лицо её падала тень от капельницы. На тумбочке в стеклянной банке стояли свежие цветы, розы, большой букет. Я решил, что его принёс кто-то из родственников.

От Франчески я поехал на встречу с журналистом Ферри. Мы виделись с ним совсем недавно, вчера вечером. Я заехал к нему после общения с мафиозным главарём доном Чезаре. Мне не терпелось поделиться добытой информацией.

Под дулом пистолета Чезаре Барзини постепенно разговорился. Мне стало известно имя человека, который курировал закладку оружия и взрывчатки в тайник на церковном кладбище. Его звали генерал Томазо, он был из итальянской разведывательной службы СИСМИ. Судя по всему, генерал был не последней фигурой среди тех, кто осуществлял в Италии силовые акции, в том числе не самого законного толка. Он мог знать, где террористы прячут Альдо Моро.

Делился с Ферри информацией о генерале я не просто так. Теперь, когда я приехал к нему днём, Ферри сунул мне в руки распечатку досье на генерала Томазо. Я всё внимательно прочитал. И убедился, что это действительно птица не низкого полёта.

На приём к генералу не запишешься. Где-то возле машины тоже вряд ли подстережёшь. Залезть к нему домой — так же, как забрался я недавно на виллу премьер-министра Моро? Этот вариант, пожалуй, можно было рассмотреть. Только вот я не очень хорошо представлял себе, что делать, когда я проникну в резиденцию генерала и прижму того к стенке. Заставить его во всём признаться и дать показания в письменном виде? В успех такого дела верилось с трудом. Да и толку потом от этих признательных бумажек…

Похитить его? И предложить обменять на Моро? Бредовые идеи иногда содержать в себе зерно чего-то полезного… Но эта, увы, была не из таких.

— Что, если ты напросишься взять у него интервью? — спросил я Ферри. — А я приду с тобой, под видом помощника.

— Нет, — журналист покачал головой. — Он не согласится. Просто не ответит на запрос…

— Нужно сделать такой запрос, который он вот так запросто проигнорировать не сможет. У тебя же были в знакомых честные полицейские?

— Были. Но против службы госбезопасности СИСМИ у них кишка тонка.

— Да, пожалуй… Может, есть кто-нибудь знакомый из парламентариев? Или хотя бы их помощников. Из таких, кто не любит, когда об его страну вытирают ноги и делают здесь что хотят.

Ферри задумался, с хрустом зашкарябал свой небритый подбородок. И ничего не придумал.

Мы решили подумать над этим совместными усилиями. Журналист набросал список, куда вошли влиятельные сенаторы, члены правительства, прокуроры, люди из судейского корпуса. Потом пригласил в кабинет свою молодую коллегу и попросил её распечатать короткое досье на этих людей, в двух экземплярах.

Скоро пахнущие принтерными чернилами листки были у нас в руках. Девушка улыбнулась, покидая кабинет. Была она фигуриста и хороша собой, но до Франчески ей было далеко.

Я сложил свою часть списка в папку. Мы договорились просмотреть список по отдельности, работы там хватало. Выбор того, к кому мы будем обращаться, был критически важным моментом во всём происходящем.

— Но учти, — сказал Ферри на прощание. — Когда мы найдём нужного человека, идти к нему надо будет с чем-то более солидным, чем просто слова. И даже фотографий того, как по вилле Моро бегают и стреляют люди с оружием, может оказаться недостаточно.

— Хорошо. Значит, придётся решить эту проблему.

Рабочий и домашний адреса генерала Томазо я запомнил.

А между тем акцию с минированием моего «Фиата» оставлять без внимания тоже было никак нельзя. И я предпринял ответные меры. Для этого пришлось дождаться темноты, а потом задействовать самые мощные и филигранные умения Николая Смирнова. Это было рискованно, однако всё прошло удачно.

На следующий день газеты сообщили о странном происшествии. Непонятное случилось с автомобилем американского дипломата. Под его машину незаметно и очень профессионально заложили взрывное устройство. Но вместо того, чтобы взорваться, оно, вопреки своему названию, не разнесло машину вместе с пассажиром на части — а устроило под машиной и рядом с ней громкий и красочный фейерверк. Неназванный американец отделался испугом.

Был испуг дипломата и шпиона Рональда Старка лёгким или не очень, в прессе не сообщалось. Во всяком случае, я надеялся, что моё послание ребята из римской резидентуры ЦРУ уразумеют правильно. На каком автомобиле передвигается мой американский приятель, я узнал из материалов полицейского агента Ди Пайо.

Но заметки в газетах появились только на следующий день. А этим вечером мне предстояло ещё одно мероприятие. Я собирался проследить за генералом Томазо. И проделать это я планировал вечером.

С похищением премьер-министра Моро события в стране взбурлили. Политические группы левого и правого толка проводили ежедневные собрания. И те и эти что-то планировали, что-то затевали. Вряд ли в такое время крупный чин разведки, который по уши погряз в тёмных делах теневой политики, станет вечером сидеть дома и спокойно смотреть телевизор. Я рассчитывал, что он отправится в какое-нибудь интересное место. И тем самым приведёт туда и меня.

* * *

Как и предполагалось, генерал Томазо засиделся на работе допоздна. Я успел оставить сюрприз под машиной Старка и приехать на дель Форте Браски, к штаб-квартире разведывательной службы СИСМИ, а чёрная «Альфа-Ромео» всё ещё стояла на своём месте. Я припарковался подальше вверх по улице. Потом перебрался на заднее сиденье своего «Фиата» и стал ждать.

Когда я доедал припасённый бутерброд, шлагбаум на выезде со служебной стоянки поднялся. Автомобиль генерала вырулил на дорогу и сразу рванул на неслабой скорости. Я едва успел перепрыгнуть за руль, чтобы устремиться следом за ним.

Генерал Томазо вёл машину агрессивно. Другие автомобили опасно обгонял и подрезал, линии разметки игнорировал, редких пешеходов не пропускал и пугал сигналом. Мне приходилось постараться, чтобы от него не отстать. Держался я на безопасном расстоянии — хорошо, что машин в этот вечерний час на римских улицах хватало.

Попетляв по окраине, мы выехали на загородную дорогу. Здесь я от генеральской «Альфы» поотстал: мозолить глаза, тыкаясь фарами прямо в бампер, было бы неправильно. Так что я чуть не пропустил, когда мой подопечный свернул с трассы к густо поросшим деревьями дальним холмам. Здесь преследование стало совсем рискованным. Пришлось потушить фары и пробираться по извилистой грунтовке медленно и осторожно, почти на ощупь.

Скоро холмы приблизились и выросли передо мной. Тогда я свернул с грунтовки в сторону. Пристроив машину за деревьями и густым кустарником, я взял рюкзак и дальше продолжил путь пешком. Вернее, бегом.

Влажная почка мягко пружинила под моими ботинками. Пахло хвоей и весной. С чёрного неба между кронами сосен с любопытством смотрели звёзды. Луна пряталась за холмами и демаскировать меня не собиралась. В этот вечер она была на моей стороне.

Позади меня задрынчало, заскрипело. По стволам деревьев запрыгали отсветы фар. Я отпрыгнул с дороги, залёг за кустами и замер. По грунтовке проехал тёмный «Мерседес», стёкла его были затонированы. Дождавшись, пока неизвестный гость скроется за изгибом дороги, я покинул своё укрытие и продолжил путь.

Минут через пять размеренного бега деревья расступились. Не доходя открытого участка, я свернул с дороги в лес. Пробрался, продираясь мимо колючих кустов, к лесной границе.

Глава 18

Под скалой располагалась ровная площадка, явно рукотворная. На ней стояли три машины: «Альфа Ромео» генерала Томазо, обогнавший меня в лесу чёрный «Мерседес» и ещё БМВ, хозяин которой приехал сюда раньше остальных. Разглядеть номера машин отсюда не получалось.

В скале был пробит тоннель. Сразу внутри его, освещённые бьющими сверху фонарями, виднелись металлические ворота. Выглядели они мощно. Сбоку от ворот виднелась небольшая сторожка с узкими окнами-бойницами. По площадке между машинами и тоннелем прохаживались двое бойцов в армейской форме. На плечах у них висели автоматы.

Судя по тому, что бойцы бродили туда-сюда, а не стояли у ворот по стойке «смирно», все боссы уже успели пройти внутрь бункера. Что там у них было запланировано за совещание, мне оставалось только гадать.

Я занял наблюдательную позицию на границе леса и замер в ожидании.

Ворота бункера оставались без движения. Зато кое-что интересное выяснилось в другом месте. Оказалась, что снаружи территорию охраняли не только эти два автоматчика. Ещё как минимум двое патрулировали периметр. Поверх формы на них были брезентовые плащи, а на головах — фуражки наподобие тех, что носили полицаи в Великую Отечественную. Эти ребята внезапно показались среди деревьев, недалеко от дороги. Придерживая висящие на шеях автоматы, они прошагали к своим товарищам. Их ботинки гулко застучали по каменной поверхности. Бросив взгляды на автомобили и на ворота, бойцы перекинулись с коллегами парой неслышных мне фраз — и отправились на дальнейшее патрулирование.

«Как бы эти ходоки не обнаружили мою машину», — подумалось мне с тревогой. Потом я решил, что так далеко они забредать не должны.

Ждать пришлось немало, около двух часов. Всё это время я не сводил глаз с площадки перед туннелем и воротами бункера. И размышлял о том, как бы мне проникнуть внутрь. Вариантов было не много, и все сплошь авантюрные. Но это было лучше, чем вообще ничего. Бродящие по лесу патрульные появлялись у скальной площадки ещё четыре раза. Потом они снова уходили. Про себя я отметил, что перемещались они одним и тем же маршрутом.

Наконец ворота в глубине тоннеля лязгнули и отворились. Первым из бункера выскочил толстяк в военной форме. Судя по его мельтешению и суетливости, он был незначительного звания. Следом за ним стали выходить боссы. Сначала люди в дорогих костюмах, двое. Свет фонарей падал на лица, и лица те были мне незнакомы. Но выправка и манера держаться не оставляли сомнений: это были люди при чинах.

Потом показался ещё один человек, и это был мой давнишний знакомец — Рональд Старк.

Все четверо постояли с полминуты у машин, о чём-то переговариваясь. Младший чин топтался в сторонке. Видимость была так себе, но я на всякий случай достал из рюкзака фотоаппарат и сделал несколько снимков. Скоро бункерные посетители стали разъезжаться. Старк и ещё один залезли в БМВ, они отбыли первыми. Потом отчалил хозяин «Мерседеса». Уезжали они с некоторым интервалом — видимо, для конспирации.

Когда с места тронулась генеральская «Альфа Ромео», пришла пора действовать. Я отступил за деревья и двинулся к новому месту. Бесшумно ступая по мягкой лесной подложке, я оказался на маршруте патрульных автоматчиков. Выбрал подходящее дерево, встал позади него и устроил засаду.

Вскоре послышался шорох листьев и голоса. Между деревьями замелькал свет фонарика. Вояки, похоже, уже увидели, что высокое начальство наконец умотало, и заметно расслабились. Они не скрываясь топали по лесу. Передний светил себе под ноги и без умолку рассказывал о своих отношениях с женой соседа, второй завистливо подхихикивал.

Я дождался, пока они пройдут мимо, потом шагнул за ними. Заднего я слегка придержал за шиворот и рубанул пистолетом по тому месту, где шея соединяется с плечом. Он коротко вскрикнул и сразу обмяк. Его напарник остановился, начал оборачиваться, поводя фонарём — и тут в подбородок ему ткнулось что-то прохладное. Это был пистолетный глушитель.

— Давай автомат, — приказал я и отступил на пару шагов.

Фонарик упал и стал светить в сторону, на ветви кустов. Лицо патрульного перекосило от изумления и ужаса, это было заметно даже в лесном сумраке, при отблесках рассеянного света. Не издав ни звука, он потянул лямку и передал мне своё оружие. Он был средних лет — видимо, к охране этого важного объекта допускались только офицеры. Автомат был итальянского производства. Я отстегнул «магазин», щёлкнул затвором и передал оружие обратно. Испуганный человек в плаще недоумённо сжал руку на автоматном стволе.

Я подтолкнул его к дереву, развернул туда лицом:

Тот безропотно замер у тёмного древесного ствола.

Я по-быстрому стащил с его напарника плащ, надел на себя. Подобранный автомат повесил за спину, чтобы не мешался. Нелепая фуражка, упав, откатилась к кустам, я нашёл её и пристроил себе на голову. Подошёл к захваченному, ткнул ему в спину пистолетом:

Пленник испуганно и понуро поплёлся вперёд. Я взял фонарь и пошагал впритык за ним.

По пути я рассказал пленнику, что ему следует делать, если он хочет пережить своё сегодняшнее приключение. А также предостерёг, чего делать ни в коем случае не следует.

Мы вышли из-под полога деревьев и направились к скальной площадке. Человек впереди меня ступал напряжённо, но геройствовать, кажется, не собирался. У сторожки прохаживался только один охранник, второго видно не было. Плохо, но ладно.

Я двигался, держась за спиной пленника, чтобы по моей походке и комплекции не опознали подмену. Мы подошли поближе. Встретивший нас охранник стал говорить о том, что больше нам можно по лесу не бродить, все чины уже уехали. Я шагнул к нему и навёл фонарик прямо ему на лицо.

— Ну что ты маешься дурью, — закрылся он ладонью от слепящего света.

И тут же рухнул под ударом пистолетом по голове.

Из сторожки высунулся второй — вот где он был, ну вот и хорошо.

— Что тут у вас такое? — пробурчал он. — Косулю, что ли, подстрелили?

Этому я тоже светил в глаза, и он не мог увидеть, что же это лежит у меня под ногами. Я шагнул к нему и вырубил его так же, как только что его напарника. Он с глухим звуком свалился у двери сторожки.

Мой пленник дёрнулся, но тут же замер под лучом фонарика и при виде направленного на него пистолетного дула.

* * *

Мы подошли к воротам. Ещё издалека я заметил на отполированной скальной стене переговорное устройство. И попросил своего пленника, чтобы он обязательно сказал туда только правильные слова. Потому что слова неправильные станут для него последним, что он произнесёт в жизни. Я не сомневался: от пришедшего откуда-то из лесу свирепого мужика с непонятным акцентом эта угроза прозвучала убедительно.

Трясущийся палец охранного человека попал на кнопку не сразу. Из динамика пикнуло. Мы замерли в ожидании.

— Чего надо? — раздался наконец как будто издалека недовольный хриплый голос.

Пленник набрал воздуха, раскрыл рот, но слова оттуда почему-то не выходили. Я приободрил его тычком пистолета в бок.

— Э-э… — начал-таки он. — Здесь командиры вернулись. Просят открыть.

Я показал пленнику, что больше ничего говорить не нужно. Динамик тоже молчал. Неужели не поверили? Тогда дело худо, и придётся уходить ни с чем. Надо было напасть на машину генерала, когда он отсюда уезжал. Устроить ему засаду. Здесь, в лесу, это вполне получилось бы. И у него могли быть с собой какие-нибудь документы — из тех, которые мне нужны…

Тут я все эти рассуждения отбросил: за воротами что глухо заскрежетало. Тут же они начали открываться.

Я отступил и чуть пригнулся, скрывшись за пленником. Из бункера могла высунуться не туповатая офицерская физиономия, а, например, автоматный ствол. Может, у них здесь оборудовано и камерами — я этого не заметил, но мало ли.

Но нет, за высокими бронированными воротами оказался просто служака. В форме, при погонах и в фуражке с кокардой. Был он озабочен и заранее напуган непонятным возвращением большого начальства. Оружие при себе он если и имел, то держал его где-то далеко в кобуре. Порядки здесь царили достаточно безалаберные, боялись только начальства, о диверсантах и нападениях никто и не думал.

Я шагнул из-за спины своего пленника и сунул в нос офицеру пистолет. Его худое лицо вытянулось от неожиданности. Подталкивая перед собой пленника, я задвинул всех внутрь бункера и вошёл туда сам. Внутри негромко гудела вентиляция. Тоннель за воротами продолжался, он был так широк, что там вполне могли разминуться два грузовика. С высокого потолка лился тусклый подрагивающий свет. В воздухе витал запах металла и сырого камня.

— Не стреляйте, — попросил мой лесной пленник безнадёжным голосом.

И тут же вырубил его ставшим уже привычным движением пистолета по голове.

Тело с глухим звуком повалилось на бетонный пол. Не отводя нацеленного на офицера пистолета, я оттащил патрульного в сторону и уложил за тумбой. Офицер громко сглотнул и втянул голову в плечи. Я выдернул у него из кобуры «Беретту», сунул в карман. Уставился на бункерного обитателя.

— Сколько человек на объекте? — спросил я строгим, не терпящим сопротивления голосом. — Здесь, внутри?

— Четверо, — выдохнул офицер, — это вместе со мной…

Ясно, база законсервирована. Пока её используют только для тайных встреч с американцами. На это я и рассчитывал, и встретить здесь роту солдат было бы неудачным поворотом.

— Хорошо, — кивнул я. — Где сейчас остальные трое?

— Двое в комнате отдыха. А начальник смены… Он, наверное, у себя в кабинете.

Я всмотрелся в его испуганные глаза. Было похоже, что врать он не думал.

— Понятно, — сказал я, закрывая и запирая ворота. — Давай не будем никого из них беспокоить. Веди меня туда, где заседали генералы.

По лицу моего нового пленника пробежала тень. Не давая зародиться в его голове неправильным мыслям, я помахал пистолетом:

Человек в армейской форме вздрогнул. Потом развернулся и понуро побрёл по широкому коридору. Его голова в форменной фуражке отбрасывала на стену причудливую тень.

