Выстрел. Пуля уходит немного левее центра мишени, в который я метил. Поправить мушку, снова прицелиться, еще раз выстрелить, передернуть затвор, выбросив гильзу на стол, снова прильнуть к прицелу. Перевожу дуло карабина на самую дальнюю на стрельбище мишень. Снова выстрел — пуля легла с недолетом и метрах в двух левее. Да чтоб тебя! Хотя тут и расстояние шагов под двести — может, рука дрогнула. Постреляешь тут спокойно, когда мысли в голове словно вороны кружат и долбят мозг.
Нужно что-то делать, нужны деньги. Сегодня с утра перед занятиями в гарнизонной лавке я купил свежих газет, в том числе и каталог с объявлениями о продаже тяжелой техники, включая и военную. Просматривая его, нашел сразу два подходящих меха под мои запросы: одному десять, другому двенадцать лет, запас прочности под восемьдесят процентов, оба прошли обслуживание, ремкомплект к каждому меху идет в подарок, если расплатишься сразу. Один мех — «Росомаха», второй — «Шатун». Оба нацелены работать на средних и ближних дистанциях. В принципе, для меня пойдет. Конечно, не «Громовержец», но тот и стоит под шестьдесят тысяч, да и собирают их под заказ. Машины хорошие, и в идеале сразу на них бы и начинать тренировки. Вот только одно «но»: я понятия не имел, где мне взять деньги на покупку.
Снова нырнуть в пробой? Да кто меня туда пустит? Я курсант и должен учиться. Да и где этот пробой найти, да еще чистый от тварей, да еще мне в одно рыло? Да и там не факт, что удастся найти нечто, способное потянуть на такую сумму. Вспомни Меловодье. Тут нужна артель, которая тебя возьмет к себе, или связи с военными. Ни того, ни другого у меня нет. И такое за пару дней не выстроишь: тут нужно доверие, связи.
Тогда что? Передергиваю затвор, гильза отлетает, снова прильнуть к мушке. Взять кредит? Да кто ж мне его даст? Сам голый-босый, ни земли, ни фабрик. Ни продать, ни заложить мне нечего. Кроме Рубаки да вещей из ячейки. Но там на одну четвертую меха едва хватит. Тот, что постарше, «Шатун», за него сорок тысяч просили, а все мое добро едва на десять, максимум двенадцать тысяч потянет с учетом денег в ломбарде. И больше мне взять негде. Тогда что? Думай, голова, думай. Шапку куплю.
Снова выстрел. Пуля наконец ударила по мишени. Все-таки карабин на такие дистанции не рассчитан. Беда.
Мысли бегали по кругу, и выхода я не находил. Просто край. Хоть выходи на большую дорогу и грабь кого-нибудь.
А все из-за этого проклятого ублюдка — генерала Куропаткина. Сразу после смотра он ни разу в академии даже не появился. Зато через три недели у него большой прием, сразу после которого он и отбудет на воды — здоровье поправлять от беспробудных пьянок да деньги спускать, которыми он тут насосется, словно клоп. Только пьет он золото, а не кровь.
Снова выстрел. Пуля снова легла куда надо — почти в центр круга, и я невольно улыбнулся своей удаче. Хотел передернуть затвор, когда внезапно замер.
Деньги, клоп… Что-то в этой цепочке меня зацепило. Деньги! Он же наверняка их дома хранит. Не понесет же он их в банк на счет класть, да и векселями взятки принимать тоже не станет. Наш генерал все же не дурак: векселя, счета — это следы, а вместе с ними и вопросы: «А откуда у вас данные средства?», «А зачем и почему на ваше имя барон Кисельбах выписал данный чек?» Нет, наш генерал наверняка берет подношения наличными и скорее всего в золоте, отлично зная, как быстро дешевеют нынче бумажные деньги. А значит, ближе к его отпуску у него должна скопляться весьма приличная сумма, которой должно хватить на безбедное проживание в Европе.
Мысль эта меня захватила настолько, что я даже прекратил стрельбу. Человек он — говно, и сама мысль ограбить его не вызывала у меня никакого отторжения. Это в доме Епифанова я бы скорее себе руки отгрыз, чем взял хоть копейку, а тут ограбить вора — сам бог велел. Тут главная сложность — как это осуществить. Но из всех имеющихся у меня планов, пожалуй, это единственный, как ни странно, осуществимый. Понятно, что деньги на виду не лежат, понятно, что в сейфе. Но ведь с другой стороны… А какой у меня выход? Взять и сдохнуть? Конечно, могут поймать — арест, каторга, возможно, смерть. Так стараниями господина генерала все это, плюс-минус, меня и так ждет после его возвращения. Навешает дисциплинарные нарушения, потом невыполнение приказа, может, подкинут чего, например, мой пистолет из арсенала. Отчисление — и штрафные батальоны. А дальше разбитый мех и смерть без пользы для общего дела. А я жить хочу! И вот так подыхать по чужой прихоти я не согласен. Хер вам!
Последний выстрел. Положив карабин, я отошел от стола и доложил:
— Курсант Соболев стрельбу закончил.
— Вижу, — начальник арсенала опустил бинокль. — Восемь попаданий из десяти. В стрелковой подготовке необходимости нет. Давай зачетку.
Я протянул ему кадетскую книжку, где офицер в нужной графе поставил подпись и личную печать.
Так, что у нас там дальше? Я глянул список предметов: строевая подготовка, потом рукопашный бой и, наконец, самое сложное для меня — «Основы знаний», комплексный предмет, включавший в себя русский язык, арифметику и историю Российской империи.
— Направо! Налево! — Я быстро повернулся в нужном направлении.
— Шаг назад! Шаг вперед! Команды слышишь — команды исполняешь. На этом строевая подготовка завершена, в продолжении обучения дальнейшего смысла не вижу. Давай зачетку и ступай вниз, там тебя наш рукопашник дожидается.
Я растерянно почесал затылок от подобной скорости прохождения обучения. Может, меня к концу вечера и вовсе посчитают полностью обученным пилотом и выпрут за ворота, сразу отправив в часть? Пожалуй, это будет самое сверхускоренное обучение пилотов за всю историю. Преподаватель, поставив подпись, почти вытолкнул меня за дверь. И я пошел вниз сдавать зачет по рукопашному бою.
Просторный зал и тканевые маты сразу напомнили мне наш тренировочный зал. Мешок с песком на веревках, деревянные мечи на подставках. Глядя на все это, я почему-то ожидал увидеть китайца в качестве преподавателя, но нет: на татами меня встретил настоящий казак с седым чубом на лысой голове, в белой рубахе и широких штанах. Приглашающе махнув рукой, он встал в стойку. Сбросив обувь, пиджак, оставшись лишь в футболке и спортивных штанах, я вышел к нему, сделал поклон.
— Атакуй! — скомандовал он и перевернул небольшие песочные часы, стоявшие возле татами.
Я оценивающе посмотрел на него, пытаясь понять, какую школу боя он практикует. Странная стойка, легкое покачивание корпуса, ноги неподвижны, но по вздутым мышцам на икрах было понятно, что он готов к прыжку или удару ногой. Нас мастер учил биться с противниками из разных школ единоборств, но тут что-то совсем незнакомое, словно смешение стилей. А впрочем, в бою да познаем истину!
Удар рукой, попытка подсечь опорную ногу с одновременным прикрытием головы. Почти сразу отход, когда учитель попытался пробить мне сбоку ответный в корпус. Проходит мимо, мне почти сразу прилетает новый удар в голову, блок частично отводит кулак, и тот лишь вскользь прошелся по скуле. Новый удар, разрыв дистанции, попытка удара ногой. Тренер норовит снова сблизиться, пытаясь мне навязать ближний бой, и чтобы выстоять, мне приходится раз за разом отпрыгивать назад, пытаясь контратаковать его ногами и надеяться подловить на противоходе. Новая попытка сближения, привычный отскок назад и удар ногой, когда мастер, не прекращая движения, неожиданно сделал кувырок, пропустив мой удар над собой, затем, захватив мою опорную ногу, дернул на себя, и когда я полетел вниз, обозначил добивающий удар в горло кулаком.
— Вставай, — прыжком вскочив на ноги, он протянул мне руку. Затем глянул на часы, стоящие возле матов, оценив оставшийся там песок. — Почти минуту продержался, молодец.
— Школа богомола? — уточнил он и, дождавшись моего утвердительного кивка, довольно кивнул: — Хороший у вас учитель был. Если увидишь, передашь от меня поклон. Грамотно вам технику поставил.
Подойдя к деревянной стойке с мечами, он взял пару из них, один бросил мне, себе оставив второй.
— Начнем? — спросил он. Я быстро кивнул: с тренировочным мечом я чувствовал себя намного увереннее. Да и получалось у меня здесь намного лучше.
— Силу не применяем, — напомнил учитель. — Чисто продемонстрируй степень владения клинком.
— Хорошо, — кивнул я и почти сразу нанес удар, целясь по кисти руки. Не обязательно нанести сразу смертельную рану, если враг силен, попытайся лишить его возможности сражаться: разрежь сухожилия, подсеки ногу, бей туда, где твой клинок не ожидают.
Уроки старого мастера не прошли даром, фехтовать я любил и умел. Вот только мой противник оказался на голову выше меня, и удары он парировал кончиком клинка, постоянно маневрируя, не контратакуя. Стремясь его достать, я уже испробовал весь свой арсенал приемов, пот катился по лбу, застилая глаза, дыхание сбилось, а я только лишь раз смог задеть мастера по плечу, и то скорее случайно. А когда мой очередной удар снова провалился в воздух, меня просто хлопнули деревяшкой по лбу.
— Достаточно, — старый казак удовлетворенно качнул головой. — Основами техники рукопашного и клинкового боя владеешь на должном уровне. Давай зачетку.
— А можно у вас будет потом позаниматься? — уточнил я, протягивая синюю книжицу.
— А зачем? — удивленно спросил тренер, расписываясь в зачетке и ставя личную печать. — Твое оружие — это не руки и даже не клинок, — он кивнул головой на тренировочный меч. — Твое оружие — это мех. А вне его что с руками, что с клинком против серьезных тварей ты все равно и секунды не продержишься. И если уж такое случилось, что ты оказался вне кабины шагохода, ты в первую очередь должен надеяться не на сильные руки, а на крепкие ноги. И сделать все, чтобы тебя не сожрали твари. Новую железяку, если что, тебя на заводе снова отштампуют, а вот нового пилота подготовить… Это гораздо тяжелее, сложнее и дольше. — Он протянул мне зачетку. — Так что береги себя и, если придет такой момент, вспомни о моих словах и глупо не геройствуй.
— А зачем тогда это все? — я недоуменно указал на тренировочный зал.
— А здесь мы учим не только драться, но в первую очередь воспитываем боевой дух, чтобы вчерашние девочки и мальчики, еще только недавно вышивавшие крестиком и игравшие в солдатики, не падали в обморок при виде тварей, а шли вперед, вступали в схватку, пытаясь не только защитить свою жизнь или товарища, но и убить тварь, которая ее хочет забрать. И моя задача — взрастить этот дух и укрепить его. А все это, — он махнул рукой в сторону деревянных мечей в стойках, — дело второе, если не третье. Но с этим у тебя и так в порядке, так что не буду отнимать у тебя время. У тебя его и так не слишком много.
Последняя фраза меня насторожила, но, ничего больше не сказав, я вышел из зала. И лишь на выходе, обернувшись, спросил:
— А что у вас за стиль боя?
— Казачий спас, — ответил мастер, убирая мечи назад в стойку, и я прикрыл за собой дверь.
— Ну что? — капитан Горохов, ожидавший меня возле входа в зал, протянул руку и почти выдернул зачетку из рук. Быстро пробежался по заполненным в ней страницам. — Сдал! — Он довольно улыбнулся, увидев печать и подпись учителя по рукопашному бою. — За него я больше всего опасался: просто так ставить зачет он не хотел, сказал: сначала должен посмотреть тебя в деле.
— Так, дальше у тебя полевая медицина и основы алхимии, — продолжил он. — Здесь никаких поблажек: ходишь, запоминаешь и учишь. Потом монстроведение — тут тоже будешь заниматься на всю катушку, о дополнительных занятиях я уже договорился. А также основы развития дара. На все три предмета у тебя будет восемь дней. За это время как раз твоего будущего меха в порядок приведут — мне в мастерской клятвенно обещали.
Чуть задумавшись, он достал небольшую книжицу и, вырвав листок, быстро что-то в нем записал.
— Отдашь Софье Андреевне, она у тебя алхимию будет вести. Она выдаст тебе пилюли, «Ментор» называются, усиливающие способность к обучению и запоминанию. На монстроведении они тебе понадобятся.
— А это что за предмет такой? — тихо уточнил я. Голова немного шла кругом от всех происходящих вокруг событий. Я, может, и не все запомнил, но такого предмета в расписании точно не было.
— Это мы так называем «Основы разновидностей поведения и боевые характеристики иномировых существ», — ответил капитан Горохов. — Предмет для тебя нужный и полезный. Вы его все полгода должны были проходить, но тебе придется все запоминать в ускоренном порядке. Поэтому я и попросил тебе выдать «Ментор»: нет у тебя столько времени.
— А куда мы так торопимся? — уточнил я, убирая листок.
— На полигон, Вань, на полигон, — капитан Горохов при этих словах так зловеще улыбнулся, что я невольно вздрогнул. — Будем из тебя пилота тяжелого меха готовить в ускоренном порядке. Вот я тебя от всякой ненужной мути и освободил. Так что давай ноги в руки и вперед — грызть гранит науки, пока зубы еще есть. Мне надо под тебя еще звено подбирать.
— А можно предложение? — подал голос я, едва услышав последнюю фразу.
— Ну, — капитан Горохов заинтересованно посмотрел на меня.
— Я там в казарме познакомился с двумя обязанными лицами. — Язык не поворачивался Вику с Давидом кандальниками называть. — Тоже только прибыли. Лещинская и Эритави. У Давида новенький «Вулкан» — идеально закрывает с помощью огнемета все ближние подступы, плюс огненный дар. У Вики «Саранча» — идеальный разведчик и застрельщик, и характер, что самое главное, боевой.
