Простые истины

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями – не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава 1

– Ну Оле-е-ег! – жалобно проныла Ревина. – Ну сходи!

Она сложила руки в католически-молитвенном стиле и придала лицу кротко-просительное выражение.

– Ленк, сказал же – попозже, – даже не глянул на нее Ровнин, перелистнув очередной лист старого дела, а после отпив остывшего чаю. – Дождь чуть стихнет – и схожу.

– Да он, может, до вечера будет лить. – Елена глянула в окно. – Или до завтра. Осень на дворе! Нет, все понимаю – там сыро и мерзко, но и я же тебе не просто так знакомая, не здрасьте – до свидания. Мы с тобой, если ты забыл, спали вместе. А это мужчину, как мне кажется, ко многому обязывает.

– Во-первых, у тебя довольно устаревшие взгляды на мораль и ответственность, – наконец-то оторвал взгляд от пожелтевших страниц Олег. – Во-вторых, спать мы с тобой, конечно, спали, и даже вместе, но ты уточняй, что в палатке, где еще три человека рядом сопело. Мало того – если бы не твои закидоны, от которых, кстати, страдают все, кроме тебя самой, то и этой ночевки на природе не случилось бы. И клещ меня там не укусил!

– Он не энцефалитный, – отвела глаза в сторону Ревнина, – так что ничего страшного не произошло.

– Это да, но сам по себе процесс его извлечения был не очень приятным, особенно если учесть место, в которое он вцепился. Думаешь, мне сильно понравилось тогда в медпункте? Ладно бы еще тетка какая в возрасте у меня его из зада выкручивала, тогда ладно. А так ведь и врачихе тридцати нет, и медсестра, елки-палки, моя ровесница, а то и младше. Они хихикают, переглядываются, а я уже и на энцефалит согласен, и вообще на что угодно, лишь бы оттуда уйти. А все ты! «Олежка, ну не одной же мне ехать?», «Олежка, а давай ты всем скажешь, что мой парень?», «Олежка, ты такой сладенький, давай целоваться!».

– Не было такого! – возмутилась Елена, а после глянула налево-направо, проверяя, нет ли еще кого рядом с ними. – Первые две фразы – признаю. Последнюю – нет. Давай на меня не наговаривай!

– Ты просто не помнишь, – обличительно заявил Ровнин, – потому что надергалась в компании своих одногруппников до состояния нестояния. Я вообще один трезвый среди вас был. Ну, почти.

– И прямо трезвый Ельховской глазки строил! – не выдержав, рявкнула Ревина. – Я все видела! Все запомнила!

– Везет тебе, – снова отпил чаю Олег. – Еще бы знать, кто из твоих одногруппниц Ельховская, потому что все они для меня там на одно лицо были. Ну, кроме той, которая на трактор «Беларусь» похожа – что весом, что просекой, которая после нее в лесу оставалась. Короче, ни разу твой аргумент не аргумент. И вообще я курить пошел, раз ты мне поработать не даешь.

Что Елена увяжется за ним, он не опасался. Его коллега была на редкость теплолюбивым существом, потому на улицу, где нынче было не только промозгло, но еще и здорово зябко, она точно не сунется. Конечно, она могла бы сходить наверх, взять свой плащ или куртку Ровнина и тогда уж выбраться на крыльцо, но тут в действие вступала другая ее черта, а именно – лень. Нет, когда вопрос касался дела или еды, Елена демонстрировала и расторопность, и хватку, но коли речь шла о ситуации вроде нынешней, то лишние телодвижения ей претили. Более того, Олег был уверен, что сейчас она уселась на его место и теперь пьет его же чай. А вот сушки – нет, не ест. Лена их терпеть не может с той поры, когда новичком в отделе числилась, ее тогда Аникушка ими перекормил.

Отдельно стоит отметить, что себя самого Ровнин новичком уже не считал. Да, времени с его первого появления на Сухаревке прошло вроде и не очень много, каких-то несколько месяцев, но за этот краткий срок случилось столько разного, что иногда Олегу казалось, что он здесь уже пару лет службу несет.

Само собой, формальные признаки того, что он как был младшим в составе, так им и остался, никуда не делись. Ровнина по-прежнему называли Олежкой все, кроме, пожалуй, Тита Титыча, рабочее место также находилось в дежурке, и именно он мотался по разным присутственным местам в качестве курьера, развозящего отчеты и прочие документы. Ну или забирал их, как вариант. Впрочем, Аркадий Николаевич объяснял это тем, что именно Ровнин выглядит приличнее остальных сотрудников отдела, и его не стыдно предъявить другим людям, а то и высокому начальству. Просто – ну не Баженова же им показывать?

Но при этом ни один из перечисленных пунктов Олега не смущал. В дежурке, например, ему обитать нравилось куда больше, чем наверху, причем особенно сильно он прочувствовал плюсы этого места тогда, когда на город навалилась изнуряющая летняя жара. На втором этаже днем царил ад, а внизу – наоборот, там прохладненько и приятненько, особенно если под столом с утра еще и баклажку с квасом заныкать. Ну да, он в Москве был куда хуже, чем в Саратове, больно химический, но жажду худо-бедно утолял.

А вот остальные дела Олега, увы, обстояли не так хорошо, особенно в той части, которая касалась его родного города. Нет, родители были живы-здоровы, он с ними за это время пару раз поговорил по телефону, а относительно недавно, в сентябре, ему с оказией даже передали кое-какие личные вещи, но в целом происходящее там наводило Ровнина на не самые веселые мысли.

Дело в том, что сняли-таки с поста генерала, а следом за ним отправили в отставку и подполковника Маркина, буквально на следующий день посадив на его место того самого Пузыря, коего так не любили коллеги на бывшем месте службы Олега. Емельяныч вроде как не сильно опечалился, в последний день устроил такую «отходную», что в ее процессе чуть здание ОВД не спалили, после забил багажник своей «Нивы» водкой и отбыл на многодневную рыбалку, сказав, что далее закон и порядок в конкретном данном районе Саратова может охранять кто угодно.

А самое печальное, что все это рикошетом ударило по Олегу. Васек, который нового начальника ОВД терпеть не мог еще тогда, когда тот серой мышкой шмыгал по коридорам здания и никому вроде бы ничего плохого не делал, тоже собрался на выход, благо кому-кому, а ему предложения по самому разнообразному трудоустройству поступали с завидной периодичностью, только выбирай. В результате он остановился на одном из них, потому в ближайшее время собирался снять погоны и занять очень неплохую и, что немаловажно, весьма денежную должность в крупнейшем по области частном охранном агентстве.

Казалось бы – хорошо, только порадоваться за почти уже бывшего коллегу можно, но вот только в свете этого в зону удара попадали родители Олега. Просто люди Алирзаева, несмотря на запрет, уже пытались добраться до них, чтобы поговорить по душам и узнать, куда именно улизнул их сынок, но Васек откуда-то про это проведал чуть раньше, чем азербайджанцы осуществили задуманное. Парамоновские прихватили гордых сынов Кавказа прямо в подъезде дома и как следует прямо там отволохали, объяснив, что так поступать не стоит. Вражда враждой, но вмешивать в разборки ни в чем не повинных людей не стоит, это уже беспредел, который никому не нужен. У себя дома – пожалуйста, хоть районами людей вырезайте, не жалко, а тут, в Саратове, подобное не принято. Приехали работать – работайте, но свое место и меру знайте.

Но вот теперь – все. С уходом Васька из органов резко упадет его полезность для криминальных кругов города, а значит, и за стариков Ровнина никто уже вписываться не станет. А зачем? Да и сам Воронин, конечно, держать на контроле этот вопрос не подумает. Не потому, что «с глаз долой – из сердца вон», просто так устроена жизнь, ничего не поделаешь. Новое место, новые люди, новые заботы – это все очень быстро смоет из памяти воспоминания о том, что было раньше. Нет, какое-то время, конечно, у Олега есть, Алирзаев не сразу тему просечет, но рано или поздно все равно смекнет, что надежной защиты у немолодых людей, проживающих на Большой Казачьей улице, больше нет и можно пойти их как следует потрясти.

Само собой, и разговор о том, что ближе к зиме лидера азербайджанской группировки убьет кто-то неизвестный, разумеется, тоже уже не идет. Ваську подобный блудняк теперь ни к чему, особенно с учетом того, что в ОВД сидит новый начальник, который, случись что, прикрывать его не станет, а больше Олегу в этом помочь никто не мог. Если только повезет и впишется Алирзаев в какие-то терки с другой бригадой, которая его и завалит.

И что в свете всего происходящего следует предпринять, Ровнин пока придумать не мог. Ну не в Москву же родителей перевозить? Куда? И на какие шиши? Плюс и сами родители наверняка из родного города уезжать совершенно не захотят, это уж точно. Да что там – просто пошлют его с такими предложениями куда подальше, вот и все. Они у него, конечно, не идеалисты, власти уже лет пять как не особо доверяют, но все равно старая закалка дает себя знать. Есть в них непонятная и необъяснимая вера в то, что ничего плохого с ними в собственном доме произойти не может. А если что – так соседи помогут.

Короче – тупиковая ситуация сложилась. Олег все хотел по этому поводу посоветоваться с Францевым, но как-то не складывалось – то одно, то другое мешало.

Но оно и не странно. Лето, как оказалось, для отдела 15-К было во всех отношениях горячей порой, и в смысле стоящей на улице жары, и в разрезе того, что клиентура Францева и Ко в это время года была крайне активна. Люди летом времени на улице проводят куда больше, чем дома, особенно молодежь, которая, увы, еще и склонна к разнообразным авантюрам. Их так и несет в такие места, куда нос совать не стоит совершенно. То заберутся за каким-то лешим в одну из заброшек (которых в городе за последние лет семь прилично прибавилось) и чуть не попадутся на зубок к гулям или пылевикам, то отправятся за город и там нарвутся на стаю оголодавших волкодлаков, которые моментально устроят сафари, смешанное с последующим пиршеством, то какая-нибудь дуреха возьмет да и заключит сделку с ведьмой, получив от нее сложносочиненное проклятие, которое с той поры начнет цепляться ко всем ее подругам, медленно, но верно отравляя души этих ничего не подозревающих бедолаг.

А самым скверным было то, что чем дальше, тем больше обитатели Ночи начинали верить в то, что пришло их время, что теперь можно делать что угодно, не опасаясь возмездия. Пока массовый характер это поветрие еще не приняло, но все, даже Олег, который по неопытности не мог в полной мере оценить последствия неумолимо накатывающейся на город катастрофы, понимали – дело, похоже, дрянь. Сотрудники разрывались на части, бывало, спали по несколько часов, но все равно не успевали защитить всех, кто на свою голову вплотную столкнулся с тем, чего вроде бы на свете и нет, и потому не был к такой встрече готов. И все, что оставалось Олегу, Савве и остальным, – так это зафиксировать факт смерти очередного горемыки да изложить Францеву свою версию о том, кто именно отметился на этот раз – волкодлак, колдун, мусорщик или перевертыш.

Впрочем, и помимо текучки у Францева других дел хватало. Олег тогда, в деревне, думал, что со смертью Саши Маленького дело о смерти Хранителя кладов будет закрыто, но, как выяснилось, ошибался, причем капитально. Там все только началось.

Нет, с непосредственно бандитами, перебитыми отдельскими, все решилось без проблем. Как только местная опергруппа, очень недовольная свалившимися на них чьей-то милостью пятью «холодными», узнала, чьи именно тела валяются рядом с машинами, то их раздражение сразу сменилось на безразличие. Как высказался командующий группой майор: «Чем их меньше – тем нам проще».

А вот с остальным все оказалось куда сложнее. Проблемы начались с того, что Славян наотрез отказываться понимать, почему они не могут прихватить пару пачек валюты из сумки, с которой он ни в какую не хотел расставаться. И, заметим, аргументы приводил весьма разумные настолько, что смог убедить в своей правоте почти всех коллег. Он говорил о том, что никто не собирается себе бабки присваивать и спускать их в кабаке или, к примеру, на красивых, но продажных баб, нет! На них можно купить те же сотовые телефоны, навороченную хреновину с факсом в кабинет Францева, ксерокс, без которого нынче офис не офис, пару нормальных принтеров вместо антикварной развалины, которая у них есть сейчас, и еще много чего. Наконец – новую машину. Хотя бы одну! Еще он вполне резонно утверждал, что эти деньги до государевой казны один хрен не доберутся, их растащат еще по дороге те инстанции, через которые они будут проходить. И, кстати, каждая из них еще гадать станет, сколько непосредственно Аркадий Николаевич себе денег в карман положил из этой сумки. Почему? Да потому что никто не поверит, что он этого не сделал, потому как абсурд же! Нельзя сидеть у ручья и не напиться. А если все равно случится именно так, то, может, лучше взять, чем не взять? Хоть не попусту отдел грязью станут мазать.

Звучало это все настолько убедительно, что не только Олег засомневался, но и Морозов с Саввой. Вот только Францев остался при своем мнении. Начальник отдела не стал отдавать сумку с деньгами местным операм, она отправилась с ним и его подчиненными на Сухаревку, что заставило всех подумать о том, что шефа убедили аргументы Баженова. И все бы ничего, но только Аркадий Николаевич в тот же день, не оставив в отделе ни копейки, отвез ее в министерство, где и сдал в финчасть под расписку.

– Вы можете между собой называть меня старым дураком, идеалистом, осколком павшей империи и как-то еще, – сказал он своим сотрудникам после того, как продемонстрировал им эту самую расписку, – не обижусь. Тем более что оно, наверное, так и есть. Времена изменились, а я нет, и это плохо. Наверное, надо думать по-другому, крутиться по-другому, не так, как меня когда-то учили. Наверное. Но – не могу. Не получается. Если поступлю не так, как должно, то я уже буду не я. А зачем тогда жить?

– Не каркай, Аркаша, – нахмурилась тетя Паша, присутствующая в кабинете. – Отдал и отдал, чего теперь? Если тебя успокоит, я бы поступила так же. Да и поступала, собственно, хотя особо идейной никогда не была. Помню, мы в двадцать третьем колдуна одного упокоили, который хотел на Москву черную чуму наслать при помощи сильно непростого ритуала, так нам его казна досталась. Идейный был колдун, из противников советской власти, и потому первым делом надумал уморить обитателей Кремля. Думал, что если обезглавит партию, то тут старые порядки и вернутся. Дурак, право слово, но знающий, ритуал там был из очень серьезных, с той поры его, кстати, никто ни разу не повторял. Так вот, там и золотишка хватало, и камушков очень неплохих, с таким саквояжиком где-нибудь в Чикаго или Мадриде можно было жить очень долго, счастливо и ни в чем себе не отказывая. А если в Буэнос-айресе, так и вовсе внукам-правнукам хватило бы. Причем даже при условии, что добро это мы с ребятами раздербанили бы на четыре части. Да еще и границы тогда были открыты, езжай куда пожелаешь. Однако мы пошли и все сдали в Гохран, без малейшей ссоры и каких-то споров.

– Между тогда и сейчас, тетя Паша, вот такая разница. – Славян раздвинул руки на максимальное расстояние. – Тогда в стране жили одни бедные, потому что богатых перебили, и все верили, что вот-вот и наступит Золотой век. А сейчас в счастье не верит никто, но при этом все бедные хотят стать богатыми.

– И ты, Славик? – усмехнувшись, уточнила уборщица.

– Я? – озадачился Баженов и поскреб пальцами в затылке. – Хм. Как-то не задумывался. Нет, правда. Нет, наверное. У меня фантазия так себе.

– Если на меня свалится сильно много денег, то я не буду знать, куда их тратить. Само собой, нажремся мы все где-нибудь в «Жар-птице», а после в рулетку поиграем. Бабы опять же, причем из «Доллз», не ниже! Тачку себе куплю козырную, кроссовки «найк», куртку-«пилот». Ну, еще слетаю бизнес-классом на концерт «Бон Джови» в Нью-Джерси. Или где они там выступают? Все, больше на ум ничего не идет. Нет, мне самому много денег не нужно. А вот в отдел – надо! Много!

– Но их нет, – помахал распиской Францев. – Так что спорить больше не о чем. Потому эту тему закрыли и переходим к другой, а именно – так кто дал наводку Маленькому на покойного Митрохина? Что за «старый х»? Ваши версии?

– Хрыч, – добавил Савва, и тут Олег согласно кивнул, потому что сказанное совпадало с тем, что у него в голове вертелось.

Ну а Баженов, который болезненно переживал потерю сумки с деньгами, выдал непечатное слово.

– Думаю, Слава прав, – улыбнулся Аркадий Николаевич. – Исходя из личности говорившего, это наиболее реалистичный вариант. Но я о другом. Кто в Москве настолько силен и одновременно влиятелен, что смог поставить к себе на службу вот такого отмороженного на всю голову Маленького, да еще отложенное проклятие на него наложить?

– Кто-то из колдунов, – подумав, ответил Морозов. – Тем более что Абрагим про Поревина рассказывал, который Анатолия Дмитриевича на что-то подбивал.

– Мелковат Матвейка для таких дел, – моментально отреагировала на его слова Павла Никитична, – душонкой не вышел. Даже обломы с двумя извилинами в голове его слушать не станут, они нутром гнилье распознают. Пантелей или Прокоп – те да, и силы в достатке, и этой хватает… Как ее… Слово-то новое, смешное? Харизмы. Но им такое зачем? Один стар для подобных авантюр, другой за монетой сроду не гнался. Власть – может быть, но ради денег Хранителя кладов гробить?