На развилке мы повернули налево. Справа, в проёме приоткрытых ворот, я заметил притаившиеся в темноте несколько бронетранспортёров. Вот, значит, как. Это не просто замаскированный командный пункт, но и воинская часть, пусть и небольшая. Задумка понятна. Выступив в нужный день, при параличе власти и разброде в армии можно и малыми силами обеспечить успех военного переворота. Приходу к власти левых сил некоторые здесь готовы противодействовать любыми путями.

Мы подошли к высокой, оббитой металлом двери.

Это вполне могло быть правдой. Что ж, не беда.

Я достал из кармана свою универсальную отмычку. Замок сопротивлялся недолго. Я раскрыл дверь и втолкнул пленника внутрь. Нашёл выключатель, на потолке вспыхнули яркие продолговатые лампы. Прикрыв двери, я усадил пленника на диван и велел ему держать руки на виду. Затем огляделся.

Да, похоже, в этом кабинете и встречались чины из армии и спецслужб со своими американскими кураторами и советчиками. Посредине стоял добротный овальный стол. На нём в пластмассовой подставке виднелись два маленьких флажка: один трёхцветный итальянский, другой звёздно-полосатый. Кроме флажков и стопки разбросанных чистых листов на столе больше не было ничего. Разве что круглые коричневые следы от кофейных чашек. Вокруг стола приткнулись кожаные кресла на колёсиках. На стене висели три большие карты: Европа, Италия и город Рим с предместьями.

Но самое интересное для меня было сбоку, под стенами. Шкаф с немногочисленными папками на его полках. И один небольшой сейф.

Я скинул со спины рюкзак, приготовив его для приёма добычи. Сунул пистолет за пояс — и приступил к осмотру

* * *

Постоянно прислушиваясь к тому, не раздадутся ли шаги или голоса за дверью, я проверил содержимое шкафа. Выдернул оттуда папки и стал их быстро просматривать.

В первой папке: фамилии, должности, характеристика лояльности. Речь, видимо, шла о тех должностных лицах и армейских чинах, кто готов поддержать предполагаемое выступление консервативных сил. Вторая папка содержала перечень граждан и должностных лиц, которые считались неблагонадёжными. То есть врагами тех, кто заседал в этом бункере. Коммунисты, социалисты и другие, кого подозревали в левых взглядах. Оба списка содержали сотни имён.

Две другие папки были посвящены финансовым операциям. Фирмы, суммы, номера счетов. Иногда с комментариями: «Заинтересованы сотрудничать за вознаграждение», «Готовы оказывать любое содействие», «Контакты только через доверенное лицо».

Ещё в трёх папках информация содержалась в зашифрованном виде.

Всё это я просмотрел за полминуты. Оставил папки на столе, пока не решив, буду ли забирать какие-то из них с собой. Пленник сидел на диване и насуплено посматривал в мою сторону. За дверью было тихо.

Эта железная коробка была не из тех, что не оторвёшь от пола, с толстенной дверцей и такими же стенками. В попытках открыть которые элитные воры-медвежатники просиживают часами. Скорее это был просто железный шкаф. Видимо, генерал Томазо с коллегами решили, что если сюда, в бункер, придут смотреть их секреты, то никакие сейфы уже не спасут. Логика в этом была. И всё же оказалось, что они прогадали.

Над сейфовым замком пришлось попотеть дольше, чем это было с дверью кабинета. Наконец внутри щёлкнуло, и дверца позволила себя открыть.

Ассортимент внутри сейфа оказался более разнообразным. Там было с десяток пачек долларов и три пачки растрёпанных итальянских лир. Израильский пистолет-пулемёт «Узи» плюс запасная обойма. Два австрийских пистолета «Глок» и патроны в коробочке, глушители лежали отдельно.

А на верхней полочке сейфа виднелась одинокая кожаная папка. Я потянул её к себе и открыл. На первом листе сверху было напечатано: Операция «Гладио». Я полистал страницы. И понял, что забрался в этот бункер не зря.

Там, в папке, не было ни слова о премьер-министре Альдо Моро. Ни об акции по его похищению, ни о месте, где его сейчас держат. Но там было кое-что, может быть, даже более важное. Я понял, почему эту папку хранили здесь, в бункере. С собой такие материалы лучше было не возить и дома не держать.

Но это касалось местных заговорщиков и тайных американских агентов. Я же эту папку с радостью сунул в рюкзак. Стал быстро размышлять, не прихватить ли что-нибудь ещё. Деньги брать я не собирался, не в них счастье. А вот что-то из оружия…

Тут боковым зрением я заметил какое-то ненужное движение. Это была дверь. Она вдруг ни с того ни с сего открылась. И в проёме возник уже виденный мною полноватый офицер. Это он суетился на улице, провожая отсюда высокое начальство и американцев. Теперь он смотрел на то, что происходит в самой секретной комнате бункера, и челюсть его ощутимо свисала на грудь. Видимо, быстрой реакции их здесь не обучали. Вместо этого обучали бесшумно передвигаться по коридорам.

В руках у меня был рюкзак. Руки же пришедшего, что поначалу просто висели вдоль туловища, двинулись к поясу. Там у него висела кобура. Наши взгляды встретились. Бункерная тишина вспучилась напряжением, мы на секунду застыли… А потом наши руки одновременно метнулись к оружию.

Мои взятые напрокат рефлексы сработали как обычно чётко. Рюкзак ещё только коснулся стола, а я уже наводил пистолет на своего противника. А вот из него бравого ковбоя не получилось. Его кобуру заклинило. Он дёрнул её несколько раз, потом увидел наведённый на него ствол с глушителем — и поспешно поднял руки.

Зато появление старшего офицера придало смелости моему пленнику. В тот момент, когда его коллега поднимал руки, он вдруг подскочил с дивана и попытался на меня наброситься. Его самоубийственный наскок я встретил ударом ноги. Повстречавшись с подошвой моего ботинка, нападающий полетел обратно на диван и там затих.

Пора было уходить — пока сюда не прибежали остальные бункерные обитатели.

Подхватив и закинув на плечи рюкзак с ценной кожаной папкой, я подошёл к старшему. Развернул его к двери. Повозившись с его кобурой, таки открыл её и вытащил пистолет. Отбросил его под стол. Скомандовал обоим пленникам:

Они уныло взглянули друг на друга и побрели за дверь. Я двинулся вслед за ними.

У ворот, за тумбой, всё так же без сознания лежал вырубленный патрульный с пустым автоматом. Кроме него, никто меня здесь не поджидал. Однако покинуть бункер без дополнительных событий у меня не получилось.

Когда я протянул руку, чтобы отпереть ворота, со стороны тумбы вдруг пикнул сигнал. Потом сигнал повторился. Это было переговорное устройство. На улице у входа в бункер кто-то жал на кнопку вызова.

Глава 19

— Что там у вас происходит⁈ — закричали в динамике хриплым и требовательным голосом. — Открывайте!

К бункеру приехало усиление. Или просто привезли смену для местных дежурных, сейчас это было неважно. Важно было то, что единственный выход отсюда оказался перекрыт. Или он не единственный? Помогая себе пистолетом, я расспросил об этом пленников. Старательно пуча глаза, они одинаково замотали головами о том, что никаких запасных туннелей в скале не прорублено. Я им поверил: вряд ли у них получилось бы так синхронно и без малейшей запинки соврать.

Те, кто стоит перед входом в бункер, обнаружили лежащие там тела. Мало того: охранников скорее всего уже привели в сознание. И те доложили, что именно с ними случилось. Таким образом, приехавшим известно, что на объект совершено нападение. И фактора неожиданности для прорыва у меня не будет.

Как мне отсюда вырваться? Надо использовать то, что имеется под рукой. Оружие, заложники — это мой актив. Секретные документы при прорыве не помогут. Что здесь есть ещё?.. Ага, подумал я, оглянувшись.

Я показал пистолетом, куда надо идти. Хотя направление здесь было одно.

В ангаре, где стояли бронетранспортёры, пахло металлом и свежим солидолом. Бэтээры были четырёхколёсные, местные, марки «Фиат». Выглядели они немного нелепо. Но пулемёт сверху торчал солидный, и в общем такой машины мне для прорыва должно было хватить.

Я дёрнул бронированную дверцу, он была сбоку. Дверца поддалась.

Они переглянулись и попробовали заартачиться.

— А ну, бегом! — рявкнул я, поводя оружием от одного к другому. — А то двое вы мне без надобности, хватит и одного!

Пленники вздрогнули и наперегонки полезли в нутро железной машины. Я забрался туда вслед за ними, протолкнул их подальше внутрь и прыгнул на водительское место.

Бронетранспортёр громко взрыкнул и завёлся. Внутри обильно завоняло выхлопом. Машина уверенно тронулась вперёд. Оказалось, что управлять бронетранспортёрами, находящимися на вооружении стран НАТО, Николай Смирнов не только умел, но и любил.

Бросая взгляды назад, чтобы мои пассажиры не напали на меня со спины, я подвёл броневую машину к воротам. Остановил. Вылез со своего места, толкнул двери:

— Вылезайте! Откроете ворота, а потом свободны. Советую вам куда-нибудь спрятаться, да получше.

Пленники взглянули недоверчиво, но из машины полезли. Подошли к воротам, нерешительно там затоптались.

— Открывайте по-хорошему! — заорал я изнутри машины, потом для убедительности вылез к прикрытому металлическими листами пулемёту. В него была заправлена лента, патроны тускло сверкали при свете потолочных ламп.

Запирающее устройство ворот лязгнуло, створки начали медленно расходиться. Когда они разошлись на свою полную ширину, пленники проворно разбежались. Один понёсся внутрь бункера, другой выскочил на улицу и сразу куда-то юркнул.

Я дал по газам. Бронетранспортёр покатился к воротам. На площадке у ворот в свете автомобильных фар застыли несколько человек. Автомобиль прибывших стоял чуть поодаль, это был армейский джип. При виде выезжающей из ворот боевой машины люди на площадке бросились врассыпную. Я их в этом устремлении полностью поддерживал. А чтобы им бежалось ещё лучше, я остановил свою машину, вылез через люк к пулемёту и дал им поверх голов три длинные очереди. На поражение не стрелял, это были просто военные, служивые люди. Они не отвечали за то, что их начальство продало свою страну.

В ответ мне не раздалось ни единого выстрела. И это было правильно.

Дальше я присмотрелся к джипу. Убедился, что никто не додумался за ним спрятаться. Потому что прятаться за машиной от выстрелов из крупнокалиберного пулемёта — это всё равно что прикрываться от них же листом картона. За джипом никого не было, и я расстрелял ему колёса, а потом двигатель. Грохотало и сверкало знатно.

Потом я запрыгнул обратно на место водителя и повёл бронетранспортёр по дороге, к лесу. Никто мне в этом не мешал.

Заехав в лес, развернулся, треща кустарником и повалив пару тонких стволов. Выдвинул машину чуть вперёд — то есть назад, в сторону бункерных ворот. Там, под скальной стеной, шевелились робкие тени. Я дал пару очередей, пули застучали, врезаясь в скалу на трёхметровой высоте. Вниз посыпалось каменное крошево. Тени под скалой затаились.

Пока все там, рядом с площадкой, лежали, уткнувшись в бетон и прикрыв головы руками, я незаметно покинул бронетранспортёр и рванул к своему «Фиату».

* * *

Человека, к которому мы с журналистом Адриано Ферри приехали на разговор, звали судья Паладино. Это я выбрал его из списка. Хотя выбор этот был неочевидный и рискованный.

У судьи Паладино были проницательные голубые глаза и густая седая борода. Ещё у судьи Паладино имелся дом на Виа Градоли, в тихом районе на севере Рима. В этом самом доме судья нас с Ферри и принял.

Пока мы добирались туда по городским пробкам, мой журналистский напарник предупредил меня о том, что Паладино — человек непростой. Теперь в ходе разговора я убедился, что Ферри в своей характеристике не ошибался. Но при общении с судьёй хватало и других нюансов.

Сначала мы показали судье Паладино фотографии, на которых неизвестные в масках похищают премьер-министра Моро. Фотографии судью впечатлили. Да и кого бы не впечатлили. Но дальше судья сказал:

— Это очень интересные материалы. Я поздравляю вас с тем, что вам удалось их добыть. Они наверняка помогут в расследовании… Но, — он поочерёдно посмотрел на нас поверх очков, — почему вы принесли это мне? Делом о похищении премьера занимается другой человек… И, что ещё более интересно: почему вы не опубликуете такую сенсацию у себя в газете?

Это был логичный вопрос. Просто судья не знал, что всё это — только начало разговора.

— Мы считаем, что сенсационность в данном случае может помешать расследованию, — ответил Ферри несколько обиженным тоном. — Наша цель: вернуть премьера и сделать так, чтобы правосудие восторжествовало. Кроме этих снимков у нас есть кое-что ещё. Это информация. Вот этот человек на фото, — Адриано ткнул пальцем в застывшую на глянцевом прямоугольнике фигурку, — Ренато Розетти, глава похитившей премьер-министра ячейки Красных Бригад. Нам также известны имена других участников похищения.

Судья Паладино пошевелился в своём кресле и сверкнул очками.

— Хм. А можно узнать, откуда у вас эти сведения? — спросил он.

— Конечно, ваша честь, — ответил Ферри. — Но сначала взгляните на другие снимки.

Он протянул судье ещё несколько фотографий. На них были запечатлены непосредственные моменты перестрелки. Люди на фото замерли, тыкая друг в друга оружием. Из стволов вырывался застывший белый огонь. Фотографии получились классные, Ферри был отличный репортёр.

Новые снимки судья Паладино разглядывал, уже не сдерживая своего удивления. Брови его разлетелись, нос заострился.

Журналист указал на одну из фигурок на фото. Потом дал судье другую фотографию, там стрелок был напечатан в большем приближении. Лицо различалось довольно отчётливо, у Ферри была не самая плохая по тем временам фотоаппаратура.

Судья Паладино близоруко всмотрелся в снимок.

— Это я, — пришла моя очередь вступить в разговор, до этого я не произнёс ни звука, обходясь только мимикой.

От звука моего голоса судья вздрогнул. Он бросил взгляд на фото на столе, на секунду уставился на меня. И очевидно понял, что я не итальянец. Заёрзал в кресле. Произнёс, обращаясь к Адриано Ферри:

— Что всё это значит? Кого вы ко мне привели?

Ферри встретил эту вспышку с уверенным спокойствием на лице.

— Я привёл к вам того, что пытался не дать похитить нашего премьер-министра, — ответил он. — Кто этот человек, это сейчас не самый важный вопрос. Есть кое-что поинтереснее.

Из сумки журналиста вынырнула новая фотография.

— Вот, взгляните. Этот стрелок справа от Альдо Моро — американский гражданин. Его имя Рикардо Вега. Он работает на ЦРУ. Вернее, работал. Участвуя в похищении итальянского премьера, он был застрелен. Те, кто расследует похищение, этот факт предпочли сокрыть…

Услышав всё это, судья Паладино какое-то время посидел молча. Потом приподнялся, нависнув над разбросанными по столу фотографиями. Я заметил, что его седая борода ощетинилась и стала похожей на ежовые иголки.

— Так вот в какое дело вы задумали меня втянуть, — гневно протянул он и порывисто выпрямился.

Ноздри судьи свирепо раздувались. Нам с Ферри тоже пришлось подняться.

Паладино сгрёб со стола разбросанные там фотоснимки. Передал их Ферри, сунув едва ли не в лицо. И скрестил руки на груди, давая тем самым понять, что разговор окончен.

Ферри мельком взглянул на меня. Во взгляде читался укор. Всю дорогу сюда он переспрашивал, уверен ли я, что Паладино — тот самый человек. Сам он так совсем не думал. А я всю дорогу отвечал: да, уверен, скоро всё увидишь. Но пока что Ферри видел нечто другое.

— Ваша честь, — попытался он всё же повернуть общение в правильном направлении, — у меня сложилось впечатление, что вы человек, который стремится узнать правду. Сейчас правда заключается в том, что итальянского премьер-министра Альдо Моро руками террористов из Красных Бригад похитило Центральное разведывательное управление США. И мы с моим товарищем…

— Зря стараетесь, — перебил его судья. — Я всё равно не дам втянуть себя в ваши провокации. Вам лучше уйти.

Журналист вздохнул и побрёл к двери. На ходу он запихивал в сумку фотографии и вид имел самый удручённый. У дверного проёма он обернулся ко мне. Судья Паладино тоже смотрел на меня. Он, было похоже, едва сдерживается, чтобы не вытолкать нас двоих взашей.

— Когда пять с половиной лет назад погиб ваш родной брат, — сказал я, прямо взглянув судье в глаза, — его взорвали не террористы из Бригадо Россо. И экспертиза к материалу о расследовании прикреплена поддельная. На самом деле в машину была заложена взрывчатка С-4, натовского образца. Полицейский эксперт совершил служебный подлог. Он это сделал, потому что принадлежал к некой подпольной организации. У нас здесь есть кое-что о ней.

Я показал судье Паладино кожаную папку, которую добыл в секретном армейском бункере в окрестностях Рима.

* * *

Это случилось в 1972 году. В полицию поступил анонимный звонок о подозрительном автомобиле на опушке леса недалеко от деревни Петеано. При попытке вскрыть машину прогремел взрыв. Он был такой силы, что все четверо полицейских, которые отправились по этому сигналу, погибли. Вскоре анонимы позвонили снова. Они сообщили, что ответственность за произошедшее берёт на себя организация Бригадо Россо.