Горохов что-то прикинул в уме.
— Ну, в принципе, можно: один ближник, второй провокатор, выводящий тварей под удар. Хм… Они твои друзья? — он внимательно глянул на меня.
— Скорее, знакомые, — ответил я. — Познакомились пару дней назад.
— Что ж, на полигоне посмотрим, может, и будет толк, — задумчиво протянул капитан, явно прикидывая все «за» и «против».
— А пока, Соболев, марш в учебный класс! Солнце еще высоко, а курсант даже не уставший.
Зачет по полевой медицине я сдал сразу: папа меня и так всему, что нужно, научил — и как рану обработать, и как повязку наложить, и как разрез зашить, если нужно. Ничего в этом сложного нет. Достаточно было продемонстрировать свои навыки: наложить жгут, не забыв написать бумажку с указанием времени и даты, показать как будешь действовать случае сильной кровопотери, что и в каком порядке будешь применять — и этого оказалось достаточно для сдачи зачета. Все равно никто не ожидает, что пилот меха сможет заменить доктора на поле боя. А так — забинтовать раненого товарища до прибытия санитара, чтобы тот смог дотянуть до госпиталя и не истек кровью по дороге к нему, — и пойдет.
А вот занятия по алхимии оказались гораздо более углубленными и интересными. Допустимые дозы приема усилителей, какие из них сочетаются друг с другом, а какие ни в коем случае даже смешивать нельзя. А уж что преподаватель думала про китайские препараты — цензурно даже описать нельзя. При одном их упоминании милая интеллигентная женщина превращалась в фурию и огнедышащего дракона в одном лице, готовая лично испепелять все эти подпольные лаборатории вместе с их хозяевами. Жалко вот только, что лицензированные усилители достать почти невозможно, даже на черном рынке, их в воинских частях для пилотов не хватает не то, что на продажу. А вот китайские разноцветные пилюльки с выдавленными на них зверьками при желании купить можно. И даже зная всю опасность их применения, засорения организма токсинами, возможные повреждения внутренних органов, от своих избавляться я не планировал. В бою надо выжить, а о последствиях для здоровья можно подумать и потом. Тут главное — жизнь сохранить. Кстати, завтрашнее занятие как раз и будет связано с очисткой организма от последствий искусственной стимуляции. Для меня это будет весьма полезно.
Что ж, с учебой все более-менее ясно. Осталось главное — решить, где взять деньги. При всем добром отношении преподавателей ко мне, никто из них мне тяжелый мех не купит. Даже если они всей академией скинутся. У того же Горохова оклад сто двадцать рублей и семья из пяти человек. Сомневаюсь, что у него к концу месяца лишняя десятка остается, не то что тысячи. Так же, я думаю, и у остальных. Еще у кого-то попробовать взять в долг? У кого? Из всех немногочисленных людей, что я знаю в городе, такие деньги могут быть только у Епифанова. И что — я заявлюсь к нему домой: «Здрасьте, мы ехали с вами в одном поезде. Одолжите, пожалуйста, тысяч тридцать, мне на мех не хватает, а я потом, когда-нибудь, обязательно постараюсь вам отдать»? Даже не смешно.
Итак, по всему выходит, что честные способы получения денег для меня закрыты. И что остается? То самое, что пришло в голову еще на стрельбище: грабеж. Ничего иного просто на ум не идет. Берем за рабочий план? Пока не знаю. Нужно хоть мельком глянуть, где наш любимый генерал живет — благо, что в справочной книге точный адрес его указан — и уже на месте определиться, есть ли смысл вообще об этом думать.
Откинувшись на кровать, я несколько минут просто смотрел в потолок. Устал, если честно. Устал от всего, от этих мыслей, постоянных волнений. Ну почему со мной вечно так? Может, в церковь сходить, очиститься? Все-таки я в дороге, да и до нее положил немало людей. Хотя, с другой стороны, какие там «люди»? За них мне Господь должен был, наоборот, десяток грехов списать, что не дал этим тварям еще крови пролить.
Тихий стук в дверь отвлек от тяжелых мыслей. Привстав, я громко спросил:
— Кто?
И, услышав за дверью знакомый голос, открыл. Там стояла Вика — одетая в легкое домашнее платье, с небольшой сумкой в руках.
— Вань, а можно у тебя помыться? У нас сегодня был первый прогон на полигоне, загоняли, как цирковых лошадей, а в баню нас поведут только в конце недели. А от меня уже разит так, что мухи на лету скоро дохнуть будут. Можно я у тебя сполоснусь быстренько? — приподняв голову, заглянув мне в глаза, она просяще протянула: — Пожа-а-алуйста.
— Давай, — шагнув в сторону, я открыл для нее ванную комнату, потом прикрыл за ней дверь, а сам пошел на кухню поставить чайник. Устав от тяжелых мыслей, я захотел переключиться на что-то понятное и знакомое, то, что я могу контролировать и управлять, в отличие от своей жизни.
Звук воды, чайник потихоньку закипает. Заварку я уже подготовил, жаль, что к чаю ничего подходящего нет: забегавшись, я не успел заскочить в гарнизонный буфет. Из ванной — всплески воды, а затем я услышал голос Вики:
— Вань, а подай, пожалуйста, мочалку.
— Ты уверена? — я в нерешительности замер перед дверью.
— Я за шторкой, — донесся ответ. — Просто вся мокрая, не хочу поскользнуться на твоей плитке.
— Ну смотри, — пожав плечами, я потянул ручку, на всякий случай громко сказав: «Я вхожу». Опустив глаза, я зашел в ванную, увидел мочалку на тумбочке возле двери, подхватил ее, сделал несколько шагов вперед и протянул руку с ней вперед. — Держи. Я не подсматриваю.
— Да можешь и подсмотреть, — голос Вики, раздавшийся совсем рядом, заставил нервно вздрогнуть, а глаза-предатели сразу взлетели вверх, и я ее увидел всю. Обнаженную, слегка покрытую пеной. Тело слегка покраснело от горячей воды, небольшие груди стояли торчком, слегка прикрытые рукой, одна нога, чуть согнутая в колене, даже не прикрывала то, что скрывалось между ног.
— Ну что, так и будешь смотреть? — Голос Вики заставил меня посмотреть ей в глаза, а не на то, что было ниже.
— Ты уверена? — спросил я, плохо понимая, что происходит, хотя нижняя часть, пробудившись, начала давать о себе знать. — А как же девичья честь и все такое? Ты же дворянка, обязана себя до свадьбы беречь.
— Так нечего хранить, — хмыкнула Лещинская и, положив руку мне на плечо, попыталась поцеловать. — Или я тебе не нравлюсь?
— Да нравишься. — Руки словно сами собой подхватили ее, вытащив из ванной, а дальше, пинком открыв дверь, я понес ее на кровать.
А дальше снова поцелуи, одежда летит в сторону, мои руки скользят по обнаженному телу, лаская груди, опускаясь все ниже. Вика тихо постанывает от возбуждения, пытается содрать с меня штаны. Ну а когда у нее это наконец вышло (не без моей помощи), там уже было не до прелюдий.
Спустя полчаса, когда все закончилось, я осторожно провел рукой по ее животу. Вика лежала рядом, думая о чем-то своем.
— А если дети будут? — тихо спросил я.
— Не будет никаких детей, — буркнула зло Вика, ткнув в татуировку синей змеи, по спирали обвивавшей руку. — Нам ее сегодня всем набили — биоблокатор. Не нужно никому, чтобы будущие пилоты вместо кабин мехов с колясками сидели, поэтому нам их сразу после осмотра набивают, едва допускают к учебе. Так что три ближайших года не быть мне матерью, а тебе — отцом.
— М-да, — протянул я. — Поэтому ты и решила со мной, так сказать, пуститься во все тяжкие?
— А когда еще? — проворчала Вика, отвернувшись от меня. Ей явно был неприятен этот разговор, но я хотел сразу расставить все точки над i, без возможных для себя последствий. У меня и так хватает своих проблем.
— Через полгода — выпуск, потом в часть. А там… Ты и сам все понимаешь: разведчики всегда впереди, первыми принимают на себя удар. Процент гибели от шестидесяти до восьмидесяти процентов в первый год. У нас в Риге из моего лицея троих отправили в академию в прошлом году: двое вернулись в гробу, третий в коляске — даже есть самостоятельно не может, не то что ходить. Внутренний взрыв ядра от перенагрузки практически сжег ему всю нервную систему. А мою «малышку» даже плевком пробить можно — никакого броневого покрытия. Ну и как долго я в ней протяну?
— М-да, — снова протянул я. — Дела. Хотя со мной, может, и протянешь, если ко мне в звено определят. Но все равно риск есть. Но об этом говорить пока не надо.
— Ну что, мы продолжим говорить? — Вика, повернувшись ко мне, по-хозяйски боднула бедром. — Или займемся чем-нибудь поинтереснее?
Меня дважды упрашивать не надо. Близость молодого тела бодрила, так что даже думать было тяжело. Хотя, несмотря на всю свою браваду и якобы распущенность, ничего-то ты, дорогая, делать не умеешь, даже целоваться, ни говоря уже про постель.
Вика ускользнула до вечернего обхода, который старый комендант всегда проводил в одно и то же время — в девять часов. В принципе, в казарме можно было жить, главное — не нарушать не слишком строгие правила и не попадаться. «Сильвер» (как между собой называли его курсанты в память о пирате из «Острова Сокровищ») был нормальный дядька и за мелкие прегрешения никого особо по мелочам не тиранил. Главное — совсем уж не борзеть. А я, улегшись на смятой кровати, наконец прикрыл глаза.
Странно… Все это поведение Вики не давало мне покоя. Не похожа она на ту, которой пытается казаться. Строит из себя рубаху-девчонку, перепробовавшую все, что возможно, но это лишь наносное, игра, а не суть. А что вот там, в самой глубине? Я не знал. Тогда что это было сейчас? Страх близкой смерти? Возможно, но все равно не то… А что — понять не могу, не складывается у меня картинка. Ну да ладно, над этой загадкой можно подумать и потом. А пока — спать: глаза и так чуть ли не сами собой закрываются.
— Ну что скажешь, Егорыч, о новом пополнении? — заместитель начальника академии по воспитательной и боевой подготовке полковник Судоплатов пододвинул чай в тяжелом граненом стакане, замершем в под стать ему в подстаканнике.
Комендант общежития, осторожно подув на духмяный чай, немного отхлебнул и потом довольно улыбнулся:
— Хорош чаек. Сразу видно — китайский, а не та дрянь, что у нас пытаются выращивать на Кавказе. Этот, видно, еще из старых запасов.
Чуть замерев, наслаждаясь вкусом, он уточнил:
— Тебе сразу обо всех или сразу о том, кто тебя интересует?
— Давай сначала обо всех, — махнул рукой полковник, тоже пододвинув к себе стакан с чайком и блюдце с колотым сахаром: чай он любил пить именно так, вприкуску.
Прапорщик, пожав плечами, снова отхлебнул чай, вспоминая лица тех, кто за эти дни промелькнул перед ним перед заселением в казарму.
— Гениев там точно нет, — наконец произнес он. — Есть пара хороших троек с потенциалом роста до двоек. Но так, — он повел плечом, — жидковат нынче народец. Новую Белецкую мы среди такого материала точно не найдем. Тут нужна хорошая кровь из старого рода, вскормленная и взращенная силой, чтобы и отец, и мать одаренные были, да не одно поколение. А эти… — он пренебрежительно махнул рукой. — В них кое-как ядро запихнули, ничему не научили да нам сплавили. Чего от них ждать? Там из всего набора только грузин хорош да тот поляк, Обозинский или Обнорский — не помню фамилию.
— Оболенский, — поправил полковник старого друга. — А что с Соболевым? — наконец задал он вопрос, которого старый прапорщик ждал все это время.
И при этих словах он расплылся в улыбке. Ради этого его и держали здесь при академии, закрывая глаза на мелкие грешки. Потому что он мог видеть. Не видеть так, как это делают обычные люди, а ощущать внутренний потенциал, который скрыт в человеке. Труха ли он, пустая гниль, пусть и наделенная даром, или человек-боец, на которого стоит тратить время. Если ли потенциал у ядра, стоит ли тратить на него дефицитные ресурсы, время преподавателей — или махнуть рукой, да сплавить в строевую часть, а там уже как судьба распорядится: может, и дотянет до конца службы.
— Хорош! — вынес наконец он свой вердикт. — Если не позволите угробить парня, то мы года через два-три о нем в газетах еще читать будем. Дайте ему силу и время — он еще покажет. Потолка я в нем вообще не чувствую. То, что он «единицей» станет через пару лет, за это я тебе погонами своими могу поручиться. А дальше — кто знает, может, и высшим будет и на супертяжей пойдет.
Полковник недоверчиво хмыкнул, услышав эти слова.
— Ну надо же. Выходит, не зря капитан Горохов так с этим курсантом возится. А у них тут, оказывается, потенциальный герой Империи растет. Второй гений за всю историю академии после графини Белецкой, навеки вписавшей свое имя в историю страны: лично уничтожила пятьдесят шесть тварей, сто двенадцать в групповых боях, двадцать шесть закрытых пробоев.
— М-да, и если б не вся эта история с генералом Куропаткиным…
— Да не бил он в морду генералу, — буркнул прапорщик, неторопливо потягивая чай. — Я спросил тех, кто там был на месте. А то, что руки отбросил от себя — так на то он и дворянин и будущий воин, чтобы за честь свою стоять. Мы здесь готовим, в конце концов, боевых пилотов, а не цирковых собачек, способных только маршировать на парадах да преданно в рот начальству смотреть. А у воина боевой дух — это первое и едва ли не самое главное, что в нем есть. То, что способно толкать его в бой, драться, не отступать, добывать победу, даже вцепившись зубами в глотку врага, если надо. А такие — послушными и удобными не бывают. И сейчас их время, а не подпевал, способных песни горланить, преданно пожирая начальство глазами во время марша.