– Я вот про Аристарха было подумала, – тетя Паша оперлась на стену, – может, его проделки? Он сейчас в Москве обитает, деньги, как и все вурдалачье племя, любит, а если клад еще и с историей, так вовсе замечательно. Тем более что он Грозного царя лично если и не знал, то наверняка видел.

– Логично, – кивнул начальник отдела. – Вот только как с заклинанием отложенной смерти быть? Вурдалаки на такое неспособны в принципе. Просто технически.

– Аркаш, не валяй дурака, – попросила старушка. – С его статусом в Ночи всегда можно найти того, кто за деньги или услугу такую работу выполнит. Вот только…

– А Аристарх – это кто? – не выдержал Олег, который после суток с лишним, проведенных на ногах, неожиданно обрел несвойственную ему бесцеремонность. – Извините, что перебиваю, но понять хочется. И вот это заклятие – оно для чего? Нет, гипотетически я догадываюсь, но хотелось бы конкретики.

– Отложенное проклятие – заклятие простое и сложное одновременно, – пояснил Морозов. – Наложить его очень нелегко, потому что оно забирает крайне много силы и требует немалых познаний, но зато после можно не переживать, что кто-то что-то лишнее сболтнет. Как только человек задумает выдать третьему лицу некую информацию, которую должен держать строго при себе, тут ему и кранты. Ну да ты сам все видел. Кстати, вот еще что не понимаю – как этот «х» умудрился Маленького уговорить, чтобы тот позволил над собой подобные опыты ставить? Там же ритуал на полчаса, не меньше.

– Ой, вот вообще никаких проблем, – фыркнул потихоньку отходящий от потери денег Баженов. – Этот лосяра водку жрал как не в себя. Там в доме, в углу, бутылок пустых стояло немерено, а они прожили в нем всего ничего. А дальше все просто – после пары пузырей, распитых вместе, сыпани ему снотворного в рюмку и делай что хочешь.

– Как вариант, – согласился Саша. – Относительно же Аристарха – он вурдалак, причем самый старый из тех, что в России обитают. Точный возраст его наверняка никому не известен, но при Иване Грозном, как верно сказала тетя Паша, он точно уже жил.

– Ардов как-то упоминал, что Аристарх в личной беседе ему сам рассказал, как служил десятником в войске Стриги-Оболенского, когда тот по приказу царя пошел на Новгород, дабы оный под руку Москвы привести. А усмиряли вольный град, если кто забыл, во времена деда Грозного, Ивана Третьего, причем успешно. После этого Марфа Борецкая отправилась в Зачатьевский монастырь, вечевой колокол в белокаменную поехал, а шумный люд новгородский надолго попритих. И если верить Ардову, то Аристарха как раз там кто-то из торговых гостей и обратил. Может, фрязин какой или свей, поди знай. Думаю, так и было, скорее всего. Аристарху врать резона нет, с высоты его возраста мы все младенцы. Да и уважал он Ардова очень сильно, потому до лжи не опустился бы.

– Мне ты этого раньше не рассказывала, – нахмурился Францев.

– Где-то написано, что ты должен знать все, что мне известно? – съехидничала тетя Паша.

– Неправ, – признал начальник отдела. – Вот только по той же причине не стал бы Аристарх такую сложную схему крутить.

– Так мне наш оголец не дал как раз это договорить. – Павла Никитична взглядом указала на Олега. – Думаю, понадобись ему чего от Хранителя, то он просто пришел бы к тому, да и все. И Митрохин, даже при всей своей говенности характера, в отказ бы не пошел, потому что он, как, собственно, и все остальные, живущие в тенях, в курсе двух вещей. Первая – Аристарх никогда ни с кем не ссорится, потому что ему на всех плевать. Вторая – если все же такое случится, то одним дураком в московской ночи скоро станет меньше.

– И снова согласен. – Францев достал сигарету, то же самое проделали все остальные, кроме Олега, который решил сегодня же купить себе пачку и носить ее в кармане. Отставать от коллектива ему не хотелось, а «стрелять» уже неудобно.

– Аркаш, ну вот чего ты вокруг да около ходишь? – спросила уборщица. – Ты же явно какую-то версию в голове мусолишь так и эдак. Остальные – ладно, но я-то тебя как облупленного знаю. Скажи уже.

– Шлюндт, – после небольшой паузы неохотно ответил ей Францев. – Доказательств, как всегда, ноль, предпосылок тоже, но чую, что он. Его почерк.

– Этот может, – подумав, согласилась тетя Паша. – И как раз то, что он вроде бы не при делах, больше доказывает состоятельность твоей версии, чем опровергает ее. Плюс идеальное планирование убийства – это тоже его фирменный стиль. У Митрохина не было ни одного шанса выжить. Ни единого. Его эти костоломы убрали бы при любом раскладе, просто как ненужного свидетеля. Даже если бы он Либерею нашел, то все одно не жилец.

– Но зачем это Карлу? – устало спросил Аркадий Николаевич. – В чем тут выгода?

– Понятия не имею, – покачала головой уборщица. – Вариантов масса. Он, как и остальные, не любит, когда ему отказывают. Или, к примеру, его просто не устраивает именно Митрохин и есть желание поменять его на другого Хранителя кладов, попроще и посговорчивее.

– Так хранители не клубника, если одного убить, другой быстро не вырастет, – заметил Савва.

– Быстро – нет, – согласилась уборщица, – но этот старый черт никуда и не спешит, ему лет двадцать-тридцать или даже полвека подождать несложно. А что новый Хранитель рано или поздно в Москве появится – не сомневайтесь. Ночь не терпит пустоты.

Олегу очень хотелось узнать поподробнее, кто же такой этот таинственный Шлюндт, фамилию которого он уже второй раз за несколько дней слышит, и за что его так не любит Аркадий Николаевич, но делать этого не стал, поскольку второй раз подобная бесцеремонность могла с рук и не сойти.

Собственно, на том разговор и закончился, а после Олег закрутился настолько, что и про таинственного Шлюндта забыл, да и про всю эту историю в целом. Единственное, что через пару недель он случайно узнал, как именно Арвид пронюхал про то, кто именно беднягу Митрохина прибил.

Оказывается, один из тех братков, кто это сделал, надрался у него клубе в лоскуты и начал рассказывать бармену, как он с корешами одного деда тиранил, требуя отдать им книжки какого-то древнего царя, но тот оказался упорный, по причине чего скопытился. Бармен у Ленца был парень толковый и поведал про это хозяину, тот мигом два и два сложил, после чего дал команду заснувшего за стойкой бандита держать и «не пущщать», а сам отправился поделиться интересной новостью с сотрудниками отдела.

Впрочем, нет, случилась еще одна штука, которая тоже была напрямую связана с этой историей. Через месяц у отдельских забрали их «четверку», которая, как и предсказывал Славян, в какой-то момент окончательно отказалась трогаться с места, и вместо нее, в качестве премии за удачно проведенную операцию по ликвидации преступной группы, выдали «девятку». Не новую, уже хорошо так поездившую, но все же на ходу. Баженов, естественно, поворчал на тему того, что могли бы сейчас на джипе кататься, но после всесторонней проверки вновь поступившей транспортной единицы все же сообщил, что не совсем она говно.

А после пришла осень, которая Олега порадовала как тем, что наконец из города ушла выматывающая жара, так и тем, что находящийся в ведении отдела контингент стал чуть-чуть поспокойнее. Осень, она ведь для всех осень – что для людей, что для нелюди. Иные, например русалки или ауки, даже в спячку, точно медведи, до следующей весны впадают. И как результат у него даже появилось свободное время, которое он, естественно, расходовал с умом, а именно изучал дела минувших лет, выписывая некоторые любопытные факты из них в свой блокнот. Кстати, уже второй по счету, первый закончился еще месяц назад.

И все бы ничего, если бы не Ревина, которой приспичило съесть шоколадку, а вылезать под дождь, естественно, не хотелось.

Олег докурил сигарету, еще раз глянул на серое небо, с которого уже третий день то сильнее, то слабее, но при этом непрестанно сыпался дождь, и направился обратно в здание.

– Нет, погодите, а вот и он, – бодро сообщила в телефонную трубку, которая была поднесена к ее уху, Елена. – Да-да, сейчас передам.

Она ехидно улыбнулась и с невыразимой сладостностью, граничащей с издевкой, прощебетала:

Ровнин глянул на коллегу, отметил, что помимо ехидства в ее глазах читается еще и недовольство, после чего немного пожалел, что слишком долго ломался. Надо было сходить за шоколадкой, оно бы дешевле вышло. Ревина тогда бы умчалась наверх, а он не нарвался на дополнительную проблему.

Но что не сделано – то не сделано. Теперь придется терпеть не слишком добродушные подколы и отвечать на десятки не самых тактичных вопросов, причем затянется это надолго. Ревиной никто из коллег в качестве объекта для личных отношений не был нужен, но при этом она терпеть не могла, когда на любого из них заявляла права какая-то представительница прекрасного пола. Вернее, она не любила, когда при ней про такое рассказывали и тем более – когда приходилось как-то самой соприкасаться с подобными особами.

– Слушаю, – произнес Олег, поднеся трубку к уху. – Алло!

Глава 2

– Привет, Ровнин. Какая у тебя, однако, сотрудница бдительная, прямо как мама. Только что вопрос «А кто его спрашивает?» не задала.

По какой-то причине девушка, что находилась на том конце провода, Олега по имени называла не слишком часто, предпочитая именовать по фамилии. Сначала это его немного раздражало, а потом он как-то привык и даже начал находить подобное обращение немного экзотическим. Собственно, он и с тем, что сия целеустремленная и внешне строгая девушка неожиданно заняла место в его жизни, пусть и далеко не главное, тоже свыкся не сразу. Тем более ничего подобного у Олега вообще в планах не значилось, так как для сколько-то серьезных отношений с противоположным полом у него ни времени, ни денег в достаточном количестве не имелось. Нет, карта-пропуск в клуб Арвида никуда не делась, но этого явно было недостаточно.

Да и с жилищными условиями дела обстояли средненько. То есть не то чтобы прямо так себе, но и сильно комфортными их назвать было трудно. Олег по-прежнему обитал на съемной квартире Баженова, правда, теперь не на птичьих, а на законных правах. Славян, поняв, что Ровнин как сосед вполне удобен, предложил ему распилить арендную плату на двоих, на что юноша без особых раздумий согласился. Во-первых, он к этой квартире уже привык, во-вторых, так оно выходило значительно дешевле и, в-третьих, у Баженова, несмотря на тараканов, которые обитали в его черепной коробке, можно было много чему научиться.

Например, ножевому бою, в котором Славян, как оказалось, был очень умел. В начале лета довелось им брать одного упыря, который за две ночи аж пять москвичей умудрился крепко покусать, так Баженов его на куски своим ножом настрогал. В буквальном смысле. Олегу даже делать ничего не пришлось, он просто стоял и смотрел, как его напарник пластает накачанную по горлышко кровью, а потому более чем шуструю нежить. Упырь – он, разумеется, не вурдалак, ему далеко до выносливости, быстроты и смекалки, назовем их так, старших братьев. Но все же это очень серьезный и опасный противник, с которым следует считаться.

И тем не менее Славян минут за пять кровопивца разделал, точно мясник подвешенную на крюк тушу, разве только что голову ему не отрезал. Да то лишь потому, что не хотел еще сильнее холодной и вонючей упыриной кровью перепачкаться.

Как оказалось, на той заставе, где он два года «срочной» провел, прапор один служил, родом из терских казаков, тех, что с давних времен с сопредельными горцами резались и потому что шашкой, что ножом владели отменно, так он Баженова ножевому бою и обучил. Сам Славян, правда, говорил, что постиг только азы мастерства, ибо в полной мере тот прапор по ряду причин ему свое умение не передал. Во-первых, два года службы для изучения таких премудростей – срок мизерный, во-вторых, не родичи с тем прапором они, а потому особо секретные приемы ему показаны не были. Казаки к хорошим людям, конечно, всегда с дорогой душой относятся, но есть вещи, которые они поведают только своим же, тем, кто с ними одной крови и одного рода.

Впрочем, для Олега и те азы, что его новый сосед получил от лихого казака-прапора, являлись недостижимой высотой. Крайне впечатлившись, он конкретно присел на мозги своему Славяну, и тот, сдавшись, согласился с ним заниматься, когда время будет. И, к его чести, действительно принялся его учить разным хватам и уворотам, причем на совесть, без особой жалости и разных «если устанешь – скажи».

Правда и минусов в их совместном проживании хватало. Например, Баженов адски храпел, так, что стекла звенели в рамах. Еще пару-тройку раз в месяц, как правило в субботу, он напивался в хлам, а после начинал петь протяжные тоскливые песни о кукушке, которая за рекой считает, сколько ему жить осталось, и о том, что стоит сосна и река жемчужная течет. Вишенкой же на торте являлись нечастые просьбы нынче ночевать не приходить, а остаться в отделе, ибо есть на то особо выдающиеся причины третьего-четвертого размера.

В принципе, конечно, никто не мешал поступать Олегу так же, и Славян все верно бы понял, но вот не монтировалась эта девушка с их холостяцким жильем у него в голове, с какого ракурса ни погляди. Ласковые и непритязательные особы из соседнего педагогического училища – да. А она – нет.

Хотя эта девушка и с ним самим, как было сказано ранее, тоже не очень-то сочеталась. Он, собственно, еще при первой их встрече сразу подумал, что не по Сеньке шапка, но, как известно, хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Вот так и тут вышло.

Как-то в начале июля Францев Ровнина отправил в главк, чтобы отчет отвезти, вот там-то и случилась нежданная-негаданная встреча. Олег прошитые и пронумерованные документы куда положено сдал, а после решил в теньке перекурить, попутно грезя о кружке ледяного квасу. Тут, в Москве, в разливном виде почему-то продавался только теплый, а это совсем не дело. Был еще баночный, из холодильника, но вот только квасом сию субстанцию называть не следовало, хотя бы из уважения к старинному национальному напитку.

За этими мыслями он как-то пропустил тот момент, когда его окликнул приятный девичий голос.

– Лейтенант Ровнин! – постучал по плечу его чей-то пальчик. – Эй, с тобой все нормально?

– Ну да, – развернулся он к той, что к нему обратилась. – О! Неожиданно! Привет!

Это была девушка, с которой он свел знакомство еще весной, когда расследовал дело о серьгах Кандауровой. Она такой в его памяти и осталась – стройная, высокая, в приталенном форменном кителе, с тонкими чертами лица и некоторой надменностью в поведении. Да что там некоторой? Изрядной, скажем прямо.

– Привет! – одарила его улыбкой коллега. – Я зову-зову, ты молчишь.

– Ушел в себя, – потушив окурок о край урны, ответил Олег. – А оттуда обратно дорога длинная. Ты как здесь? По делам или перевелась?

– Бумаги привозила, – качнула папкой, которая находилась у нее в руке, девушка. – Лето, отпуска, людей не хватает, вот меня и снарядили. Хамство, конечно, но с начальством спорить не будешь.

– Полностью согласен, – кивнул Ровнин. – Ну, рад был повидаться! Пока!

– А ты почему мне не перезвонил? – и не подумала прощаться с ним Маша. – Я же дала тебе свой номер?

Олега, который уже собрался направиться к метро, этот вопрос, что скрывать, немного обескуражил. Вернее, даже не вопрос, а то, какой на него ответ стоит дать. Честный? Наверное, обидится. Соврать? Еще совсем недавно Ровнин так бы и поступил, но за последние два месяца его взгляды на любые обещания, угрозы, а также заведомую ложь порядком изменились. Юноша усиленно приучал себя в любых ситуациях без крайней нужды не прибегать ни к тому, ни к другому, ни к третьему. Получалось, увы, не всегда, но он знал – усердие и труд все перетрут.

– А ты ждала? – изобразил удивление юноша. – Тогда извини. Просто вроде речь шла о том, что для продолжения нашего общения мне следует карьерно подрасти, а с этим пока никак.

– Ничего, – благосклонно кивнула Маша, – и такой сойдешь. В конце концов, за каждым успешным мужчиной стоит женщина. А я особа упорная, если чего задумала – добьюсь.

– Как сказал Марк Твен, – решил блеснуть эрудицией Олег. Просто буквально пару дней назад эту же фразу в какой-то связи Савва вплел в разговор, а после по своей привычке назвал и ее автора. – Хороший писатель.

– Да? – удивилась девушка. – Не знала. Эти слова часто моя мама повторяет, вот я и запомнила. Олег, у тебя девушка есть?

– Снова неожиданно, – повторно опешил юноша, никогда до того не сталкивавшийся с подобной прямотой, простотой и, что интересно, деловитостью. Просто именно с такой интонацией был задан столь нестандартный вопрос. – Уже нет.

– Расстались? – уточнила Маша. – По чьей инициативе?

– По обоюдной, – ответил молодой человек и опять же ни словом не соврал. Васек в их последнем разговоре упомянул о том, что в начале июня Алена, теперь, выходит, уже его бывшая, внезапно заявилась в отдел и просила передать, что она нашла себе вместо Ровнина нормального парня, который не пропадает ни с того ни с сего невесть куда. Бывшие коллеги Олега внимательно и даже с сочувствием ее выслушали, а после пожелали большого счастья в личной жизни.