Надо ли говорить, что Бригады к этому взрыву не имели никакого отношения. Всё организовали итальянские спецслужбы — по приказу правого лобби в политической верхушке. И наверняка не без подсказки заинтересованной заокеанской стороны.

Когда в своём 2025 году я писал статью о похищении Моро и просматривал разные сопутствующие материалы, этот эпизод мне запомнился. Даже на фоне всего остального он выделялся крайней степенью цинизма. А ещё удивительной простотой: сами организовали, сами взорвали — и сами же стали нагнетать истерию, массово наказывая невиновных. Тогда были арестованы около двухсот коммунистов и левые по всей стране подверглись гонениям со стороны полиции и правительства.

Просматривая досье на тех людей, к кому нам с Ферри нужно обратиться, судью Паладино я мысленно забраковал. Он был известен своими правыми взглядами. И по всем признакам нам он был не помощник. Даже наоборот: человек определённо принадлежал к противоположному лагерю. Мне даже подумалось о том, что этот человек вполне мог присутствовать на трибунах бойцовского клуба Карло Карбонары.

Но в самом низу листа я прочёл о том, что один из погибших при теракте около деревни Петеано полицейских приходился судье Паладино родным братом. Это сильно меняло дело.

Содержавшиеся в кожаной папке материалы об операции «Гладио» судья Паладино изучал долго. Да, там было чем зачитаться. Всё это время с его лица не сходило хмурое выражение. Создавалось впечатление, что от прочитанного у судьи разболелись зубы.

Мне его чувства были понятны. После гибели брата судья изо всех сил искал его убийц. Он буквально землю рыл в своих поисках. Теперь выяснялось, что усилия были направлены не в ту сторону.

— То-то я и смотрю, что на меня даже не было ни одного покушения, — сердито пробормотал судья Паладино себе под нос.

Дальше он поинтересовался происхождением папки. Я рассказал всё, как оно было. О тайнике с оружием и взрывчаткой на церковном кладбище. О генерале Томазо. О секретной базе, где чины из разведки встречаются с американцами.

Услышав всё это, судья Паладино только хмыкнул.

Я вполне представлял себе, какая борьба происходит сейчас в душе у этого человека. Судя по всему, он был патриотом своей страны. И одновременно считал коммунистов своими врагами. Он привык думать, что его брат пал жертвой пустоголовых фанатиков левого толка. Теперь оказалось, что настоящие враги были ближе, чем он думал. В кожаной папке было много чего на эту тему.

Было понятно, что судья близок к правильному решению. Но он всё ещё колебался. Тогда я протянул ему ещё одну свою находку с засекреченной базы. Это были распечатки с некоторыми планами ЦРУ на случай чрезвычайных ситуаций. По сути, нового к уже увиденному судьёй они добавляли мало. Примечательны эти документы были другим. На них был проставлен штамп, и гласил он: «Предназначено только для американских глаз».

Американцы сроили планы в отношении итальянских граждан, организаций и государственных институций. И показывать это самим итальянцам не собирались, низводя их к роли второсортных аборигенов. Генералу Томазо эти документы передали, видимо, в знак особого доверия. И, что было самое смешное, прогадали.

Я знал, что судью Паладино как патриота Италии эти листки особенно возмутят и оскорбят. Было бы странно, случись оно по-другому.

— Как вы намерены действовать дальше? — спросил он наконец.

— Есть кое-какие планы, — сказал я. — Если вы согласитесь нам помочь, вероятность осуществить их будет намного большей.

Судья Паладино задумчиво покивал и подёргал себя за бороду.

— Что от меня требуется? — произнёс он, решившись.

* * *

На то, чтобы переснять содержимое папки специальным фотоаппаратом, времени ушло прилично. В конце концов плёнка была проявлена и готова. Эти сведения нужно было отправлять в Центр как можно скорее. Со мной здесь может случиться всё, что угодно, а такая информация пропасть не должна ни в коем случае.

Как следует упаковав плёнку в специальный мини-контейнер, я отправился к тайнику. К тому самому, что располагался в роще на выезде из Рима в сторону городка Тиволи.

Проделав стандартные процедуры — проверка насчёт «хвоста», наблюдение на прилегающей местности, — я пробрался к тайнику. Укладывая туда посылку, я с удивлением обнаружил, что секретное пространство не пустует. Из Центра мне тоже что-то прислали. Это было странно, по договорённости о таких вещах меня должны были предупреждать. Но ни пресловутой меловой чёрточки на условленном столбе, ни смятой банки от кока-колы в щели забора я не наблюдал.

Ещё более странным оказалось сообщение из Центра, которое я расшифровал сразу, как только вернулся домой. Московское начальство категорически настаивало, чтобы ни во что, касающееся дела Альдо Моро, я не вмешивался. Чтобы деятельность по поискам похищенного премьера не производил. А если какие-то движения в этом отношении я уже начал, то немедленно их прекратил.

Я сидел за столом в своей съёмной квартире с видом на внутренний дворик. И размышлял о том, что бы это могло значить. Не вмешиваться в судьбоносные для этой страны события? Свою задачу как деятельного советского нелегала в итальянской республике я представлял себе совсем по-другому. Но у начальства свои соображения. Туда, в Центр, стекается вся добытая за границей информация. Начальству должно быть виднее.

Будь на моём месте кадровый разведчик Николай Смирнов, он, без сомнения, приказу из Центра подчинился бы. Свернул бы свою деятельность и дисциплинированно залёг на дно. Однако всё обстояло наоборот, и на месте разведчика Смирнова был я. И если в Центре обладали всей полнотой информации, то у меня имелось своё преимущество. Я знал, что в самом Центре всё обстоит не так здорово, как хотелось бы. Где-то в его недрах сидели вражеские «кроты».

Тут было над чем подумать. И права на ошибку при принятии решения у меня не было.

С утра я отправился на встречу с Адриано Ферри. Мы с журналистом договорились встретиться в тихом кафе недалеко от его редакции. Судья Паладино согласился нам помочь. Сегодня он должен был сделать свой ход, и мы собирались многое обсудить.

Я занял столик в глубине зала и стал ждать. Ферри опаздывал. Людей в кафе почти не было. За столиком у входа пожилая сеньора любовалась, как её маленький внук сосредоточенно ковыряется ложкой в вазочке с мороженым. В углу, сидя ко мне спиной, уткнулся в газету рыхлый тип в сером костюме. Что-то знакомое почудилось мне в его плешивом затылке. Но нет, этого не могло быть.

Ферри всё не шёл. Это меня не очень беспокоило, опаздывал журналист довольно часто.

Тут с той стороны, где сидел серый тип с газетой, послышался негромкий сиплый голос.

— Не уделите какое-то время на общение с коллегой?

Человек за столиком убрал газету и медленно повернулся.

Это оказался бывший генерал КГБ Олег Калугин.

Глава 20

Тогда, в конце 1977 года в Москве, всё сложилось не очень хорошо. Вражеских «кротов», что окопались в верхних эшелонах власти, от верхушки КГБ до ЦК КПСС, а может, даже и самого Политбюро, выявить удалось лишь частично. Они успели вовремя обрубить хвосты.

В следственном изоляторе КГБ неожиданно умер вывезенный из Дании британский агент Гордиевский. Здоровый и спортивный мужик средних лет, он якобы дал дуба от сердечного приступа.

Также один за другим ушли из жизни два перспективных генерала. У одного случилось кровоизлияние в мозг, служебную «Волгу» другого снёс на загородной дороге потерявший управление КАМаз.

Канал двусторонней контрабанды, который я выявил в Копенгагене, прикрыли. Но арестов и посадок это не вызвало. Все эти товарно-денежные движения были объяснены операцией по вербовке некого ценного источника, который являлся, кроме всего прочего, увлечённым коллекционером антиквариата. Возникший в вершинах власти клан прикрыл своих — тех, кого смог.

А генерал КГБ Олег Калугин, почуяв жареное — пропал, исчез. Мы с моим высокопоставленным товарищем Бережным тогда гадали, где он может быть. То ли кормит своей тушкой раков в каком-нибудь подмосковном озере. То ли прячется на снятой ЦРУ квартире в американском городке Лэнгли, штат Виргиния.

Однако Калугин сумел удивить. И вот, вынырнул здесь, в Италии, за столиком римского кафе. Было не похоже, чтобы наша с ним встреча оказалась случайной.

Калугин вылез из-за своего столика и уже топтался около моего. Со времени нашей последней встречи предатель изменился. Осунулся, под глазами обозначились тёмные круги. Похоже, смена работодателя не пошла на пользу его здоровью.

Моя рука сама собой решила потянуться за пазуху, к пистолету. Я остановил её: нет, не надо поддаваться. Ведь очень вероятно, что именно этого от меня и ждут. Вместо того, чтобы выхватить оружие и прямо здесь, в кафе, ликвидировать перебежчика, я сделал неопределённый жест. Садись, мол, какие у нас ещё варианты.

Бывший генерал КГБ уселся напротив меня. Он поёрзал на стуле, устраиваясь поудобней. Его бесцветные птичьи глазки уставились на меня с непонятным выражением. Мне показалось, что Калугин изрядно нервничает.

— Разговор у меня к вам простой, — начал он без долгих предисловий. — Я уполномочен кое-что вам предложить. Предложение это исходит от известного вам Рональда Старка, меня просто попросили его озвучить. Это предложение о сотрудничестве.

— Ты что, вербуешь меня? — спросил я, с трудом сдерживая в себе презрение к предателю и его словам. Выкать ему я точно не собирался, он этого не заслуживал.

Хоть я и пытался сдержаться, всё равно презрением его окатило прилично. Он это моё отношение, конечно, понял. Помолчал немного. Потом продолжил, несколько в другом тоне.

— Рональд Старк сожалеет о том, что у вас произошло. Он ценит тебя, как противника и как бойца…

Калугин вслед за мной перешёл в разговоре на «ты». Да, так оно было правильнее.

— И я тоже ценю, — продолжал он с кислым выражением на лице. — Я теперь живу в Вашингтоне, работаю в ЦРУ. Создаю новый отдел. Аналитический. Там может найтись должность и для тебя…

— В Вашингтоне, значит, — усмехнулся я. — Солидно. Генеральское звание за тобой сохранили?

— Со званиями у них чуть по-другому, не так, как у нас, — ответил Калугин уклончиво. — Но это и неважно. Там, в Америке, такая жизнь…

Его голова склонилась на бок, и он стал похож на птицу филина. В глубине глаз вспыхнули потаённые, какие-то алчные огни.

— Ты просто не видел… Вот где ты бывал: на Ближнем Востоке, в Африке… Ну, в Дании, но это всё равно не то, не то! Тебе надо увидеть Нью-Йорк, его улицы… Магазины, где есть всё! Надо окунуться в эту жизнь. Машины, вещи, женщины… И всё это можно брать, ни от кого не прячась, без блата, не торча по полдня в очередях…

Он наконец замолчал, и замер почти в экстазе. Я и сам, в общем-то, не противник хороших вещей и машин. И тем более женщин. Но слушать его потребительские излияния мне сейчас было противно.

С другой стороны, он хотя бы не втирал мне о своих демократических убеждениях, как это делал в своё время Гордиевский. О демократии Калугин стал рассуждать в перестройку, когда американские хозяева приказали ему выйти из тени. Здесь этого не случится. Если он что-то и станет вякать, то только из-за океана. Хотя бы на одного рвущего ослабевшую страну шакала будет меньше, уже хорошо.

— Значит, выгодное это дело, Родиной торговать, да, Олежка?

Бывший генерал Калугин взглянул на меня исподлобья. Безудержный восторг человека, дорвавшегося до «сладкой» жизни, из его глаз уже выветрился. Теперь предатель смотрел на меня, и во взгляде его сквозила неприкрытая злоба. Он ещё не забыл, каково быть генералом. И не привык, чтобы с ним разговаривали вот так.

— Что-то не очень тебя там, в твоём ЦРУ, ценят, — продолжал я, подливая масла в огонь. — Несёшься, вон, через половину земного шара, и непонятно для чего. Тебя там, кажется, держат просто на побегушках.

Скулы моего собеседника заострились. Он вцепился в край стола, костяшки пальцев побелели.

— Я знал, что из этого ничего не выйдет, — пробормотал он себе под нос. — Если б меня ещё слушали…

— Я предполагал, что сразу ты не согласишься, — проговорил он уже спокойнее. — Но обстоятельства могут поменяться. Если вдруг передумаешь — где американское посольство, ты знаешь сам.

Он бросил на свой столик, где стояла чашка недопитого кофе, пару купюр. Забрал газету и побрёл на выход.

На улице он запрыгнул в припаркованный прямо у дверей кафе автомобиль. Тот сразу завёлся и поехал. Вслед за ним тут же тронулся второй. Приезжал Калугин сюда, конечно, не один.

А сейчас ясно было одно. Моя громкая посылка, которую Старк обнаружил под капотом своей машины, дошла до адресата. Причём — и в прямом, и в переносном смысле. Намёк на то, что моя возможная гибель будет отомщена, американцы поняли. О том, что с моей стороны это только блеф, они не догадывались. Теперь вот уже не норовят меня убить, пытаются перетащить на свою сторону. Хотя выглядело это странно и непонятно.

Что это было за явление, прояснилось позже, через пару дней.

* * *

Зачем американцы подослали ко мне бывшего генерала Калугина, со временем выяснилось. А пока происходили другие, не менее значительные события.

Судья Паладино позвонил генералу Томазо. Он сделал это в частном порядке. Объяснил, что хочет избежать того, чтобы вызывать генерала для дачи показаний. Потому что вопрос у судьи деликатный. К нему попала информация о некой секретной операции «Гладио». И ему требуются пояснения.

Генерал ответил, что о такой операции он ничего не слышал, поэтому встречаться с судьёй Паладино смысла не видит.

Закончив звонок, судья немедленно взял приготовленные чемоданы и отбыл в мало кому известном направлении. Куда он уехал, мы с Ферри не знали. Так оно было вернее. С тем, что до окончания горячей фазы событий куда-нибудь уехать нужно обязательно, судья Паладино не спорил. Он был смелый человек, но ещё он был человек умный и рассудительный. Он отлично понимал, против каких сил решился выступить. Те, кто организовал похищение премьер-министра, человека уровня судьи просто раздавят, как букашку, разотрут по асфальту в длинную влажную полосу.

У генерала Томазо с пониманием того, что происходит, тоже обстояло неплохо. Он хорошо знал, как именно функционируют тайные заговоры. Спрут отсекает свои поражённые части. Теперь так получилось, что поражённой частью стал он сам. И иллюзий о том, что его ждёт, он не питал. Генеральская должность не спасёт — скорее послужит отягчающим обстоятельством.

Пробыв после звонка судьи Паладино на работе ещё с полчаса, генерал рванул домой. Теперь я следил за домом и двором генерала с крыши соседнего здания. Жил он один: жена от него ушла несколько лет назад, с сыном-музыкантом генерал отношений не поддерживал.

Мы с Ферри заранее думали, как нам подступиться к этому важному участнику заговора. Была мысль устроить на него фальшивое покушение, в ходе которого кто-то из нас генерала бы спас. Это было бы просто прекрасно. Только вот существовала немалая вероятность, что при этом покушении генерал застрелит кого-то из фальшивых убийц вполне по-настоящему. Поэтому я решил пока за генералом последить, а там смотреть по обстоятельствам.

В окна было видно, как лысая и коренастая фигура мечется внутри двухэтажного дома, наспех забрасывая вещи в большую сумку. Скоро генерал уже открывал двери гаража. В гражданской одежде он был похож не на генерала, а на лысого и полноватого торговца.

Генерал не успел совсем немного. Его личный «Мерседес» выезжал из ворот, когда внизу по улице послышался шум мотора. Из-за поворота вынырнул чёрный БМВ. Хищно рассекая воздух, автомобиль нёсся к дому генерала.

БМВ затормозил, перегораживая «Мерседесу» выезд. Оттуда выскочил человек в плаще.

Он направился к машине генерала, размахивая руками и продолжая кричать. Вернее, махал он только одной рукой, вторая всё это время пребывала в кармане.

Я рванул из-за пазухи пистолет — и понял, что не успеваю. Из своего «Фиата» я наблюдал, как человек в плаще вскидывает руку в направлении машины генерала. Затрещали выстрелы, с сухим шелестом посыпалось на асфальт автомобильное стекло. И человек в плаще вдруг согнулся, а потом упал.

Генерал Томазо оказался быстрее своего несостоявшегося палача.

«Мерседес» рванул с места. Машина врезалась в крыло БМВ, отбросив тяжёлое колёсное препятствие со своего пути. Из БМВ послышались выстрелы, но «Мерседес» уже гнал вниз по улице. Недвижное тело осталось лежать у ворот. БМВ с визгом покрышек по асфальту понёсся в погоню.

Я, стараясь не упустить этих двоих из вида и держась на расстоянии, устремился за ними следом.

Две немецкие машины средь бела дня летели по городским улицам. Встречные и попутные автомобили испуганно шарахались в стороны. Прохожие на тротуарах с любопытством глазели вдогонку.

По городу погоня продолжалась недолго. Дом генерала Томазо располагался в районе престижном, но не центральном. Пролетев пару кварталов с многоэтажками, скоро «Мерседес» и БМВ выскочили на малолюдной окраинной улице. А потом вырвались на оперативный простор загородной трассы. Я держался позади и пытался не отстать.

Когда дорога нырнула под своды деревьев лиственного леса, БМВ стала беглеца настигать. Машины скрылись из вида. Загремели выстрелы, и тут же я услышал надсадный вой тормозов.