Полковник Судоплатов понимающе кивнул, поняв, про что говорит старший прапорщик. У всех на слуху была история с Екатеринбургской академией пилотов, где новым начальником назначили престарелого генерала Субботина, и он, сократив почти вдвое часы на боевую подготовку, заставил курсантов маршировать на плацу, разучивая песни по шесть часов в день пять дней в неделю. Когда слухи об его самодурстве дошли до начальства, все это, конечно, резко прекратили. В бою тварям все равно, насколько хорошо ты тянешь носок. Но время упущено: целый набор курсантов стал, по сути, инвалидами, не умеющими толком ничего — ни управлять мехом, ни стрелять, ни действовать в команде.
А престарелого дурака за все самоуправство всего лишь выперли на почетную пенсию. Слава богу, хоть верховую езду смогли отменить за ненадобностью несколько лет назад. А то при академии еще содержали и конюшню с лошадьми, с которых курсанты так и норовили упасть, переломав себе все, что можно.
— М-да, дела, — задумавшись о своем, он отхлебнул уже остывший чай и спросил у старого друга: — Как ты думаешь, откуда он такой? Семья ничего из себя не представляла: отец — бывший дружинный сотник с силой максимум на втором ранге, а о матери ничего не известно. А тут — гений, без потолка и ограничения в росте силы.
— Не знаю, — пожал плечами Егорыч, наливая себе вторую кружку горячего чая. — Может, гений-уникум сам вот таким родился, унаследовав отцовский дар. Или поглощение ядра дало такой взрывной рост. Обычно же как? Цедят по капельке днями, неделями, постепенно наращивая силу ядра, усиливая талант и развивая его. А тут — разовый выплеск с идеальным совпадением. Считай, взрыв: другого бы на куски разметало, а тут он смог всю силу в себя впитать — отсюда и такой рост. Не знаю, да это и не главное. Ведь тут нужно думать, как его от Куропаткина спасти. Ну угробит же он пацана. Раньше бы таких вообще на службу не призывали — считай, единственный в роду. Сирота, ни кола, ни двора. Как мог, к службе подготовился: пробой закрыл, сам на службу явился. А мы его с размаху да в говно. Спасибо, тебе, сынок, что явился, низкий тебе поклон. А теперь иди и сдохни — уж больно господину генералу ты не понравился.
А потом мы удивляемся, что на службу идти никто не хочет, что раньше «Защитник» — это слава и почет, а теперь… Что девки чуть ли не в четырнадцать забеременеть пытаются, если дар есть. Главное, чтобы сюда не попасть. Пацаны любыми путями за границу умотать пытаются. Ну а кто познатнее и породовитей — те, понятно, в лейб-гвардию, не к лицу им грязь месить да с тварями воевать. Им трон охранять надо. А страну кто защищать будет? Народ беречь? Мы ж так скоро весь север страны потеряем: каждый день поезда с беженцами. А в столицах всем на все наплевать, у них там балы, фейерверки, маскарады. Тьфу! — не выдержав, прапорщик встал из-за стола, не зная, как еще дать выход своим чувствам. От обиды и общей несправедливости его буквально распирало. Сам всю жизнь проведя в отдельном егерском батальоне, не вылезая из боев, почитай, тридцать лет, он не мог и не хотел молчать.
— Да понимаю я все, — буркнул полковник, разделяя чувства старого друга. — Но генерал…
— Да прибить бы этого клопа — и дело с концом! — буркнул старый прапорщик. — Вон экскурсию в ремонтный цех ему организовать, а там чего-нибудь да и взорвется. Его стараниями там ничего нормального не осталось — ни оборудования, ни инструментов.
— А смысл? — хмыкнул полковник. — Вместо него такого же пришлют. Этот хоть в учебный процесс не вмешивается. Приедет, денег нагребет и отправится их проматывать. А если вместо этого инициативного болвана назначат, и будут наши по плацу маршировать, песенки распевая или штыковому бою обучаться? Для пилотов мехов — очень важный элемент.
— А что, других в столице при штабах не осталось? — уточнил Егорыч, потянувшись к куску сахара.
— Похоже, что нет, — ответил полковник. — Один баран уходит, а на его место уже смена стоит — его же сынок, внук, или племянник. В бою ни разу не бывавший и способный только руководить, а не работать. Ладно, Егорыч, иди к себе. Что-нибудь мы придумаем, не дадим парню зазря пропасть.
— Тварей следует разделять по категориям. Первая. Твари до пятидесяти тонн весом рост от пяти до пятнадцати метров. Не сущие чисто физическую угрозу. Не обладающие ментальными способностями там много под видов. Смотри.
Слайд проектора показывает ядоплюя — высокую пятиметровую тварь, покрытую зеленой чешуей с толстыми лапами и хвостом-булавой за спиной. На морде виднелся длинный хобот, из которого эта тварь и плевалась ядом, парализуя жертву, а после добивая хвостом.
— Ядоплюй типичный, — подтвердил мои мысли преподаватель. — Думаю, точные характеристики твари ты уже должен был запомнить. К сожалению, в последние годы твари все чаще мутируют и демонстрируют нестандартное поведение.
Новая картинка — почти та же тварь, что была на изображении секунду назад, вот только что-то в ней было не то…
— Ядоплюй ложный, — пояснил преподаватель. — Внешне почти не отличим от первой твари, вот только в этом случае он хобот просто имитирует — это обманка. А главная угроза таится здесь, — и он ткнул в костяное утолщение на кончике хвоста. — При сближении тварь весьма ловко его мечет, а содержащаяся внутри кислота способна разъедать даже самые стойкие металлы. В любом случае сближения с каждой из тварей ближе чем на сто метров допускать нельзя. Научно установлено, что дальше этого расстояния ни первая, ни вторая тварь нанести удар по меху не смогут. Лучшая тактика — расстреливать на расстоянии, избегая ближнего боя.
Новый слайд. Вторая категория. Тут уже «паутинник» — огромный паук с прочной синей шкурой. Высокоподвижная тварь, способная действовать из засад. Предположительно, обладает интеллектом на уровне пяти-семилетнего ребенка. Обладает ментальными способностями, способна использовать «Зов» — ментальный призыв, парализующий волю жертвы, заставляя ее саму идти к пауку. Также вызывает ментальный паралич. Прочные нити паутины способны надежно спеленать даже тяжелый мех, лишая его способности двигаться. Способна плеваться паутиной на расстояние до сотни шагов. Степень угрозы — высокая.
Вся прочитанная ранее информация после приема «Ментора» словно сама собой всплывала в разуме вместе с описанием тварей и их способностей. Хотя и пояснения преподавателя тоже лишними не были.
Третья категория. Тари обладающие подтвержденными ментальными способностями и способные руководить другими. Преподаватель щелкнул проектором показав новое изображение.
— Лорд-предводитель, — ткнул он указкой в большую раздутую тварь, похожую на осьминога, парящую в воздухе метрах в десяти от земли. — Встречаются исключительно редко. За все время наблюдений и изучений на территории России и сопредельных государств встречались лишь дважды. Обладают ментальными способностями, превосходящими всех остальных монстров, способны ими управлять. Обладают интеллектом. Также способны брать под контроль сознание людей, даже одаренных. Расстояние для ментального захвата разума точно не установлено. Крайне опасны. По одиночке практически не встречаются. Как правило, действуют в составе свиты — от нескольких десятков до сотен тварей различных типов. Также встречаются различные подвиды монстров, способных создавать себе свиту из тварей послабее и менее опасных. Ближайшая аналогия — это акула и рыбы-падальщики рядом. Тут возможны разные варианты. — Глаза преподавателя снова обратились к изображению летающего осьминога. — Наиболее опасны! Уничтожать при малейшей возможности.
— А удалось выяснить, за счет чего они летают?
— Точно нет, — пожал плечами Аркадий Кузьмич, наш преподаватель по монстрологии. — После сражений от их тел осталось не очень много целых фрагментов. Но ряд экспертов предполагает, что вот эти раздутые мешки, — он ткнул в два утолщения возле головы монстра, — содержат некий летучий газ, удерживающий тело в воздухе. И если их пробить, то высока вероятность, что тварь рухнет на землю. Но точно это не подтверждено.
— Понятно, — кивнул я, беря информацию себе на заметку, хотя очень хотелось этих тварей ни вблизи, ни вдалеке не увидеть.
— Ну и последние на сегодня, — Аркадий Кузьмич зарядил новую порцию слайдов в проектор. Твари вне категории. — Владыки. На сегодняшний день мы знаем о четырех. Первый — Владыка Хлада.
На слайде показались побелевшие от снега кости, массивная голова, похожая на череп тираннозавра.
— Появился шестнадцать лет назад на западе Сибири. Помимо управления тварями мог создавать вокруг себя поле холода, буквально промораживая все живое на расстоянии до десяти тысяч шагов. Но, по словам очевидцев, со временем поле расширялось. Помимо размеров, тварь обладала интеллектом, ментальными способностями, а также высокими физическими показателями. К счастью, тварь была уничтожена еще в период ее адаптации к нашему миру Великим князем Петром Алексеевичем.
А о том, что мой род погиб в сражении с ней и князь появился лишь в самом конце — ни слова. Я смотрю, о Демидовых все очень старательно стараются забыть, словно не было никогда в истории страны этого славного рода. Словно кто-то изо всех сил пытается вымарать имя моей семьи из памяти народа. Вот только бы понять — за что? Ладно, эти вопросы явно не стоит задавать здесь, и уж точно не моему преподавателю.
Дальше — новые слайды.
— Китайская «Царь-гора» — монстр, похожий на разросшуюся черепаху. Лучший пример того, что происходит с тварями, если их вовремя не остановить. Монстр в буквальном смысле разрастался до размеров с гору (пара сотен метров высотой), не торопливо ползающую по центральным регионам Китая, пожирая плодородную почву, руду, камень, железо, медь, никель — эта тварь впитывала в себя буквально все. На особо ценных жилах металла могла паразитировать месяцами, пока не высасывала все, вытягивая каким-то образом его в себя. А потом снова неторопливо начинала ползти вперед со скоростью три-четыре километра в час, пока не находила новые залежи, оставляя после себя натуральные пустоши с канавами метров по сорок в длину, где ничто живое уже не появлялось.
Новое изображение. Левиафан. Точного изображения даже нет — лишь щупальца, торчащие на сотни метров над водой, пытающиеся словить пролетающий в небе дирижабль. Его стараниями вся Британия превратилась в осажденный остров. Тварь пытались и бомбить и травить. Увы нет помогло ничего. Лишь окрестные воды загадили.
Ну и «Птица ветра» — что-то нечеткое виднеется на последнем слайде, похожее на стрекозу, к счастью, обитавшую на севере Австралии и этот регион не покидающую. Способна создавать мощные потоки ветра. Это единственная достоверно известная информация, — закончил преподаватель.
— Так, на сегодня все. Завтра мы устроим тебе еще один контрольный прогон, чтобы проверить степень усвоения тобой информации. Чтобы при одном виде твари ты сразу же мог вспомнить все ее сильные и слабые стороны. На сегодня ты свободен.
— Спасибо, — кивнув, я быстро понесся к двери: на сегодня у меня еще были планы.
Итак, с девяти утра у Софьи Андреевны у меня были занятия по боевой алхимии. Заодно я попросил ее проверить пилюли, полученные мной в Острожске. Я должен понимать, могу ли я им доверять и тот случай в поезде, когда я чуть не ослеп, был случайностью, или эти твари специально подсунули мне отраву, пытаясь отомстить за то, что я их тогда развел на компенсацию. По одной пилюле каждого вида. Да, дорого, но я должен быть спокоен и понимать: могу я на них рассчитывать или от них стоит избавиться окончательно. Софья Андреевна обещала помочь: ей самой было интересно исследовать новинки пытливого азиатского гения.
Ну а пока волки ноги кормят. Время — четыре часа дня, а мне нужно еще в город: глянуть на домик, где устроился наш любимый генерал.
Оставить в казарме учебники, затем к воротам академии, предъявить пропуск и минут пять подождать попутки в город. Мотоповозки часто снуют туда-сюда, и водители всегда рады возможности заработать немного денег, подвезя курсанта до города. Даже специальная такса была установлена. А вот и машина-попутка, гремя в кузове пустыми бочками, выезжала за ворота. Увидев взмах руки, водила притормозил, и я прыгнул в кабину.
Спустя полчаса я в городе. Сунув водителю пару монет, я направился к стоянке извозчиков. Сказать адрес — и снова в путь. А генерал наш неплохо устроился решил я рассматривая его дом едва смог до него добраться. Дом располагался в самом центре города: высокий двухэтажный особняк с лепниной на фасаде, статуями у входа и в саду, высокой металлической оградой, по которой время от времени пробегали искры разрядов. А в саду перед домом бегали на цепи, протянутой через весь сад по кругу, трое модифицированных волков. Специально выращенные хищники, подвергнутые изменениям. От волков у них мало что осталось: здоровенные зверюги с меня ростом, весом килограмм под триста, мощные поджарые тела покрытые жесткой бурой шерстью которую не каждый нож пробьет, пасть, способная с одного маха мне голову откусить, и клыки размером с мой палец. Такую тварь разве что с монстробоя можно взять. С карабином я бы против них не вышел.
— Впечатляет, — жандарм, незаметно подошедший сбоку, ухмыльнулся при виде того, как я вздрогнул. — Приезжие часто сюда приезжают поглазеть на этот зверинец. Говорят, генерал специально выписал этих зверюг из Москвы, купив их в академии Павлова.
— А если они сорвутся? — я ткнул в сторону цепи, вдоль которой они бегали. — Их же никакой забор не остановит, даже электрический.
— Не сорвутся, — махнул рукой полицейский. — Там специальная закаленная сталь, да и тренированы они никогда не покидать охраняемую территорию. Это днем они на цепи, а ночью их с нее спускают. И ни разу еще не пытались выйти за пределы охраняемой территории.
— Все равно жуть, — я опасливо покосился на волков и торопливо отошел от ограды.