Исходя из услышанного, Ровнин с полным правом считал себя теперь свободным человеком, и этот статус, кстати, ему очень нравился. Ну а если совсем честно, то Аленку он и поначалу не сильно вспоминал, а после вовсе забыл, точно ее не было.

– Вроде не врешь, – заметила Маша, которая очень внимательно все это время следила за его лицом. – Да ты не удивляйся, просто не люблю, когда из меня дуру делают. Ну и кое-какой негативный личный опыт тоже есть.

– У кого его нет? – дипломатично заметил Олег.

– Тут рядом кафе, – мотнула влево подбородком девушка. – Я бы не отказалась от чашки кофе и эклера.

– Я бы тоже, – улыбнулся Ровнин. – Но мне еще в отдел надо вернуться.

– Времени почти шесть, – глянула на миниатюрные часики, которые красовались на тонком запястье, Маша. – Какой отдел?

– Это вам, кадровикам и делопроизводителям, хорошо, – без малейшего почтения в голосе заметил Олег, – а оперов ноги кормят. У нас рабочий день ненормированный.

– Опера тоже по КЗОТу живут, – резонно возразила ему Маша. – Закон для всех един. И потом – просто невежливо отказывать девушке, которая сама тебя куда-то пригласила. Или ты думаешь, что я так часто поступаю?

Ровнину очень хотелось сказать, что он вообще о ней и не думал, но воспитанный юноша в нем победил потихоньку матереющего опера, которого усовестить не так и просто.

Вот так и появилась у Олега какая-никакая личная жизнь. Время от времени она его радовала, потому что без постоянной девушки жить нормальному молодому человеку и грустно, и скучно, а иногда печалила, потому как лейтенант Остапенко была девушкой во всех отношениях непростой.

Во-первых, характер у нее оказался далеко не сахарный. Нет, записной стервой Маша не являлась, и сцены ревности, как та же Аленка, на ровном месте никогда не устраивала. Но иногда ее чрезмерная целеустремленность, а также уверенность в единственной верности собственного мнения просто вышибали Олега из седла. Настолько, что пару раз он даже подумывал о том, что, наверное, пора сворачивать это шапито и, не мудрствуя лукаво, как и прежде составлять компанию Славяну в его общении с женским контингентом, обучающемся в медицинских и педагогических учебных заведениях. Так и проще, и, кстати, веселее.

Во-вторых, ко всему прочему она оказалась девочкой из хорошей семьи. Выяснилось это совершенно случайно, когда после нескольких свиданий, заключающихся в походах кино и кафе, она затащила Олега к себе домой. На улице как раз дождь разошелся не на шутку, вот он и согласился.

Родителей дома не оказалось, но выводы сделать было несложно. И четырехкомнатная квартира на Малой Бронной, и обстановка в ней, и картины на стенах, и пианино Bösendorfer говорили сами за себя.

Кстати, именно тогда Олег окончательно понял, что этой девочке в их с Баженовым холостяцком гнездышке делать точно нечего. Не того полета пташка. Плюс ему стало совсем непонятно – на что он ей сдался? Ладно ее служба в милиции, тут реально придумать обоснование. Может, она с детства о ней мечтала или родитель сказал, что для дальнейшего роста надо на государевой службе хоть год отработать.

Но он-то тут при чем? Ей куда больше подойдет мальчик из хорошей семьи, с фамилией Фельдман или Берштейн, но никак не Олежка Ровнин из Саратова.

И все же эти странные отношения, в которых одна сторона не понимала, зачем они вообще нужны, а вторая только и делала, что удивляла первую своим упорством в желании их сохранить, длились уже несколько месяцев.

– У нас отдел маленький, все друг за друга переживают, – ответил Олег собеседнице, перехватив массивную телефонную трубку поудобнее. – Маш, ты говори, чего хотела, да я пойду. Дел еще – как у дурака фантиков.

– Сегодня к восьми вечера жду тебя в гости, – сообщила ему девушка. – Отказ не принимается. Родители желают с тобой лично познакомиться.

Ровнину очень хотелось ответить, что-то вроде «а я с ними нет», но делать он этого не стал. И воспитание снова подвело, да статус папы не предполагал того, что о нем какой-то лейтенант так отзываться станет. Родитель Маши и при перестройке неплохо себя чувствовал в должности декана довольно престижного вуза, и сейчас тоже, правда, теперь в качестве одного из функционеров средней руки партии «Родина», которая на недавних выборах забрала большинство мест в Государственной Думе.

Впрочем, сути вопроса это не меняло. Одно дело с Машкой время от времени спать, другое – с ее стариками знакомиться. Это уже явный перебор.

– Не могу обещать, – твердо заявил он. – И не надо так вздыхать в трубку. Ты знаешь, кто я и чем занимаюсь.

– Я не вздыхаю, – осекла его Маша. – Не льсти себе. Простыла просто немного. Что до остального – не сможешь в восемь, так приходи в девять. Ничего, этикет позволяет.

И она повесила трубку. Олег сделал то же самое, а после задумчиво выбил пальцами дробь по столу.

– Что ты, молодец, невесел? – осведомилась у него Ревина, которая, не особо скрываясь, с интересом выслушала весь разговор. – Что ты голову повесил? Не хочешь с мамой-папой девочки знакомство сводить?

– Не-а, – честно ответил юноша и глянул на телефонный аппарат. – Менять его, конечно, надо. Не дело, что любой желающий слышит все, что в трубке говорят. Ладно, если свои, как вот ты, например. А если нет? Если враг?

– Что у нас в здании менять не надо? – резонно осведомилась у него Елена. – Только денег все равно нет. Ладно, ты лучше скажи – просто продинамишь сегодняшнее мероприятие?

– Думаю, да, – подтвердил молодой человек. – И лень, да и просто не люблю я все эти смотрины. Вопросы дурацкие, взгляды оценивающие… Мне дома этого хватило. Мама то и дело каких-то дочек своих подруг к нам водила, будто я сам себе девушку не могу найти. Жутко унизительно! Плюс там родители непростые. Мама в консерватории преподает, папа в Госдуме сидит. Где они – и где я?

– Это да, – покивала Ревина. – Но я бы на твоем месте пошла.

– Во-первых, наверняка там можно хорошо пожрать, – загнула один палец девушка. – Ты горячее когда в последний раз ел?

– Позавчера, – подумав, ответил Олег. – Мы с Баженовым курицу-гриль купили.

– Вот. А тут домашнее. Во-вторых, эта девочка, насколько я поняла, сильно настырная, значит, рано или поздно она тебя дожмет. Можно, конечно, просто с ней разойтись, но ты, я так понимаю, к этому не стремишься?

– Не знаю, – Олег уселся на стул верхом, – сам не очень понимаю пока.

– Тем более. Может, ты так ее старикам не понравишься, что они сами вынудят ее с тобой расстаться. И решение за тебя примут другие люди, и себя тебя упрекнуть не в чем.

– И особо там не мудри, – добавила Елена. – Не надо включать Баженова, ни к чему всякие банальности вроде сморкания в скатерть или матюгов по поводу и без повода. Просто будь самим собой, этого хватит.

– Как-то неприятно твои слова прозвучали, – нахмурился Олег. – Я настолько неотесанный, что мне даже притворяться не надо?

– Не неотесанный ты, а непонятливый, – вздохнула Ревина, – но я уже к этому привыкла.

В этот момент хлопнула входная дверь и в здание вошел промокший Францев.

– Льет точно из ведра, – пожаловался он подчиненным. – Два шага от машины до крыльца прошел – и насквозь!

– Так осень, – высунулся из стены Тит Титыч. – В Москве завсегда так по октябрю. Три дня вода льет, три – ветер свищет, а там, может, солнышко ненадолго покажется. А после – сызнова дожжь.

– Умеешь приободрить, – оценил его слова начальник. – Морозов с таможни не возвращался?

– Не-а, – ответила Ревина. – Звонил, сказал, что там вообще непонятно, кто за что отвечает, потому раньше завтра его не ждать. Плюс там случилось что-то, но детали он не рассказал.

Саша еще с утра отправился на один из терминалов, через который, предположительно, в страну то и дело поступали проклятые вещи из числа особо проблемных, наладил кто-то из зарубежных коллег вот такой утилизационный канал. Самим с ними колупаться неохота, проще в Россию эдакое добро спихнуть. У них, дескать, страна большая, куда-то да пристроят. Заодно и подзаработать можно, благо это же ювелирка, причем иная даже не этого века.

– Все они там знают, – усмехнулся Францев, – просто свой своего не сдаст. По сути – правильная позиция, но в нашем случае это все усложняет. Да, Олег, очень кстати, что ты здесь. Давай собирайся, скоро поедем. Вот только чайку хлебну – и помчимся. Аникушка, покрепче мне завари. И с лимончиком!

За шкафом что-то грохнуло, как видно, отдельский домовой так дал понять присутствующим, что приказ услышан и выполняется.

– Награду получать, – пояснил Аркадий Николаевич.

– Ну если тебя с собой беру, то, наверное, ты, а не кто-то другой, – вздохнул Францев. – Все, через десять минут чтобы был собран, подтянут и бодр. Не каждый день такое случается.

Начальник ушел наверх, Олег же недоуменно уставился на Ревину.

– Чего? – развела руки в стороны та. – Я без понятия о том, что там тебе за награда полагается. Как, впрочем, и о том, почему тебе, а, к примеру, не мне. По выслуге лет и КПД я объективно ее точно больше твоего заслуживаю.

– А Мороз больше тебя, – уточнил Ровнин, – и Савва тоже. Если объективно.

– Зато теперь тебе можно не переживать на тему «идти – не идти», – хихикнула Ленка. – Учреждение наверняка официальное, пока дождетесь, пока все формальности согласуют, то, се… Учет материальных ценностей и контроль за их распределением есть основа российской бюрократии. Хотя – странно. Времени почти шесть, рабочий день, считай, кончился. Ладно менты и медики, мы по жизни отморозки, которые всегда неправильно существуют в любых российских реалиях. Но в остальных-то государевых учреждениях люди дольше положенного в жизни сидеть не станут. Раньше свалить – да. Позже – никогда!

– А я еще и в штатском, – расстроенно добавил не особо ее слушающий Олег, а после оглядел себя. – Надо же, наверное, по форме?

– Ясное дело, – подтвердила Ревина. – Ладно, шоколадки мне теперь точно не видать, потому пойду к себе. Завтра все расскажешь – и про награждение, и про смотрины. Ну, если ты до них, конечно, доедешь.

Пока Францев пил чай, Ровнин прикидывал, за какой такой подвиг его могут наградить. Выходило – ни за какой. Нет, руки сложа он не сидел, но при этом ничего особо героического и не совершил. Разве что отбил не так давно молодую девчонку у русалок, которым она накануне на то, чтобы ее утопили, разрешение дала, причем сама о том не подозревая. Кто же, купаясь в русальную неделю, бросается фразами вроде «Вот утону, русалкой стану и буду жить вечно»? После такого тебя непременно в следующий раз, когда ты в ту же реку хоть по колено зайдешь, сцапают и на дно потащат. После того – нет, уже не тронут, но в русалии и вода, и те, кто в ней обитают, слова твои не забудут.

Впрочем, дуре-девке повезло. Олег, который вместе с Саввой приехал в этот дачный поселок из-за арыси, что повадилась местным дачницам подменышей подсовывать в коляски, аккурат перед тем, как сюда отправиться, читал одно старое-старое, еще дореволюционное дело, в котором была описана подобная ситуация. В результате сначала он бедолаге утонуть не дал, после ее, здорово перепуганную, успокоил, а следом и беду от дурной головушки отвел, пустив в ход старинный метод, почерпнутый у коллег. Чтобы русалки и водяник более на вот такую неразумную болтушку не претендовали, имелось три варианта развития событий. Первый – вовсе ей в эту реку больше никогда не соваться. Второй – замуж выйти. Смена семейного статуса то ли все добрачные грехи перед русалками списывает, то ли еще чего, но факт есть факт. Есть, видимо, в этом гражданском акте некая сакральность. Ну а третий вариант самый простой и на удивление действенный – бросить в речку на закате горящую головешку и сказать при этом: «Слова мои с тем огнем сгорели, и ты, вода, про них забудь».

Потенциальная утопленница поартачилась, но, как ей сказано было, сделала. Не забыла, как под водой девок голых увидала, когда те ее на дно холодными руками пытались утащить. Тут любой агностик во что хочешь поверит, не то что девчонка молодая. Впрочем, Олег отчего-то был уверен, что она все равно этот водоем еще пару лет стороной станет огибать.

Так вот – по идее, за такое ему гипотетически могла перепасть медаль «За спасение утопающих». Нет, не за головешку, конечно, а за то, как он девку из воды выволок и после ей искусственное дыхание «рот в рот» делал. Там и свидетели сего подвига были. Но вот только имя-то у него никто тогда не спрашивал?

– Олежка, все ломаешь голову, за что тебя награждать станут? – спросил у Ровнина Францев, спустившийся вниз.

– Ломаю, – подтвердил юноша. – И еще – без формы как? Не положено же?

– Ничего-ничего, – успокоил его начальник. – Там, куда мы едем, никто тебя не осудит за неуставной внешний вид. Если желаешь, даже голым можешь ходить, если приспичит, и поверь, слова дурного ты за это не услышишь. Пойдем, пойдем. Да не сопи ты так, по дороге все объясню.

А дождь и вправду разошелся не на шутку, с небес хлестало так, что дворники в машине еле справлялись с водой, льющейся на лобовое стекло.

– Погодка – врагу не пожелаешь, – вздохнул Францев, выезжая со двора. – С одной стороны хорошо, в эдакое ненастье наш контингент в основном на улицу не суется. С другой – не ровен час придется за город ехать, потонем же в грязи. Трассы еще туда-сюда, а чуть в сторону – и все, застрянешь намертво. Там или танк нужен, или, на худой конец, трактор.

– А я еще с одним знакомым, как назло, договорился днями сгонять в одно место, кое-какой вопрос решить, – произнес Аркадий Николаевич, – как раз за город. Знал бы – не обещал. Ладно, не суть. Что до награды – все так и есть, кое-кто желает выразить тебе свою благодарность. Если конкретнее – речь о Джуме. Помнишь такую?

– Это та, которая главная у гулей? – изумился Олег.

– Не «главная», а королева, – поправил его начальник. – И обращаться к ней должно не иначе как «ваше величество». Я могу обойтись и без титулования, а вот ты – нет. Она тебе: «Здравствуй», ты ей: «Добрый вечер, ваше величество». Она тебе награду, ты ей…

– Спасибо, ваше величество, – закончил за него фразу Олег.

– Благодарю, – поправил его Францев. – «Спасибо» здесь не к месту. Но в целом – так.

– А почему вы ее можете не называть величеством?

– Потому что в ее личной табели о рангах мы находимся на одной ступени, – пояснил Аркадий Николаевич. – Для нее я ей ровня по статусу, понимаешь? Джуме, да и кое-кому другому, например той же Хрисанфе, что повелевает городскими свалками, важны не размеры личных владений, а объем доступной для использования власти. Мой для нее достаточен. Твой, как ты понимаешь, нет. Естественно, если ты не станешь ее титуловать должным образом, никаких неприятностей тебе это не доставит, никто не станет тебя кусать, рвать на части или казнить. Но и серьезных дел с Олегом Ровниным Джума иметь после не станет. А если какие-то и станет, то через «не хочу», что, как ты понимаешь, не гарантирует результат. В нашем деле правильное, уважительное и вовремя сказанное слово, Олежка, значит очень много. Причем чаще всего не в конкретный данный момент, а в перспективе.

– Понял, – покивал Ровнин. – А за что мне такая честь от нее перепала-то?

– Вроде молодой, а память никудышная, – расстроился Францев. – Вспомни весну, когда ты только-только к нам пришел. Кто мне сказал: «Ее же надо предупредить»? Ты. Она про это не забыла, теперь хочет тебя отблагодарить.

– Но я же это вам сказал, а не ей? И предупреждал не я.

– Не ты. Но когда она меня вчера благодарила за поддержку, я не забыл упомянуть, что первым это предложил сделать наш новый сотрудник, после чего она приняла решение вручить тебе заслуженную награду. А я, естественно, такую возможность упускать не собираюсь.

– Так и Славка что-то такое говорил. – Олег попытался воскресить в памяти вроде бы и совсем недавние, но при этом кажущиеся уже весьма далекими майские события. – По-моему.

– Славка заполошный сильно, – пояснил Францев. – Кто его знает, как он себя во дворце гулей поведет? Место уж крайне специфическое. А возможность, повторюсь, очень и очень заманчивая. Знаешь, Олежка, я ходить вокруг да около не стану, скажу как есть: времена на дворе мрачные и непредсказуемые, потому чем больше народу из отдела будет знакомо с Джумой, Хрисанфой, Аристархом, Севастьяном Акимычем и многими другими патриахами Ночи, тем лучше. Дело в том, что они живут по своему укладу, к ним просто так, со словами «я Олег, давайте дружить» не подойдешь. Пока тебя им не представил тот, кого они считают равным себе, пока ты делом не доказал, что с тобой беседовать не зазорно, пока не добился хоть минимального уважения – тебя для них как собеседника нет. Как враг – есть. Как один из волкодавов с Сухаревки – тоже. Но это другое, в этом статусе ты можешь рассчитывать лишь на драку. В лучшем случае – на безразличие, которое тебе ничего не даст.