Вылетев из-за поворота, я увидел улетевший в кусты «Мерседес». Недалеко от него приткнулся и БМВ. Дверцы у машин были распахнуты, а салоны — пусты.

Тут из леса, совсем близко, застучали выстрелы. Протянув свой «Фиат» чуть дальше по дороге, я затормозил. Выскочил из машины, приготовил оружие к бою. И, пригибаясь и скрываясь за кустами, побежал к месту перестрелки.

Картина впереди меня было следующая. Генерала Томазо преследовали двое. Киллеры загоняли его, словно дичь, обходя с двух сторон. Генерал отступал в лес и изредка отстреливался. Вопрос был в том, сколько у него осталось патронов и не успели ли его ранить.

Насчёт патронов выяснилось уже скоро. Неизвестно, что за вещи генерал Томазо собирал в свою сумку, но боеприпасов среди них было явно немного. По моим подсчётам, генерал отстрелял примерно две с половиной обоймы. Теперь выстрелы его звучали совсем редко. Незаметные среди деревьев, убийцы надвигались. Увлечённые охотой, идущего за ними по пятам меня они не замечали.

Внезапно я увидел за деревьями генерала. Он перестал отступать и залёг в густом кустарнике. Оставшиеся патроны он решил использовать наверняка. Убегать в лес он разумно счёл бессмысленным — его преследовали профессионалы, к тому же они были моложе, а потому быстрее и выносливее.

Обойдя место сражения по большой дуге быстрым бесшумным шагом, я занял позицию за вывороченным из земли толстым стволом. Затаившись, я стал наблюдать.

Скоро я заметил обоих киллеров. Двигались они бесшумно и грамотно. Я взглянул на Томазо. Судя по тому, как генерал вертел головой, преследователей он из вида потерял. Он имел только приблизительное представление, где каждый из них находится. Причём насчёт одного он существенно ошибался. И это могло стоить ему жизни.

Попрятавшись за древесными стволами, убийцы стали издалека обмениваться знаками, обсуждая план нападения. Я понял их замысел. Тот, положение которого генерал примерно представлял, подкрадётся поближе и имитирует атаку. Генералу не останется ничего другого, как принять бой. Тогда второй выскочит, откуда его не ждут — и закончит дело.

Голова этого второго, носатая и коротко стриженная, торчала из-за ветки не очень далеко от меня. Я мог б легко снять его одним выстрелом. Но я решил этого не делать. У этой лесной игры были свои жестокие правила. Перед своим спасением генерал должен взглянуть в лицо смерти. Мне он нужен именно такой, вернувшийся почти с того света, психологически надломленный.

— Ну, давайте вы уже, — шептал я про себя, сжимая пистолет.

Дальний, перебегая от дерева к дереву, пошёл в атаку. Он густо стрелял на бегу, патронов не жалел. Генерал выстрелил всего один раз. Для второго выстрела он встал на колено, поднявшись над кустами. Видимо, оставшийся патрон был последним.

Нападавший скрылся за толстым стволом. Генерал ждал, направив в ту сторону пистолет. А за спиной у него из-за дерева высунулся второй киллер. Оружие бесшумно поднялось в уверенной руке.

Я быстро прицелился и выстрелил. Киллер дёрнул головой. Он сделал шаг и завалился лицом в землю.

Тут же его напарник от неожиданности высунулся из своего укрытия. Генерал этой ошибки ему не простил. Прозвучал выстрел, Киллер вскрикнул, поймав грудью пулю. Я добавил к генеральской пуле ещё две от себя. Фигура около дерева выронила пистолет и упала, раскинув руки.

Генерал удостоверился, что оба нападавших мертвы. Потом поднял бровь, уставив на меня вопросительный взгляд.

— Надо идти к машине и поскорее отсюда уезжать, — сказал я вместо объяснений. — Они пришлют новых убийц.

Спасённый генерал Томазо посмотрел на свой пистолет, подумал и спрятал его в карман.

* * *

Об операции ЦРУ под названием «Гладио» там, у себя в будущем, я слышал. Но как-то не придал этому значения. И, главное, не оценил её масштаб.

В Европе все эти американские художества вылезли на свет божий в девяностых, году в 93-м или 94-м. И начался тот процесс, кажется, именно с Италии.

Но стране, которую тогда называли «бывший СССР», было тогда совсем не до того, чтобы обращать внимание на какие-то чужие скандалы. Здесь было своё кино. Пришедшие к власти демократы не знали, что с этой властью делать. По улицам свистел злой ветер и носились «девятки» с отмороженной братвой внутри. Никому не было дела до того, что где-то там отыскались секретные склады с американским оружием для тайных армий. Из американского здесь были актуальны куриные «ножки Буша» — и люди нашаривали по карманам расползающиеся под рукой купюры, чтобы купить эти замороженные и раздутые запчасти от заокеанских птиц-мутантов. Где-то в Европе президенты обманывали народ и свои парламенты? Тоже ещё сенсация. Наш, вон, выкатил на улицу танки и лупасит ними по парламенту прямой наводкой.

Теперь я слушал откровения генерала Томазо — и понимал, какую информационную бомбу заполучил. Одной той папки, что я добыл в бункере, хватило бы, чтобы взять за жабры половину итальянской политической верхушки. Но оказалось, что одной Италией дело отнюдь не ограничивается. Американцы нашпиговали своими секретными бункерами и складами всю натовскую Европу. А заодно прихватили пару-тройку якобы нейтральных государств.

Генерал Томазо, как главный по итальянскому сектору операции, участвовал в тайных встречах со своими коллегами, которые проводило ЦРУ. Поэтому он знал, о чём говорил. Можно даже сказать, что говорил не он сам. В нём говорили злость и обида — на тех, кто решил от него избавиться.

Оружие и техника на законсервированных базах предназначались, понятное дело, на случай советского вторжения. Развёртыванием складов операция не ограничивалась. Что толку от оружия, если из него некому будет стрелять. И американцы через своих доверенных агентов в правительствах европейских стран навербовали себе целые армии. Туда входили те, для кого ненависть к коммунистам и к левому движению в целом стояла выше, чем суверенитет своей страны. В пятидесятых и начале шестидесятых ЦРУ не гнушалось брать на службу тех, кто в войну служил у фашистов. Какая, мол, разница — лишь бы ненавидели СССР. Потом у этих недобитков подросла «достойная» смена.

Если есть оружие и готовые на многое бойцы, то велик соблазн использовать их, даже если никаким советским вторжением и не пахнет. И их использовали: для нагнетания напряжённости в обществе, для террора, для убийства политических оппонентов. Такое уже было и в самой Италии. Теперь, со слов генерала, оно грозило повториться. Мне предстояло этому помешать.

— А где прячут премьер-министра Моро, вы знаете? — спросил я генерала, когда поток его откровений об операции «Гладио» немного иссяк.

Генерал Томазо нахмурился и повёл подбородком.

— Вот этого не знаю. Но кто может знать, представляю.

Глава 21

С генералом Томазо всё получилось более чем удачно. Теперь он, что называется, перешёл на светлую сторону. Вряд ли, конечно, им двигали благородные мотивы. Но это было и неважно. Главное — он был готов выступить свидетелем в разоблачении гигантского заговора. Поднявшаяся волна будет способна снести проамериканские правительства в нескольких странах Западной Европы. И если генерал сделает это только потому, что рассержен и уязвлён тем, как с ним поступили — да без разницы, лишь бы говорил.

Так что в этом направлении всё продвигалось успешно, и успех этот нужно было развивать.

Но в мыслях у меня занозой сидело другое. Приказ из Центра о том, чтобы бросить похищенного премьер-министра Моро на произвол террористов, не вмешиваться и поиски не производить. Что это значило?

Когда в своей «прошлой» жизни, в будущем, я читал и писал о деле Альдо Моро, то видел разные версии произошедшего. По одной из них, произошедшее было чуть ли не договорняком между ЦРУ и КГБ. Моро, мол, своими инициативами был неудобен всем. И советская разведка, когда похищение произошло, просто не стала вмешиваться. Подкреплялась это версия двумя аргументами. Во-первых, в ЦК КПСС якобы считали, что сотрудничество коммунистических партий западных стран с их капиталистическими правительствами недопустимо. Это, мол, дискредитирует коммунистов перед их сторонниками. Любой компромисс здесь — это предательство идеи мировой революции.

Во-вторых, некоторые считали, что руководство Советского Союза намеренно сопротивлялось отходу Италии от сотрудничества с НАТО. Мол, как поделили Европу после войны, на этих условиях нужно жить дальше и не раскачивать лодку мировой политики. Это, конечно, была полная ерунда. Сами США и их союзники лодку вовсю качали. За событиями 1956 года в Венгрии и 1968 года в Чехословакии определённо торчали уши западных спецслужб. А конкретно в это самое время, в 1978-м, американцы готовили почву для начала беспорядков в Польше, которые вспыхнули через два года — и привели к серьёзному политическому кризису.

То, что приказ из Центра неправильный и ошибочный, я хорошо понимал. Но что с того. Приказ есть приказ. Не подчинившись ему, я сильно рискую. Даже если потом выяснится, что я был прав, а отдавшее неправильное распоряжение начальство ошибалось, оправданием для меня это может не послужить. Неисполнение приказа — преступление. Такое не прощают.

Что мне делать? Если у меня всё получится, я могу спасти Альдо Моро и перевести страну Италию в орбиту СССР. Но при этом загублю себя и свои служебные перспективы. А вместе с ними — возможность влиять на ход дальнейших событий. Вот о чём я переживал. И стоящий передо мной выбор был непрост.

Принять решение помог неожиданный поворот событий. Мне предложил встретиться мой американский противник Рональд Старк.

Старк позвонил в редакцию газеты, где работал Ферри. Через журналиста он своё предложение и передал. Встретиться он наметил в людном месте: на площади Пьяцца Венеция в самом центре города. Выбор места встречи был понятен, на что-то пустынное никто заведомо не согласится.

Первой моей реакцией было на предложение о встрече не соглашаться. Пошёл он вон, этот Старк. Что он может мне сказать? Будет и дальше пытаться внедрить свою нелепую идею меня завербовать. Попытается, что-нибудь выведать. Или, что скорее всего, устроит какую-то провокацию.

Но, логично предвидя такое моё отношение, американец сразу сказал Ферри, что разговор предполагается предметный и взаимно полезный. Что он сожалеет о наших предыдущих разногласиях и предлагает оставить их в прошлом. Под разногласиями он понимал эпизод, когда меня, оглушённого, везли в багажнике на виллу Моро, чтобы там пристрелить, хмыкнул я про себя.

Но, поразмыслив, я решил со Старком всё же встретиться.

* * *

К Пьяцца Венеция меня подвезли ребята Луки Палермо. Их затонированная «Лянча» и теперь стояла у тротуара. Бойцы Луки сидели внутри. Это я попросил их не высовываться. Пусть Старк и его люди думают, что в машине находятся страшные профессионалы из Кей-Джи-Би, с «Калашниковыми» и гранатомётами РПГ 7В наперевес. Так оно будет надёжнее.

Автомобили с подкреплением от ЦРУ неподалёку тоже присутствовали. Я заметил как минимум два из них. Не исключено, что их было и больше. Но меня это не беспокоило. Сейчас я разговаривал с офицером Старком. И судя по тому, о чём у нас с ним шла речь, нападать на меня, выскакивая из автомобилей поддержки, никто не собирался.

Офицер Рональд Старк говорил. Пробыв здесь, в Италии, он приобрёл привычку размахивать при разговоре руками, и теперь несколько ею злоупотреблял.

Прямо перед нами высился дворец из белого камня, с колоннами и широкими ступенями, с монументами перед фасадом. На длинных флагштоках шевелились трёхцветные итальянские знамёна. А вот скамеек здесь, на площади Пьяцца Венеция, не было, мы разговаривали, просто стоя на тротуаре. В чём-то оно было и правильно, долго болтать с этим типом я не собирался.

Смысл речи Старка был в том, что похищенного премьер-министра Италии Альдо Моро мне искать не нужно. Это удивительным образом перекликалось с теми мыслями, которые я недавно обдумывал. И с поступившим из Центра приказом. Было ли это простым совпадением? Это был хороший вопрос.

У Рональда Старка о том, чтобы убедить меня в бесполезности и даже вреде Альдо Моро для советских интересов, имелись свои аргументы. Основной заключался в том, что на самом деле Моро итальянских коммунистов решил обмануть. Он создаст с ними коалицию, а потом, когда придёт пора принятия решений, с их предложениями считаться не будет. Своим предложением войти в коалицию он, мол, уже внёс раскол в партию: не все там были согласны это предложение принимать. А когда обман Моро вскрылся бы, это вызвало бы полный обвал поддержки левых. Так что пусть всё будет так, как есть. То есть: пусть Моро получит по заслугам. В том, что произошло, виноваты только его непомерные политические амбиции.

Но в своих аргументах мой американский собеседник не ограничился одной лишь риторикой. У него имелось конкретное предложение. И вот тут он сумел меня по-настоящему удивить.

— Недавно ты встречался с одним человеком, Николай, — серьёзно проговорил Старк. — Олег Калугин…

В его исполнении это прозвучало как «Ольег Кэльюгин».

— Я специально отправил его к тебе, — продолжал американец. — Он пытался тебя вербовать, от моего имени. Но это был только повод. Мы не рассматриваем тебя как человека, подлежащего вербовке. Понимаем, что это невозможно.

Свою неприкрытую лесть он сопроводил выразительным взглядом. Я встретил всё это с каменным лицом.

— Моё настоящее предложение заключается вот в чём, — перешёл наконец Старк к сути дела. — Мы отдаём тебе Кэльюгин. Ты увозишь его к себе в Россию. Мы сделаем всё так, как будто ты выследил его здесь. И захватил в бою. С драками и стрельбой, как ты любишь. Добыть и вернуть перебежчика — большая удача. Такое случается нечасто. Твои боссы это оценят, ты будешь героем, тебя наверняка наградят и повысят в звании.

Белобрысая голова Старка шевельнулась. Он уставился на меня в упор, словно хотел просверлить взглядом насквозь.

— Взамен ты и твои люди не станете искать Моро. Свернёте свою деятельность в Италии. На время, пока здесь всё немного успокоится. А потом, — он усмехнулся, — потом мы продолжим нашу тихую битву дальше.

Показательное отношение к предателю, подумалось мне. Отработанный материал, который не жалко. А он-то там уверен, что нужен, что его ценят.

И как хорошо, усмехнулся я про себя, что мне пришло в голову записать наш разговор со Старком на скрытый диктофон.

Предложение прозвучало. В ожидании моего ответа Старк смотрел на монументы перед дворцом. Потом перевёл взгляд на крышу собора. Здесь, на Пьяцца Венеция, куда ни посмотри, взгляд везде упрётся в достопримечательность. До самого Колизея отсюда было пять минут ходьбы.

— Мы сейчас творим историю, — проговорил Старк, выдвинув вперёд свою массивную челюсть. — Ты чувствуешь это, Николай?

Пока ещё не творим, подумал я. Но скоро начнём.

— А Моро… — американец вальяжно взмахнул рукой. — Он не нужен. Пусть он исчезнет.

— Я подумаю над этим, — ответил я. Потом повернулся и ушёл не прощаясь.

Думать тут было нечего. Отдавать целую страну Италию за одну жалкую предательскую человеческую единицу? Это была неправильная цена. Изменника мы покараем и так. Может, не сейчас, позже, но от возмездия он не уйдёт.

А премьера Альдо Моро я постараюсь спасти, несмотря на приказ этого не делать. Потому что уверен в том, что это необходимо. Существовала некоторая вероятность, что этот приказ мне подсунули проникшие в резидентуру вражеские агенты. Но даже если приказ и настоящий. Это ничего не меняло. Он очевидно вреден для страны. Коалиция Моро с компартией, коммунисты в итальянском правительстве — это серьёзный удар по НАТО. Потому они, наши противники, и зашевелились. А те в московских высоких кабинетах, кто ради невнятных принципов и застарелых догм готовы слить Италию врагу, просто некомпетентны. Тут уже надо разбираться, ошибка ли это — или осознанное вредительство.

* * *

Генерала Томазо мы спрятали в Турине. В городе располагался завод «Фиат», с его профсоюзами и подпольными рабочими ячейками. Правда, самому генералу о том, что за люди помогают ему укрываться, мы не сказали — чтобы не травмировать.

Генерал, конечно, мог отказаться выступать в суде, свидетельствовать против своих коллег и против американских дипломатов. Пока что он был в ярости, и был настроен решительно. Но некоторая вероятность того, что он передумает, имелась. Поэтому в те моменты, когда он был особенно разговорчив, я незаметно записывал его откровения на плёнку. В этих рассказах проскакивало множество интересных имён. К тому же, имелась папка со списком некоторых должностных лиц, причастных к операции «Гладио». Тайна была слишком велика, чтобы не выплыть наружу, если перед этими людьми замаячит угроза справедливого суда.

Но для этого нужно вернуть на свободу и в политику похищенного премьер-министра. И генерал Томазо уже сделал большое дело. Он указал мне на человека, который был осведомлён, где похитители держат Альдо Моро.

Генерал назвал имя, и имя то было — Карло Карбонара.

Тот самый, владелец ранчо, где собирались любители подпольных боёв. Он был не просто бизнесмен, который приспособился водить дружбу с сильными мира сего. Он и сам по себе являлся некой фигурой в мире влиятельных людей Италии. Теперь я узнал, в чём заключалось его влияние. Карло Карбонара был главой масонской ложи «Пропаганда Дуо», сокращённо: П-2.