М-да, скрытно проникнуть — не вариант. Высокий забор, сторожевые волки, плюс уличное освещение и постоянно снующие полицейские патрули. За те полчаса, пока я сидел в кафе, прежде чем решился подойти ближе, я насчитал не меньше пяти патрулей по трое человек. Да и фонари весьма плотно стояли вдоль дорог, практически не оставляя мертвых зон, где, укрывшись, можно было попытаться перебраться через забор. Да и сам забор — как его преодолеть? Высокий, прутья толстые. Пока я буду пытаться изогнуть их с помощью дара — не меньше получаса пройдет, а может, и больше. И все это время при снующих вокруг жандармах… Да и волки вряд ли спокойно отреагируют на мои попытки попасть на их территорию. Сожрут. Фух! А что же делать? Не знаю. В голове абсолютно пусто. Тогда что? Если своих мыслей нет, надо поискать у других. Оглядевшись по сторонам, я спросил у проходящего мимо прохожего:
— А где здесь ближайшая книжная лавка?
— А вот еще новинка, — девушка-продавщица вытащила из книжного шкафа небольшой том в яркой обложке. — «Полет Сокола» называется. Недавно перевели с английского. Очень популярен: там ковбои, индейцы, перестрелки, с похищениями и, кажется, даже ограбление банка есть.
— Давайте, — я махнул рукой, оценивающе посмотрев на еще шесть книг, лежащих на прилавке. У меня здесь было практически все: от классического английского детектива до французских романов про приключения Арсена Люпена — искусного грабителя и вора. Что ж, может, хоть здесь что-то подходящее найду.
Так, здесь все. Рассчитавшись, я отправился на выход, попутно уточнив, где находится ближайшая хорошая продуктовая лавка. Стипендию нам уже выдали, плюс вместо питания в академии я выбрал денежную компенсацию, так что пока нужды в деньгах не испытывал. Перестал наконец тратить то, что успел собрать по пути на учебу.
Небольшой копченый окорочок отправляется в бумажный пакет, следом за ним — гирлянда из сарделек, сардины в банках, пара штук яблок, хлеб, баранки и небольшая баночка с джемом. Я старался покупать то, что может храниться долго и без особых условий: морозильной камеры у меня нет.
— Так, и здесь все. — Рассчитавшись, я подхватил свой пакет и связанные бечевкой книги и, глянув на часы, заторопился назад: время уже поджимало.
…Чайник тихо закипает на плитке. Сардельки я уже сварил, спагетти готовы и разложены по тарелкам. Осталось лишь выйти и, пройдя немного по коридору, постучаться в знакомую дверь.
— Кто там? — голос из-за двери почти не слышен. И через пару минут на пороге появляется хозяйка комнаты, вся измученная, с кругами под глазами. Она сонно зевала и явно была не слишком рада меня видеть. За ее спиной виднелись головы ее соседок, с любопытством смотревшие на меня.
— Есть будешь? — коротко спросил я. И, глядя на то, как у Лещинской загорелись глаза, понял, что угадал.
— Я сейчас подойду, — буркнула Вика и прикрыла дверь. Я отправился к себе. А минут через пять в дверь поскреблась моя красавица, уже успевшая немного привести себя в порядок, накинуть халатик и замазать тональным кремом круги под глазами.
Сардельки и спагетти были моментально съедены: видно, что девчонка оголодала. У них сегодня были проверочные занятия по управлению мехами, чтобы определить уровень подготовки будущих пилотов, и я по себе знал, как после этого хочется жрать. Смолотила все, что я перед ней поставил, и даже стащила одну сардельку у меня. Вика довольно потянулась, попыталась встать и рухнула на пол. Из носа ручейком побежала кровь. Не думал, что так быстро придется на практике демонстрировать свои навыки оказания первой помощи. Приподнять голову, уложив на подушку, из салфетки скрутить тампон, положить мокрое полотенце на переносицу и немного выждать. Если не очнется — придется звать фельдшера.
Пара минут, и Вика наконец открыла глаза, непонимающе посмотрев на меня, явно пытаясь понять, что происходит.
— Ты сознание потеряла, — сказал я, убирая полотенце. — И еще у тебя кровь пошла из носа.
— У меня такое бывает, — буркнула Вика, попытавшись встать. — Сосуды тонкие. В детстве у меня часто кровь из носа шла.
— Не надо резко дергаться, — я придержал ее в лежачем положении. — А то кровь опять пойдет. Полежи пока, пускай тромб уплотнится и надежнее перекроет поврежденный сосуд. У тебя истощение. Я прав? — глянул на нее и, увидев, как дернулось ее лицо, подтвердил свою догадку. — Какой у тебя по-настоящему уровень таланта?
— Начальная пятерка, — буркнула Вика, опустив глаза.
— А как испытания прошла? Тебя же вообще с таким уровнем не должны были допустить к учебе, — спросил я, глядя на нее.
— Там, в Риге, мне помогли. Граф фон дер Остзее, наш градоначальник, поскольку других кандидатов больше не было, дал взятку, чтобы зафиксировали нужный уровень дара. А здесь перед испытанием я приняла «Огонек». И он мне позволил дотянуть до четвертого уровня.
«Огонек» — алхимический усилитель, на время усиливающий дар. Но часто принимать его нельзя: вреден для организма, плюс вызывает привыкание, и дар со временем без него в принципе перестанет действовать.
— Ты хоть понимаешь, что ты сдохнешь, если будешь пытаться управлять своей «Саранчой» без нужной мощности источника? — устало проговорил я, поудобнее усевшись на пол. — Для необходимого уровня взаимодействия и управления мехом нужна энергия, и ее нужно откуда-то брать: или из твоего внутреннего источника, или из организма пилота. Сколько у тебя еще осталось «Огоньков»?
— Три, — буркнула Лещинская, отвернувшись от меня.
— Тебя что, сюда на смерть прислали? Твоей семье настолько похер на тебя?
— Я пыталась увести жениха сестры, — буркнула та в ответ. — Переспала с ним накануне их помолвки. Думала, что это все изменит. А в итоге он все ей рассказал. Отец хотел выгнать из дома, мать отстояла. Для меня академия — последний шанс хоть сдохнуть не напрасно. За то, что я смогла собой закрыть квоту, Павлику, моему брату, выделили бюджетное место в юридической академии. Отцу в муниципалитете обещали повышение и увеличить оклад. У меня большая семья, Вань, и совсем не богатая: пятеро сестер и братьев. Не вышло из меня ничего толкового, так хоть им с матерью помогу.
— Поэтому и ко мне пришла? — констатировал я, глядя на нее с невольным уважением.
— А что было ждать, пока «слониха» или «кукла» тебя заарканят? — вскинулась Вика. — Ты у нас на всю казарму один такой, весь из себя богатый, со своей комнатой и ванной. Остальные голодранцы вроде нашего с тобой Давида, у которого кроме пылкого сердца да ума ничего толком нет. А теперь ты мой, — с этим здесь строго: свои же побьют, если какая дура к тебе лезть попытается.
— А что за «слониха» и «кукла»? — уточнил я, пропустив мимо ушей ее последние слова, размышляя о своем.
— Это позывные моих соседок по комнате, — буркнула Вика, поудобнее устраиваясь на подушке. — Чтобы через говорилку было понятно, к кому инструктор обращается. Нам их сегодня на полигоне присвоили после проверки уровня управления мехами. Кстати, я одна из лучших, — похвалилась она.
— Я в этом даже не сомневался. Тебе бы гордость не позволила хоть кому-то уступить. Тебе нужно купить ядро, — констатировал я, — иначе сдохнешь. Причем ядро подходящего для тебя направления, связанное с усилением тела. Так ты долго не протянешь. Через месяц у вас начнутся интенсивные занятия — групповые и одиночные. Тебе твоих «Огоньков» и на неделю не хватит.
— Так может, ты мне его купишь? — хмыкнула Вика. — Пару тысяч золотых готов выложить?
— Может, и готов, — ответил я чуть подумав. — Только на условиях личного вассалитета. Слышала про такое?
— К тебе в дружину войти? — уточнила Вика, приподнимаясь.
— Да, — кивнул я. — Скоро капитан Горохов устроит вам тренировочный забег. Если нормально себя покажете, вас с Давидом поставят ко мне в звено.
— А просто так бедной девушке ты помочь не хочешь? — Вика, как могла, сладострастно извернулась, и, если б не тампон из носа, у нее это вполне себе получалось. Все-таки есть у нее природный артистизм.
— Вик, я не наивный мальчик и не Дед Мороз, помогающий всем из огромной любви к людям. Если согласна — я начну думать над тем, как нам помочь. Тебе нужны деньги на покупку ядра, мне — на покупку тяжелого меха, иначе я, как и ты, весьма быстро сдохну в штрафных батальонах. Мы можем попытаться помочь друг другу или разойтись. Но без своего личного интереса мне вкладываться в тебя смысла нет.
— И давно ты таким стал? — Вика коснулась пальцами моей руки, попытавшись заглянуть мне в глаза.
— Учителя у меня хорошие были, — буркнул я, отвернувшись.
— Расскажи, — попросила она.
— Зачем? — спросил я. — Это все было в прошлом.
— Я хочу знать, кому я, возможно, буду служить, — ответила та.
— Я был молод и глуп, — сказал я после долгой паузы. Я никому и никогда это не говорил, но почему-то захотелось выговориться. История колом сидела в груди. — Молодой наивный дурак… В привокзальный бордель привезли новенькую девчонку, в которую я влюбился как дурак. Едва встретил, сразу как появлялись свободные деньги, я к ней. Иногда даже до секса не доходило: мы просто болтали часами о том о сем, о книгах, о жизни, вместе мечтали. Я ее жалел, любил. И потом, стащив отцовские деньги, выкупил ее из борделя. Все, что он смог накопить, все ушло. Я помню, как я ей протянул вольную (смыл рабское клеймо). Мы были вместе до утра. А потом она ушла, даже не оставив мне записку. Я потом узнал, что у нее уже давно был ухажер, с которым она и укатила, едва я ее выкупил. Они просто ждали когда дворянчик решит их проблемы процитировал он чужие слова. Отец мне тогда даже ничего не сказал: повздыхал, покачал головой. Лучше б он меня избил — хоть на душе бы стало легче. А потом, когда нашего Рубаку доставили из леса по кускам, его нам уже не на что было восстановить. Тогда в лесу отец всех спас, защитил друзей, вот только со своей бедой он почему-то остался один на один. Все эти друзья куда-то исчезли, пили-жрали вдалеке, занимались своими делами, говоря много красивых и пустых слов. И вот так вот получилось, что мы, такие хорошие для всех, остались со своей бедой один на один. Я девчонку из рабства спас, отец — друзей. Вот только мех чинить не на что. Потом долги. Отец бился как рыба об лед пытаясь выкрутится, и из всех знакомых только Медведь не отвернулся. А дальше ничего интересного. В итоге отец в могиле, я лишь чудом кабалы избежать смог. Так что я себе пообещал, что буду хорошим исключительно для себя. А для остальных — как получится. Если ты согласна, нам есть что еще обсудить. Нет — я говорю капитану Горохову, чтобы искал мне замену на твое место. Мне нужен пилот-напарник, а не труп, что до конца учебы не дотянет.
— Злой ты, — нахмурилась Вика. — Наверное, это в тебе мне и нравится. За таким точно не пропадешь. Ты, если надо, у судьбы свое из горла выгрызать будешь.
Затем, чуть помолчав, она привстала, потянулась ко мне:
— Ну ты долго будешь смотреть, пока я тут перед тобой вся извиваюсь? Я еще сегодня поспать хотела.
Распахнувшийся халатик продемонстрировал полное отсутствие чего бы то ни было под ним. Перед этим я устоять не смог, да и зачем? Иногда нужно пользоваться моментом, не думая о будущем.
— Вот эти нормальные, — Софья Андреевна указала мне на остатки двух пилюль: одна с изображением огонька, вторая — змеи; энергетик и антидот соответственно. — Дрянь, конечно, редкостная: степень очистки никакая, но свое дело сделать смогут. Эти три тоже применять можно, но потом лучше пропить курс по очистке печени и почек: очень токсичные, с накопительным эффектом. При приеме на регулярной основе последствия могут быть критичными. А вот эти две, — одна пилюля с изображением совы, вторая с рисунком тигра, — довольно любопытные. Я бы даже побеседовала с тем, кто их создал, по поводу рецептуры. Очень любопытное сочетание. Та временная слепота, что у тебя возникла после ее приема, — она ткнула в синюю пилюлю, — скорее всего, возникла из-за необходимости глазам адаптироваться после потери светочувствительности. Но ничего по-настоящему опасного здесь нет. Пить стоит, конечно, лишь в случае острой нужды.
— Спасибо, — кивнул я довольно. Одной проблемой меньше.
— Давай тогда зачетку и лети на уроки по развитию дара. Они проходят в соседнем корпусе.
Преподавательница оставила широкую роспись, поставила личную печать. «Краткий курс боевой алхимии» мною успешно пройден всего за шесть часов. Под «Ментором» запоминать информацию было одно удовольствие: мозг словно губка впитывал все то, что я пытался в него впихнуть. Достаточно было просто прочитать учебник или методичку — и я в буквальном смысле запоминал все написанное в них. Пользуясь этим кратковременным эффектом, я попутно проштудировал «Краткий свод законов Российской империи» и пару учебников по развитию дара и теперь спешил в зал медитации и тренировок. Кстати, занятие по практической подготовке у нас вел преподаватель по рукопашному и клинковому бою.
— Циркуляция силы похожа на приливы волн. И ваша задача — научиться ими управлять, делать выплеск дозировано, именно на том уровне, который необходим вам для выполнения задачи: не больше и не меньше. Потому что и избыток, и недостаток могут оказаться одинаково опасны.
Удар, и деревянный меч безобидно отлетает от манекена. Новый удар — и деревянный клинок уходит слишком глубоко, застревает в соломенной туше, давая возможность твари нанести ответный удар. Легкое касание, дозированный импульс — и деревянное лезвие оставляет широкий разрез, из которого в бою потом хлынет кровь, а казак ушел в двух шагах от противника, избегая возможной контратаки.
— Итак, начнем. Разбирайте тренировочные мечи и приступайте.