– Но не на помощь, совет или хотя бы подсказку, – кивнул Олег.

– Именно, – подтвердил Францев. – Сейчас с Джумой из отдела знакомы лишь двое – Сашка и Павла Никитична. Последнюю можно не считать, поскольку лет двадцать назад они, в смысле тетя Паша и Джума, крепко повздорили. Нет, если прямо сильно припрет, Павла Никитична к королеве обратится, и та, заметим, сделает для нее почти все, поскольку за ней числится очень серьезный должок. Но тут должно произойти нечто совсем уж экстраординарное. Так вот, я желаю этот список расширить. Надо, чтобы еще кто-то еще побывал во дворце, знал дорогу в тронный зал и был представлен королеве. Времена, повторюсь, непростые, мало ли что может случиться?

– Аркадий Николаевич, когда вы так говорите, то подмывает ответить: «Не каркайте». Хоть и неправильно к начальнику таким образом обращаться.

– Да уж, субординацией не пахнет, – рассмеялся Францев. – Собственно, мы уже приехали. Охотный ряд.

К немалому удивлению Олега, путь к дворцу королевы гулей начинался на станции метро, хотя, правды ради, одной из самых старых в московском метрополитене. Сначала сотрудники отдела спустились вниз, туда, где ходили поезда, а после нырнули в неприметную дверцу, находящуюся в самом конце перрона, за которой начинались служебные помещения. Впрочем, там они тоже не задержались, уходя все дальше и дальше от шума поездов и людского присутствия.

Собственно, в какой-то момент Францев достал фонарик, который вскоре стал выступать в виде единственного источника света.

– Под ноги смотри, – предупредил своего сотрудника Аркадий Николаевич. – С лестницы здесь загреметь вниз – как нечего делать. А если такое случится, то пиши пропало, точно шею свернешь. Или в лучшем случае конечность какую сломаешь.

О каких лестницах идет речь, Олег понял уже через пару минут. Их тут хватало – металлических, с мокрыми холодными перилами, пахнущих ржавчиной. А самое главное – все они вели вниз, но всякий раз каждая из них заканчивалась новым переходом, за которым сотрудников отдела поджидала новая лестница. Люди шли и шли в темноту, и, казалось, так теперь будет всегда.

И Олег даже удивился, когда услышал слова Францева:

– Ну вот, почти на месте. Теперь нам туда. Олежка, не зевай, запоминай дорогу. Говорю же – может пригодиться.

Глава 3

После бесконечных лестниц стоять на земле было просто приятно, даже несмотря на то, что единственным источником света в непроглядной темноте являлся луч фонарика, что держал в руках Францев. Впрочем, вовсе и не земля находилась под ногами Олега, а какой-то камень. То ли таков тут был естественный слой, то ли речь шла о булыжниках вроде тех, которые составляют покрытие Красной площади, поди пойми.

А вот стены тут кто-то когда-то выложил красным старым кирпичом (это Ровнин успел уже рассмотреть), навеявшим ему воспоминания о территории Кремля. Там в арках Александровского сада он такой же видел – чуть выщербленный, все на своем веку повидавший, надежный, который ни годы, ни осадки, ни реставраторы не одолеют.

– Огляделся? – добродушно осведомился у него начальник. – Что ты на меня уставился? Понятно ведь – интересно. Место старое, заповедное. Но – недоброе, потому в одиночку сюда не суйся, могут и сожрать. Ну, по крайней мере до той поры, пока сам начальником отдела не станешь.

– Скажете тоже, – немного смутился Олег. – Я о таком даже и не думал.

– Зря, – без тени иронии произнес Аркадий Николаевич. – Каждый солдат носит в своем ранце маршальский жезл. Нет, для армии нынче эта поговорка не сильно подходит, потому как у маршалов есть свои дети и внуки, потому ни солдату из дальнего гарнизона, ни его непосредственному командиру, ни даже командиру командира большие погоны не светят, но в конкретно нашем случае возможно все. У нас в отделе почти коммунизм. Вот представь себе: в стране не построили и теперь уж никогда не построят, а у нас – есть. В отделе карьерный рост гарантируют исключительно личные способности и трудовой энтузиазм, таковы наши традиции. Ну, если претендент на кресло начальника раньше голову не сложит, разумеется. А потому что?

– Вот ведь непонятливый. Потому ни сюда, ни в другие скверные места, где ты не бывал и, следовательно, не знаешь, что и как там обстоит, в одиночку, без присмотра старшего товарища никогда лезть не следует.

– Чего вы? Все я знаю, – чуть обиделся Олег. – Не первый день работаю.

– Да? – иронично осведомился у него Францев. – А кто на Немецком кладбище в склеп лекаря Бромвельда забрался и крышку склепа хотел сковырнуть, дабы убедиться, что он пуст? На той неделе?

– Так я же с Морозовым там был, – смутился юноша.

– Да-да. Только Саша в это время общался с местным обходчиком и, осуществи ты задуманное, помочь тебе бы не успел. Все, пишите письма. Думай, что делаешь, Олег, и тогда, возможно, лет через сколько-то усядешься в мое кресло.

– Лучше не надо, – попросил его Ровнин. – Сами в нем сидите, так всем будет лучше.

– Прогиб засчитан, – потрепал его по плечу начальник. – Ладно, пошли. Дело к ужину, а я даже не обедал еще.

– И я тоже, – сообщил ему Ровнин, немного обиженный услышанным. Просто о прогибе или чем-то подобном он даже и не думал.

– В твоем случае это к лучшему, – рассмеялся Францев.

Конечный пункт назначения, как оказалось, располагался не так и далеко от того места, где они столь содержательно побеседовали. Да и дорогу запомнить было не так уж сложно, она шла все время прямо, правда, то сужаясь до узкого прохода, где двум людям бок о бок шагать становится дискомфортно, то, наоборот, расширяясь чуть ли не до состояния четырехполосной проезжей части.

Но узенький боковой ход, в который внезапно свернул Францев, Олег, пожалуй что, вот так просто не разглядел бы. А он был. Мало того – вовсе это оказался и не ход, а, скорее, эдакий отнорок, который заканчивался черной то ли от времени, то ли от патины железной дверью.

– Коротенькая вводная, – посерьезнел Аркадий Николаевич. – Внутри ты на провокации не реагируешь, оружие ни в коем разе в ход не пускаешь, по крайней мере до той поры, пока я сам тебе не прикажу это сделать. Уловил?

– Далее. В разговоры не лезешь, советы не раздаешь, суждения не высказываешь, имя свое без моего разрешения не называешь, никакие обещания никому не даешь. Спросили – ответил, остальное происходит без твоего непосредственного участия, ты просто зритель. Само собой, если я что-то прикажу – делаешь. Ну и прикрываешь мне спину. Вопросы есть?

– Экий ты у меня стойкий оловянный солдатик! – одобрительно крякнул Аркадий Николаевич. – И чего Ревина печалится, что, мол, Олежку точно подменили? Как ты был молодцом, так и остался. Не расхолодило тебя общение с Баженовым.

– Она так сказала? – Ревину юноша как потенциальную цель для ухаживаний не воспринимал, памятуя о том, что отношения с коллегами по работе никогда ничем хорошим не заканчиваются, но тем не менее почему-то услышанное ему было немного неприятно. – Да?

– А ты как хотел? – усмехнулся тот. – Она же девочка, ей хочется, чтобы все вращались в ее орбите, а особенно молодой, красивый и перспективный ты. А у тебя таких планов нет. Более того – то ты с ведьмой хороводишься, то с какой-то девчоночкой из главка… Или откуда она у тебя там? Да тьфу! Я тоже хорош – самое то место для задушевных бесед нашел! Старею, однако.

И начальник отдела три раза ударил кулаком по двери, а после еще и ногой пару раз добавил, громко гаркнув:

– Эй, кто в теремочке живет? Давайте открывайте!

Не сказать чтобы те, кто обитал по ту сторону экзотически выглядящей двери, прямо бросились выполнять его требование. Францев сам еще раза три ногой по ней вдарил, и Ровнин, повинуясь его жесту, успел побарабанить кулаком, прежде чем лязгнул то ли засов, то ли замок, скрежетнули несмазанные петли, и высунувшийся из-за двери отвратно выглядящий гуль не поинтересовался:

– На тебя, неумытого, поглядеть, – без особых дипломатических изысков ответил ему Францев. – Мы к королеве. Пропускай давай.

– Ни-и-из-з-зя-я-я, – протянул гуль и втянул ноздрями воздух. – Человекам ни-и-из-з-зя-я-я.

– Мне – можно. – Без малейшей брезгливости Францев ухватил нежить за те самые ноздри и дернул его на себя, причем на пальце начальника отдела сверкнул золотом перстень, которого раньше там вроде и не было. – Ты с кем спорить вздумал?

– Не ус-с-снал-л-л, – заканючил гуль, тоже явно рассмотревший невесть откуда взявшееся ювелирное изделие и дергающийся, точно рыба, попавшая на крючок. – Тебе мож-ж-жно. Мож-жно-о-о!

– То-то же, – отпустил его начальник отдела и вытер пальцы о дверь. – Давай веди нас к своей повелительнице, а то в этих ваших переходах можно до конца времен блуждать. Сколько раз тут бывал, никак запомнить не могу, где что.

Вонь. Жуткая, совершенно невозможная, невыносимая вонь – вот что встретило Олега за дверью. Ощущение было такое, что кроме смрада в этом мире не осталось вообще ничего. Парень даже пошатнулся, вот настолько силен был удар по его обонянию.

– А, проняло? – поддержал коллегу за локоть Аркадий Николаевич. – Понимаю. Сам, когда сюда впервые попал, чуть в обморок не грохнулся. Пиотровский, тогдашний начальник отдела, после сказал, что в какой-то момент он даже задумался о том, чтобы меня обратно в коридор выволочь и там оставить до своего возвращения от Джумы.

– Конечно. Не на себе же ему меня тащить? И не по чину, да и на кой? Так что ты еще ничего держишься. Вон даже не стошнил. Я-то тогда желудок почти сразу опростал.

Ровнину очень захотелось произнести что-то вроде «Вот зачем сказали?», потому что после услышанного кишечник мигом узлом завязался, а к горлу подступил комок.

– Потерпи пару минут, после попустит, – сочувственно посоветовал сотруднику Францев. – Так всегда и у всех случается, рецепторы привыкнут – и вроде ничего. Проще говоря – принюхаешься. А теперь – пошли. Тут стоять столбом не стоит, Олежка.

Единственным плюсом этого места, пожалуй, являлось то, что здесь было не сильно темно. Нет, свет присутствовал не электрический, конечно же, а эдакий рассеянный, вроде того, что в помещение через сильно грязное окно проникает. То есть все происходящее и находящееся вокруг тебя можно различить, но немного размыто, словно сквозь пелену.

Так что Олегу и этого скромного освещения хватило для того, чтобы заметить – стены вокруг него уже не кирпичные, кладка тут, в логове гулей, совсем иного типа. Тоже, несомненно, старинная, но другая.

– Под Москвой чего только нет, – заметив, на что обратил внимание его сотрудник, негромко произнес Францев. – Можно найти клады, захоронения, сгнившие дома на любой вкус, от лачуг бедняков до боярских палат. Что дома? Я вот знаю, где полуторка, забитая до отказа взрывчаткой, стоит. И два ящика с ППШ там же в кузове лежат. В смазке, новенькие, бери и в ход пускай хоть сейчас.

– Ага. То ли диверсанты во время войны припасли для своих делишек, то ли наши чего хотели по осени сорок первого заминировать, но после того, как немца погнали, про захоронку эту и забыли. А полуторке хоть бы хны, стоит себе. И еще сколько хочешь простоит, там шахта сухая и вентилируемая, потому ничего ни с машиной, ни с ее содержимым не случится.

– Так надо же кому следует доложить? – предположил Олег. – Наверное?

– Наверное, да, – согласился с ним начальник. – Только в прежние времена руки до этого не дошли, а в нынешние… Если бы я был уверен, что саперы рванут этот ГАЗ-АА со всем содержимым где-то на полигоне – сдал бы. Но небольшие сомнения в том, что часть хранящейся в кузове взрывчатки может пойти на другие цели, все же присутствует, потому пусть стоит этот памятник обороне Москвы там, где стоит. Я, собственно, к чему тебе это все поведал? Мы, Олежка, сейчас находимся на территории бывшего монастыря, причем настолько старого, что даже название его никому неизвестно. Да что название? Кто его возводил, когда он под землю ушел, почему, при каких обстоятельствах – ничего про монастырь этот неведомо. Просто он есть – и все. А, да. Проход видишь? Вон тот, что слева? Посмотри на него издалека и никогда туда не суйся.

– Почему? – глянул Ровнин на небольшую арку, за которой начиналась густая темнота.

– Просто запомни и делай, как сказано, – бросил взгляд Францев в ту же сторону, а потом инстинктивно поежился, словно ему стало холодно. – Да и этот ход, которым мы сейчас идем, тоже до конца исследовать не стоит. Гули тупые, но с инстинктами у них все в порядке, если они его до самого конца не освоили, значит, на то есть повод. Кстати, ты когда-нибудь лежбище моржей видел? Нет? Ничего, сейчас посмотришь на его некое подобие. С той, правда, разницей, что морж животное хоть и некрасивое, но обаятельное, а гули… Они гули.

Все так и вышло. В какой-то момент их проводник повернул вправо, оставив широкий ход, продолжение которого терялось во все той же темноте, и сотрудники отдела оказались в приличных размеров зале, где на полу нежилось не меньше сотни костлявых дурнопахнущих тварей. Зрелище это было одновременно и отвратительное, и отчего-то завораживающее. Тощие сизовато-черные тела корчились, точно черви под дождем, кто-то из них глодал гнилыми, но острыми зубами кости, кто-то, совершенно не стесняясь окружающих, совокуплялся, кто-то просто терся спиной о шершавую поверхность пола.

И опять – вонь. Олег, вроде бы уже чуть к ней привыкший, вновь испытал рвотные спазмы. Правда, совсем уж точно определить, что именно послужило причиной для их возникновения, он вряд ли бы смог. Может, запах, а может, и зрелище, на которое ему пришлось смотреть.

– А тут таких помещений десятка два, – негромко сообщил своему подчиненному Францев, – и там этих красавцев не меньше.

– Но это же очень много! – окинул зал взглядом Олег, а после представил, как толпа жаждущих людского мяса существ десантируется из канализационных люков, которых в Москве имелось огромное количество, на улицы города. – Ужас какой!

– Ужас, – согласился с ним начальник. – Но, на наше счастье, они сильно не любят солнечный свет и по сути своей очень трусливы. Плюс кое-кто из их старших, кто живет давно, еще помнит то, что их племени устроили наши с тобой предшественники. Чего ты скалишься? А ну брысь!

Последние слова были адресованы не Олегу, а одному из гулей, который, учуяв живую плоть, неожиданно быстро и уверенно вцепился своими длинными узловатыми пальцами в брючину проходящего мимо него Аркадия Николаевича.

Впрочем, Францев мог и не осаживать чересчур самоуверенную нежить. Сопровождающий сотрудников отдела гуль, заметив случившееся, тут же что-то зашипел, зацокал языком и даже погрозил плотоядному собрату кулаком, после чего тот отпустил штанину, опрокинулся на спину и уставился в потолок.

– А что они устроили? – уточнил негромко Олег. – Нет, я обмолвки на этот счет слышал, но деталей не знаю.

– Огнем все залили, – ответил Францев. – В те времена эта публика занимала под землей куда более обширную площадь. Конкретно здесь тогда в основном молодняк обитал, а старшаки квартировали поближе к поверхности, в совсем уж старых тоннелях, которые чуть ли не во времена боярина Кучки рыли. Вот их по приказу Ардова в двадцатые годы горючкой и залили. Море огня, по-другому не назовешь.

– Люди тогда мыслили широко, на мелочи и дискуссии не разменивались, – с немалым уважением к коллегам из прошлого пояснил Аркадий Николаевич. – Кто не с нами – тот против нас. Там как вышло? Гули – они же тугодумы, наверху жизнь уже изменилась, а они считали, что там лихолетье и военный коммунизм как были, так и есть. То есть – хватай человека и тащи под землю, все одно никто искать не станет. Вот и уперли женщину с ребенком, а те оказались семьей какого-то наркома. Это сейчас родню власть предержащих на казенных машинах с личным охранником по магазинам возят, а тогда и семьи совработников пешком по Москве ходили, и наркомы, и даже сам товарищ Сталин. Последний, правда, до поры до времени, пока покушение на него не устроили. Но не суть. Наши коллеги быстро смекнули, что к чему, а через день-два вещи и обрывки одежды пропавших в тоннелях нашли. Ардову, ясное дело, нагорело крепко, он чуть в СЛОН не загремел.

– На Соловки, – пояснил Францев. – Соловецкий лагерь особого назначения. Но обошлось, Бокий заступился. Было решено разговоры более не вести и сделанное не прощать, потому через недельку подвели куда надо шланги, залили под землю горючки и пустили пал. Вероятность того, что Москва не только внутри, но и снаружи здорово полыхнет, конечно, имелась, и немалая, но риски были сочтены допустимыми. Просто пришло время для эдакой показательной казни, если угодно, аутодафе, без нее было уже не обойтись. Такой казни, о которой вся ночная Москва сначала будет долго говорить, а потом еще лет сто ежиться лишь при ее упоминании. В результате акция сработала отлично, памяти о ней хватило надолго. Даже в сорок первом, когда ситуация в столице сложилась сильно не ахти, и то никто не рыпнулся. Ну, кроме совсем уж отмороженных личностей, в основном из числа вурдалаков.