В своих поисках я, бывало, натыкался на информацию об этой странной организации. И, надо признаться, сведения о ней игнорировал. Считая, что масонский заговор это совсем уже бессмысленная конспирология. Или — отвлечение внимания от чего-то действительно важного.

Ложа «Пропаганда Дуо» существовала. Правда, к всемирному заговору масонов она отношения не имела. Это было своё, локальное явление. Давно связанный с ЦРУ итальянский гражданин Карло Карбонара создал некий клуб, куда постепенно удалось заманить многих влиятельных политиков и бизнесменов. Все члены клуба исповедовали правые взгляды. Участие в нём стало престижным делом, завязанные здесь отношения сильно помогали в карьере и деловой жизни.

Но для успеха в карьере быть просто «правым» было недостаточно. Нужно было быть активно проамериканским. Не все с этим соглашались, попадались и те, кто хотел видеть страну по-настоящему независимой. Такие постепенно переставали быть здесь желанными гостями. Человек исчезал из ложи, затем довольно скоро уходил из большой политики. А нередко — и из жизни вообще.

Сам генерал Томазо, по его словам, был из тех, кому американское влияние нравилось не очень. Но он вовремя понял правила игры и делал вид, что его всё устраивает. Я решил, что это похоже на правду. Тем с большим злорадством сдавал теперь генерал американских ставленников.

Для своего клуба Карло выбрал масонскую тему и атрибутику. Это, в общем-то, не имело большого значения. Организация могла называться не масонской ложей, а, например, Тайным легионом, Лигой супергероев или Орденом защитников республики. Главное — она действовала. И была отличным инструментом ЦРУ для влияния на итальянскую политическую верхушку.

Теперь мне предстояло поговорить с самопровозглашённым главой итальянских масонов Карло Карбонарой. И вырвать у него секретный адрес. Если для этого придётся сделать ему больно, я был к такому повороту готов. Но всё-таки надеялся, что ткнуть его пару раз пистолетом в кадык будет достаточно.

Но для того, чтобы вступить с Карло в словесный контакт, для начала нужно было проникнуть на его ранчо. Снова. Но теперь, как я предполагал, сделать это будет уже намного сложнее.

Так и получилось. Для начала я понаблюдал за поместьем издалека, в бинокль. Хозяин был дома. Я увидел, как он, одетый в халат, выходит из своего особняка, курит на крыльце трубку и, размахивая руками, покрикивает на кого-то из челяди. Карло был всё так же похож на ворону. И, судя по всему, в ближайшее время никуда выезжать из поместья он не собирался. Это было хорошо.

А плохо было то, что с последнего моего визита сюда охрану ранчо значительно усилили. Возле ворот отирались двое автоматчиков. Ещё человек пять патрулировали периметр и бродили по дорожкам вдоль забора. И даже снаружи, в прилегающем к забору редком лесу, я заметил бродящих между деревьями охранников. А чтобы лес прилегал к поместью не так сильно, в промежутке несколько метров от забора его просто вырубили. Всё правильно, времена наступили тревожные. Старым способом пробраться внутрь не получится.

Ранчо у Карбонары было немаленькое. Кроме охраны там крутилась ещё куча разного народа — работники, технический персонал. И вот один из этих людей, мордатый тип с нахальным лицом, запрыгнул в стоящий у гаражных боксов фургончик и покатил на выезд.

Это было как раз то, что мне нужно. Я запрятал бинокль в рюкзак и побежал к машине.

Фургон я догнал уже на трассе, что вела городу. И проследил за ним. Толстяк приехал к городскому рынку, пробыл там минут двадцать, притащил к машине покупки. Потом заехал ещё в пару магазинов, а на одной из улиц остановился, чтобы поговорить по телефону-автомату. Всё это время я ждал его в своём «Фиате» — он всё равно должен был вернуться к фургону. Собственно говоря, без своего фургончика сам этот тип был мне без надобности.

Когда он поехал обратно, я последовал за ним. Недалеко от перекрёстка, где красный свет на светофоре горел особенно долго, обогнал. Оставил машину на обочине. Подождал, пока фургончик подъедет и остановится в ряду других машин у перекрёстка. И тогда подошёл, открыл пассажирскую дверцу и уселся рядом с мордатым.

Он повернул голову, выкатил на меня свои лупатые глаза. Заорал:

— Давай езжай, — сказал я и помахал у него перед носом пистолетом.

Удивление и агрессия на лице водителя фургона сменились испугом и пониманием, что лучше ему не дёргаться. Когда зажёгся зелёный, мы благополучно тронулись.

Карбонаровский работник искоса посматривал на меня и молча крутил руль. Так мы проехали пару кварталов. За окном потянулись одноэтажные дома римского пригорода.

— Забирай фургон, только не убивай, — проговорил, наконец, мой пленник.

Он, видимо, решил, что я — положивший глаз на его колымагу грабитель.

— Не бойся, — сказал я, — и езжай туда, куда должен ехать. Если будешь слушаться, останешься живой.

Водитель засопел, соображая. В голове его со скрипом ворочались мысли и догадки. Судя по невесёлому выражению лица, догадки эти ему не понравились.

Мы повернули на грунтовку. Вдалеке показались знакомый пейзаж с видом на ранчо. Обнесённое сеточным забором поместье Карло Карбонары приближалось. Я перелез в грузовую часть фургона, здесь это можно было сделать прямо из кабины.

— Вздумаешь поднять тревогу — тебя застрелю первым! — пообещал я.

Водитель издал звук, похожий на всхлип. Я истолковал это как понимание им всей уязвимости его положения.

Подъехали к воротам. Высокий охранник со скучающим видом открыл створки. Внутрь фургона, как я и рассчитывал, никто заглядывать и не думал. Машина миновала ворота и закатилась на охраняемую территорию. Всё шло по плану.

Водитель дал по тормозам так резко, что я едва не долбанулся головой о перегородку. Снаружи слышались шаги охранника. Он подходил.

— Слышь, — обратился он к водителю через приоткрытое окно, — закурить есть?

— Сигарету, говорю, дай, — проговорил охранник раздражённо.

Водитель, наконец, очнулся, зашуршал в кармане, достал пачку и сигаретой поделился.

— Ты, смотрю, какой-то не такой, — охранный боец клацнул зажигалкой, сразу закуривая. — Случилось чего?

— Г-голова б-болит, — нашёлся водитель, ощущая затылком моё угрожающее дыхание.

— Пей меньше, деревенщина, — бросил охранник.

Его шаги зашлёпали, удаляясь в сторону ворот.

Машина тронулась. Мы проехали чуть вперёд, я приказал водителю ехать к гаражным боксам. Свернули налево. Мимо проплыли сараи, теплицы, навесы. Поодаль серел знакомый ангар с рингом и скамейками для зрителей внутри.

Из гаражей ворота были открыты только у одного. Людей поблизости не было. Я приказал заехать прямо внутрь. Мы вылезли из машины в пахнущий машинным маслом и автомобильными покрышками полумрак.

Водитель захлопал глазами. Потом замотал головой.

Я дёрнул его к себе и сунул ему в рот кляп — подходящую тряпицу я подобрал ещё внутри фургона. Потом отыскал моток проволоки. Гаражи здесь были добротные, с ямами для ремонта. Туда я своего пленника и затащил. Там, в яме, нашлась одна удачно выпирающая на манер петли арматурина. К ней оказалось вполне удобно привязать человека со скрученными за спиной руками.

Увидев, что убивать его вроде бы не собираются, пленник перестал мучительно пучить глаза и расслабился. Я похлопал его по плечу и полез из ямы.

До особняка Карло Карбонары отсюда было рукой подать.

Глава 22

Дверь в дом была не заперта, и отворилась она без шума и без скрипов. Я шагнул в сумрак коридора. В помещениях особняка висела тишина, но хозяин был где-то здесь, в доме. Оставалось только обнаружить его — и взять тёпленьким.

Я бесшумно пробрался по коридору. Держа перед собой пистолет с глушителем, заглянул в ближайшую приоткрытую дверь. Там оказалось что-то вроде гардеробной. Внутри пахло обувным кремом и никого не было. Я проверил другие комнаты. Потом, миновав занавешенное окно, направился к лестнице на второй этаж. Именно там, насколько я смог рассмотреть заранее в бинокль, располагались спальня Карло и его кабинет.

Не считая слуг и работников, Карло Карбонара обитал в этом большом доме один. Жена проводила время в их римской квартире, а дети, уже взрослые, жили в США.

В спальне, где почти всё место занимала широкая кровать со старомодным балдахином, хозяина тоже не было. Оставался кабинет и ещё пара комнат непонятного назначения. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я направился туда. Полы в этом доме были добротные, не скрипели. Остановившись в дверном проёме, я осторожно заглянул внутрь. Увидел дубовый стол и кресло, в котором никто не сидел. Неужели Карло успел куда-то умотать, пока я ездил за его мордатым завхозом по рынкам и магазинам? Но его машина, новенький блестящий «Линкольн», стояла в гараже, я видел её сквозь неплотно закрытые гаражные двери. Скорее, хозяин поместья бродил где-то на его территории.

Ладно, раз так получилось, придётся подождать его здесь. А чтобы не терять время даром, нужно проверить, нет ли чего-нибудь интересного в ящиках стола и по шкафам.

Я сделал шаг внутрь кабинета. Внимание моё привлекла висевшая позади стола картина в шикарной раме. Это был портрет, и по высоте он занимал почти всю стену. Там был изображён хозяин поместья, Карло Карбонара. Одет он был в нарядный кремового цвета костюм. А рука его молодцевато вздымалась в нацистском приветствии. Да, эти ребята тут совсем не стесняются, подумал я, проходя в кабинет.

И тут внезапно я почувствовал, как в затылок мне упёрлось что-то металлическое. Исходя из логики событий, с большой вероятностью это был ствол от чего-нибудь огнестрельного.

Застыв на месте, я стал ждать, что предпримет прятавшийся за дверью человек дальше.

Существовал способ из этого положения выйти. Тут всё решала скорость: нужно сместиться с линии огня и уйти чуть назад, перехватить руку с оружием… Но обладатель оружия скорее всего успеет выстрелить, пусть в меня при этом и не попадёт. Выстрел обязательно услышат во дворе, и мне придётся срочно отсюда уходить.

Я решил, что лучше будет пока обойтись без пальбы.

Голос я узнал. Это был Карло Карбонара. Как я и надеялся.

Я отставил руку с оружием в сторону, и пистолет у меня забрали. Потом толкнули в спину.

— Ступай вон туда, на диван, — хрипло проговорил Карло.

Интересно, как он меня рассекретил? Услышал, как открывалась дверь или мои шаги по коридору и лестнице? Вряд ли. Наверное, случайно увидел в окно, когда я крался по двору.

Я прошёл к дивану. Диван был кожаный. Дорогой и фешенебельный, как и всё в этом кабинете. Карбонара встал у стола. Положил мой пистолет на столешницу, рядом с массивным пресс-папье и какими-то бумагами. В руке у него был свой пистолет-пулемёт. «Хеклер-и-кох», хорошая машинка, скорострельная.

Хозяин дома поправил на груди свой роскошный домашний халат, в котором я видел его, когда рассматривал поместье в бинокль. Уставился на меня, во взгляде его сквозила насмешка. Всё верно: человек с оружием, общаясь с безоружным, начинает чувствовать себя слишком самоуверенным. Он не представляет, как оно бывает. Ты чуть отвлёкся, отвёл рассеянный взгляд в сторону или просто неосторожно подошёл слишком близко к противнику. Или не обратил внимания, что тот чуть поменял своё положение, как-то странно пошевелился на диване. И вот этот противник внезапно оказывается совсем рядом, оружие направлено не туда, рука выворачивается, что-то хрустит, а пол стремительно летит навстречу…

Но это всё я решил приберечь на попозже. Пусть поговорит. Было заметно, что ему не терпится к этому приступить.

— Рональд предупреждал меня, что ты можешь снова появиться здесь, у меня, — сказал Карло Карбонара, присаживаясь на край стола. — Я, признаться, ему не поверил. И вот, надо же…

— Но ты оказался не так страшен, как рассказывали. Вот, дал себя обезоружить.

Карло блеснул глазами и оскалил зубы в ухмылке, довольный собой. Он думал, что я нахожусь в полной его власти. И пусть думает дальше. Это было очень правильное заблуждение.

— Генерал Томазо рассказал тебе про меня, — проговорил Карло, как бы не задавая вопрос, а скорее размышляя вслух. — Я знал, что он ненадёжен. Мы собирались его отстранить, жаль, не успели… Кстати, где он сейчас?

Вооружённый человек в халате взметнул брови и уставил в меня проницательный, как ему казалось, взгляд.

— Говорят, отдыхает где-то на юге, — усмехнулся я.

Карло Карбонара помолчал, о чём-то раздумывая.

— Ничего, ты ещё расскажешь всё, что знаешь, — пообещал он, сверкнув недобрыми глазками.

Оттолкнувшись от стола, Карло заходил по пропахшему табаком кабинету. Его кожаные тапочки поскрипывали при ходьбе. Я следил за его движениями. Когда он решит, что пришла пора звонить по телефону, мне придётся действовать.

— Расскажешь, расскажешь, — продолжал он. — А ещё… Ты, как я знаю, очень хочешь отыскать и спасти премьер-министра Моро. Твоё стремление понятно. И оно говорит о том, что мы всё делаем правильно. Так вот, твоё желание сбудется: Моро ты увидишь.

Хозяин кабинета подмигнул и рассмеялся своим каркающим неприятным смехом.

Мне стало вполне понятно, что он имеет в виду. Они собирались действовать по старому плану, со мной в роли убитого террориста. Всё будет выглядеть так. Доблестная полиция обнаружила место, где преступники прятали похищенного премьера. Начала операцию по его освобождению. Но один из злодеев, русский шпион из КГБ, успел Моро застрелить. И тут же был убит и сам. Не зря же сказано: чем чудовищнее ложь, тем больше вероятность, что в неё поверят. А после такого злодеяния и ядерные ракеты на Сицилии не покажутся чем-то чрезмерным — конечно же, для защиты от угрозы с востока.

— А вы не боитесь, что вас и самого могут списать в расход? — поинтересовался я. — Как того же генерала Томазо? Вы-то знаете намного больше, чем он.

Карло Карбонара посмотрел на меня с изумлением. Волосы у него на затылке встопорщились, словно птичьи перья. Видимо, такая постановка вопроса до сих пор не приходила ему в голову. Закончив изумляться, мой собеседник начал смеяться.

Хохотал он, кажется, искренне. Считал себя центром происходящего, пауком на паутине. Кукловодом. Отчасти так оно и было. Но политика это такая штука, где над малыми кукловодами стоят свои кукловоды, покрупнее. Людям свойственно переоценивать свою значимость. Они не всегда чувствуют момент, когда из ключевой фигуры превращаются в свидетеля, который слишком много знает.

Хозяин поместья стоял у широкого дубового стола на фоне своего зигующего портрета. Он продолжал посмеиваться. За его спиной в окно лился солнечный свет. Вдали, за поросшими кустарником холмами, темнела полоса хвойного леса. В кустах что-то блестело, пуская в окно солнечных зайцев.

Я сначала не понял. А когда понял, было уже поздно.

Зазвенело стекло. Пули пролетели навылет, стукнули в стену. Потом захлопали, разрывая кожаное покрытие дивана. Но меня там уже не было. Я сам не заметил, как прыгнул на пол.

Карло постоял секунду, ноги его подкосились. Он выпустил из рук оружие и рухнул на ковёр. Я был уже рядом — схватил раненого, оттащил в безопасный угол. Карло смотрел мимо меня, глаза его страшно выпучились. Грудь была пробита в двух местах. Он хрипел, изо рта валила кровавая пена.

— Они сделали это, стреляли в вас, — произнёс я, склонившись над умирающим. — Вы оказались пешкой в чужой игре, вас просто выбросили. Отплатите своим убийцам: скажите мне, где прячут Альдо Моро.

Карбонара захрипел. Мне показалось, что он меня уже не слышит. Но нет, он всё слышал. Я понял это по его глазам.

— Говорите адрес! — крикнул я. — Так вы им всем отомстите!

Его тело задёргалось у меня на руках. В глазах отразились, сменяя друг друга, мучительная боль, ярость, решимость. Рот приоткрылся. Сквозь хрипы и жуткое бульканье я разобрал слова:

Голова его упала набок. Туловище выгнулось дугой и опало, замерло.

Выдав местоположение логова террористов, бизнесмен, фашист, глава масонской ложи «Пропаганда Дуо» и американский агент Карло Карбонара испустил дух.

* * *

Я ринулся на первый этаж, оттуда на улицу. Здесь пока никто ничего не знал. Звон стёкол от разбитого окна могли не услышать, поместье у Карло большое. Услышали ли во дворе далёкие выстрелы у холмов, было неизвестно. По крайней мере, охранники здесь пока не бегали.

Двигаясь от строения к строению, я добрался до гаражей. Мордатый узник смотровой ямы сидел на месте. Я помахал ему рукой, а сам двинулся в другой отсек гаража. Занырнул в приоткрытые ворота. Автомобиль марки «Линкольн» блеснул из пыльного сумрака своими хромированными частями.

Дверцы были не заперты, и ключ был тоже на месте. Когда у тебя полный двор охраны, ключи от машины можно оставлять в замке зажигания, а не искать их по карманам и шкафчикам в прихожей. Это плюс из жизни магната и богача. Есть и минус: тебя могут застрелить через окно из автомата с оптическим прицелом.

Я распахнул гаражные створки. Прыгнул за руль, завёл двигатель. И поехал по направлению к главным воротам. Со стороны особняка послышались крики, и я прибавил газу.