Техника ударов мне была знакома, просто получалась она у меня через раз. И все же я прямо чувствовал подъем от того, что занимаюсь чем-то знакомым. Журавль машет крылом, удар клювом — клинок пробивает грудину, и резкий взмах рукой вверх, вскрывающий грудную клетку и освобождающий клинок. Резкий переход в нижнюю плоскость, попытка подсечь ступни ног возможного врага и смещение влево, нанося круговой удар. В этот раз импульс прошел как надо, и клинок распахал соломенную тушу. Быстрое сближение, новый импульс силы и удар рукоятью клинка, доворот и полоснуть по спине, рассекая позвоночник. Хорошо!
После поглощения ядра шаровика техники почти перестали у меня срываться, скорее мне приходилось сдерживать приливы силы. Новая серия ударов — в отличие от тренера, манекен бить одно удовольствие: стоит, не уворачивается и не пытается ударить в ответ. Красота! Завершающая серия — «Мельница богов» своими лопастями буквально разрывает манекен, и солома, подброшенная вверх, еще долго летит вниз, подхваченная ветерком.
Я только сейчас заметил установившуюся в тренировочном зале тишину. Все собравшиеся вокруг ученики с удивлением и, как мне показалось, страхом смотрели на меня и разорванный на куски манекен.
— Вам до такой техники владения клинком и управлению силой еще далеко, — спокойно сказал учитель. — И даже к концу учебы вы вряд ли подобного достигнете. Так что насмотрелись — и хватит. Начинайте работать. А ты, — он показал на меня, — в кладовку за веником и совком. И чтоб все мне здесь прибрал, — он указал мне на ворох соломы, — а потом в зал для медитаций. Прогонку циркуляции силы начнешь, а то я на тебя никаких манекенов не напасусь.
— Я капитану Горохову понравилась, — доложила мне Вика в конце дня. Сегодня она выглядела получше. — Отстрелялась лучше всех: семь попаданий из десяти по подвижным мишеням, шесть попаданий во время собственного перемещения. Скорость смогла выдать на ускорение больше сорока километров. Что дальше, мой господин?
— Так ты согласна? — уточнил я, строга́я огурец — мне захотелось приготовить сегодня окрошку. К сожалению, Вике готовку поручить оказалось нельзя: глядя, какими кусками она нарезала предыдущий огурец, я отправил ее за стол уничтожать его остатки, а сам принялся готовить. В отличие от нее, у нас с отцом кухарок в доме не было, и чтобы не помереть с голоду, нам приходилось готовить самим.
— А что, у меня есть варианты? — хмыкнула Вика, догрызая огурец. — Или сдохнуть, или попытать счастье с тобой. Хотела еще попробовать любовницей барона Кисельбаха стать, но там такая очередь из желающих, — она безнадежно махнула рукой. — Хотя он в нашу сторону даже и не смотрит. Так что можешь записывать меня в число своих первых вассалов. Я готова. — Закончив есть, она внимательно посмотрела на меня. — У тебя есть план, как раздобыть денег?
— Есть, — закончив резать, я высыпал овощи в кастрюлю. — Только он не совсем законный.
После этих слов я глянул на Вику, но у той даже не дрогнул глаз, она лишь продолжала выжидательно смотреть на меня.
— Я собираюсь ограбить генерала Куропаткина, — продолжил я, выливая в кастрюлю кефир из бутылки, — и ты мне в этом можешь помочь. Если все получится, денег на покупку ядра для тебя мы у него точно найдем, а может, и мне на покупку меха. Других способов честно найти деньги я не придумал.
— У тебя есть план? — задумавшись, уточнила Вика, глядя на меня.
— Есть, — кивнул я и положил перед ней развернутую газету, где ткнул в одно из объявлений.
— «Благотворительный бал, проводимый для сбора средств на помощь Новосибирской академии пилотов», — прочитала Вика.
— Генерал эти балы устраивает каждый год, — пояснил я. — Правда, средств, полученных там, в академии никто не видел. Ну да это, впрочем, и не важно. Мы проникнем туда под видом гостей. Подходящий наряд у меня есть, тебе что-нибудь подберем…
Этот план родился у меня после чтения одного из романов, где вор проник в особняк под видом одного из гостей. Не надо перелезать через заборы, устранять сторожевых волков, взламывать замки и двери. Тебе сами откроют и проводят внутрь. Куча народу, где каждый едва ли хорошо знает других. Нужна лишь соответствующая подготовка.
— Ты же у нас благородную сможешь сыграть? — уточнил я у своей напарницы, протягивая ей тарелку и кусок хлеба.
— Я из дворянской семьи, — возмутилась та. — Окончила лицей и театральный кружок. Ходила, играла, между прочем, свою Офелию, даже в городской газете хвалили. Мне и не надо никого играть, достаточно быть собой.
— Осталось лишь добыть приглашение, наряд, — задумался я, — подобрать подходящие имена, грим и еще кое-что. Но ничего неосуществимого нет. — Я задумался. — Только нужно подготовиться.
— Давай тогда все запишем, — предложила Вика. — Так будет проще и нагляднее, и можно понять, что мы упускаем.
— Согласен, — кивнул я, доставая лист бумаги и ручку.
— Вот, держите, малый сценический набор, — гримерша областного театра протянула мне небольшой деревянный ящик. — Здесь и усы, и накладные бороды, и весь необходимый грим, включая пудру и румяна. Вашему студенческому театру на первое время хватит.
— Спасибо большое, мы очень благодарны и обязательно пришлем вам пригласительный на наше выступление, — улыбаясь, закивал я, протянув пожилой женщине купюру.
— Буду ждать, — поблагодарила та, прощаясь.
Ну, учитывая, где будет проходить наш первый дебют, ждать придется долго. Так, теперь платье. Рост и примерные размеры Вика мне свои уже сообщила, осталось лишь подобрать что-то подходящее. И я знал, где все это смогу подобрать за разумные деньги.
— О, молодой человек! — Перезвон колокольчика привлек внимание хозяина ломбарда, и тот радостно подошел ко мне. — Я рад вас видеть. У меня для вас отличные новости: пришла телеграмма от Соломона Марковича, вещи, что вы оставили ему, взяли за хорошие деньги. Так что я вам теперь должен выплатить четыреста сорок рубчиков, однако.
— Ого! — невольно вырвалось у меня. — Не ожидал, что выйдет так много! Действительно отличная новость. А то у меня в последнее время только одни расходы, без намеков на денежные поступления. Тогда и я в ответ обрадую вас. Мне нужно платье для девушки, для выхода в свет.
— Невероятно! Вы уже нашли для себя спутницу? — хозяин радостно всплеснул руками. — Поздравляю! Женщина — это всегда хорошо. Но так дорого… — он снова закачал головой, получив тычок локтем от своей жены. — Размеры есть? — уточнил он, и я кивнул головой и протянул бумажку с цифрами.
— Какая она у вас миниатюрная, однако, — хозяин качнул головой. — Что ж, попробуем что-то подобрать. А чего сама не пришла? — уточнил он.
— Я ей сюрприз хочу подготовить, вот у служанки размеры узнал.
— Понимаю, понимаю, — хозяин снова закивал головой и открыл один из шкафов. — Ну, смотрите.
Спустя полчаса у меня наконец было подходящее платье, в котором, по словам хозяйки, не стыдно идти на бал к самому Императору. Голубое атласное платье лежало на прилавке, миланские кружева, хороший крой, в меру скромное. Туфли, шляпка, перчатки. И, наконец, драгоценности — их, в отличие от остального, я брал в аренду на один вечер.
— Молодой человек, если хоть одна жемчужина пропадет, — хозяин протянул мне ожерелье (четырнадцать розовых жемчужин на тонкой нити), и в комплекте к ним шли серьги из белого золота с двумя крупными грушевидными жемчужинами, — вам все придется купить. Японский розовый морской жемчуг, — вздохнул он. — Сейчас такое уже не купить. Поставки жемчуга из этой страны прервались уже лет десять назад, и что там вообще происходит — неведомо никому. Теперь это. — Рядом с украшениями ложится перстень с бриллиантом, достаточно крупный, чтобы не слететь с перчатки, на которую он будет надет. — Только на один день, — предупредил хозяин. — И только из глубокого уважения к вам, а также под залог вашего вклада.
«У тебя же лежащего», — молча дополнил про себя я.
— Платье и прочее я заберу сейчас, а украшения — ближе к выходу.
— Хорошо, молодой человек, но придется немного доплатить за то, что я эти украшения пока выставлять не буду.
— Хорошо, договорились. — Расплатившись и подхватив покупки, я быстро отправился на улицу: мне еще нужно в банк, а потом в типографию.
— Смотрите, уважаемый, вот наши образцы приглашений: это на свадьбу, это на прием, вот на именины, — старик-наборщик раскладывал передо мной образцы бланков, которые я рассеянно перебирал.
— Ну не знаю, — протянул я. — Хочется, чтобы все было достойно. Для нас это очень важное мероприятие. А можно посмотреть что-то из недавно напечатанных, чтобы увидеть, что сейчас в моде?
— Да конечно, — старик начал раскладывать тисненые картонки на столе. И там наконец я увидел то, что все это время искал. Знакомое имя бросилось в глаза: «Генерал-майор Куропаткин, начальник Новосибирской академии пилотов, изволит вас пригласить на благотворительный прием» — и пустое место для фамилии и имени. Наконец-то! Это была третья типография, что я посетил за сегодня.
— А что это у вас там? — я ткнул за спину старика, где была свежеотпечатанная стопка бланков. Тот обернулся назад, а я в это время смахнул со стола разложенные на нем карточки, смешав в одну стопку, которую и стал быстро перебирать. Наконец, остановившись на одной: — Думаю, этот нам подойдет.
Старик взглянул на протянутую ему картонку, приподняв очки, подслеповато щурясь.
— Это будет стоить пять рублей за сто штук.
— Нам подходит, — кивнул я. — Тогда мы определимся с супругой по поводу даты, и я снова к вам зайду сделать заказ.
— Будем ждать, — старик быстро закивал и взял протянутую мной стопку пригласительных, даже не заметив, что их стало на одно меньше.
Так, еще один пункт нашего плана можно вычеркнуть. Я мысленно улыбнулся. Что у нас там дальше?
Вика, крутилась, примеряя платье. Не выдержав, надела шляпку, перчатки, подхватила веер и непринужденно обмахнулась, полураскрыв его.
— Красиво, — вздохнула она, подмигнув сама себе.
— А можно? — она просяще посмотрела на меня.
— Если все выгорит, платье и все остальное — твое, — махнул я рукой. — Украшения — извини, нет. Слишком дорого.
— Скупец, — небрежно бросила Вика, продолжая крутиться перед зеркалом, явно играя роль. — Я ему всю себя, а он…
Замолчав, она снова заговорила:
— А не боишься, что я вместе с этим нарядом и украшениями просто от тебя сбегу?
— И куда? — хмыкнул я. — Паспорта у тебя нет, достать новый ты не сможешь, тем более быстро. Искать тебя начнут, едва не увидят на утренней проверке. Сразу оповестят всех местных жандармов и вокзалы. Драгоценности ты едва ли сможешь продать дороже десятой части их стоимости, и то повезет, если тебя банально не прирежут, их забрав. Потому что в любом нормальном ювелирном магазине от тебя потребуют документы, которых у тебя нет. Так что все равно тебя найдут — беги не беги, это лишь вопрос времени. А дальше — суд, каторга, позор семье. Да я думаю, ты и без меня все это понимаешь.
Вика молча кивнула, любуясь собой.
— А хорошо бы вот так прогуляться по набережной, сходить в театр, потом в ресторан. Просто пожить, — вздохнула она.
— Я понимаю, — кивнул я, продолжая разглядывать листок бумаги перед собой с начерченной на нем схемой дома генерала.
— Вик, нам нужен третий, — вздохнув, произнес я, продолжая глядеть на схему. — Нам нужен водитель для машины, на которой мы приедем на прием. Он же должен будет вывести тебя сразу, едва начнется пожар и начнут разбегаться гости. А потом он же обеспечит нам быстрый отъезд, когда я, взломав сейф, буду выбираться из дома. Нужен кто-то, кто умеет управлять машиной и достаточно рискованный и отчаявшийся, как мы с тобой, чтобы встрять в это дело с нами.
— Тогда Давид, — не раздумывая, ответила Вика, продолжая разглядывать себя в зеркале, принимая разные облики: то строгой дамы, то наивной институтки, то роковой красотки.
— Почему он? — спросил я у нее удивленно.
— У него беда. Письмо пришло из дома. Мать прислала: брат сильно проигрался в карты, влез в долги. Сильно давят кредиторы, грозятся забрать их виноградник вместе с домом. Он вчера был сам не свой, сидел весь черный, грозился брата убить.
— И сколько ему надо? — уточнил я.
— Около трех тысяч. Мать просила у него совета, что делать: там до выплаты долга чуть больше месяца осталось, а чем он может помочь?
— А ты-то откуда все знаешь? — поинтересовался я, проверяя информацию.
— Мы же вместе занимаемся, — в ответ пожала плечами та, наконец соизволив посмотреть на меня. — Да и общая судьба и беда — она сближает. Это ты у нас весь на особицу, вечно бегаешь по своим делам. А у нас все во многом общее.
— А он машиной хоть управлять умеет?
— Говорил, что да: он мотоповозкой управлял, помогая собирать урожай на виноградниках у дяди. Думаю, и с этим управится.
М-да, Вике бы в шпионы идти: через неделю всех и про всех бы узнала. Умная зараза.
— Тогда надо с ним поговорить, — решил я.
Сунуть пятьдесят копеек караульным, сказать, что ненадолго, и Давида пропустили на наш этаж. В казарме были весьма вольные нравы: несмотря на внешнюю строгость, требовать дисциплины от тех, кого через год, скорее всего, и в живых не будет, было бы предельно глупо. Все всё и так понимали. Даже Сильвер, несмотря на внешнюю строгость, требовал лишь соблюдения внешних приличий, и не более того.
Вика умотала к себе, спрятав свой наряд у меня в шкафу: если что пойдет не так, не надо Давиду знать об ее участии в этом деле. Я, приглашающе махнув на накрытый стол, предложил:
— Угощайся.