– Так, а чего же сейчас мы что-то в этом роде не провернем? – изумился Олег. – Самое же время?

– Увы, не самое, – усмехнулся Францев. – Своими силами нам такое не организовать, нужна поддержка сверху и сбоку.

– Ну, я фигурально выразился. Проще говоря, требуется поддержка милиции и Конторы, без них подобную операцию не осилить. А им вынь да положи санкцию откуда?

– Верно. Без нее никто и пальцем не шевельнет. До и с ней, признаться, не факт. Хотя в любом случае ее не будет: тем, кто сейчас высоко сидит и далеко глядит, не до наших маленьких неприятностей, у них есть дела поважнее. То, «да, да, нет, да», па-а-анимаешь, то раздача портфелей, то утверждение бюджета, то дискуссии о том, как страну с колен поднимать станем. Короче – у них дела, у нас делишки.

– Другая страна была, – пояснил Аркадий Николаевич, – и другие люди. Вообще другие. Они мыслили не так, как мы нынешние, понимаешь? У них не было «я», имелось только «мы». Не существовало твоей-моей работы, была общая. Потому что вокруг все общее – и беды, и победы. Кстати, московский розыск, который очень сильно тогда отделу помог, при разработке плана операции решил совместить выжигание гулей с разгромом Хитровки. Там тогда рынок находился… Как тебе объяснить-то… Про Черкизон слышал?

– Конечно, – кивнул Ровнин. – И даже там побывал. С Баженовым.

Его, кстати, очень впечатлила эта толкучка, чем-то похожая на сибирскую тайгу. Что там, что там делаешь пять шагов в сторону и уже не понимаешь, где находится выход. Только в тайге деревья кругом, а на Черкизоне торгуют всем, чем только можно и куча людей вокруг постоянно толкается и орет.

– Умножь на три, – сказал Францев. – В Москве законы действовали советские, а на Хитровке воровские. Синие еще с дореволюционных времен там власть держали. Город в городе, по сути, со своим правительством, органами управления и даже языком. Нынешняя феня частично оттуда и пошла. И вот это всё московские розыскники на пару с приданными им армейскими частями и спецами из ГПУ, считай, за сутки разнесли в щепки, а после власти города на месте бывшей клоаки сквер разбили.

– Не то слово. А самое главное то, что рынок этот был и сверху, и снизу. В смысле – под землей. Там ночлежки находились, кабаки, склады, где ворованное хранили и еще много чего. Так вот – когда милиция с военными начали сносить все сверху, особо матерые воры и бандиты, особенно те, что под расстрельными статьями ходили, тут же рванули под землю, чтобы через разные отнорки свалить подальше от облавы. Но шиш! В тоннелях они сталкивались с гулями, которые бежали с внезапно обрушившегося на них пожарища, и убивавшими всех, кого встретят на своем пути. Когда очень страшно, то даже очень трусливое существо проявляет чудеса героизма, а уж если у него имеются клыки и когти… И знаешь, вряд ли кто-то мог сказать точно, кого тогда было больше – тех, кого власти повязали при разгроме, или тех, кто в виде трупа остался под землей. Но, думаю, что второе вернее.

Олег ничего не сказал, только головой крутанул, так его впечатлило то, что он услышал.

– Если детали интересны, ты тетю Пашу расспроси, – посоветовал ему Францев. – Она в этом мероприятии лично участвовала.

– Даже не удивлен, – усмехнулся Ровнин. – У меня вообще есть ощущение, что любая громкая операция отдела в этом веке без ее участия не происходила.

– В целом да, – кивнул его начальник. – Хотя с конца тридцатых до середины пятидесятых 15-К обходился без нее. По не зависящим от тети Паши причинам, разумеется.

Ровнин на ходу скрестил пальцы одной руки с другой, так, что получилось контурное обозначение решетки, Аркадий Николаевич кивнул, а после продолжил:

– Со старого места гули съехали сюда, поскольку после пожара ничего восстанавливать на пепелище не стали. Да и не смогли бы. Они стопроцентные потребители, созидать в принципе неспособны. И – притихли надолго. Ну а если начинают забываться, то достаточно намекнуть на то, что мы снова машины подогнать можем и устроить новую вечеринку. Хоть огненную, хоть бетонную – без разницы. Кстати, вот так, за разговорами, мы до нашей цели и добрались. Добро пожаловать в тронную залу Джумы, Ровнин. И сразу скажу – крепись!

Что Францев имел в виду, Олег понял в тот же миг, как вошел в приличных размеров помещение, где чадило несколько факелов и находился десяток гулей, выгодно отличавшихся от своих сородичей. Чем именно? Да просто каждый из них напялил на себя пару-тройку вещей, правда, в совершенно хаотичном порядке. Например, на одном имелась жилетка от костюма-тройки и трусы-семейники, другой нацепил на голову бейсболку, а на талию кожаный ремень с массивной пряжкой, на третьем же красовалась дорогущая кожаная куртка, но почему-то без рукавов. Куда они делись, почему они этому товарищу не пришлись по нраву – поди пойми.

Так вот, войдя в тронную залу, Ровнин понял: до того он в этом подземелье исключительно чистейшим горным воздухом дышал. Просто потому, что смрад, охвативший его со всех сторон, с предыдущей вонью сравнивать не имело смысла.

– Зато, если когда-то окажешься во вьетнамском общежитии, то тебя тамошние запахи только повеселят, – ободряюще сообщил своему сотруднику Францев, отлично понимающий, что именно тот сейчас испытывает, а после громко произнес: – Мое почтение, Джума. Как всегда, твоя красота может соперничать лишь с твоим же гостеприимством!

Королева гулей оказалась здесь единственным представителем этого вида, который был одет полностью и, что примечательно, даже со вкусом. Более того – кого-кого, а весьма привлекательную стройную блондинку в брючном деловом костюме Ровнин в этом филиале Содома и Гоморры увидеть никак не ожидал. Даже не привлекательную, а попросту красивую.

А вот наличие трона его не удивило. Да и странно, тронная зала – и без него. Был сей трон черный, массивный, украшенный искусной резьбой и тонкой работы львиными мордами, приделанными к подлокотникам.

– Даже неискренние слова в твоем исполнении звучат приятно, – рассмеялась Джума, закидывая ногу на ногу. – Настолько, что хочется в них поверить.

– Так в чем же дело? – улыбнулся и Францев. – Тем более ты знаешь, что лгу я только при крайней необходимости. А уж венценосным особам…

– Твоя репутация безупречна, – ответила королева, – это известно всем. Более того, иногда ты приходишь на помощь тогда, когда этого не ожидаешь, и без малейшей выгоды для себя, что во все времена являлось редкостью. Не секрет, что вы, сыскные дьяки, не числите обитателей Ночи в своих друзьях. Как у людей говорят-то? Мы и вы стоим по разные стороны баррикад. Поверь, я подобное отношение к себе и своему народу очень ценю.

– Случалось, что мы и вы стояли рядом, – заметил Францев. – У отдела длинная память. Гули не тронули ни одного москвича, прятавшегося под землей во время большого пожара двенадцатого года. Да и не так давно, полвека назад, вы помогли нашей сотруднице тогда, когда враг стоял у ворот столицы. Она сама мне про это рассказала.

– Там присутствовала обоюдная выгода, – пожала плечами Джума. – Не станет вас – что делать нам? Мы кормимся от людей, как бы грубо это ни прозвучало.

– Но вурдалаки-то поступали по-другому, – усмехнулся Аркадий Николаевич. – Не так ли?

– Вурдалаки, – поморщилась красавица. – Сорное семя… Впрочем, не о них речь. Я так понимаю, что этот милый мальчик, пришедший с тобой, и есть тот самый новый сотрудник, что проявил заботу о подземной королеве, при этом даже не будучи ей лично представленным?

– Он и есть, – подтвердил Францев. – Рекомендую – Олег Ровнин, молодой, но при этом очень перспективный товарищ. Думаю, со временем многого добьется, ибо сметлив, расторопен и любознателен. В нашем деле далеко не последние качества.

– Добрый вечер! – произнес Олег. – Рад знакомству, ваше величество.

Жест а-ля мушкетер, с поклоном и взмахом невидимой шляпой он изображать не стал, хотя последние пару минут о нем размышлял. С учетом ситуации и тональности разговора он, пожалуй, не был бы лишним, но юношу смутил один момент. Он побоялся, что Джума может увидеть в этом движении не проявление почтительности, а иронию, или, того хуже, насмешку. Злить же эту особу Олегу очень не хотелось, поскольку он прекрасно помнил, зачем именно Францев его сюда привел. Этот визит еще один вклад в его личную копилку знакомств и знаний, потому дураком надо быть, чтобы профукать подобный шанс из-за банального желания выпендриться.

– Почему ты решил мне помочь? – склонив голову к плечу, поинтересовалась у него Джума. – Тем более что встреча с моими подданными произошла, так сказать, не при самых мирных обстоятельствах?

– По идее, начальник всегда несет ответственность за то, что делают его подчиненные, – неторопливо и тщательно подбирая слова, произнес Ровнин. – Но только по идее. На деле он не может и не должен отвечать за каждую глупость, которую те творят. Особенно если он про нее не знает. Вы, как мне кажется, были не в курсе происходящего. Ведь так?

– Так, так, – подтвердила Джума. – Продолжай.

– У моего начальника с вами отношения… Нет, не дружеские, но, если можно так выразиться, добрососедские. Так чего ради портить их из-за кучки идиотов? К тому же ведь могло случиться и так, что те ваши подданные в подвале по каким-то своим соображениям не затеяли совсем уж недоброе дело, а именно хотели спровоцировать конфликт между гулями и людьми. Ведь такое возможно?

– И правда, сметлив, – согласилась с Францевым королева, а после обратилась к Олегу: – Подойди ко мне, мальчик.

Ровнину очень не понравилось подобное обращение, даже не фамильярностью своей, а неким подчеркиванием того, кто она и кто есть он, но юноша даже вида не подал, отлично понимая, что тот момент, когда он сможет подобно его начальнику диктовать и Джуме, и кому угодно другому свои условия, пока еще не настал. Сейчас же то время, когда он производит на эту особу первое впечатление, и если сделать что-то неправильно, то вышеупомянутый момент может и вовсе не наступить. Опять же, если бы она перегнула палку, то Францев, стоящий рядом с ним, непременно бы ее осек. Если он этого не делает, значит, не стоит показывать свой гонор и выдавать фразы вроде «Мальчики сходили на горшок и пошли баиньки». Надо не ерепениться и идти к ждущей того королеве.

Но, как оказалось, лучше бы он этого не делал, поскольку, подойдя к трону, он понял, что Баженов давным-давно, еще весной, не байку про Джуму ему протравил, а чистую правду сказал. Красота королевы гулей оказалась позаимствованной. Она на самом деле носила маску, искусно сделанную из кожи какой-то давно умершей девушки, и вблизи это смотрелось настолько жутко, что и местная вонь, и бесстыдное сплетение тел гулей в залах, да и все остальное, что юноша тут увидел, показалось ему детскими играми. Настоящий страх – вот он, перед ним. Когда-то вот это существо, может, своими собственными руками, может, чужими, умертвило молодую девчонку лишь ради того, чтобы забрать себе ее красоту, а он теперь вместо того, чтобы за убийство человека отомстить, должен улыбку на лицо натягивать.

Плюс это просто смотрелось жутко. Гули и так совсем не красавцы, а та, кто пряталась за лицом мертвеца, наверняка выглядит ужаснее любого из них. Откуда пришло это знание к Олегу, он и сам бы не смог ответить. Просто знал, что все именно так – и точка.

И – глаза! Боги, какие же страшные у Джумы были глаза! Какая же леденящая ненависть ко всему живому в них присутствовала…

– Возьми. – Королева протянула к нему правую руку и разжала кулак. На черной, изъеденной язвами ладони лежал массивный золотой перстень с зеленым прозрачным камнем в навершии. – Благодарю за твои мысли и твой поступок.

– Щедрый дар, – стараясь, чтобы его слова звучали максимально искренне, ответил Олег и, переборов себя, забрал украшение с ее ладони. – Это большая честь.

– Мне тоже кое-что причитается, – подал голос Францев, который, похоже, понимал, что творится в душе у подчиненного. – Как, могу рассчитывать на обещанное?

– Если я даю слово, то его держу, – ответила с достоинством Джума и велела двум слугам, стоящим рядом с ее троном: – Приведите эту сволочь.

Речь, как оказалось, шла том самом гуле в драном кожаном пальто и галстуке, с которым Олег свел знакомство в самом начале своей работы в отделе.

– Королева, – промычал тот, когда его бросили на пол близ ног Джумы. – Вс-с-се он! Не я!

– Кто – он? – мигом подхватился Францев и подошел к нему. – Говори, и я заступлюсь за тебя перед милостивой Джумой. Но расскажи мне все – от и до.

– С-с-старик, – выдавливал из себя гуль. – Он приш-ш-шел. Он сказал – делайте, и вс-се будет наш-ше.

– Какой старик? – потеребил его за плечо Аркадий Николаевич. – Может, имя знаешь? Хотя бы как он выглядел, помнишь?

– С-с-старик, – повторила нежить. – Бороды нет. Добрый! Мяса принес!

– Очень содержательно, – усмехнулась Джума. – Но извини, Аркадий Николаевич, мои слуги, даже лучшие из них, не мастера длинных бесед.

– Пахнет не как все, – вдруг добавил обладатель плаща. – По-другому. Как человек, но не как человек.

– А шрам у него был? – вдруг спросил у него Францев и коснулся пальцем своего виска. – Изогнутый такой? Не сильно большой.

– Бы-ы-ыл, – ощерился гуль. Как видно, данный оскал означал у него улыбку. – Был! Здес-с-сь!

– Ясно, – потер ладони Францев. – Как он на тебя вышел? Не просто же так пришел в ваши тоннели и сказал: «Вот и я!»

– Приш-ш-шел, – покивал, похоже, окончательно сломавшийся гуль. – Сказ-з-зал! Знал, где нас искать. Где мы обычно. Они не с-согласились. Я – да! Убить их пришлось.

Как Олег понял, речь шла о приятелях обладателя модного пальто, которые по каким-то причинам отказались предавать королеву, за что и умерли. А он взялся за предложенное ему дело, и, если бы не бдительность граждан, то, возможно, на этом троне сидела бы уже не Джума. Плюс умерло бы очень много людей и не меньше гулей. Последних совсем не жалко, а вот первых – невероятно.

Кстати, судя по взгляду королевы, даже заступничество Францева этому гулю помочь уже никак не могло.

– Последнее: так что он тебе обещал? – склонился над допрашиваемым Аркадий Николаевич. – Только честно говори!

– Вла-а-асть, – промычал тот после некоторой паузы. – Свобо-о-оду!

– Ясно, – вздохнул Францев. – Ну, как обещал. Ваше величество, прошу сохранить этому гулю жизнь. Он честно все рассказал, вину свою осознал, потому…

– Я очень уважаю тебя, Аркадий Николаевич, – чуть подалась вперед Джума. – И очень тебе благодарна. Но всему есть предел. Эй вы! Ешьте его! Живьем!

Глава 4

Олега все-таки вырвало, да хорошо так, качественно – со стонами, хрипами, привкусом желчи и четким ощущением, что вот-вот, и нутро через рот наружу полезет.

Нет, он сдержал позывы опорожнить желудок прямо там, в тронной зале, как-то сумел преодолеть обратную дорогу, но после того, как захлопнулась железная дверь, отделяющая подземные тоннели от владений гулей, и в легкие хлынул не самый свежий, но все же чистый воздух, сдержаться не смог.

– Ну-ну, – похлопал юношу по спине начальник. – Ты молодец, Олежка. Если честно, то, когда этого, в плаще, начали рвать на куски, то меня самого чуть не скрутило.

Олег вспомнил, как собратья разделывали орущего благим матом гуля, и его согнул еще один приступ рвоты.

– Н-да, это я зря сказал, – виновато произнес Францев. – Не рассчитал.

– Уф, – разогнулся Олег и вытер рот рукавом джинсовки. – Знал бы…

– То воздержался бы от визита? – глянул на него Аркадий Николаевич.

– Нет, конечно, – выдохнул молодой человек. – Но и сегодня завтракать не стал бы, и вчера ужинать.

– Разумно, – признал начальник. – Хотя толку ноль. Я пробовал, не получается. В данном случае привычка все решает. С каждым разом такие визиты переносятся все проще и проще.

– Наверное. – Олег разжал кулак, глянул на перстень, который так и не убрал в карман, покачал головой, а после сказал: – А вот его – на фиг. Ничего мне от Джумы не надо. Она же с какой-то девчонки кожу сняла, возможно, заживо. Нам пресекать такое требуется, а не подарки брать!

– Стоять! – перехватил его руку, поднятую для замаха, Францев. – Тебе не нужно, отделу пригодится.

– Затем. – Аркадий Николаевич направил на украшение луч фонарика, а после повертел перед глазами. – Хорошая ведь штука, полезная, возможно – недешевая.