Увидев машину босса, охранник у ворот стал заранее их открывать. Сделав своё дело, вытянулся рядом со своей будкой. И только тогда увидел, что за рулём автомобиля сидит посторонний человек.

Но и теперь охранник за автомат не схватился, он просто вытаращился на меня, как на приведение. Я отложил подобранный в кабинете «Хеклер-и-Кох» обратно на сиденье.

— Сеньора Карбонару ранили! — заорал я, распахнув дверцу. — Снайпер стрелял в него с холмов! Поднимай тревогу, я поехал за помощью!

Прокричав это, я захлопнул дверцу и направил машину в ворота. Охранник заметался на месте.

— А вы… А вы кто, сеньор? — успел я услышать его запоздалый вопрос.

Грунтовая дорога понеслась навстречу. Машина была хороша, она позволяла ехать быстро, и я этим вовсю пользовался. Скоро по сторонам замелькали сосны. Взлетев на холм, я чуть притормозил и обернулся. Вдоль дороги оседала пыль, вдали виднелась огороженная территория поместья. Погони за мной не наблюдалось.

Крутанув руль, я понёсся к трассе. Там вдавил педаль газа в самый пол и полетел к городу. Я знал, где находится улица Виа Монтальчини — юго-запад Рима, ехать придётся через весь Рим. Тот, кто расстрелял Карбонару, видел в его кабинете и меня. И даже пытался убить за компанию с Карло. Этот стрелок мог поднять тревогу. Мне нужно было торопиться.

По трассе я летел со скоростью двести километров в час. Когда начались городские постройки, пришлось притормозить и замедлиться. Стал двигаться со скоростью под сотню, и теперь мне казалось, что машина ползёт, как улитка.

Объехав загруженный центр, я устремился к нужным местам. Наконец впереди показались деревья парка Вилла Бонелли. Отсюда до Виа Монтальчини оставалось совсем недалеко.

Это была тихая улица с одноэтажными домами и узкой асфальтовой дорогой. Дом под номером восемь прятался в глубине своего двора, за беседкой и парой низкорослых деревьев. Я медленно проехал мимо. Деревянные ворота были закрыты, во дворе никого не наблюдалось.

Свернув в ближайшем проулке, я оставил машину и пошагал пешком. Обойдя улицу с обратной стороны, вышел на параллельную. Отыскал двор, который соседствовал с нужным, имея с ним общий задний забор. Толкнул калитку. Из будки, храбро лая, выскочила собачонка. Потом поняла мой решительный настрой — мгновенно развернулась и шмыгнула обратно.

В дверях дома показалась старуха в тёмных лохмотьях. Её худое тело скрючилось вопросительным знаком, вопрос читался и в настороженных глазах.

— Полиция, — буркнул я на ходу. — Мне нужно пройти к вашим соседям.

— А⁈ — старушенция нахмурилась и приложила ладонь к уху.

— Оставайтесь на месте! — чуть повысил я голос.

Хозяйка дома, как мне показалось, ничего не поняла. Но и за мной не пошла, а этого было достаточно.

Деревья и кусты расступились, показался забор. Поверх него смотрел занавешенными окнами мрачный двухэтажный дом из красного кирпича. Оттуда в меня могли запросто пальнуть, и я приготовил оружие к бою.

В заборе имелась калитка, но она была намертво заблокирована изнутри. Отыскав место поудобней, я перемахнул через забор. Замер у стены дома, прислушался. Вдалеке шелестела по асфальту машина, где-то голосом Тото Кутуньо пело радио. Во дворе стояла тишина. Собаки здесь не водилось. Люди, если они и были, скрывались в доме.

Готовый к неожиданностям, я двинулся вдоль стены. Напротив окон пригибался. Выглянул из-за угла. Никого. Рядом с дверью дома виднелись гаражные ворота. Машину здесь можно было загонять прямо под крышу здания. Понятно, почему выбрали именно этот дом — чтобы соседи или случайные прохожие не увидели то, чего им видеть не нужно.

На земле перед гаражом виднелись автомобильные следы. Они выглядели свежими.

Показалось, что во дворе пахнет выхлопными газами. Но это могло быть и самовнушение.

Дом в любом случае нужно было проверить. И там меня могли ожидать сюрпризы — неприятные и смертельно опасные. Но времени на раздумья не было.

Я стремительно подошёл в двери. Что там: заминировано, нет? А, была ни была! Повернул ручку. Дёрнул дверь на себя, отпрыгнул в сторону. Выдохнул — взрыва не последовало.

Выставил перед собой пистолет-пулемёт и отправился проверять помещения. Входную дверь не заминировали, но они могли оставить здесь засаду. Или заминировать что-нибудь внутри — но об этом я старался не думать.

Скоро стало понятно: умирающий ЦРУ-шный агент Карло Карбонара сказал мне правильный адрес. Похищенного Альдо Моро прятали здесь, в этом доме. Я отыскал малое помещение в подвале, где держали премьера. Топчан с шерстяным одеялом, столик, тумбочка. Тусклая лампа под потолком. Конечно, никаких окон. Это было похоже на одиночную камеру. По сути, это она и была. В прошлой моей реальности в этом месте Альдо Моро просидел в заточении почти два месяца. Теперь его увезли отсюда всего через несколько дней. Под моим воздействием прошлое изменилось. Только вот к лучшему или к худшему? Это был хороший вопрос.

На стене в коридоре висело знамя Бригад. Красное полотнище, кривоватая звезда в кругу, белые контрастные буквы: BRIGATE ROSSE. На фоне этого полотна и были сделаны фото захваченного премьера, которые облетели весь мир. Террористы так убегали, что даже о знамени своём не вспомнили. По всему дому на полу валялись разбросанные газеты, упаковки из-под еды, разный мелкий мусор. Да, уходили отсюда в спешке. Причём случилось это совсем недавно: кофе в чашках на столе был ещё тёплый.

Наскоро осмотрев все комнаты на предмет улик, я ринулся на выход. Нужно было попытаться догнать машину Розетти и компании. Уже выскакивая на улицу, я кое-что заметил на полу у самой двери. Так валялся маленький картонный прямоугольник, желтоватый, вымазанный грязью с чьей-то подошвы. Это был регистрационный документ на машину. Видать, потеряли в спешке и не заметили. «Пежо-304», седан, цвет кузова синий. Отлично: буду знать, кого искать.

К своей машине я нёсся бегом. Направление, куда уехали бригадисты, было известно. Навстречу мне они не попадались — значит, помчали в другую сторону, на юг. А дорога между городами там была только одна. Если, конечно, они не свернули куда-то в пригород. Но это вряд ли: маловероятно, чтобы у них имелось две секретные базы так близко друг от друга.

В том, что террористы покинут город, я был уверен почти на сто процентов. В Риме для них и до этого стало слишком опасно. Толпы полицейских и народных дружинников прочёсывали улицы и районы. Перевозить захваченного премьера из одного городского места в другое, да ещё средь бела дня, значило идти на запредельный риск. Транспортировать пленника по шоссе тоже предполагало долю риска: машину могли остановить для проверки. Но с одиночным патрулём на трассе есть шанс разобраться — и уйти по пустынным дорогам. В людном же городе стрельба почти наверняка означала окончательный провал.

Добравшись до загородного шоссе, я утопил педаль газа на максимум. Машина понеслась ракетой. Если террористы едут по этой дороге и в эту сторону, их «Пежо» я догоню.

Глава 23

За окном проносились поля и оливковые рощи. Мелькали указатели, дорожные знаки и автобусные остановки. Обочины сливались в размытые полосы. Я обогнал большое множество машин. Среди них даже были несколько синих. Но вот синего «Пежо-304» не было ни одного.

Я рассчитывал догнать автомобиль террористов до большой развилки. Увы, сделать этого мне не удалось. На развилке я притормозил, подумал — и погнал в южном направлении. Я надеялся, что террористы избрали именно этот путь. Промышленный и людный север с его большими городами был бы для беглецов более предпочтителен. Но до него ещё нужно добраться. Неаполь куда ближе, чуть больше двухсот километров. И город это тоже немаленький.

Синий «Пежо» я догнал только возле неапольских пригородов. Ехал он не очень быстро. Видимо, чтобы не нарваться на внимание полиции. Заднее стекло было затонировано, и кого там везут, я не увидел.

Дорога здесь было пустынна. Приготовив «Хеклер-и-Кох» к бою и опустив пассажирское стекло, я пошёл на обгон. Боковые стёкла у «Пежо» тоже были тонированные. Но, поравнявшись с машиной, через приспущенное водительское стекло я увидел человека за рулём. Водитель был тот же, который сидел за рулём в день похищения, там, на вилле Моро. Надо же, от него до сих пор не избавились.

Увидев меня, этот тип инстинктивно нажал на тормоз. В руке у него мелькнул пистолет. Я был к этому готов. Тоже притормозив, я бахнул по нему короткой очередью. Машина вильнула и резко ушла в обочину. Сошла по откосу в поле, попрыгала на кочках, забурилась в траву, остановилась.

Выскочив из машины, я побежал к уткнувшемуся в высокую растительность «Пежо». Наставив на автомобиль ствол пистолета-пулемёта, обошёл его по кругу. Ждал выстрелов. Но нет, здесь слышался только шорох стеблей и шипение из-под капота.

Зайдя спереди, я подошёл к машине вплотную. Водитель лежал поперёк сидений, он был убит наповал. А кроме него в салоне никого не было.

Террористы успели где-то высадиться и увести Моро с собой. А скорее, догадался я, их здесь и не было. Меня обманули. Документ на «Пежо» они подбросили на пол специально. Это был ложный след. Сами они поехали на север. Или ещё куда-нибудь. Куда угодно.

Злой как чёрт, я запрыгнул в карбонаровский «Линкольн» и полетел обратно в Рим.

* * *

Сидя в прокуренном редакционном кабинете Ферри, мы молча рассматривали большую карту государства Италия. Мы прикидывали, что нам теперь делать.

О том, что обнаружено место, где держали похищенного премьера, широкая публика пока не знала. Мы устроили там своего рода засаду: поблизости прятался фотограф с хорошей камерой. Там мог появиться кто-нибудь, чтобы замести следы и проверить дом насчёт оставленных в спешке улик. И это мог оказаться человек из полиции или спецслужб. Мы решили дать противнику шанс ошибиться. А к вечеру, если там никто не появится, террористическое логово должны были «обнаружить» дружественные Ферри полицейские. И, конечно, вместе с ними там окажется сам Ферри со своими коллегами.

С этим было понятно. Плохо было другое: куда террористы увезли Моро, мы могли только догадываться. Судя по всему, они решились таки прорваться на север. Там, в верхней части итальянского «сапога», находились крупные города. Двигались беглецы, скорее всего, по каким-то периферийным, окраинным дорогам. И успели уехать достаточно далеко. А может, они уже добрались до конечного пункта, заранее подготовленного логова в каком-нибудь посёлке или городке — здесь, недалеко от Рима. И залегли там, никем не обнаруженные.

Площадь территории, где могли прятать Альдо Моро, была огромна. А добыть информацию оперативным путём теперь возможности у меня не было. Энергия и злость били во мне ключом. Но из кого выбивать сведения, из Рональда Старка? Из итальянского министра внутренних дел? Или из главы разведки СИСМИ? Не факт, что им известно новое местоположение похищенного премьера. Террористы, может, ещё колесят по дорогам. Едут со связанным Моро в багажнике куда глаза глядят…

Но я не собирался сидеть сложа руки. У меня имелся немалый ресурс. Отряды рабочих из профсоюзов — те, кто отверг террористические методы Бригад, но намерения бороться за свои права не оставил. Честные и проверенные полицейские, с которыми держал связь журналист Ферри. И даже для ребят Луки Палермо найдётся применение. Нужно поделить территорию на сектора, отметить наиболее перспективные места для поисков, распределить людей.

Есть ли у нас при таком положении вещей шанс на положительный результат? Пожалуй, что есть, хоть и небольшой. Главное: если кто-то таки нападёт на след, чтобы не лезли освобождать премьер-министра своими силами. А то и сами пострадают, и заложника погубят.

Тут мои мысли прервало появление помощницы Адриано Ферри. Она позвала его к телефону. Аппарат в своём кабинете, чтобы нам не мешали постоянными звонками, Ферри отключил.

— Там с тобой хочет поговорить доктор Марко, — сообщил он. — Ну, тот, который…

Я не дослушал и побежал к аппарату. Я хорошо знал, кто такой доктор Марко и откуда он может звонить. Франческа! Я, конечно, не забыл о ней. Просто навещать её каждый день со всеми этими событиями у меня не получалось. Что с ней? Ей стало хуже?

— Здравствуйте, это Нико Бранчич? Это доктор Марко из больницы на Виа Гарибальди. Этот номер мне дал Фабио Рокка…

— Да, доктор, я понял. Что у вас? Что-то случилось с Франческой?

— С ней всё хорошо, — продолжал доктор Марко. — Я по другому вопросу…

Медицинский человек стал рассказывать. И информация у него была очень интересная. К ним в больницу поступил карабинер из дорожной полиции. Его привезли с огнестрельным ранением. Перед тем, как оказаться на операционном столе, раненый безостановочно кричал и ругался. Он твердил о предательстве. Возможно, впал в бред. И, пока ему не сделали анестезию, всё порывался куда-то бежать.

Доктор Марко уловил суть произошедшего с карабинером. Тот с напарником дежурил на загородном шоссе. Они попытались остановить машину для проверки. Неожиданно по ним оттуда открыли огонь. Напарник сообщил по рации о ранении коллеги, запросил помощь. И собирался начать преследование. А начальство приказало оставаться на месте и преследование не начинать.

— Я сразу связался с Фабио, — рассказал доктор Марко дальше. — Он попросил позвонить насчёт этого вам.

— Вы очень правильно сделали, доктор, — сказал я. — А где случилась перестрелка? На какой трассе?

На том конце провода послышались приглушённые голоса, доктор уточнял информацию.

— Его доставили из Фоллиники, там ему оказали первую помощь, потом решили привезти к нам.

Террористы (если это были они) всё-таки ехали в северном направлении. Но добираться они решили вдоль побережья. Узнать бы ещё, какая у них машина. Но этот карабинер, наверное, ещё не отошёл от наркоза, и когда это случится…

— Они были на белом «Опеле», — сообщил доктор Марко, как будто услышав мои мысли. — Пациент выкрикнул это несколько раз.

Поблагодарив доктора, я вернулся в кабинет Ферри. Поделился с ним новыми вводными. Мы снова уставились на карту.

— Они уже где-то вот здесь, — ткнул я пальцем в кружочек с обозначение города «Ливорно».

— Да, — кивнул Адриано. — Население там почти сто восемьдесят тысяч. Есть где затеряться.

— Срочно звони своим честным полицейским, — решил я. — Надо перекрыть дороги здесь, здесь и вот здесь, — я потыкал в карту. — Скажи, пусть поднимают в тех местах всех, кому могут доверять. А те пускай не геройствуют. Если что-то обнаружится, проявлять инициативу не нужно. Надо блокировать объект и ожидать нас с тобой

Ферри всё понял правильно. Подключил телефон в своём кабинете, достал блокнот с номерами и стал спешно названивать.

Через пять минут мы уже спускались к моей машине. Сидеть на телефоне оставили молодую коллегу Ферри. Решительно сдвинув красивые брови, она уселась в кресло. По её виду было понятно, что значимость событий она вполне осознаёт и подводить нас с Адриано не собирается. Мы решили ехать в сторону Ливорно, а по пути останавливаться и почаще звонить сюда — узнавать новости.

Я снова прыгнул за руль. Мы проскочили по городским улицам. Потом за окнами развернулись и понеслись рядом с машиной поля, холмы и перелески.

Возле местечка под названием Пьомбино мы воспользовались телефоном на автозаправочной станции. Новостей пока не было. В посёлке Чечина позвонили из придорожного магазина.

— Есть! — закричал Ферри, выглядывая из заклеенной рекламой двери. — Перестрелка в пригороде Ливорно. Местная полиция и белый «Опель». Это они!

— Местная полиция это плохо, — оценил я ситуацию. — Они наверняка связались со своим начальством. Не успеем! Нам нужен вертолёт.

— Вертолёт?.. — Ферри округлил глаза, гадая, не пошутил ли я. — Откуда мы его возьмём?

— Звони своим копам. Объясни им положение. И обрисуй карьерные перспективы для того, кто решится помочь. Сейчас для кого-то наступило время, чтобы совершить поступок всей жизни.

Журналист посмотрел на меня с сомнением. Отправился всё-таки звонить. Я зашёл в магазин следом за ним.

Пока Ферри говорил в трубку, взывал к чьему-то патриотизму, кричал и зловеще шептал, умолял и требовал, пожилая магазинная продавщица глядела на нас с любопытством.

— Вы что, спасаете премьер-министра Моро? — проницательно спросила она.

Я сделал значительное лицо и неопределённо пожал плечами.

— Вы уж давайте, пожалуйста, верните нашего Альдо, — сказала продавщица и отодвинула деньги, которые я протянул ей за междугородние звонки.

Адриано Ферри бросил трубку на рычаг. Он отдышался и хмуро полез в карман за сигаретой.

Через пятнадцать минут на шоссе перед магазином приземлился полицейский вертолёт. Кроме пилота там был только один человек, полицейский капитан. Ферри представил нас. Фамилия капитана была Джокерини.

Винтокрылая машина стала подниматься. Поля под нами превратились в широкие прямоугольники, а дорога — в извилистую полосу. Вдоль этой полосы мы полетели в сторону города Ливорно.