Давид присел за стол, покрутил вилку в руках, затем, положив ее, посмотрел на меня:
— Давай сразу о деле. Ты же не просто так меня позвал.
— Можно и о деле, — кивнул я. — Тебе нужны деньги, как я слышал. А мне нужен помощник в одном деле.
— Никого убивать не буду, — сразу отрезал Давид, угрюмо глянув на меня.
— А если убивать никого не придется? — вкрадчиво спросил я.
— А что нужно делать? — в ответ спросил он тяжело.
— Сначала поклянись, что все сказанное здесь останется между нами. Здоровьем матери и именем предков.
— Клянусь, что никогда не расскажу ни слова о том, что услышу. И да будут Господь Бог и предки свидетелями этих слов, — сказал он, прижав руку к сердцу. — Здоровьем матери я ни перед кем и никогда клясться не буду. Это святое.
— Хорошо, — кивнул я уважительно, достал с полки лист бумаги и разложил перед ним. — Смотри сюда.
— То есть я должен буду только сыграть водителя? — уточнил Давид. — Отвести вас до особняка, дождаться Вики и потом заехать сюда, где ждать уже тебя? — он ткнул в место на карте — в небольшой переулок в двухстах метрах от дома генерала. — Там я жду тебя, и мы едем досюда, — и он ткнул в новую точку на карте недалеко от академии. — И за это ты помогаешь мне закрыть долг?
— Если дело выгорит и я уйду с добычей, — уточнил я. — А так — все верно.
— Никого грабить, убивать и что-то красть мне не надо? — еще раз переспросил Давид, изучая карту и схему.
— Все верно, — кивнул я. — Твоя задача — лишь сделать все то, что ты сейчас сказал, и не более того. Риск сам видишь — минимален. Но если попадешься, скорее всего, вместе с нами ответишь на полную. Так что тебе решать. Сам я для себя решил, что живым сдаваться не буду. Не хочу суда, позора, чтобы мое имя в грязи топтали: «дворянин — вор». Не хочу.
— Тогда я согласен, — наконец произнес Давид спустя несколько минут размышлений.
— Ну и прекрасно, — довольно улыбнулся я. Еще один элемент пазла занял свое место.
Ремонтно-механический цех можно найти едва ли не сразу по грохоту механических молотов, шуму токарных станков, визгу пил, разрезающих металл, ругани рабочих, освоивших искусство разговаривать на мате, как на обычном языке. Искры металла, запах гари, глухие удары пневмомолота, забивающего заклепки в листы. Красота! Я любил вот это, где все являлось простым и понятным: инструменты, ум и металл. Соединяешь их вместе — и получается нечто настоящее, достойное, что может сослужить тебе и людям пользу.
Кивнув, я поприветствовал начальника мастерской, занятого сейчас возле стенда, где висел мой «Носорог», на котором в ближайшие три месяца и будут проходить мои тренировки. Да, он без дела простоял восемь лет. Все предыдущие пилоты тяжелых мехов, как правило, приходили со своими. И долгий покой плохо сказался на и без того старой (почти тридцатилетней) машине, изношенной до предела.
Глянув на разбросанные запчасти, разобранные поршневые кольца, торчащие во все стороны броневые пластины, я с сожалением качнул головой. То, что это смогут привести в порядок за оставшиеся до начала занятий четыре дня, мог верить капитан Горохов, но не я. Я с отцом провел достаточно времени, поддерживая нашего Рубаку в рабочем состоянии, а потом его восстанавливая, и понимал, что здесь работы — минимум на две недели, и то если в ремонтном цехе жить, а все необходимые запчасти в наличии.
Я прошелся еще раз рядом, оценивая фронт работ и уже проделанное. Затем присмотрелся к поршневым кольцам, которые должны стать на колени меха. Затем, присев на колени, стал изучать одно из них, осторожно поглаживая поверхность. Я почувствовал внутри одного из них крупную трещину, спрятанную в глубине металла. Лопнет почти сразу, едва пойдет нагрузка.
— Петрович! — я громко крикнул, привлекая внимание начальника мастерской. После выставленного магарыча и небольшого совместного распития, когда работяги поняли, что я тоже смыслю в ремонте и обслуживании, я здесь стал почти свой, приходя сюда при малейшей возможности, помогая в ремонте и обслуживании.
— В этом трещина, — указал я на кольцо. — Идет вот здесь, — я ткнул в поверхность металла.
— Уверен? — начальник мастерской присел рядом, вглядываясь в поверхность металла и не видя ничего.
— А я вижу — там чернота идет. Особенность дара, — пожал я плечами. — Зрение у меня такое.
— Хорошо, заменим, — кивнул тот. У них с работягами уже было время убедиться в том, что я не вру.
— Я поработаю? — спросил я, кивнув в сторону своего уголка.
— Давай, — махнул рукой тот и неожиданно заорал одному из подчиненных: — Михалыч, ты куда это прешь⁈ Совсем мозги пропил⁈
Оставив Петровича вместе с подчиненным разбираться в тонкостях производственного процесса, я направился к своему столу. Там у меня ничего особенного не было: тиски, молотки, напильники — этого добра здесь хватало. А мне много-то и не надо было. Оглядевшись по сторонам и поняв, что никому нет дела, чем я тут занимаюсь, я достал то, что принес собой в сумке. Жезл верховной жрицы занял место в тисках. Я осторожно положил на него обе руки, обратился к своему дару и, замерев, почувствовал его глубину и силу. Ядро пульсирует в груди, металл потихоньку нагревается. Чувствую, как исходящая от меня сила потихоньку меняется, становясь гибкой, подвижной, словно живая ртуть. Навершие расходится, постепенно расширяясь, и в возникшую выемку я вставляю грозовой камень — элириум. Плотно обвивает камень тонкой сеткой металлическая прожилка, сливаясь и становясь с ним единым целым.
По моей задумке, должно получиться нечто вроде искровика, способного бесшумно обездвижить жертву, оглушить ее на время, парализовав. И для этого мне нужно нечто, способное создать электроразряд не только при прикосновении к телу, но и на расстоянии. Уж больно собачки у генерала не простые. Да и в доме кто знает, как дело пойдет. Убивать мне там никого не хотелось совершенно. Разве что самого генерала с удовольствием бы пришиб: без этого клопа мир бы стал только лучше.
Спустя сорок минут я закончил свое творение и даже успел испытать. Крохотная молния, вырвавшись из жезла, щелкнула по стоявшей на столе банке с болтами, заставив ее ощутимо вздрогнуть и оставив черную подпалину на металле. Должно сработать. Примерно такой же принцип используется в электромечах, только там для этого используют в разы меньше элириума — слишком дорого. Если ничего с генералом не выгорит, видимо, и тебя придется продавать. Тысячи три я за жезл точно выручу. Плюс часы и, возможно, кольцо — не верю, что никуда его пристроить не удастся.
Почти треть нужной суммы есть. Те два красавца, про которых я читал в газете, еще стоят на продаже. Может, и по цене удалось бы сбить. Что ж, скоро все решится. До приема осталось четыре дня. А мне нужно завершить подготовку. Жезл я быстро убрал к себе в сумку. Место в тисках занял крюк. Его я сделал еще вчера, нужно лишь заточить зубья и намотать и надежно зафиксировать веревку. Немного работы напильником, чуть пройтись на шлифовальном станке, затачивая зубья, намотать веревку и зафиксировать в кольцах — готово. Кажется, я уже все, был готов достать тигриную лапу, когда услышал, как меня окликнул один из рабочих.
— Вань, глянь, как мы к твоему Рубаке фонарь поставили.
Я оглянулся назад и увидел своего пожилого красавца, возле которого на стремянке стоял один из рабочих, фиксируя небольшой прожектор на боку. Я подошел к ближе, и он, обернувшись ко мне, все пояснил:
— Тумблер включения я вывел к тебе в кабину. Сам фонарь запитывается от ядра, я провел к нему прямое подключение. Мощность не большая, но шагов на пятьдесят дорогу, если что, осветить сможет.
— Да мне больше и не надо, — махнул я рукой. Фонарь я попросил установить на случай ночных передвижений. Мало ли что. А то ночью мне либо пилюли глотай, либо жди, когда рассветет, либо собственным лбом проверяй дорогу.
— Я его сделал съемным, — продолжил говорить мастер, — на случай боев. Вещь хрупкая, в схватке — вмиг разлетится.
— Спасибо, — пожал я руку, незаметно сунув мастеру купюру в протянутую мне ладонь.
Так, здесь, пожалуй, все. У меня вечером еще дополнительные занятия с Пантелеймоном Андреичем по развитию дара и по владению клинком. Все-таки уговорил я его позаниматься со мной. Скучно ему было, и возможность провести бой он ценил не меньше меня. До бала осталось совсем ничего, и легкий мандраж меня уже изрядно достал. Настолько, что порой хотелось махнуть на все рукой: «Может, ну его? И пусть все идет, как идет?» И лишь воля и разум помогали отбрасывать свой страх. «Мы не должны поддаваться инстинктам. Наша воля, наш разум всегда должны быть проводниками поступка, и никак иначе». Слова кого-то из мыслителей помогали мне сейчас как никогда. Решил — действуй, о последствиях будем думать по мере их наступления.
— Держи, — Вика протянула мне черную маску с прорезями для глаз. Я повертел головой: не сползает и не закрывает обзор, сами прорези сделаны аккуратно. Хотя от Вики я скорее ожидал мешок с парой дырок, вырезанных ножницами. Но, как ни странно, она действительно умела шить.
— Вань, пятеро братьев и сестер… Я вместе с матерью постоянно что-то перешивала — то, что оставалось от старших, подгоняя для младших, — вздохнув, ответила она на мой молчаливый вопрос.
— Пойдет, — вынес я вердикт, еще раз покивав головой для проверки: маска не сползает, плотно сидит как вторая кожа. Это хорошо. Теперь перчатки — тоже матерчатые, через кожаные дар проходит хуже, как бы с запозданием. Их я уже в городе купил. Примерив, уточнил у Вики:
— Что с пригласительным?
— Готов. — Она продемонстрировала мне глянцевый лист картона, где каллиграфическим почерком выведены титул и фамилия — барон и баронесса Арвиц, а также время и место проведения благотворительного бала.
— Прекрасно получилось, — я мельком глянул на приглашение. Вика листов десять извела, пока решилась начать писать. Но ее старания увенчались успехом: придраться точно не к чему.
Да уж, с Викой мне определенно повезло. Без нее не уверен, что вообще бы рискнул идти на это дело.
— Ну что ж, осталось последнее, — я стянул маску с перчатками и убрал на полку. Пошел к двери: осталось лишь реализовать последний элемент плана, без выполнения которого все становилось бессмысленным и глупым. Он же, в случае успеха, должен обеспечить нам алиби на эту ночь.
Аккуратно постучавшись и услышав крик «Можно», я приоткрыл дверь.
— Здравствуйте, — поздоровался я.
— Чего хотел? — недобро буркнул комендант казармы, сняв свой протез и намазывая культю какой-то мазью: кожа покраснела, натертая деревяшкой за день.
— У меня к вам деликатный вопрос, — начал осторожно я.
— Говори сразу, что нужно, а я подумаю, как тебе отказать, — отрезал он, явно будучи не в настроении.
— Давида с Викой отпросить на ночь в город, — решившись, сказал я. — Нас закрепили в одно звено и, так сказать, для создания боевого братства и взаимопонимания в коллективе, хотим сходить в кинотеатр на «Тарзана», а потом где-нибудь поесть и по городу погулять. Давид ни разу кино не видел, да и подкормить хочется хоть немного боевых товарищей, а то на казенных харчах того и гляди помрут.
— Кралю свою хочешь выгулять? — кивнул старик, закончив смазывать культю. — А третьего зачем с собой тащишь?
— Что-то продать он хочет, фамильную реликвию. Может, слышали, у него беда, — ответил я подумав. — Я в это дело лезть не хочу, мало ли — продешевлю. Пускай сам. Ну а мы с Викой в кино, а потом в ресторацию, куда и он должен подойти.
— М-да, карты — дело такое, еще никому добра не принесли, — протянул наш комендант. — То, что другу хочешь помочь, — это хорошо. Да и девку выгулять и подкормить надо: совсем бледная стала. Бабам радость в сердце чувствовать надо, тогда и силы жить найдутся. А без этого все впустую идет.
Чуть подумав, он уточнил:
— Чтоб к пяти утра все были на месте — и все трезвые. Ты за них отвечаешь головой. Никому не вздумали хвастаться, что в городе были.
— Клянусь дворянской честью вернуть их к пяти утра живыми и здоровыми, — громко произнес я, положив руку на свой перстень. А затем положил на стол золотой пятирублевик.
— Убери, — махнул рукой старый прапорщик. — Лучше своей крале купи мороженого и цветов. Бабы это любят.
— Спасибо, — шепнул я и быстро убрался за дверь. Не ожидал в старом «пирате» найти такое благородство.
Ну вот и последний пункт плана выполнен. Пора начинать.
Я, натянув тигриную лапу, быстро провел разминочный комплекс, чтобы проверить, как она сидит на руке. Удар, блок, резкий взмах — надежно, с руки не слетит. Теперь попробовать пустить немного силы и нанести удар. Сталь гудит, слегка вибрирует. Косой удар — и березка толщиной с мою руку, срезанная, падает на землю. «Прости, родная, сам не ожидал». Слегка растерявшись, я убрал свое оружие, затем достал электрожезл. Чуть примерившись, прицелился в небольшой камень возле кустов. Сосредоточился, почувствовал силу, живущую в ядре, и затем в едином выплеске направил ее в жезл. Вспышка разряда синей дугой ударила вперед, ослепив меня, и затем щелкнула по камню, разбросав во все стороны мелкие камешки.
— Пойдет, — решил я. Человека или даже волка точно оглушить сможет. Так что испытания будем считать успешно пройденными.
Давид в это время кружил по полю, тренируясь в управлении «Паккардом», арендованным мной на вечер. В принципе, выходило у него неплохо: он не соврал и действительно умел водить.