– Странный вопрос. Помнишь парочку старичков-антикваров, с которыми я тебя познакомил в конце весны? Отволоку этот презент к ним и продам. Вдруг его делал кто-то из тех мастеров, что они нам тогда перечисляли? Тогда можно неплохие деньги за него получить. Подарки Джумы – это, знаешь ли, всегда лотерея. С равной долей вероятности может попасться и раритет, и новодел какой-то.

– Ну а как по-другому? – усмехнулся Францев. – Ты просто не очень представляешь, насколько эта особа богата. Знаешь, я думаю, что сокровищница Джумы по своему наполнению может поспорить если не с Алмазным фондом, то с запасниками Эрмитажа точно. Для гулей ведь все эти перстни, серьги, браслеты ценности никакой не имеют, поскольку их невозможно сожрать, ну а в товарно-денежные отношения они ни с кем никогда не вступают. Но при этом добросовестно тащат все находки своей королеве, причем делают это с очень, очень давних времен. А теперь представь себе количество вскрытых гулями за века кладов, тайников, захоронок, и, как следствие, количество хранившегося в них добра. Да еще приплюсуй сюда разное всякое с просто обобранных мертвых тел, которых под Москвой всегда хватало. Хотя нет, не получится. Невозможно подобную кучу добра представить. Моей фантазии, по крайней мере, на такое не хватает.

– И я про то. – Аркадий Николаевич подбросил перстень на ладони. – Ясно, что эта парочка меня непременно процентов на десять от стоимости сего перстенька напарит, они без такого не могут, натура есть натура. Но в остальном с ними работать куда лучше, чем с кем-либо другим, потому что они и продавцу лишние вопросы не задают, и другим про то, откуда вещичка взялась, после не расскажут.

Олег пожал плечами – мол, делайте как считаете нужным.

– Грань, на которой стоит отдел, всегда очень тонка, – пояснил Францев. – И нравственная, и законодательная, и финансовая. Ни я, ни те, кто учил меня, ни учителя моих учителей никогда не брали мзду. За информацию ли, за молчание, за закрытые глаза, да за что угодно. В любое время, при любой власти никто никогда не шел на компромиссы, какими бы безобидными или полезными они не казались. Есть мы – и есть мир. Мир может жить как хочет, а мы существуем так, как должно. Казалось бы, ведь ничего такого не случилось бы, возьми я тогда ту сумку. Ну, помнишь Сашу Маленького? Ведь добыча же. Законная. Что с бою взято – то свято. Так?

– Да знаю я, как Баженов после бушевал, – усмехнулся его начальник. – И вы все в душе с ним отчасти были согласны. Да и по логике все так. Но Олег, пойми – возможно, это и есть тот самый первый незаметный шаг, который делать ни в коем случае нельзя. Про тамплиеров слышал?

– Орден такой рыцарский существовал лет восемьсот назад, можно сказать, что отчасти они нашему отделу дальней родней приходились. Создали его для благих целей, пилигримов охранять в песках иерусалимских и нечисть всякую под корень изводить. Бедны те рыцари были, как мыши, одна лошадь на двоих, но службу несли честно, потому что принципы свои более всего чтили. Потом их поддержал правитель Иерусалимского королевства и в качестве подарка вручил ордер на неплохую по квадратам площадь в своей столице, после чего оказалось, что под крышей в городе обитать куда удобнее и комфортнее, чем в песках, со змеями и скорпионами. Затем появились спонсоры, которые заносили им и деньги, и земли, сначала от души, а после и за услуги, причем самые разные, в том числе весьма сомнительные, вроде лоббирования нужных законов во властных структурах и наемничество. А орден себе такое позволить уже мог, ибо и народу в нем прибавилось, и связей, и авторитета. Пилигримов, правда, никто никуда уже не сопровождал, но это и неважно. Ну а когда войны за веру кончились, то никто из тамплиеров уже не помнил, для чего орден был создан в принципе. Последние из первых, которые знали, с чего все начиналось, давно ушли в небытие, а новым было плевать на то, что творилось до них. Собственно, и рыцарями они разве что только сами себя называли, для других тамплиеры были ростовщиками, наемниками и проклятыми богатеями.

– Дело дошло до того, что у рыцарей храма в должниках оказались сразу несколько королей. А венценосцы не любят, когда они кому-то что-то должны. Их такое раздражает. Потому в один недобрый день, а именно в пятницу, тринадцатого октября 1307 года, все руководство ордена арестовали, осудили за дьяволопоклонничество и после сожгли на костре. Тех, кто сумел ускользнуть, потом долго гоняли по Европе, а накопленные богатства прибрали к рукам предприимчивые монархи и католическая церковь. И каков конечный результат? Все, что осталось от изначально светлой и правильной задумки, – недобрая память о тех, кто предал свои идеалы, и примета, гласящая, что от пятницы, выпавшей на тринадцатое число, ничего хорошего ждать не стоит. К чему рассказал – понял?

– Я очень не люблю громкие слова, – мягко произнес Аркадий Николаевич, – но мы и вправду в ответе за наши поступки. Не перед собой, а перед теми, кто работал в отделе до нас. Нельзя обесценить все, ради чего они жили и умирали. А самое главное – погубить дело, которому они честно служили, при этом оправдывая себя словами о том, что не мы такие, а жизнь такая.

– Но легкие деньги, которые не принадлежали нам, – это одно, а вот подарок или, к примеру, плата за честно сделанную работу в рамках нашей основной специализации – совсем другое. – Францев снова подбросил перстень. – Повторюсь: грань тонка, и конкретно вот эта блестящая штучка находится с той стороны, где написано слово «можно». Можно ее продать и, например, купить материалы для ремонта в подвале, потому как наши нынешние трубы следующую зиму точно не переживут, а фондов на их замену нет и не предвидится. Можно жесть для крыши приобрести, потому как теперешняя проржавела и течет, а за осенью придет зима с непременными оттепелями. Премию квартальную вам выдать можно, причем, надеюсь, в размере оклада. А если вещичка окажется работы знатного мастера, то и полутора. И, может, выделить средства на пару сотовых телефонов.

– Если деньги останутся – то да. – Францев убрал перстень в карман. – Я, конечно, реликт, но прекрасно понимаю, что принципы принципами, а прогресс прогрессом. Если совсем его игнорировать, то можно просто отстать от времени, да так, что его после не догонишь. Нам эта штука очень нужна, мне это давно понятно. Другое неясно – где на эту сотовую связь деньги брать? И главное – добро бы речь о разовом платеже шла. Так каждый же месяц денежку отстегивать нужно! Ладно, пошли обратно к людям. Не стоит слишком долго стоять на одном месте в тоннелях под землей, потому что никогда не знаешь, кого из темноты на свет может принести. Да и времени уже вон без двадцати восемь, ужинать пора. Кхм… Извини!

– Ты о чем? – двинувшись вперед и подсвечивая себе дорогу фонариком, спросил Францев.

– Да меня же сегодня в гости пригласили, – немного жалобно сообщил ему молодой человек. – К той самой девчоночке из главка, о которой вы говорили. Вернее, она не из главка, а из информационной… Да неважно. Только как теперь идти? Я же пропах весь этим дерьмищем! Прямо хуже, чем бомж, воняю, наверное. Хотя, казалось бы, куда хуже?

– Ну, куда хуже всегда есть, – резонно заметил Францев. – А так – наверное, воняешь, как без того? Как, собственно, и я. Можем, если хочешь, наверху кого-нибудь спросить, найти, так сказать, незаинтересованное лицо. Но лучше поступить проще – забей на свидание, и поехали в Воронцовские бани, они до одиннадцати работают по будням. Паром подышим, отмоешься, после пивка хлопнем. А если тебя смущает, что я начальник, а ты подчиненный, так не переживай, в бане все равны. Собственно, она и туалет – те два единственных места, где действует истинная, прости господи, демократия, про которую столько по телевизору рассказывают. Ну и для души банька первое дело, она всю сегодняшнюю грязь с нее смоет.

– Оно бы хорошо, – согласился с ним Ровнин, – только Машка меня сегодня хотела с родителями знакомить.

– Даже так? – проникся Аркадий Николаевич. – Шустер! Я, конечно, тебе не отец, но скажу так – не спешишь ли ты, парень? Вы с ней знакомы всего ничего, а тут такой ответственный шаг. От него до черной машины и белого платья два шага.

– Да мне оно зачем? – буркнул юноша. – Это Машка придумала за каким-то лешим. Но если не приду – то не простит. У нее характер.

– Ну, мало ли у кого характер? – дипломатично заметил Францев. – Ты тоже у нас не оконная замазка. И потом – она из наших, должна понимать, что служба есть служба?

– «Понимать» и Маша – это разные вещи, – пояснил Ровнин, – причем в ряде вопросов диаметрально противоположные. Хотя… Нет и нет, невелика беда. Тем более что я ничего ей и не обещал.

– Вот тут – молодец, – похвалил его начальник. – В смысле – отлично, что ты научился понимать цену слова. Но в целом – некрасиво, конечно, конечно, получается, девушка же ждать станет. Опять же, свой человек в инфоцентре никогда не помешает.

– Станет, не станет – какая разница? – вздохнул Олег. – В таком виде, да еще вонючий – куда я пойду?

– Ладно, не грусти, – приободрил его начальник и снова глянул на часы. – Давай ускоримся, и тогда, может, еще что-то у тебя и сложится сегодня. Есть у меня одна идейка, теперь главное – успеть.

Странное дело – вроде бы вверх по лестнице топать куда сложнее, чем вниз, но сотрудники отдела проделали этот путь быстрее, чем в прошлый раз. То ли потому, что время поджимало, то ли по какой другой причине. Не просто же так Францев сначала пару раз глянул назад, в темноту, а после, прокряхтев: «Старость не радость», пропустил Олега вперед и пристроился у него за спиной.

Хотя, может, и не пристроился. Может, он ее прикрыл. По крайней мере именно так подумалось Ровнину, но спрашивать ничего у начальника он не стал, только прибавил шаг, стремясь как можно быстрее оказаться в не очень комфортных, но более-менее привычных тоннелях метро.

По дороге к машине Олег внимательно следил за людьми, что им по дороге попадались, хотел понять, воняет от них чем-то или нет. Вроде никто особо не кривился, носом не вел, в сторону не шарахался, что его немного успокоило. С другой стороны, особо объективным мнение тех, кто торопился с работы домой, считать тоже не следовало. Просто в московском метро за последние лет пять-семь какие только запахи не прописались. Тут тебе и бомжи, которые с наступлением вечерней поры перемещались из уже зябких парков в тепло подземки, и палатки с беляшами да чебуреками, стоящие в переходах любой станции, и ароматы канализации, которыми нет-нет да и тащило из темных тоннелей. Добавим сюда накопившуюся за день у людей усталость, а также не пропадающее ни на день ощущение постоянной нестабильности, в которой страна жила уже который год, и можно понять, что ни о какой компетентности речь даже идти не может. Ну, воняет чем-то от этих двух мужиков – и пусть воняет. Дел-то…

– Не беспокойся, – посоветовал ему Францев, заводя машину. – Если Кристина на месте, все будет как надо.

– А Кристина – она кто? – уточнил Олег. – Если не секрет.

– Вообще-то ведьма, – ответил начальник. – Но непосредственно для тебя, возможно, она сегодня вечером поработает феей-крестной.

– Представь себе. В целом Кристина достаточно редкий образчик своего вида, эдакий вольный стрелок. Она не входит ни в один ковен, никому на верность не присягала и шабаши не посещает, даже весенние, самые важные. Но при этом отрекаться при всех от своего статуса не стала, силу свою в землю с заговоренным железным гвоздем не зарыла и наследницу не пестует.

– Надо же, – проникся Ровнин. – Даже не представлял, что такое возможно. Мне казалось, что ведьм-одиночек вообще не бывает, все при ком-то состоят. Ведьмаки – да, они каждый сам по себе, но ведьмы?

– Белые вороны были, есть и будут, таков закон природы. Кристина тому живое подтверждение.

– А вот вы про гвоздь железный сказали. Зачем его зарывать?

– Так сила, если ей не пользоваться, ведьмино нутро точит. Она для них точно мозоль – ходить можно, но дискомфортно, причем чем дальше, тем больше. Плюс соблазн пустить ее в ход всегда при тебе. Вот потому в тех редких случаях, когда ведьма решает завязать с прежним образом жизни и дальше существовать как просто женщина, она при помощи очень сложного заклятия загоняет большую часть собственной силы в длинный железный гвоздь и зарывает его в особенном месте. Например, в земле, над которой когда-то висел удавленник, или, скажем, в могилу самоубийцы, что за кладбищенской оградой находится. Короче, туда, откуда сила вырваться сама не сможет, где земля проклята.

– А выкопать она потом этот гвоздь сможет? Если передумает?

– Сможет. Но, как ты знаешь, даром в этом мире ничего никому не дается, потому такой ведьме придется хорошенько потрудиться, чтобы доказать своей же собственной силе то, что она по-прежнему ее достойна.

– А если его выроет кто-то другой? – подумав, спросил Ровнин.

– Молодец! – одобрительно глянул на него Францев. – Хорошие вопросы задаешь. Верные. Если это будет обычный человек, то ничего такого не случится ни с ним, ни с той ведьмой. Ну, разве что только если она надумает силу вернуть, то сначала очень сильно удивится, не найдя спрятанное в заветном месте, а потом еще сильнее расстроится, ибо шиш теперь потерянное вновь обретешь. А вот коли это будет кто-то из тех, кому ведомо, что ему в руки попало, то беда. Например, можно брошенную силу повернуть против бывшей хозяйки, и той мало не покажется. Потому и устраивают ведьмы такую захоронку ох как надежно и тайно. Хотя все равно, бывает, в лужу садятся. Кстати, у нас в отделе несколько таких гвоздей в хранилище валяется, если захочешь, после покажу. Но, ради правды, смотреть там особо не на что. Скобяные изделия как скобяные изделия.

– Да по-разному, – чуть ли не впервые на памяти Ровнина начальник ушел от прямого ответа. – Но, повторюсь, Кристина не из таких. А потому, Олежка, что тебе нельзя делать при общении с ней?

– Не верить всему, что она станет говорить, и помнить, что мы, может, и не враги, но точно не друзья.

– Молодец. Кстати, мы почти приехали. Говорил же, что рядом.

Через пять минут Францев со своим молодым подчиненным вошел в магазин с завлекательно-иностранным названием Beay gosse, который занимался продажей мужской одежды. Причем сразу было понятно – ассортимент этого заведения явно не заточен под граждан со средним достатком, а тем более под бюджетников.

– Интересно, тут вообще кто-то что-то покупает? – глянув на пару бирок, привязанных зелеными витыми веревочками к пуговицам пиджаков, тихо спросил у спутника Ровнин. – Вот этот костюм стоит дороже, чем я целиком. Даже если в пожизненное рабство продамся.

– Поверь, покупают, – со знанием дела ответил ему Аркадий Николаевич, а после обратился к очень красивой девушке, которая без особой любви смотрела на пожаловавших клиентов. Во-первых, те пожаловали под самое закрытие, во-вторых, их платежеспособность внушала ей серьезные сомнения. – Милая барышня, Кристина здесь? Позовите-ка мне ее.

– Кристина Анатольевна сейчас очень занята, – холодно, но вежливо ответила красавица, – но я с радостью помогу определиться вам с покупкой.

– Поверьте, в другой ситуации мы с моим коллегой с удовольствием пообщались бы именно с вами, но сейчас на это у нас просто нет времени. Потому сделайте то, о чем я вас попросил. И передайте своей нанимательнице, что ее ждет Францев.

Недоверие девушку, похоже, не оставило, но добротно вбитый в ее голову принцип «клиент всегда прав» все же сработал, даже несмотря на то, что речь шла о столь неприглядных особах, как эта довольно стремная парочка.

Вернулась же она уже не в сомнениях, а с весьма удивленным видом, да еще и не одна. Компанию ей составила ослепительно красивая высокая женщина лет сорока, с осиной талией, лучезарной улыбкой и прозрачно-зелеными глазами.

– Аркадий! – Раскинув руки, она направилась к Францеву, который с интересом в это время разглядывал ремень, стоящий приблизительно столько же, сколько машина, на которой сотрудники отдела сюда приехали. – Дорогой мой! Как же я рада!

– Думаю, не очень сильно, – отозвался Аркадий Николаевич, причем ни сарказма, ни иронии в его голосе не наблюдалось. Просто он на самом деле так думал.

Да и то – с чего ведьме радоваться появлению гончих с Сухаревки? Даже если она не входит в какой-то ковен и не участвует в шабашах?

– А вот и нет! – Руки оплели шею начальника Олега, а пухлые губы запечатлели на его щеке смачный поцелуй. – Фу! Чем от тебя пахнет? Ты вообще душ посещаешь? Или даже на это у вашей братии уже времени не хватает?

– Мы только что от Джумы, – с легким вздохом пояснил Францев, – а в ее чертогах, как ты знаешь, пахнет не розами.

– Не знаю, – покачала головой женщина, – не бывала. И не стремлюсь! Но в целом наслышана. Ну, пошли ко мне? Есть хороший коньяк, сыр и лимон. Да! Кто этот мальчуган? Новый сотрудник? Или рассказы о том, что у тебя есть сын, правдивы? Просто вы здорово похожи.