* * *

Дом был небольшой, обычный итальянский сельский дом. Одноэтажный, на крыше старая выгоревшая черепица и облупленная труба. Стены из серого кирпича, каменное крыльцо, дверь закрыта. Окно выбито, оттуда иногда высовывается дуло пистолета-пулемёта ' Скорпион' — и начинает палить. Из другого окна тоже стреляют, из пистолета.

Ворота и часть забора со стороны дороги лежат на земле. Во дворе стоит помятый «Опель» белого цвета. Этим «Опелем» забор с воротами и снесли. И скрылись в доме.

Местный полицейский, толстый усатый мужик, встретил нас за стеной соседнего дома, в безопасном месте. С ним было ещё два карабинера. Усатый был напуган и сердит, остальные двое — просто напуганы.

— Сколько их там? — спросил капитан Джокерини.

Усатый взглянул на меня из-под насупленных бровей.

— Офицер секретной службы, — ответил я, ни на йоту не покривив душой. — Так премьер Моро не ранен?

Тут капитан Джокерини отвёл меня и Ферри в сторонку.

— Нужно дождаться специалистов, группу захвата, — стал уверенно говорить он. — Они пустят туда газ, применят дымовые шашки. У нас ничего этого нет, я в спешке не подумал…

В общем, капитан рассуждал правильно. Только вот он привык жить в старых координатах. И многого о том, как оно происходит в его стране, не представлял.

— Не сомневаюсь, что в группе захвата служат умелые ребята, — кивнул я. — Беда в том, что неизвестно, в какую сторону они начнут стрелять и против кого свои спецсредства применять. Есть большие подозрения, что как раз против нас с вами.

Или, подумал я про себя, выступят они на правильной стороне — только вот захваченный премьер, так уж получится, проведённой ними операции по своему освобождению не переживёт. Говорить этого вслух я не стал. И о том, что группа захвата наверняка уже и так мчится сюда на всех парах, тоже не упомянул.

Пока капитан недоверчиво пучил глаза, я вернулся туда, где сидел усатый полицейский со своими людьми.

— А чей это дом? — спросил я. — Самих хозяев в заложники не захватили?

— Вон там, за сараем, прячутся местные, соседи. Они сказали, что хозяев дома не находилось.

Это было хорошо: штурмовать дом, где держат в заложниках, например, многодетную семью, мне совсем не улыбалось. Но и с одним пленником задача простой не была. Потому что дать им убить этого пленника никак нельзя. Но и выбор у меня отсутствовал.

Под звуки возобновившейся перестрелки я отправился поговорить с этими самыми соседями. Там, за сараем, жались к стене седой бородатый старик и два мужичка помоложе. Насчёт хозяев они всё подтвердили.

Моя решимость проводить немедленный штурм окрепла.

— Вы бывали в этом доме? — продолжил я опрашивать тех троих. — Может быть, там есть что-то, что поможет туда незаметно пробраться? Неприметная задняя дверь, подвал, который сообщается с улицей…

Двое мужичков пожали плечами. Старик сначала тоже пожал, потом стал вдруг с непонятным блеском в глазах мять свою растрёпанную бороду. Вздрогнул от раздавшегося из-за угла одиночного выстрела. И заговорил — понизив голос, как будто захватившие дом террористы могли нас услышать.

— Старый Лоренцо, который здесь жил, был интересный человек, — начал он. — У него была поэтическая душа…

Седой итальянец начал рассказывать о своём соседе Лоренцо, и я едва раздосадовано его не прервал. Нашёл тоже время для воспоминаний. Но я решил всё же послушать дальше, и не прогадал. Старик говорил дело.

— Лоренцо любил посидеть на крыше. Он смотрел на закат…

Дедуган уловил моё нетерпеливое ёрзанье и перешёл, наконец, к полезной части своего рассказа.

— У него для вылазок на крышу в доме имелся специальный ход на чердак, прямо из его комнаты. После Лоренцо выходить на крышу стало некому, сын его не любитель пейзажей и красот. Он убрал лестницу, а ход на чердак законопатил куском фанеры. Так вот, если незаметно забраться на чердак…

Суть идеи я уже уловил. Уточнив некоторые детали, я крепко пожал старику его рабочую мозолистую руку

— Будь осторожен, сынок, — напутствовал он меня. — И, ради бога, не задень там Альдо.

Я вернулся к Ферри, капитану и местным карабинерам. Они к этому времени уже рассредоточились с трёх сторон дома. С четвёртой стороны рассредоточиваться было не нужно, там стена не имела окон. Полицейские изредка стреляли, пытаясь снять в окне того, кто неосторожно высунется. Ферри выглядывал из-за уложенного на бок стола и куда-то целился фотоаппаратом.

Созвав всех, я сжато описал свой план. А также рассказал, кому что нужно будет делать. Капитан Джокерини поцокал языком, но против моих намерений не выступил. Местные взглянули на своего усатого предводителя. Тот развёл руками: если, мол, этому столичному типу в пиджаке так неймётся лезть под пули, то кто мы такие, чтобы его удерживать.

Честно говоря, лезть под пули мне совершенно не хотелось. Но время играло не за нас, и других вариантов просто не было.

Рядом со стеной без окон удачно росла высокая яблоня. По ней я легко взобрался на крышу. В это время, отвлекая внимание и создавая шумовую помеху, полицейские повели огонь интенсивней. Стараясь не сильно хрустеть черепицей, я прошёл по крыше. Увидел место, где любил посидеть прежний хозяин дома. Вид отсюда открывался и правда отличный — и очень итальянский. Жаль, особо им сейчас не залюбуешься. Надо идти, террористы сами себя не перестреляют.

Вот низкая чердачная дверь. Я опасался, что старый Лоренцо, сходя в последний раз с крыши, запер её за собой. Но нет, от слабого толчка дверца открылась тихо и гостеприимно. Пригнувшись, я вошёл в пахнувший пылью и сухим деревом полумрак.

Внизу гахнуло, потом ещё раз. Отсюда выстрелы из дома слышались громче и по-другому. Бесшумно пробравшись по чердаку, я отыскал то самое место, закупоренный фанерой проход. Неизвестно, как он выглядел изнутри дома, но отсюда обнаружить его было вообще не сложно. Это было как заплатка на одежде, причём выполненная из ткани другого цвета.

Прикинув, как буду действовать дальше, я вернулся на крышу. Показал оттуда своим помощникам поднятые вверх руки с растопыренными пальцами. Это обозначало: готовность десять секунд.

После этого я вернулся на чердак и проверил оружие. Потом подтянулся на стропиле, прицелился и двумя ногами обрушился на светлевший внизу фанерный квадрат.

Глава 24

Первый террорист сидел в той самой комнате, куда я приземлился. Когда позади него с грохотом разверзся потолок, к такому повороту он оказался совсем не готов. Тем более, всё его внимание было приковано к тому, что творилось во дворе. А там полицейские, согласно нашему плану, устроили ураганный обстрел.

Человек с маской на голове успел только повернуть голову в мою сторону. И тут же получил в эту голову пулю.

Второй террорист тоже был занят перестрелкой через окно. Но посторонние звуки в соседней комнате он услышал.

— Что там у тебя, Чиро? — донёсся до меня его хриплый голос.

Своё местоположение этим вопросом он обозначил удачно. Я пошагал на голос. Вышел в коридор, оттуда заглянул в дверной проём. И снял противника короткой очередью. Всё оказалось достаточно просто.

Но оставался третий террорист. Это был Розетти. И у него был заложник, премьер Альдо Моро.

Розетти я подстрелить не успел: он понял, что именно здесь происходит. Когда я попытался выглянуть в большую комнату, меня встретили выстрелы. Стена за спиной вздрогнула, приняв в себя несколько пуль.

— Эй, там! — заорал террорист. — Выходи сюда! А не то я пришью Моро!

Я высунул голову из-за дверного проёма. Розетти с маской на голове схватил премьер-министра за шею и тыкал тому в бок пистолетом-пулемётом. Сквозь прорези маски сверкали циничные глаза террористического главаря. От его ячейки мало что осталось. Уцелел самый подлый. Теперь мне предстояло помножить на ноль и его самого.

Я взглянул на Моро. Лицо у него было бледное и измождённое.

— Бросай оружие! — истерично заорал Розетти.

Он надавил стволом премьеру под ребро. Тот поморщился.

— Бросай! — повторил Розетти в той же тональности.

— Зачем мне его бросать? — не понял я его логики. — Тогда ты меня сразу застрелишь.

— А так я убью его! — Он сжал плечо Моро и дёрнул премьера на себя.

Моро пошевелил связанными руками и тяжело задышал.

Глаза Розетти забегали. Он прикусил губу и на секунду задумался.

— Ладно! — нервно выкрикнул он. — Тогда пойдём к вертолёту! Я слышал, как вы на нём прилетели. Идём туда! Скажи своим, чтобы отошли от дома и не стреляли.

Он махнул оружием в сторону окна, потом снова упёр ствол в рёбра премьер-министру. В глазах террориста горела решимость.

— Хорошо, — согласился я. — Давай только поосторожнее с оружием.

Я переложил «Хеклер-и-Кох» в левую руку. Правую, невидимую сейчас для противника, незаметно сунул под пиджак. Шагнул к окну. На улице сейчас было тихо, стрелять прекратили сразу, как только я оказался в доме.

— Эй! — крикнул я, подходя к оконному проёму почти вплотную.

И тут же Розетти вскинул руку с оружием. При этом он продолжал прятаться за премьером. Но в этот момент Моро рванулся и стал заваливаться набок. Розетти выстрелил, но руку его повело вверх. Так что туда, куда ему хотелось, он не попал.

А если ли бы и попал, ему бы это не помогло — меня на том месте уже не было. Всё это время я не сводил с террориста глаз. Правда, смотрел я на него боковым зрением. Но тренированное боковое зрение у майора Смирнова было получше, чем у многих обычное.

Голова Розетти оказалась без прикрытия живого щита совсем ненадолго. Но этого хватило с лихвой. Под пиджаком у меня бахнул пистолет. Пуля прорвала дыру в пиджаке, но это было ничего — у Розетти дыра образовалась во лбу.

Розетти застыл. Оружие вывалилось из его опавшей руки, ударилось о доски пола. Сам террорист стал медленно оседать, увлекая вместе с собой премьер-министра Моро. Уже мёртвый, он утянул заложника на пол — но не на тот свет.

Я быстро проверил все помещения и углы. Кроме нас с Моро, живых в доме больше не было. Я вернулся в большую комнату.

— Пойдёмте отсюда, — протянул я премьеру ладонь. — Ваша страна вас заждалась.

* * *

Но всё оказалось не так просто. Как в бандитском казино, где главное это не выиграть деньги, главное — их унести.

Не успели мы с премьер-министром подойти к остальным, а остальные не успели почтительно на премьер-министра поглазеть, как Адриано Ферри закричал:

Все посмотрели туда, куда указывал его взволнованный палец.

Там, спускаясь с холма, одна за одной ехали три легковые машины. Они неслись на немаленькой скорости. Не было никаких сомнений: они направляются сюда, к нам.

Мы стали спешно отступать вниз по улице. Скоро перешли на бег. Моро был слаб, Ферри с капитаном помогали ему, придерживая под мышки.

Я обернулся на ходу. Машины приближались, уже стали видны высунутые из окон автоматные стволы. Три машины автоматчиков. Да уж: бой, если он случится, будет очень неравным. Мы, конечно, всё равно повоюем. Но ещё лучше будет этого избежать.

Срезая путь, мы свернули в чью-то калитку. Собака захлёбывалась хриплым лаем и рвалась с цепи. Хозяев видно не было. Мы пробежали двор насквозь, сразу за двором начиналось поле. Там стрекотал вертолёт — маленький, бело-синий среди чёрной земли, издалека он был похож на игрушечный.

— Вам лучше уходить не мешкая, — обратился я к усатому полицейскому. — Все мы туда не влезем.

— За нас не беспокойтесь, — он указал налево, где за кустарником виднелся овраг, а дальше стоял стеной хвойный лес. — Мы прикроем вас с той стороны. Потом уйдём: мы здесь знаем все тропинки, так что скрыться сумеем.

Они махнули на прощанье руками, и их группа отделилась от нашей.

— Спасибо, я не забуду этого! — крикнул премьер Моро им вслед. Голос был слаб, но его услышали и махнули руками ещё раз.

С той стороны двора завыли автомобильные тормоза. Тут же захлопали дверцы. Мы переглянулись и побежали к вертолёту.

Передвигаться через поле было тяжеловато. Ноги проваливались в рыхлую землю, мы постоянно спотыкались. Немолодой премьер-министр запыхался и совсем сдал, Ферри и капитан фактически тащили его на себе. Спасало то, что вертолёт был уже близко.

Пилот обеспокоенно выглядывал из-за стекла. Когда мы запрыгивали внутрь, во дворе замелькали быстрые фигуры. Люди в тёмном, размахивая автоматами, выскочили на истоптанное пространство перед полем.

Пилот что-то крикнул в ответ. Вертолёт вздрогнул и стал медленно подниматься. Подняв машину на несколько метров над землёй, пилот сразу направил её в сторону. Завалившись набок, вертолёт стал уходить от людей в тёмном. Капитан Джокерини смотрел на них, прильнув к стеклу. Спасительное расстояние стремительно увеличивалось. И всё же…

Это сказал журналист Ферри. Меня и самого очень занимал именно этот вопрос. Ответа на него у меня не было. Может, не решились сбивать вертолёт с премьер-министром на борту в открытом месте, при возможных свидетелях.

Винтокрылая машина, выйдя из зоны обстрела, стала резко набирать высоту.

Альдо Моро сидел, откинувшись в кресле и закрыв глаза. Я повернулся к нему, тронул за плечо. Спросил, перекрикивая шум в кабине:

Премьер пошевелился, глаза его открылись. Но ответить он не успел.

— Они не стреляли, потому что с вами был я! — послышался сзади громкий голос капитана Джокерини.

Ни тон сказанного, ни его смысл мне вообще не понравились.

— Держите руки на виду! — последовало закономерное продолжение.

«Хеклер-и-Кох» был заткнут у меня за пояс. Пистолет лежал во внутреннем кармане пиджака. Я медленно потянулся к оружию.

— Не двигаться! — заорал капитан прямо мне в ухо.

— Пока лети вон туда, к дороге, — скомандовал Джокерини пилоту. — Дальше я скажу, куда.

Всё это время Ферри смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Капитан… — проговорил он негромко, я прочитал это скорее у него по губам. — Ты… Как ты мог…

— Да! — рявкнул Джокерини. — Это мой шанс! На богатство, на новую жизнь! Иначе я никогда…

Я прыгнул на него. Бах! Выстрелом обожгло левое плечо. Я тут же перехватил его руку. Второго выстрела избежать не удалось. На этот раз пуля меня миновала. Не попала она также ни в Моро, ни в Ферри.

Пилот вскрикнул и рванулся встать, потом упал в своём кресле набок. Вертолёт потерял управление. В салоне всё и все полетели кувырком.

Нас с Джокерини бросило на сиденья, потом ударило о дверцу. Я вырвал у него пистолет. Отбросил, железяка заскакала по всему салону. Пространство вокруг крутилось центрифугой. Я умудрился как-то зафиксироваться. Потом здоровой рукой поймал летящего мимо и орущего продажного капитана. И немного его полёт скорректировал. Капитан с разгона врезался головой в подлокотник. Я отшвырнул его и бросился к пилотскому месту.

Самого пилота из его кресла уже выкинуло. Он не был пристёгнут. Здесь, в семидесятых, не пристёгивался никто, даже пилоты полицейских вертолётов.

Земля и небо попеременно мелькали за лобовым стеклом. Небо было далеко, а вот земля казалась всё ближе. Мучительным усилием я втиснулся на сиденье. Поймал здоровой рукой штурвал. Потянул на себя, поборолся с управлением. Выровнял, наконец, летающую машину в воздухе.

Дико болело простреленное плечо, и левая рука висела плетью. Также меня приложило головой, крепко, но не критично. В остальном — можно было жить. Но вот как пережили эту нашу турбулентность другие?

Пилот, скрючившись, лежал рядом со мной. Рана его выглядела серьёзной, но шансы у него были. Не состоял ли он в сговоре с Джокерини, разберутся потом.

Премьер Моро сидел в кресле, держался за голову. Слава богу, живой. Могло быть куда хуже. Предательский капитан валялся поперёк кресел, лицом кверху, челюсть его было свёрнута набок. Вроде живой, но в себя придёт не скоро.

А журналист Адриано Ферри сидел на полу с пистолетом в руке. И выражение лица у него было странноватое.

Ну да, подумал я. Давайте ещё и Ферри окажется сейчас вражеским лазутчиком. Агентом спецслужбы СИСМИ, одним из масонов Карла Карбонары, наймитом правых сил. И попытается меня и премьера Моро убить…

Но нет, Ферри не был никем из вышеперечисленного. Он просто отложил пистолет в сторону, достал у Джокерини из кармана наручники и приковал его к вертолётному сиденью. А что до выражения лица — а у кого из нас оно сейчас не странноватое? Было бы удивительно, будь это наоборот.

Я отвернулся к штурвалу и взял курс на вечный город Рим.

* * *

Рядом со зданием больницы, куда я приземлил вертолёт два часа назад, сейчас собралась большущая толпа народу. И люди продолжали приходить.

С самого начала мы организовали здесь охрану. Или лучше было сказать — оборону. Во дворе больницы и вблизи ворот расположились отряды рабочих. Лица их были суровы. Командовал ними мой старый знакомый, Фабио Рокко. Передвигался он с палочкой, простреленная нога ещё не зажила.