— Мальчики, я готова! — из кустов выплыла Вика, элегантно взмахнув веером. Накрасилась она еще в казарме, а платье и прочее надевала уже здесь. Я восхищенно замер, любуясь ей: высокая, стройная, при полном параде, с тонкой осиной талией — она действительно была хороша.
— Держи, — я протянул ей бархатный футляр с украшениями и услышал восхищенный вздох девушки:
— Какие красивые!
Серьги, ожерелье — все по очереди заняло свои места.
— Хороша, — констатировал я. — Настоящая баронесса.
— Теперь займемся тобой, — Вика откинула коробку с гримом, оценивающе осмотрела меня, затем вытащила усы, примерила ко мне, потом бородку. Увлекшись, она прицепила мне на щеку черную мушку, тонкие усики, кисточкой осветлила лицо, тонким карандашом нарисовала морщинки. Чем-то припылив волосы, создала проседь, ватные шарики приподняли щеки, так что я едва мог говорить. Но когда я глянул в зеркало, я банально себя не узнал. Вика, довольно улыбнувшись, оценила свою работу:
— Я недолго, но часто помогала перед спектаклями, это многому меня научило.
— Теперь ты.
С Давидом все было проще: длинные усы, фуражка шофера чуть прикрыла лицо. Да и кто там к нему сильно присматриваться будет?
— Все, пора, — я глянул на золотые часы, показывавшие благодаря светящимся стрелкам точное время. Прием начнется через полчаса. Пока доедем.
— Это не страшно, если мы опоздаем, — махнула рукой Вика, любуясь собой в зеркальце. — Даже будет лучше: приедем чуть позже — меньше внимания привлечем.
— Хорошо, — кивнул я, поправив накладной живот, в котором было сложено все необходимое. — Поехали, — решившись, я сел в машину. Вика впорхнула следом, а Давид молча завел машину и, немного выждав, тронулся вперед.
Доехали мы почти нормально, несмотря на мое волнение — как справится Давид с легковой машиной, взятой мной в аренду в свадебном салоне. Пару раз нас подрезали лихие извозчики, один раз чуть не вылетел под машину мальчишка-разносчик, а потом мы чуть не врезались в бок трамвая. Давид сжимал руль так, что я почти уверен, что на нем остались отпечатки его ладоней. Но главное — мы доехали. А дальше — притормозить возле расцвеченного яркими огнями ламп дома.
Слуга быстро приоткрыл дверцу. Первым вышел я, потом выпорхнула Вика. Машина отъехала на стоянку, освобождая место следующей. Вика была права: гости еще продолжали съезжаться, хотя в саду перед домом и внутри было полно народа, играла музыка, сновали официанты с подносами шампанского. Вика с одного из них стянула бокал. Небрежно протянула приглашение возле входа в дом, на которое небрежно глянул дворецкий и, положив в кучу к остальным, величественно открыл нам двери дома.
Прошли. Я невольно выдохнул, сделав шаг через порог. Моя спутница, успевшая уже выпить бокал, явно вознамерилась утянуть второй, но после тычка в бок угомонилась и переключилась на тарталетки.
Хозяина дома не видно. Ну и прекрасно: встречаться с ним у меня нет никакого желания.
— Потанцуем? — Вика, положив мне руку на плечо, попыталась вытянуть на танцпол.
— Вика, я не умею танцевать, — почти прошипел я, но та, явно войдя в роль, решила, что будет сегодня блистать. Идиотка! Но что мне оставалось делать?
— Повторяй за мной. Раз! Два! Три! Поворот. Ты же воин, должен уметь двигаться. И смотри мне в глаза, а не на грудь. Ты и так там все видел — ничего нового нет. Шаг вперед. Шаг назад. Вальс танцуй медленно и пластично. Ну вот и все.
Я тяжело дышал, молча глядя на нее. Она утянула новый бокал, небрежно окинула взглядом зал и направилась к столикам с закусками, на ходу уточнив:
— Тебе что-нибудь принести?
Боги, что у этой женщины в голове? Не найдя ответа на этот вопрос, я перехватил одного из официантов, пробегавших мимо, и уточнил:
— А где кабинет хозяина? Он хотел меня видеть.
— На втором этаже, третья дверь слева.
Ну вот и все: последний элемент пазла занял свое место в моем плане.
Спустя час я осторожно коснулся плеча Вики и шепнул ей на ухо:
— Начинаем.
Та понимающе кивнула и начала перемещаться по залу. Я занял свое место у лестницы на второй этаж. По пути сунул стеклянную колбу в цветочный вазон, повернув на ней колпачок, ломая стеклянную капсулу внутри и выпуская кислоту. Через несколько минут та, высвободившись, сожжет металлическую мембрану, вступив во взаимодействие с реагентом внутри, и от их реакции возникнет плотный густой белый дым. Старательский маячок, чтобы указать собственное положение и вызвать помощь.
Двадцать семь, двадцать восемь… С легким треском столб густого белого дыма повалил из-за штор, затем похожий возник возле гардероба, потом еще один и еще. Клубы молочно-белого дыма стали расползаться по дому, закрывая обзор.
Потом звонкий голос Вики, раздавшийся возле входа:
— Горим! Пожар!
И народ, в недоумении озиравшийся по сторонам, толпой ринулся на выход.
Немного выждать, прикрыв рот шелковым платком и прикрыв глаза (сам дым безвреден, максимум может вызвать кашель), затем рвануть наверх. С кем-то столкнуться на ступеньках, снова вскочить, бежать дальше, долетев до стены, двинуться вдоль нее, отсчитывая двери. Одна, вторая, третья. Нашел. Прижать руку к замку, сосредоточиться, прикрыв глаза — сейчас они мне не нужны. Почувствовать механизм, направить на него силу. Тут ничего сложного нет, проще даже амбарного замка. По коридору кто-то пробежал, шумно ругаясь, даже не заметив меня. Щелчок, поворот дверной ручки — и я проскальзываю внутрь кабинета.
Внутри пусто, как и предполагалось. Хозяин должен быть среди гостей: я видел, как генерал беспрерывно с кем-то беседовал весь вечер. Закрыть дверь, провернуть ручку, заперев ее на замок. Теперь можно выдохнуть, оглядеться по сторонам, оценивая обстановку. Массивный стол из дуба в центре, несколько книжных шкафов, глобус возле окна, картины на стенах и массивный сейф в самом углу возле стола. Ну здравствуй, родной. Подойдя ближе, я провел по нему рукой. Крупповская сталь, двойной запорный механизм. Такой с наскоку не взять, и без наскока — тоже. Ну ничего, есть у меня и на тебя управа. Отличный порошок огнекамня прожигает, пусть и не сразу, даже бронелисты. Главное — дать ему время. Ладно, тобой займемся чуть позже.
Пока внизу паника и пожар, но надолго это не отвлечет. Скинуть с себя накладной живот, быстро раскрыть его, доставая снаряжение: тканевую маску на лицо, следом перчатки, затем крюк, натянуть на ладонь тигриную лапу, а с ними взять электрожезл. Оружие всегда должно быть наготове. Затем рюкзак, скрученный тугой колбаской, а теперь развернутый, занял свое место на спине.
Голоса в коридоре. Я быстро юркнул за шторы. Кто-то подергал ручку двери, и я похвалил себя, что не забыл ее запереть. Теперь нужно лишь выждать, когда все успокоятся, проводят гостей, улягутся спать, и можно будет не спеша заняться сейфом.
Время бежит. Гости во дворе стали расходиться: испорченный вечер явно никто не захотел продолжать. Вика, одной из первых выскочив из дома, уже успела отъехать вместе с Давидом в условное место. Нужно ждать… Генерал бегает, суетится, явно пытаясь сгладить произошедшее. Наконец скрывается в доме. А спустя несколько минут я слышу поворот ключа в замке.
— Это заговор! Провокация! Я так это не оставлю! Уверен, что это все сделали проклятые террористы из Лиги реформаторов. Это их рук дело! Давно всю эту шваль пора разогнать и на каторгу, на каторгу! Всех этих либералов и болтунов, и газетенки их жалкие — все к чертовой матери позакрывать!
Генерал, шумно сопя, прошел в кабинет и небрежно плюхнулся в кресло за столом, указав своему спутнику на кресло напротив.
— Присаживайтесь! Коньяку? Виски? Или, может, водки? У меня собрана хорошая коллекция.
— Благодарю. — Невидимый для меня его собеседник присел напротив. — Вынужден отказаться. Сегодня мне нужно сохранить трезвый ум.
— В таком случае давайте начнем разговор, — и генерал, выжидательно посмотрев на своего собеседника, спросил: — Что мне хотел передать Великий князь?
— Он весьма доволен вашими успехами на ниве преподавания, — чуть потянув с ответом, глухой мужской голос цедил слова так неторопливо, словно давал их в долг. — По поводу грядущей ревизии можете не опасаться. После нового года вас переведут в Екатеринбург, возглавите тамошнюю академию пилотов. С вашим опытом, он уверен, что вы справитесь. Жалобам, скопившимся на вас, ходу не дадут. Так что вам опасаться нечего.
— Прекрасно, — генерал шумно вдохнул и даже посветлел лицом: он явно опасался грядущей проверки и ее последствий.
Чуть откинувшись назад, он уточнил:
— В таком случае…
И его гость, явно поняв намек, положил перед ним на стол толстый конверт, а рядом с ним — крохотную бархатную коробочку.
— Личный подарок вам от князя.
— Благодарю, — Куропаткин, вскинувшись, сразу же открыл ее и несколько секунд явно любовался содержимым. Затем уточнил:
— Мои задачи в Екатеринбурге останутся прежними?
— Не совсем, — получил он ответ. — Нужно будет разогнать экспериментальную лабораторию при академии, постараться разогнать тех, кто работал при ней, и уничтожить достигнутые ими результаты. Кроме того, нужно уменьшить время на боевую подготовку, сократив ее до максимально возможного минимума, заняв курсантов чем-нибудь более полезным. Пускай рукопашным боем занимаются, например. Плюс нужно отстранить от преподавания нескольких учителей. Впрочем, более подробные инструкции вы получите позже, когда прибудете на место.
— Хорошо, — генерал довольно кивнул, продолжая поглядывать на бархатный футляр. — Его светлость всегда может рассчитывать на меня.
— Он это знает и ценит, — почти сразу раздался ответ. — На этом все. У меня еще много дел.
Гость, поднявшись, направился к двери, и Куропаткин последовал за ним, провожая.
Я, замерев за шторами, старался даже не дышать, не то что шевелиться. Это что я сейчас услышал? Выходит, это не самодурство отдельной твари, ворующей как не в себя? Это что, система, а не глупость? Какой на хрен рукопашный бой для пилотов мехов? Им не лбом и руками кирпичи разбивать надо — им шагоходом управлять, он основное оружие. Разогнать преподавателей, уничтожить лабораторию? У нас стимуляторов днем с огнем не найти, китайской алхимией травимся, потому что своих нет. А тут — такое! Это ж мать его, заговор! А этот жирный хорек, выходит, часть его?
Куропаткин, прикрыв дверь, быстро направился к сейфу. Замерев возле статуэтки в виде жабы на книжном шкафу, он нажал одновременно на ее глаза, и с легким щелчком из ее рта выдвинулся язычок, откуда он взял ключ. Три поворота направо, два налево. Затем он стал вращать кодовый диск, и спустя несколько секунд раздался щелчок и открылась дверца сейфа. Туда и отправились конверт и бархатный футляр, в который хозяин снова заглянул перед тем, как выпустить из рук.
Сейф снова заперт, ключ спрятан, а кабинет закрыт. Дом стал затихать. Спустя час все шаги в коридоре окончательно стихли. Можно работать. Дальше тянуть нельзя: времени, до которого меня будут ждать Вика с Давидом, осталось совсем немного. Вынырнув из-за штор, я прокрался к шкафу с жабой. Нажать на глаза — и подхватить с высунувшегося языка ключ. Вставить в скважину, провернуть, повторяя движения генерала. Легкий щелчок внутри металлического гиганта. Есть!
Теперь ты. Кладу пальцы на диск, прикрываю глаза, сосредотачиваясь, испуская волны силы, что проникают внутрь металлического гиганта. Поворот диска — внутри крутятся металлические пластины с выемками. Мне нужно их лишь выстроить в один ряд, нащупать и услышать легкие щелчки внутри и чуть измененную тональность, не слышимую для уха, там, где нужное число. Шестнадцать, четыре, сорок восемь…
Последнее число не дается мне дольше всего. Злясь и торопясь, я уже думал снести цифровой круг и просто выжечь запор огнекамнем. «Спокойствие! Мать твою, дыши ровно! Тебе остался один шаг! Да где же ты?» Есть — легкий щелчок. Двадцать один!
Поворот рукояти сейфа. И дверь открывается. В темноте плохо видно, что внутри. Походный фонарь вытащен из кармана, щелчок переключателя — и крохотный огонек освещает металлическое нутро. Ну и что тут у нас? Бумаги, письма, аккуратно сложенные на верхней полке. А вот и конверт, лежащий чуть в стороне, — и он сразу отправляется в рюкзак возле моих ног. Рядом с конвертом лежит еще один, пухлый, и еще. Видно, получены во время сегодняшнего банкета, и генерал их не успел разобрать. Что ж, я сам посмотрю, что там внутри. Главное, чтобы не векселя и не чеки.
Так, а вот и наличные, аккуратно сложенные на нижней полке. Пачки купюр летят в рюкзак, вызывая улыбку: значит, не зря сюда лез. Жалко, что одни ассигнации. Хотя нет… Золотой мешочек порадовал приятным звоном внутри. Хороший такой толстячок, с мой кулак размером. Следом за ним в рюкзак падает еще один, и еще. А вот и бархатный футляр, что так привлек внимание нашего генерала. Не нужен он тебе. Лишнее это все, от лукавого. Так, а это что у нас здесь? Большой бархатный футляр с ожерельем и серьгами внутри — видно, для супруги. Рядом — серебряная шкатулка, тоже с чем-то внутри. Не глядя все ссыпаю к себе. Так, что тут у нас еще интересного? Синий огонек мечется внутри металлического ящика, высветив еще пачку купюр, незамеченных мной сразу. Азарт, охвативший меня, будоражил не хуже вина или секса. И все же каким-то нутром я буквально почувствовал щелчок замка, а затем, обернувшись, увидел, как приоткрывается дверь кабинета.