– Первая версия верная, новый сотрудник. Хотя по большому счету эти новички мне и правда в сыновья годятся. Я, знаешь ли, иногда себя рядом с такими, как он, реликтом ощущаю, потому что не очень знаю, как до них достучаться и не всегда понимаю, что они говорят. Олег, познакомься, это Кристина Анатольевна. Кристина, это Олег.

– «Алиса, это пудинг», – рассмеялась владелица магазина и протянула руку юноше, причем не для пожатия, а для поцелуя. Тот на секунду задумался, а после прикоснулся к ее кисти губами. – Ну надо же! Однако и впрямь времена меняются. Или ты ему не сказал, кто я?

– Почему, сказал, – отозвался Францев, – но он у нас юноша с хорошим воспитанием и академическим образованием, потому удивляться нечему. Собственно, тут мы и подобрались к цели нашего визита.

– Ну-ка, ну-ка, – подбоченилась владелица магазина. – Заинтриговал.

– Мальчик молодой, красивый, породистый, а костюма у него нет, – пояснил начальник отдела. – А ведь самая что ни на есть подходящая фигура для представительских целей. Согласись – не мне же, валенку потрепанному, по министерствам с бумажками бегать? И стар я для этого, да и не люблю разнообразный официоз. Вывод – нам бы костюм и все, что к нему прилагается. Ну, галстук, ремень, ботинки.

– Да нет проблем, – обвела немаленькое помещение рукой его хозяйка. – Подберем. Вот только цены у меня не самые низкие.

– Цены ого-го, – покивал Францев. – Цены впечатляют. Мне вообще почему-то кажется, что ты их не по какой-то системе выставляла, а просто наобум писала. Сюда шесть циферок, сюда семь, сюда сумму, получившуюся при сложении первых двух.

– Сказала бы что да, но – нет. Поверь, такие вещи так и стоят. Это же чуть ли не штучные экземпляры, прямая доставка из Италии.

– Италия, – Францев улыбнулся. – Славная страна. Хотя, как мне кажется, ты туда вряд ли еще наведаешься.

– Если только вместе с тобой, – ответила женщина. – Одна – нет. Второй раз мне может просто не повезти так, как в прошлый визит. Знаешь, Олег, если бы не твой начальник, с которым я несколько лет назад совершенно случайно столкнулась в Риме, то наша сегодняшняя беседа с тобой не состоялась бы. Но Аркадий оказался в нужное время в нужном месте, и для меня все закончилось хорошо.

– Он такой, – не без гордости за руководителя подтвердил Ровнин.

– Очень кстати, что ты вспомнила о той поездке, – щелкнул пальцами левой руки Аркадий Николаевич. – Я о чем? Что ты мне тогда сказала в самолете?

– Давай водку пить, – подумав, ответила женщина.

– В туалет тебе предложила со мной прогуляться, – без особого стеснения заявила Кристина и глянула на молодых людей. – Что? Мы все тут взрослые. Других мест в самолетах для любовных утех не предусмотрено.

– А потом? – продолжил допытываться Францев, не обращая внимания на задумчивые взгляды продавщицы и оперативника, по которым становилось ясно, что эти двое сейчас так и эдак прикидывают – сходили ли их руководители тогда вместе в туалет или нет?

– Ты обещала подарить мне самый лучший костюм из своего ассортимента. Бесплатно. Было?

– Дари. Но не мне, а вот ему. И не начинай даже выкручивать ситуацию, потому что…

– Хорошо, – перебила его Кристина. – Ему – значит ему. Так даже проще, у него фигура получше твоей. Алиса, принеси несколько моделей из последнего поступления. Пару черных и пару серых, поглядим, какие лучше. Рост у нашего мальчика на глазок…

Следующие полчаса Ровнин ощущал себя то ли манекеном, то ли куклой, с которой играются две девочки – одна помладше и тихая, другая постарше и шустрая. Олега вертели в разные стороны, им командовали, он перемерял десятки брюк и пиджаков, но при этом его собственное мнение в данной ситуации совершенно не учитывалось. Как, впрочем, и мнение Францева. Впрочем, он и не пытался встревать в беседу очаровательных дам, сразу заявив Олегу:

– У меня вообще костюма нет, так что я не советчик. Да и не будет никогда, потому что незачем.

– Ну, рано или поздно мужчине все же без костюма не обойтись, – прозвенел голос Алисы.

– Не мой случай. Меня в форме хоронить станут, как традиции велят. Ну, если, конечно, я в нее влезу. Давно ее строил, лет десять прошло, не меньше. Там и погоны еще вроде капитанские.

– Дурак ты, Аркадий! – трижды сплюнула ведьма. – Несешь невесть чего! Она про свадьбу речь ведет. Ты же без кольца на пальце, вот девочка и сделала соответствующий вывод.

– Про свадьбу, про свадьбу, – закивала Алиса. – Про что же еще?

– Это вряд ли. – Францев уселся на мягкий пуфик. – В конкретно моем случае похороны куда более вероятны, чем бракосочетание. А вот Олежка у нас свободен, между прочим, потому опять же ему приодеться следует.

Но шутки шутками, а Ровнин самому себе в новом костюме очень сильно понравился. Вот так, без лишней скромности и стеснения – прямо сильно. Более того, верная джинсовка и футболка, в которых он разве что только не спал, неожиданно показались ему какими-то… Невзрачными, что ли? И дело не в том, что этот костюм стоит таких денег, которых у него сроду не было, а те вещи куплены на рынке. Просто в этой одежде он ощутил себя как-то по-другому. Не в смысле, что над головой вдруг выросла корона, нет. Просто Олег вдруг ощутил, что такой стиль одежды ему ближе любого другого, что он нашел нечто свое, то, что именно ему нужно. Так иногда случается в жизни, попадает к тебе в руки вещь, и ты сразу понимаешь – она твоя, под тебя делалась и служить станет долго. Да и с людьми так случается. Разговорился вдруг со случайным попутчиком и сразу же, после первых же фраз, осознал – твоей группы крови человек. Или глянул на женщину, сидящую напротив в транспорте, и тебя как молнией пробило с головы до пят – она! Та самая!

– Джеймс Бонд, – улыбнулась Кристина, похлопала Олега по плечу, а после поправила светло-синий галстук в широкую полоску, который сама чуть ранее и повязала на шею юноши. – Агент ноль ноль семь. Ну, Францев, ты доволен? Сможет этот мальчик теперь выполнять представительские функции?

– Пожалуй, что да, – согласился с ней начальник отдела. – Спасибо. Уважила.

– В расчете, – стрельнула в него пальчиком владелица магазина. – Алиса, а ты что скажешь?

– Если бы он спросил у меня телефон, то я бы его ему дала, – улыбнулась девушка. – И даже, пожалуй, стала бы ждать звонка.

– Это зря, – встал с пуфика Аркадий Николаевич. – Боюсь, милая барышня, вы ему не по средствам.

И ведь что любопытно – еще совсем недавно Олег после таких слов непременно бы покраснел, а сейчас даже намека на подобное не случилось. Во-первых, он за прошедшее время изрядно заматерел, растеряв большинство иллюзий, во-вторых, в таком костюме краснеть ему казалось просто неприличным.

– Да и ладно, – отмахнулась девушка. – Я тоже не графиня, меня и кафе с кино устроят.

– Ну, это вы сами между собой решите – надо оно вам, нет. Дайте лучше какой-нибудь пакет. Олег, ты старые вещи в него сложи, я тебе их завтра привезу.

– Может, мы лучше их в мусорную корзину определим? – предложила Кристина. – Там этому тряпью самое место, на мой взгляд.

Второй удар за минуту Олег все же не выдержал и ощутил, как по щекам разливается тепло.

– Ну чего, еще успеваешь? – спросил у юноши Францев, когда они уселись в машину. – Куда ехать? Раз пошла такая пьянка, поработаю уж у тебя извозчиком.

– Успеваем, – глянул на часы Ровнин и назвал адрес.

– Опять же не очень далеко, – повернул ключ в замке зажигания Аркадий Николаевич. – Слушай, а девочка твоя, похоже, из хорошей семьи. Улочка-то престижная, там абы кто не живет.

– Ну, у нее папа из таких, – Олег повертел пальцами в воздухе, – в Думе сидит, далеко глядит.

– Что далеко – не сомневаюсь. Умный мужик, работает на перспективу.

– Так он дочку вместо того, чтобы куда-нибудь в Лондон спровадить, в нашу систему определил, чтобы та стаж нарабатывала. Очень предусмотрительный шаг, так мало кто сейчас делает. И если он пойдет наверх, что вполне вероятно, то сможет родимое детище со временем на хороший пост определить, причем без особых проблем. У девочки выслуга лет, погоны, благодарности от министра, связи, все дела. Вот такой семейный подряд. Может, еще и тебя к движению подтянут. А чего нет?

– Мне не надо, – отказался Олег, опять с удовольствием глянув на свое отражение в зеркальце на лобовом стекле. – Зачем?

– Поживем – увидим, – на редкость серьезно ответил Францев. – Да, вот еще что… Ты парень с хорошим слухом, памятливый и любопытный, потому сам скажу, чтобы ты выспрашивать не начал у наших. Сына у меня нет. Мог быть, да не случилось.

Наверное, следовало как-то на такие невеселые слова отреагировать, но Ровнин не очень понимал как. Сочувствовать? Францев вряд ли в нем нуждался. Детали узнавать? Да ну на фиг, это просто неприлично.

В результате пауза затянулась, что Олегу показалось не менее неправильным, потому он кашлянул и задал начальнику вопрос, который давно не давал ему покоя.

Глава 5

– Уж думала, что не придешь, – сообщила Ровнину Маша, открыв дверь. – И решала, как об этом родителям сказать. Все же чуть ли не впервые после школы позвала молодого человека в гости для того, чтобы с ними познакомить, а он возьми и не приди.

– Вообще-то у меня имелись все шансы для того, чтобы назначенная встреча не случилась, – сообщил девушке Олег. – Чудом успел добраться, честное слово.

– Верю, – поведала ему Маша чуть удивленным голосом. – Слушай, я сразу не заметила, какой ты сегодня.

– Даже не знаю, что за слово тут употребить-то. Наверное, перспективный. Просто я уже своим наплела, что ты, мол, на «земле» работаешь, а это предполагает ношение специальной одежды, что-то вроде униформы, и все такое прочее. Ну, я же думала, что ты, как обычно, в джинсах и футболке придешь, а тут… Прямо удивил, Ровнин. Причем очень приятно.

– Я старался, – заверил ее юноша, снимая ботинки. – Рад, что ты рада.

– Да еще и наодеколонился! – повела носом девушка. – Слушай, мне начинает казаться, что у нас с тобой серьезные отношения, а не так, «повстречались-переспали».

Фраза была явно из тех, которые отмечают звездочками, Олег это понял, но реагировать на нее никак не стал. Просто еще со времен родного Саратова он прекрасно знал, что если сейчас ответить что-то вроде «само собой» или «а ты как думала», то это после непременно выйдет боком. Мало того – такой ответ, скорее всего, рано или поздно приведет к потере личной свободы. Да, возможно, не навсегда, а лишь на время, но его же тоже жалко? Один парень с его курса при подобных обстоятельствах вот так же брякнул: «Все только для тебя одной», и уже через полгода его повели в ЗАГС. Кончилось это все для однокурсника так себе – разводом, запоем и академическим отпуском, взятым до той поры, пока теперь уже бывшая диплом не получит. А ведь казалось бы – всего лишь одна неосторожная реакция на вполне бытовую ситуацию.

А вот по поводу комплимента, который девушка сделала его одеколону, Олег порадовался. Ему все еще казалось, что он адски воняет подземельем гулей, хоть Кристина и убеждала его в том, что все не так, а после, для пущего спокойствия своего нежданного клиента, побрызгала его мужскими духами, которые имелись в ее воистину универсальном магазине. Кстати, юношу крепко удивил тот факт, что, оказывается, духи не только женские встречаются, но и мужские, он о таком даже и не слыхал. Заметим, запах ему понравился, и он даже неосторожно осведомился, сколько этот самый «Аква ди Джио» стоит. Правда, узнав цену, решил, что, пожалуй, и без него переживет. Разок на халяву попользовался – и будет.

– Держись уверенно, на папины шутки не реагируй остро, не вздумай отказаться от маминого пирога, – шепнула ему Маша, подхватила под локоть и провела в комнату со словами: – Пусть с опозданием, но он пришел. Дорогие родители, это Олег, о котором я вам столько рассказывала.

Ровнину очень захотелось спросить: «Столько – это сколько?» – но он делать этого, разумеется, не стал. И не ко времени подобное, и не к месту, тем более что в данный момент его весьма придирчиво и без особого стеснения рассматривали мужчина и женщина, сидящие за массивным обеденным столом.

Кстати, этого дубового монстра, который, похоже, помнил еще царское время, Олег приметил еще тогда, когда впервые оказался в данной квартире. Он такие раньше только в кино видел, том, которое про аристократическую жизнь и все такое прочее. Не меньше впечатляла и прочая обстановка, находящаяся в этой просторной гостиной, вроде серванта с десятком ящиков и пятком разных дверок, стулья, похожие на те, что потрошили Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей на пару с алчным предводителем дворянства, и картины на стенах. Правда, раньше толком все это рассмотреть ему не удавалось, ибо Мария быстро-быстро тащила его в свою комнату, не давая оглядеться, а вот сегодня этот шанс наконец-то выпал. Хотя, скажем честно, весьма условно, ибо как-то неловко самому глазеть по сторонам, когда на тебя смотрят родители твоей девушки. Причем эдак оценивающе, как на скаковую лошадь, решая при этом – покупать, не покупать?

Поборов желание медленно покружиться на месте, расставив руки в стороны, Олег уселся на предложенный ему стул, оказавшись ровно напротив отца семейства – невысокого плотного мужчины с лысинкой и рыжеватыми усами.

– Антон Семенович, – выдержав паузу, неторопливо представился последний. – А это моя супруга Наталия Борисовна.

– Олег. – Юноша понял, что заминка была не случайна и он должен был сам назвать свое имя первым, так как слова дочери, похоже, в данном случае для родителей никакой роли не играли. Да и вообще ему показалось, у Машки, столь строгой, волевой и даже немного надменной, права голоса в родном доме особо нет.

– Вы же милиционер? – осведомилась у молодого человека Наталия Борисовна, женщина из числа тех, про кого говорят в романах: «Со следами былой красоты на лице». – Да? Просто по вам так и не скажешь. Внешне совершенно не похожи.

– Абсолютно точно я милиционер, – заверил ее Ровнин. – Как и ваша дочь. Но, правда, мы с ней немного разными вещами занимаемся. Она работает с информацией и статистикой, так сказать, создает базу, а я один из тех, кто постоянно ей материал для анализа и классификации подбрасывает.

– Бумаг и рапортов-то от вас много, – заметил хозяин дома. – Но это все слова, слова. А вот дела – маловато. На улице бог весть что творится. Стрельба, рэкет, насилие. Плохо работаете, молодой человек. Плохо.

Маша, наливавшая Олегу чай, легко коснулась его плеча, мол, терпи. Ну вот такой он у меня.

– Так я в органах всего ничего, – безмятежно ответил юноша, которому, если честно, услышанное не понравилось. Похоже, что сидящий напротив дядька по жизни вредный, из тех, что всегда и всем недовольны, причем чем дальше, тем больше. – Года нет. Не освоился пока в полной мере.

– Но как освоитесь – так сразу все выправите?

– Нет, разумеется. Но сделаю то, что смогу. А иначе для чего все? Сначала пять лет института, потом остальное.

– А у вас высшее образование? – уточнила мама Маши.

– Разумеется, – кивнул Олег. – Не МГУ, врать не стану, но, по моему мнению, главное – не где учился, а как – на перспективу или на отвали.

– И на что учился ты? – уточнил папаша, как видно решивший, что хватит гостю выкать.

– В декабре прошлого года я пришел работать в самый обычный ОВД Саратова, – с улыбкой ответил ему молодой человек. – В мае меня перевели в Москву, причем не куда-то на окраину, а в отдел, который находится в центре города. Я ответил на ваш вопрос?

– Пожалуй. – Родители Маши переглянулись, а после Антон Семенович продолжил: – Хотя я, грешным делом, подумал, что тебе кто-то протекцию составил.

– Нет. Все сам. Хорошие показатели, несколько успешных реализаций. – Ровнин выдержал паузу. – Стреляю опять же неплохо.

– Ну, последнее не самый важный показатель, – усмехнулся мужчина напротив. – Мало ли кто хорошо стреляет? Мне тоже, знаешь ли, на охоте доводилось кабанчика завалить, так от этого карьере ни холодно, ни жарко.

– Так я не по мишеням, – максимально добавил равнодушия в голос Олег, – и не по кабанчикам. Вы же сами сказали – на улице хаос. Вот, исправляем ситуацию по мере сил, причем методами, которые максимально созвучны нынешним временам. С волками жить – по-волчьи выть.

Он неторопливо расстегнул пуговицы пиджака и отвел в сторону его левую часть, дабы родители Маши увидели табельный макаров в наплечной кобуре. Францев предлагал Олегу оружие с собой в гости не брать, мол, отдай мне, а завтра заберешь, но юноша настолько сроднился с пистолетом, что даже мысли подобной не допускал.