Здесь же, неподалёку, я заметил ещё одно не чужое лицо. Это был Сандро, бармен из «Гладиатора». Он привёл с собой футбольных фанатов, несколько десятков человек. Ребята эти, судя по их виду, были боевые и отчаянные. Вместе с Сандро пришли как болельщики «Ромы», так и «Лацио». Две группировки держались порознь друг от друга, но дело делали общее.

Поодаль, у ведущей к городу дороги, маячили две машины, тёмные и дорогие. Мафиозный человек Лука Палермо увидел меня и приподнял в приветствии шляпу. Я отсалютовал ему поднятой рукой.

Потом среди толпы замелькала ещё одна знакомая личность. Это была сеньора Оливия из пиццерии. Она раздавала желающим большие и треугольные куски пиццы из большой корзины. Вкусный запах разносился далеко вокруг. Желающих отведать угощения, понятное дело, хватало. Джузеппе и таксист Луиджи тащили из багажника новые корзины.

Были в составе нашего народного ополчения и полицейские. Тоже из знакомых Ферри, за этих журналист ручался уверенно и горячо. От их помощи я не отказался, но держать близко к премьер-министру не рискнул. Попросил организовать посты по дальнему периметру. А ещё — проверить крыши многоэтажек напротив, чтобы там не засел какой-нибудь злодей со снайперской винтовкой.

Когда Альдо Моро немного пришёл в себя, он захотел пообщаться с собравшимися возле больницы людьми. Врачи были от этой идеи не в восторге. Они считали, что ему, находящемуся в состоянии нервного истощения, лишние переживания могут повредить.

Моро уговорил докторов ненадолго выпустить его на балкон второго этажа. И то, что началось как простая беседа, постепенно превратилось в выступление. Тут надо понимать, какими выдались у него предыдущие несколько дней. Он или сидел запертым в подвале, или общался с теми, с кем лучше никогда в жизни не общаться. Теперь, воодушевлённый поддержкой тысяч людей, готовых идти за него в бой, премьер-министр прямо на глазах обретал силу и энергию.

В своей пламенной речи Альдо Моро рассказал, что его похитили террористы, действовавшие по заказу из-за рубежа. Но его спасли патриотично настроенные граждане Италии, при участии представителей одной дружественной страны. В подробности он не вдавался. И правильно делал — это было пока не нужно.

Но кое-какие свои планы премьер-министр Моро здесь приоткрыл.

— Я намерен объявить нашу землю, государство Италия, безъядерной зоной! — своё выступление он закончил вот так.

Когда премьер закончил свою речь и вернулся в больничную палату, народ долго не расходился. Потом, ближе к ночи, мы организовывали круглосуточное дежурство. Вооружённые отряды должны были находиться вблизи здания — противник мог нанести свой удар в любой момент. Городские полицейские силы тоже подтянулись. Они заняли позиции на прилегающих улицах, в больничный двор не совались. На чьей они стороне, было пока непонятно. Может, они и сами ещё этого не решили.

Убедившись, что с охраной здания всё в порядке, я отправился к Франческе.

Сегодня я с ней уже виделся, но совсем недолго, мельком. Сначала обзванивали всех, кто помог организовать охрану больницы, потом выбирали палату для премьера. После мне штопали плечо. Так что времени, чтобы побыть вдвоём, у нас и не было.

Теперь я пришёл, наконец, в палату, где Франческа лежала с тремя другими пациентками. И там на меня обрушилась неожиданность.

Мы вышли в коридор, присели на скамейку. Франческа посмотрела на моё перебинтованное плечо и вдруг ни с того ни с сего бурно расплакалась. Плечи её тряслись, слёзы катились по щекам широкими и быстрыми ручьями.

— Ну чего ты, — я приобнял её здоровой рукой. — Со мной всё в порядке. Это ерунда, царапина.

Она шмыгнула носом, утёрла лицо ладонями. Замотала головой. Она хотела что-то сказать, но слёзы не давали это сделать.

— Не бойся, — продолжил я, не дождавшись; погладил её по волосам. — Всё будет хорошо. Штурмовать больницу не посмеют. А если всё же решатся, у нас хватит сил, чтобы отбиться.

Она закивала, потом снова мотнула головой. Каштановые волосы разлетелись у неё по плечам.

— Да я не из-за этого, — проговорила она, убирая ладони от лица.

Она схватила меня за локоть, потом сразу отпустила. Она была итальянка, и руки были нужны ей для жестикуляции.

— Понимаешь… — Слёзы блестели у неё в глазах, но катиться оттуда перестали. — Понимаешь, Нико… Ты спас Альдо Моро, ты настоящий герой. Но я… Так получилось, что я полюбила другого человека…

Это была новость так новость. Я застыл, привыкая к услышанному. И пытаясь разобраться, что я по этому поводу чувствую. Разобраться пока не получалось. Сначала надо было хоть немного привыкнуть.

Франческа смотрела мне в глаза. Она была очень красива в эти минуты.

— Этот человек доктор Марко, — сказал Франческа. — Прости… И отпусти меня, пожалуйста…

Я помолчал. Вздохнул и помолчал ещё. Потом улыбнулся и протянул ей руку.

— Тебе не за что извиняться, — сказал я. — Это твоя жизнь, и я на тебя не в обиде. Будь счастлива. Мне было хорошо с тобой.

Что ж, подумал я. Так оно, пожалуй, даже и лучше. Потому что… Да понятно же, почему.

Да, это было очень правильно. И вместе с тем очень печально. Но больше всё-таки правильно. Пусть Италия будет для итальянцев — и всех остальных, кто здесь проживает.

А семидесятые — пусть они будут для семидесятников. Сам я всё-таки из другого времени.

* * *

Четыре дня спустя я стоял на причале. Волны хлопали о бетон, солёный ветер холодил лицо. Небо на востоке окрашивалось алым цветом, медленно, но неотвратимо.

Позади меня громоздился военный корабль. Трап был спущен, рядом с ним дежурил матрос. Лицо у матроса было молодое, веснушчатое и нездешнее. А сверху над кораблём хлопал на ветру красный флаг.

Я ждал. Сюда, на причал, должны были привезти одного человека.

Прошедшие четыре дня оказалось очень насыщенными.

Сначала премьер-министр Моро дал пресс-конференцию, а затем выступил в парламенте. Там он почти слово в слово повторил речь, которую произнёс на больничном балконе. О том, что некоторые страны ведут себя по отношению к другим, как бандиты с большой дороги. О том, что грубо вмешиваться во внутренние дела государства Италия неприемлемо. О том, что друг познаётся в беде. И теперь понятно, кто у итальянской республики настоящие друзья.

А ещё, конечно, о безъядерном статусе Италии.

Тогда реакционные силы страны начали мятеж. Они попытались устроить военный переворот. Такое уже случалось в итальянской истории, причём на так давно: в 1964 году, а потом ещё раз, в 1970.

Но теперь всё получилось по-другому. Потому что после похищения премьера у многих открылись глаза.

Правая хунта вывела на римские улицы войска. Они захватили телецентр и главную радиостанцию, опечатали редакции газет. Блокировали парламент. А потом специальная группа выдвинулась к резиденции премьер-министра. Альдо Моро путчисты объявили предателем — и отправились его арестовывать.

Но у виллы Моро их ждали мы. Вооружённые отряды рабочих, верные присяге полицейские, не поддержавшие переворот военные, футбольные фанаты… И просто люди. Их было много. Если бы правые могли, они прошли бы к вилле Моро по трупам. Но они поняли, что если прольётся кровь, то всё может повернуться совсем не в их пользу. И здесь, на заполненной людьми и техникой улице. И в стране в целом.

Противоборствующие силы вошли, что называется, в клинч. С обеих сторон к вилле стали подтягиваться подкрепления. Всё это грозило вылиться в кровопролитную битву со множеством жертв. А в перспективе — в гражданскую войну.

И тогда стало известно, что к месту наметившегося столкновения выехал судья Паладино. Судья был человек авторитетный во многих кругах. Здесь, правда, одного его авторитета могло оказаться недостаточно. Поэтому судья Паладино заручился кое-какой поддержкой. Вместе с ним приехал генерал Альберто далла Кьеза. Генерал был известный борец с мафией, с коррупцией, с терроризмом и со всем на свете. Он занимал должность заместителя командующего Корпуса карабинеров. Сам командующий в эти тревожные дни предпочёл отлежаться на больничном. Так что генерал Кьеза, по сути, являлся на данный момент главным карабинером итальянской республики.

Так-то генерал Кьеза взгляды исповедовал скорее правые. Но человек он был честный и принципиальный. Узнав нюансы натовской операции «Гладио» и увидев отношение американцев к суверенитету Италии, генерал крепко задумался. А когда ему позвонил лично Альдо Моро и описал подробности своего разговора с госсекретарём США Киссинджером незадолго до похищения, командир карабинеров окончательно понял, на чьей стороне правда.

Генерал и судья прибыли к вилле Моро тоже не вдвоём. С ними туда приехали два грузовика полицейского спецназа. В сопровождении отборных двухметровых ребят в беретах и с автоматами, судья с генералом протолкались к тому месту, где находились старшие группы, что прибыла арестовать премьера Моро. Там тоже были сплошь генералы, так что разговор получился на равных.

Со своей позиции я наблюдал, как там кричали и обильно размахивали руками. Я чувствовал, что какая-то часть меня и себе рвётся туда, в гущу событий. И было понятно, какая это часть — это было притаившееся в недрах моей души сознание майора Николая Смирнова. Но нет, я туда не пошёл: светить там лицом было бы совсем неправильно. Тем более, у меня имелось своё, не менее ответственное дело. Среди прибывших к премьерской вилле мятежников мелькнула белобрысая голова Рональда Старка. А у меня для этого типчика кое-что имелось.

Судья Паладино и генерал далла Кьеза своих оппонентов переспорили и руками перемахали. Прибывшие арестовать премьера уехали тогда без него. И этот эпизод решил исход всего противостояния.

Стало понятно, что мятеж провалился. Часть его предводителей бежала из страны. Кого-то арестовали. Кто-то испугался и стал покаянно всё рассказывать и сдавать всех подряд. И процесс этот быстро стал неостановимым и лавинообразным.

А с Рональдом Старком вышло интересно. Когда после неудачного ареста Моро он ехал в американское посольство, за его машиной пристроился вдруг настырный серый «Фиат». Потом оказалось, что «Фиат» этот был не один. На очередном перекрёстке машину Старка заблокировали. Из «Фиата» выскочили люди в масках и с короткими автоматами. Дипломата Старка выволокли наружу, дали ему, чтобы не орал, по ушам — и увезли в неизвестном направлении.

Скоро ответственность за произошедшее взяла на себя организация Бригадо Россо. Потому что в некоторые игры можно играть вдвоём. Как писалось в одной старой книге: какою мерой мерите, такой отмеряно будет и вам. А ещё есть такая пословица: тому, кто живёт в стеклянном доме, лучше не начинать бросаться камнями.

Требования у похитителей были интересные. Закрытие американских баз и полное прекращение иностранного военного присутствия в Италии. Немедленный выход Италии из НАТО. А ещё: отменить экономическую блокаду и эмбарго в отношении Кубы. Прекратить снабжать оружием и советниками реакционные режимы в Африке и Латинской Америке. И другое в этом же духе.

Туда бы и требование свободы для Анджелы Дэвис включили, но она и так была давно уже на свободе.

Но всё это, конечно, вбросили для отвода глаз. Настоящее сообщение поступило в посольство США сразу же в день похищения. Это было предложение об обмене. Предлагалось обменять заслуженного и ценного разведчика Рональда Старка на некоего субъекта, своё уже отработавшего. Ценность которого была сомнительна — и, скорее, просрочена.

И вот теперь я ждал, когда этого субъекта доставят сюда, на причал. Вместе со мной ждали люди на корабле. Матрос у трапа не ждал, он просто стоял на своём посту.

Наконец у портовых зданий показался микроавтобус. Он подъехал поближе, стали видны дипломатические номера. Остановился метрах в двадцати. Оттуда вышел человек в дорогом плаще. Следом выпрыгнули два морских пехотинца. Они, в свою очередь, вытащили из микроавтобуса типа в помятом костюме.

Тип был невысок, взъерошен и очень похож на птицу филина. Он хмуро осмотрелся. Увидел корабль и флаг на нём. Потом увидел меня. Он втянул голову в плечи, потом вдруг рванулся в сторону. Американские морские пехотинцы тут же прекратили его порыв. Один из них коротко и профессионально сунул типу кулаком в живот.

И тот покорно пошёл туда, куда его повели. А повели его к корабельному трапу.

Это был, конечно же, бывший генерал КГБ, предатель и перебежчик Олег Калугин.

В это время вниз по трапу суровые люди в серых костюмах уже вели американского дипломата и шпиона Рональда Старка. Тот был насуплен и хмур. Он тоже увидел меня на причале.

— Мы ещё встретимся, Николай! — бросил он, выворачивая шею, чтобы испепелить меня грозным взглядом.

Дальше послышался его жалобный вскрик: ведший шпиона человек в сером костюме не отказал себе в удовольствии посильнее выкрутить ему руку.

Когда люди с суровыми лицами отпустили Старка, тот, ни на кого не глядя, быстро пошагал к микроавтобусу. А вот Калугин туда, где ему предстояло оказаться, идти совсем не хотел. Предатель что-то мычал, упирался подошвами, как капризный ребёнок, потом обвис на руках у морпехов. Те с брезгливостью на лицах подтащили его к людям в серых костюмах и передали из рук в руки.

Наши ребята приняли этот груз и повлекли к трапу. Наверное, он потерял сознание — его тащили, как будто это труп. Да он и был труп. Причём стал им уже давно, и это было его собственное решение.

Теперь, перед тем, как стать трупом не метафорически, он расскажет много полезного. Потому что поголовье «крыс» и «кротов» в московских высоких коридорах всё ещё слишком велико. Вычищать их нужно полностью. Я успел поговорить по спецсвязи с Бережным, в Москве работали над этим. Как раз вчера взяли одного: того, что запустил мне ложный приказ из Центра прекратить поиски Моро. Узнав о происходящих в Италии событиях, он понял, что дни его до раскрытия сочтены. Это был полковник из личной «обоймы» Андропова, без пяти минут генерал. Да, ставки в итальянской игре были высоки, противник задействовал свои важные, перспективные резервы. И всё равно проиграл. В отчаянии предательский агент попытался уйти морем на моторной лодке. Метил добраться до Турции. А оказался, мокрый и стучащий зубами, на борту военного катера пограничных войск КГБ СССР.

Кроме беглого генерала Калугина я вёз в Москву добытую в Италии информацию об операции «Гладио». Обновлённую и подробную: с именами, цифрами, датами и географическими координатами. Какие-то обрывки обо всём этом в Конторе наверняка имелись, слишком масштабное это было «шило», чтобы его утаить. Но был ли понятен в Центре весь масштаб этого натовского проекта, тут я сомневался.

Секретные склады оружия, боеприпасов, амуниции и средств связи. Многочисленные тайные отряды навербованных головорезов. Обширная агентура в армии, полиции и властных кругах. И такое — по всей Европе, причём не только в странах НАТО, но и в трёх нейтральных. И всё — без ведома руководства государств, в прямом подчинении ЦРУ и Пентагона.

А главное: эта структура не пребывает в спящем виде. Когда это нужно американцам, тайная армия вступает в дело. Устраивает террор против граждан, похищает, пытает, убивает. Организует перевороты, свергает правительства. Речь здесь не только об Италии, такое имело место в Испании, Португалии, Турции. У меня были собраны конкретные свидетельства. Правильно применив эту информациею, сделать можно было многое. Я не сомневался, что так оно и произойдёт.

Тем временем бывшего генерала Калугина тащили по трапу. Смотреть, как вносят на советский корабль эту пакость, было неприятно.

Я смотрел туда, где из-за гор в туманной дымке показалось солнце.

И вспоминал, как меня провожали, и сколько собралось людей.

Ферри, мой надёжный щетинистый товарищ. Франческа, теперь уже не моя, под руку с доктором Марко. Пиратистый бармен Сандро. Болтливая сеньора Оливия из пиццерии, с ней Джузеппе, пара завсегдатаев заведения и, конечно, таксист Луиджи. Строгий юридический человек судья Паладино. Лично Альдо Моро — и с ним пятнадцать человек охраны. Рабочий человек Фабио Ротта, с палочкой для ходьбы. С ним работяги из профсоюзов, серьёзная сила. Отдельно, подчёркнуто в стороне, как будто оказались здесь случайно — Лука Палермо и его ребята. Они тоже здесь сила, и тоже мне помогли.

Я вспоминал, как все эти люди провожали меня и махали руками мне вслед. Вспоминал — и смотрел, как над Апеннинскими горами встаёт солнце. Оно было большое и красное.

Оказавшись в теле советского разведчика, я попал в самый эпицентр противостояния спецслужб.

Контрразведка идёт за мной по пятам. Двойные агенты, вербовка, предательство... Каждый шаг может стать последним, каждое неосторожное слово — ловушкой. Но у меня есть то, чего нет ни у ЦРУ, ни у МИ-6 — знание будущего.

Title Info
Genres	det_espionage sf_history sf_history
Authors	Петр Алмазный,Лев Светлов
Title	Резидент КГБ. Том 2
Date	2026-03-13 16:13
Language	ru
Document Info
Author	Цокольный этаж
Program used	Elib2Ebook, PureFB2 4.12, FictionBook Editor Release 2.6.7
Date	2026-03-13 16:17
Source URL	https://author.today/work/516921
ID	1F84F728-B3C7-46B2-9B33-98454981C94E
Version	1.0
Custom Info
donated	true
status	fulltext
convert-images	true