Ну да, выглядело это все довольно по-пижонски, но не смог Ровнин себе в этом шаге отказать.

– И ладно бы только бандиты себе всякое разное позволяли, – продолжил он, снова застегивая пиджак и не без удовольствия глядя на сидящих напротив людей. Нет, никакого испуга на их лицах не появилось, но вот некое удивление присутствовало, и он решил добавить еще немного гари к происходящему. – С ними все просто – «оружие бросить, встал на колени, руки за голову». Не послушал – вставать уже не надо, лежи, жди труповозку. Хуже, что криминал активно сотрудничает с представителями органов власти, причем всех уровней – и исполнительной, и законодательной. И этих нам, простым сотрудникам милиции, так просто не ухватить, про застрелить я уж и не говорю.

– Мне летом ребята рассказывали – в одном городе Западной Сибири один депутат решил отжать у коммерсантки магазин. Добром не удалось, так он ее заказал. Один в сердце, контрольный в голову – и остывает тело в подъезде. И если бы исполнителя не взяли, то шиш бы что доказать удалось. Да и то не факт, что дело дойдет до срока, между прочим, он вроде бы от «Родины» депутат, а это блок серьезный, своих не сдает.

– Будем считать, что квиты, – вдруг расхохотался Антон Семенович. – Умыл. Да что там – уел! Маш, положи парню пирога, он ведь со службы, наверняка голодный.

Олег знал, к блоку какой партии принадлежит родитель Машки, потому и упомянул «Родину». Правда, думал, что после такого трюка его почти сразу за дверь отправят, но вот, ошибся.

– Молодец, молодец, – продолжил мужчина. – Хотя кое-что мне с тобой все же неясно, Олег, и как раз в свете слияния органов власти и криминальных структур. Я, знаешь ли, хорошую одежду люблю, это мой пунктик еще со старых, советских времен. Меня, Олег, тогда все фарцовщики Тишинки знали, потому что я у каждого что-то да покупал – у кого водолазку, у кого джинсы, у кого ботинки «Саламандер». Ох, как меня Наташка за это гоняла!

– Еще бы! – улыбнулась женщина. – Зарплата сто сорок, в доме шаром покати, а он очередную «Монтану» приносит, да еще собой гордится, мол, на двадцать рублей дешевле взял!

– Ну, не так все было плохо, – отмахнулся Антон Семенович. – Так я к чему – костюм, что на тебе, стоит, ты уж прости за прямоту, как все твои зарплаты за год. А если с сорочкой и галстуком, то и за полтора. Вопрос озвучивать?

– Не надо, – отпил чаю Олег. – И, вообще-то, даже за три. В смысле – года. Я же лейтенант, у меня оклад ровно такой, чтобы за месяц ноги не протянуть.

– Вот и я про то, – покивал отец Марии. – И тут – такой костюм.

– Так мне он с хорошей скидкой достался. По дружбе, – безмятежно ответил Олег. – И не той, которую вы имеете в виду, я за него никому ничего не должен. А обзавелся им по той причине, что помню слова своей мамы – у каждого приличного молодого человека должен быть хотя бы один хороший костюм. Вот он один у меня и есть. На все случаи жизни – и в гости сходить, и в театр, и в галерею. А если не повезет и случится так, что я выстрелю не первым, а вторым, то в нем меня в гроб положат. Хотя нет. У нас же принято в форме хоронить.

– Дурак! – возмутилась Машка и притворно ударила его по губам. – Несешь всякую чушь. Слово материально!

– В самом деле, – присоединилась у ней Наталия Борисовна. – А какой институт вы оканчивали? И какой факультет?

В результате следующие минут десять Олегу пришлось рассказывать родителям Маши про то, где и как он учился, а также отвечать на иные вопросы о своем прошлом. И чем дальше, тем сильнее он жалел, что сюда пришел, причем даже не потому, что приходится заниматься столь дурацким делом, а потому, что вместо этого он мог бы сейчас пить пиво в бане с Францевым.

А самое главное – вдруг Аркадий Николаевич в ней все же рассказал бы ему более подробно о том, кто такой этот таинственный господин Шлюндт и почему для начальника отдела так важно взять его за горло. Просто в машине-то он от ответа ушел. Точнее, ответить ответил, но так, что ясности больше не стало.

– Карл Августович антиквар, – сообщил своему сотруднику Францев. – Да ты же и сам это знаешь, просто, наверное, забыл. Помнишь все тех же забавных старичков из салона в Столешниковом переулке? Они его имя в своей трескотне упоминали.

– Ничего я не забыл, – даже чуть обиделся Олег. – Но он ведь не просто антиквар, да? Просто за последние несколько месяцев вы то и дело эту фамилию упоминаете, причем всякий раз в связи с какими-то новыми обстоятельствами. Вот и выходит, что пассажир он не самый простой, потому мне, как сотруднику отдела, очень хочется узнать…

– Тебе, как сотруднику отдела, следует соблюдать субординацию, – перебил его подполковник. – Все, что ты должен знать, мимо тебя не пройдет, даже не сомневайся. А вот туда, куда не следует, ты не лезь. Ладно еще нос прищемят, это не страшно, без него жить можно. Но не без головы. Посыл ясен?

Но машина – это машина, не то. А вот после парилочки, да под пивко – совсем же другой расклад. Тем более что тут двух зайцев одним выстрелом можно было бы убить, ибо Ровнину по-прежнему казалось, что он жутко воняет гулями.

Но что уж есть, то и есть. Не судьба веничком похлестаться, потому придется вести занудные разговоры, которые не имеют ни малейшего смысла, и думать о том, что надо все же максимально перенимать у Францева его талант в некоторых случаях говорить «нет» так, что собеседник рад услышать его чуть ли не больше, чем изначально ожидаемое им «да». Владей он этим искусством в полной мере, сейчас здесь бы не находился.

– Ну а в карьерном плане у тебя ожидания какие? – спросил Антон Семенович. – Даже не так – они вообще присутствуют?

– Разумеется, – заверил его Олег. – Причем искренне надеюсь получать звездочки не по выслуге лет, а досрочно, поскольку нынешние времена и кадровый голод в системе МВД подобному способствуют. Нет, так-то причины, разумеется, не сильно радостные, но для развития карьеры очень подходящие. В Москве, конечно, служебный рост послабее, чем в регионах, но если какое-то резонансное дело раскрутить или демонстрировать стабильные высокие показатели, то тебя непременно заметят.

– Если раньше не пристрелят, – внезапно вступила в беседу Маша. – Что вы на меня так смотрите? Резонансное дело как прогулка по минному полю, никогда не знаешь точно, чем оно закончится – звездочкой на погон или тремя выстрелами в воздух над могилой. Мало, что ли, наших в машинах на окраинах находили? Кого с пулей в голове, кого задушенного.

– Факт, – подтвердил Олег. – И это если вообще находили. Хотя, конечно, сейчас все же поспокойнее стало. Это не мои слова, а тех, кто в столице раньше работал, в самом начале 90-х. Там люди с таким опытом, что смело сравнивать могут. И если они говорят, что стрелять почти перестали, значит, так оно и есть на самом деле.

– Спокойнее – это прекрасно, – усмехнулся старший Остапенко, – но народу нужно жить не спокойнее, а безопасно. Между этими двумя понятиями огромная разница.

– Как и между тем, что происходит в городе, – парировал его слова юноша. – Мне тут днями коллеги рассказали о бутовской бойне. Слышали про такую?

– Представь себе, – чуть замешкавшись, ответил депутат. – Я же не на вершине горы, где никто не бывает, живу.

– А я нет, – сообщила всем его жена. – О чем речь?

– Да был прецедент в девяносто втором году, в Бутово, там полноценное сражение устроили прямо на улице. Причем схлестнулось сразу несколько группировок – балашихинская, подольская, чеховская и измайловская, – пояснил Ровнин, который историю про эту стрелку услышал от Морозова буквально несколькими днями ранее. – Вроде никого не забыл.

– Забыл. – Антон Семенович с интересом глянул на юношу. – Сережу Бороду забыл, который над гольяновскими стоял. Формально он выступил организатором той стрелки, на которой Гере и Сухому, старшакам балашихинских, беспредел предъявили. Потому, собственно, гольяновским после и пришлось их зачищать. Не смог обеспечить – сам и исправляй.

Неизвестно, насколько сильно ранее Олегу удалось удивить своими словами и поступками этого лысоватого полного дядьку, но вот тому его самого поразить удалось до глубины души.

– Только Борода и сам после на белом свете не зажился, – ковыряя пирог ложечкой, продолжил депутат. – В девяносто третьем он невесть куда пропал, будто его и не было. А еще через год нашли его в водоеме с гирями на ногах. Но вообще – есть резон в твоих словах, Олег. И правда, такого, как тогда, уже на самом деле нет. Постреливают, случается, но уже не очередями из автоматов, а максимум из снайперских винтовок, что совсем другое дело.

– А в Бутово-то что произошло? – уточнила Маша. – Я что-то такое на работе слышала, но специально не интересовалась.

– Война там случилась, – ответил ей Ровнин. – Самая настоящая. Под сотню человек же съехалось, и все при оружии. Вот и представь себе масштаб трагедии.

– Да не стращай ты ее, там той пальбы на пять минут было, – попросил Антон Семенович. – Хотя, конечно, кое-кого в этой «Куликовской битве» зацепило. И «пехоте» досталось, и пара людей рангом повыше полегли.

– А почему «Куликовской»? – удивилась Мария.

– Потому что стрелка на улице Куликовской случилась, – пояснил ей отец. – Ладно, закрыли тему. Было и было, прошло – и слава Богу. Если бы такое продолжалось по сей день, я бы тебе в милиции служить не разрешил.

– С этим не поспоришь, – согласился с ним Ровнин.

– И вот еще что – не надо на меня так смотреть, – мягко рассмеялся хозяин дома. – Времена тогда были такие, Олежка, что обо всех значимых событиях, происходящих в Москве, следовало быть в курсе, потому что никогда не знаешь, с какой стороны тебя накроет. Впрочем, этот принцип, как мне кажется, хорош для любых времен. А для людей твоей профессии – особенно.

И снова «Олежка»! Ровнину захотелось заорать в голос, а после поднять руку к небу и задать Господу Богу один-единственный вопрос – настанет ли когда-нибудь время, в котором его перестанут называть Олежкой? Ладно, пусть не по имени-отчеству, это он переживает. Но пусть хоть Олегом!

Или он знает, что его в отделе так называют? Или не «называют, а называли? Например, в саратовском ОВД? Если все так, то этот дядя напротив очень сильно непрост.

– Ну-ну, оттаивай! – Привстав, Антон Семенович поводил ладонью перед глазами Ровнина и рассмеялся. – С одной стороны ты молодец, сразу начал ситуацию качать. Но плохо то, что это слишком заметно. Как писал поэт – «учитесь властвовать собой».

– Пап, вот вечно ты! – сдвинула брови Маша. – Раз в кои-то веки парня в дом привела, и то ты его вон напугал.

– Не наговаривай на Олега, – погрозил ей пальцем отец. – Пугливые нынче в милиции не работают, туда идут или те, кто до сих пор верит в закон, или за властью, пусть даже копеечной, или от безнадеги. Но не трусы. Кстати, молодой человек, какая из перечисленных позиций тебе ближе всего?

– Точно не последняя, – тут же ответил Ровнин. – А вот насчет первых двух… Так сразу не скажу, потому что сам не знаю. В институте вроде знал, а теперь, когда в этом котле поварился, уже прежней уверенности нет.

Родители Маши снова переглянулись, причем, как показалось Олегу, в их взглядах прослеживалось одобрение.

– И не могу не спросить – у вас вообще какие планы? – отодвинул от себя тарелку с недоеденным пирогом Антон Семенович. – На мою дочь, имеется в виду?

– Да пока никаких, – произнес Олег, давно готовый к данному вопросу. – Какие могут быть планы в текущем моменте?

– Хм. – Пальцы депутата выбили из столешницы некую дробь, что, видимо, свидетельствовало о его если не недовольстве, то недопонимании услышанного.

– Мой отец часто повторяет: «Мужчина состоит из мужа и чина», – верно расценив ситуацию, добавил молодой человек. – У меня чин невелик, а именно лейтенант. Какой же при таком чине из меня муж? Да-да, куча моих ровесников бегут в ЗАГС с криками «С милым рай и в шалаше!», вот только вскоре после этого они туда снова устремляются, для того чтобы развестись. Не тот у нас климат, чтобы в шалаше обитать, полгода холодно, полгода мокро. Потому о чем-то более-менее серьезном можно говорить тогда, когда должность у меня будет повыше, и я из мелкого винтика в сложной машине МВД превращусь хотя бы в колесико. Хотелось бы, конечно, в несущую ось, но я реалист и понимаю, что так быстро подобные вещи не происходят. Даже в наше нестабильное время.

– Вот! – ткнул в направлении супруги пальцем Антон Семенович. – Всё говорят – молодежь у нас никакая, ничего не хочет, ничего ей не надо. А оказывается – надо. Есть толковые ребята, просто их найти нужно. И думать они умеют, и верно текущий момент понимают. Единственное, что Машка может и не дождаться, пока ты карьеру сделаешь. Ей замуж невтерпеж.

– Папа! – вскрикнула девушка, щеки которой немедленно залились румянцем. Последнее, кстати, очень порадовало Олега, который подобного ранее ни разу не видал. Ему вообще казалось, что вечно уверенная в своей правоте Мария на такое в принципе неспособна.

– Что «папа»? Все так и есть. И карьеру ему строить долго, и замуж ты рвешься. Ладно, будем считать, лейтенант Ровнин, что познакомились.

– Олег, а вот ты и маму упомянул, и папу, – мягко осведомилась Наталия Борисовна. – Не расскажешь поподробнее – кто они, что? Интересно ведь.

Этот вопрос юноше не понравился еще больше, чем тот, что касался его карьерных устремлений. Нет, ЗАГСом от него не попахивало, поскольку вряд ли эта дама всерьез рассматривает какого-то лейтенантика, только-только прибывшего из провинции в столицу, в качестве потенциального супруга собственной дочери. Так, пошла у нее на поводу, но не более того. А вообще там других кандидатур имеется ворох, из серии «сын тети Ларисы» и «тот перспективный мальчик из хорошей семьи». Но некоторый интерес он у мамы Маши все же вызвал, потому и последовал вот такой вопрос, который либо доведет дело до состояния «полный мезальянс», либо немного укрепит позиции Ровнина в глазах Наталии Борисовны.

У Олега возникло жгучее желание сказать что-то вроде «да пьющие они» с тем, чтобы попасть именно в первую категорию и более в этом доме никогда не бывать. Ну, по крайней мере тогда, когда тут находятся представители старшего поколения. Только как соврешь? Этот непонятный и явно очень умный дядька, если захочет, то сам все узнает, потому смысла во вранье никакого нет.

И что скрывать, он с огромным облегчением выдохнул тогда, когда за ним наконец закрылась дверь дома, пусть и гостеприимного, но все же такого, в который не хочется возвращаться.

– Умница! – Маша, вышедшая вместе с Олегом на лестничную клетку, обняла его за шею и поцеловала. – Нет, правда. Ты моим понравился, а это большая редкость. Уж поверь, я папку своего как облупленного знаю.

– Я бы не был в этом полностью уверен, – провел ладонью по лицу, словно стирая с него налипшую тонкую паутину, Олег. – Очень он у тебя непростой.

– Так я и не говорила, что он как пять копеек. – Девушка хихикнула. – Видел бы ты свое лицо! Ну, когда про разборку разговор зашел. У тебя только что челюсть не отвисла!

– А ты чего хотела? – Олег постукал ладонями по карманам пиджака и понял, что забыл сигареты с зажигалкой в джинсовке. Хорошо хоть ключи прихватил, а то ведь и домой не попадешь, если Славян, например, в очередной раз свалит в общагу к медичкам. И придется тогда или в отдел ехать, или на лавочке куковать. – Сидит передо мной целый депутат, лицо, занимающееся законотворчеством, максимально удаленное от уличных реалий, и в деталях рассказывает, кто, кого, когда и за что завалил. Поневоле удивишься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Жизнь устроена так, что, когда ты вроде разобрался с одной проблемой, на тебя вскоре наваливается другая. А уж если ты работаешь в не самом обычном отделе милиции и только-только начал познавать премудрости службы в нем, то можно быть уверенным в том, что этот принцип гарантированно будет срабатывать раз за разом. Вот и крутится Олег Ровнин как белка в колесе, пытаясь успеть все и сразу, только вот не всегда получается везде успеть вовремя и сделать все так, как нужно.

А на дворе по-прежнему стоит лихое безвременье 90-х, которое, кажется, не кончится никогда…

Title Info
Genre	sketch
Author	Андрей Александрович Васильев
Title	Простые истины
Keywords	проклятия,становление героя,Россия 90-х,приключенческое фэнтези,нечистая сила,черновики
Date	2025 (2025-05-16)
Language	ru
Document Info
Author	[MCat78]
Program used	FictionBook Editor Release 2.7.6
Date	2025-05-15
ID	16c48eca-31c8-11f0-8ce3-0cc47af30fe4
Version	1.0

Андрей Васильев
Простые истины

Table of contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Конец ознакомительного фрагмента.

Андрей ВасильевПростые истины

Table of contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Конец ознакомительного фрагмента.

Андрей Васильев
Простые истины