А следом в приоткрытую дверь проскользнула широкая фигура, и знакомый голос негромко произнес:
— Ну и кто это у нас здесь?
Внешняя расслабленность позы меня не обманула, как и слова. Здоровяк, разговаривавший несколько минут назад с Куропаткиным, почти с порога через всю комнату прыгнул на меня, одним прыжком преодолев метров пять, нас разделявших. Меня спасло то, что я был к этому готов, сумев буквально за секунду понять, как он прыгнул, пытаясь меня подмять. Кувырок в сторону, взмах рукой с тигриной лапой — кажется, я успел его задеть, но здоровяка это даже не замедлило. Он, почти мгновенно развернувшись, сдержав инерцию, рукой прижался к полу — я буквально услышал, как заскрипели когти, вонзившиеся в доски паркета, — и почти сразу снова прыгнул вперед. Вот только я уже успел вскочить на ноги.
Разворот корпусом — с размаху вновь полоснуть рукой по боку. Чувствую сопротивление, как когти что-то разрывают, но недостаточно, я не успел влить силу. Здоровяк каким-то образом извернулся в воздухе и успел ударом ноги сбить меня с ног. Я с размаху падаю на ковер. А одаренный, откатившись к стене, с грохотом разнес книжный шкаф. На миг замедлившись среди книг и деревянных обломков, он снова рванул ко мне. Меня явно пытались взять живым. Вот только в мои планы это не входило.
Секундной заминки мне хватило, чтобы успеть выдернуть из-за пояса электрожезл. Щелчок разряда — синяя дуга, изогнувшись, ударила здоровяка в грудь, заставив его покачнуться и замереть. Но лишь на секунду. Он снова попытался ринуться на меня, а я уже успел понять, что с этим чудовищем в ближнем бою ничего не светит. Он меня просто на куски порвет: его скорость, его сила на уровень превосходили мои. И если б не его попытки взять меня живым, я бы уже лежал мертвым.
Сосредоточиться, толкнуть волну, ожившую в ядре, пропустить ее через руку, направив в жезл, затем усилить волей. Разряд, ударивший по предателю, молния с палец толщиной сухо щелкнула, настигла его в полете и отбросила назад, в обломки книжного шкафа. Тело затряслось. Несмотря на силу разряда, он еще пытался встать, но рука подломилась, и он рухнул на пол. Я вскинул жезл, собираясь добить… Но в коридоре раздались крики, зажглись лампы, с шумом стали распахиваться двери.
Не до тебя! Я ринулся к своим вещам. Одной рукой подхватить рюкзак с добычей, второй — схватить массивный подсвечник со стола и с размаху запустить им в окно. Стекла еще с грохотом сыпались вниз, а я уже ринулся в окно. Выстрел, ударивший за спиной, придал лишь дополнительное ускорение: пуля взвизгнула над плечом. Я с разгону нырнул в окно, вытянув руки вперед, стараясь не задеть стеклянные осколки. Что-то чиркнуло по ноге, а затем я почти плашмя рухнул вниз, прямо в розовые кусты, растущие под окнами и смягчившие мое падение. Я попытался вскочить, но проклятые растения вцепились в меня и мою одежду, словно жандармы. Снова выстрел — пуля ударила почти возле ноги.
Голос генерала Куропаткина:
— Вверх! Спускайте волков!
Твою мать, мне только их не хватало! Я пытаюсь вырваться. Скорость сейчас — мое главное спасение. Резко дергаюсь, пытаясь встать. Шипы рвут тело. Я беспорядочно кромсаю проклятые кусты, пытаясь освободиться. Новый выстрел — пуля бьет по рюкзаку. Я наконец вырываюсь из зарослей, подхватив выроненный при падении жезл, мчусь к забору. Сзади слышится вой волков, выпущенных из вольера, куда их загнали на время приема, чтобы не сожрали никого из гостей. Снова выстрелы — мать твою, теперь по мне палили из нескольких стволов. Свистки жандармов. Я ориентируюсь на фонари, горящие вдоль забора. Шагов десять, не меньше.
Снова вскинуть жезл, замереть, задержать дыхание, прикрыть глаза. Волки, жандармы, стрельба — все это лишнее. Этого нет. Есть лишь ты и твоя сила. Почувствовать ее и выпустить в едином порыве, не сдерживая и не ограничивая ее ничем. Молния, сорвавшись с жезла, бьет в ограду, и металлические прутья, не выдержав кратного увеличения напряжения, буквально взрываются, разбрасывая куски металла. Искры разрядов разлетелись во все стороны, заставив отшатнуться уже успевшего изготовиться к прыжку измененного волка шагах в пяти от меня. Все-таки инстинкты у зверя оказались сильнее.
А я, не раздумывая, ринулся вперед, прямо сквозь ограду, через куски металлических прутьев, по которым пробегали искорки электричества. Взлететь на каменный бордюр, перепрыгнуть через остатки прутьев — пару раз разряды тока успели меня куснуть, — а затем поднажать изо всех сил, увидев бегущих ко мне жандармов, продолжавших свистеть.
Крики «Стоять!» позади. Интересно, на кого они рассчитаны? Кто-то реально останавливался на них? Типа «ой, я нечаянно и больше так не буду, только не обижайтесь, господа полицейские, что я вас не послушался». Окрестности дома я уже успел изучить хорошо, так что не боялся потеряться на местности: сначала прямо, потом направо, мимо театра, свернуть за угол и нырнуть в небольшой тупичок, спрятанный за ним. Там, слава богу, стоял черный «Паккард», возле которого нервно прохаживался Давид. Едва увидев меня, он приоткрыл дверцу, куда я и нырнул.
Вика, напряженно сидевшая внутри, вскинулась, едва увидев меня.
— Ну что? Удалось?
Бросив рюкзак, я коротко ответил:
— Да. За мной погоня.
— Сейчас срываться нельзя, нас увидят, — Вика на миг задумалась, а затем принялась стягивать свое платье. — Снимай маску, — приказала она.
Я, ничего не понимая, посмотрел на нее, а та, раздеваясь сама, принялась стягивать одежду с меня. Мои вещи летят под сиденье, как и оружие с электрожезлом. Вика, раскинувшись на заднем сиденье полуобнаженная, затащила меня на себя, попутно расстегнув брюки, так что полетели во все стороны пуговицы. Я, не успев ничего понять, оказался на ней.
А буквально через миг распахнулась дверца автомобиля и показалось раскрасневшееся лицо жандарма. Увидев нас, он замер, явно растерявшись. Вика завизжала во всю глотку:
— Пошел вон, хам!!!
Жандарм, мгновенно закрыв дверцу, вынырнул назад, и снаружи я услышал его голос:
— Здесь никого нет.
Шаги вдали — он явно побежал дальше. Мы с Викой, словно привязанные друг к другу, просто лежали, тяжело дыша. Через несколько минут заглянул Давид; увидев нас, он качнул головой и спросил:
— Вы продолжите или, может, мы все-таки поедем отсюда?
Наш автомобиль, вынырнув из тупичка, осторожно поехал вперед.
— Направо, через двадцать шагов налево, — я быстро командовал, куда ехать.
Вика на ходу поправляла наряд. Никто ничего не говорил из-за пережитого стресса. Наконец мы вынырнули на дорогу. Ехать по ночному городу — одно удовольствие: ни пешеходов, ни машин, лишь редкие трамваи. И уже подъезжая к окраине города, Давид уточнил:
— Удалось? — голос невольно дрогнул, и я понял, что он переживал не меньше меня.
— Да, — ответил я, пытаясь каким-то куском веревки закрепить штаны. Вика умудрилась выдрать все пуговицы вместе с ремнем. — Завтра утром разберу, что взял, вечером отдам ваше.
— Хорошо, — Давид кивнул и снова уставился на дорогу.
Машину мы оставили возле полицейского участка, откуда ее утром и заберет работник свадебного салона. А дальше — пешком через лес, благо тропки натоптаны не одним поколением курсантов. Попуток ждать нельзя — время и так близится к рассвету. Скоро утренняя проверка, а нам еще брести километров пять. Глянув на часы — половина пятого. А я ведь честью клялся. Нужно бежать, иначе не успеть. Я подхватил Вику, закинув ее себе на плечи, Давиду сунул рюкзак, затем из футляра достал две зеленых пилюли, одну из которых закинул в рот, вторую протянул своему товарищу.
— Побежали! — скомандовал я, и мы ринулись вперед.
Благо, что в предрассветной серости дорога уже была отчетливо видна. Мы успели, нырнув через дыру в заборе, влететь на территорию академии, пробежав мимо сонных домов. Пропустив дежурный патруль, мы ворвались в казарму без двух минут пять, тяжело дыша, словно взмыленные лошади. Сильвер встретил нас на пороге, окинув взглядом (особенно меня с Лещинской), открыл дверь, махнул рукой:
— Все по койкам!
Часы тихо отзвонили, отбивая время. Я мельком глянул на них: десять утра, до начала занятий еще два часа. Давид с Викой уже умчались на учебу. Представляю, каково им сейчас выслушивать «Основы российской государственности», не спав всю ночь.
Подтянувшись, я встал и подошел к зеркалу, решив оценить последствия этой ночи. Тогда, сбрасывая вещи, пряча добро, единственное, что я успел — это замазать царапины исцеляющим кремом да немного перебинтовать. Несколько секунд я рассматривал себя, потом махнул рукой: пойдет. Главное, что на лице ничего не видно. А так мундир курсанта скроет под собой все. Хотя рукам и ногам досталось изрядно. Но царапины выглядят поджившими, покрытыми корочками, словно произошло это не сегодня ночью, а дня три назад.
Живот зарычал, напомнив о себе, и я, качнув головой, вернулся из ванной назад. Справедливо: организм требует свое за то, что нерадивый хозяин его не кормит. Что ж, справедливо. Закинуть на плитку сковородку, разбить штук пять яиц, сделать себе попутно бутерброд и, на ходу жуя, достать рюкзак. Нужно наконец рассмотреть свой улов, ради которого я сегодня ночью рисковал жизнью.
Размотав тесемки, я все содержимое вывалил на кровать, оценив примерно горку выпавших ценностей. А неплохо вышло. Сковородка скворчит, и чтобы не остаться без завтрака, я на несколько секунд отвлекся, перекладывая ее содержимое на тарелку. По идее, разбор добычи должен проходить при всех, как и распределение добычи. Да только хрен вам всем, мои хорошие, сегодня своей шеей и жизнью рисковал я, так что и получите вы лишь то, что я вам выделю.
Ну что, начнем. Первым я открываю конверт, лежащий чуть в стороне. Внутри проглядывается увесистая пачка купюр, которую я вытаскиваю в предвкушении, чтобы через миг замереть, недоуменно рассматривая странную банкноту. У меня в руках толстая тетка в короне, сидящая на троне, с таким же недоуменным удивлением смотрела на меня в ответ. Ни одной русской буквы. Лишь номинал «20» и рядом непонятная закорючка. Присмотревшись, я понял, что это надписи на английском и французском, а на самой купюре, видимо для совсем дураков, «Twenty pounds» и ниже кары для тех, кто ее попытается подделать.
«Ну и откуда вы здесь?» — я недоуменно разглядывал купюру, вертя ее в руках. Владение иностранными деньгами запрещено по закону. И если на оборот золота или серебра смотрели сквозь пальцы, то ассигнации необходимо было немедленно сдать в государственный банк, получив в ответ рубли по соответствующему обменному курсу. Владение столь крупной суммой — уголовное преступление. Хотя генерал вроде как собирается на отдых за границу, и там ему наши родные рубли вроде как ни к чему. Вот только мне они на хрен не сдались. Я пересчитал деньги: восемьсот фунтов. Сорок купюр по двадцать фунтов. Абсолютно бесполезные для меня. По идее, их можно сдать в банк или попытаться реализовать через нелегальных валютчиков. Но только после этого меня сразу и примут под белы рученьки, и не факт, что жандармы. Тот разговор в кабинете генерала, одаренный, пытавшийся меня захватить, то, что я услышал там — это смерть. И мое спасение — лишь в тайне. В надежде, что они не смогут меня найти. Так что вы пока полежите до времени. Пачка купюр летит в сторону. Может, лет через пять-десять, когда-нибудь, вы и пойдете в дело. Но не сейчас — это точно.
Так, что там у нас дальше? Следующий конверт. О, родненькие! Толстая пачка родных красненьких, перевязанная лентой, на которой кассир любезно написал «тысяча». Поверю ему на слово — пересчитывать не буду. Пачка легла в сторону. Это Давиду. Туда же легла еще одна стопка купюр из следующего конверта. Кто-то не поскупился сразу на две с половиной тысячи для генерала. Так что от этой пачки я отщипнул пятьсот рублей. Все, тут закрыто. Деньги Давида я отложил в сторону, подтянул к себе следующие пачки ассигнаций. И не выдержав, опять выругался, когда мне в руки снова попала пачка незнакомых купюр с незнакомым бородатым дядькой в каске, уныло пялящимся на меня с банкноты.
— А ты у нас кто и откуда? — хмыкнул я, вертя купюру и проклиная про себя генерала, не мог сволочь быть чуть более патриотичным. А это у нас, видимо, немецкие марки? Тощего орла в короне мне как-то показывал Франц Иосифович во время занятий по геральдике. И сколько у меня вас тут? Быстро пересчитываю. Более полутора тысяч. Знать бы, сколько это в рублях. Впрочем, наплевать. Вас ждет та же участь, что и фунты.
Так, с иностранщиной у нас, кажется, все. Оставшиеся три пачки были нашими родными рублями, обогатившими меня сразу на восемь тысяч. Их я отложил к пятистам рублям, одиноко лежащим чуть в стороне. Это мое.
Теперь золото. Три тяжелых мешочка и несколько монетных слитков. Я пододвинул их поближе. Сначала увесистый тяжелый здоровяк с двуглавым орлом и клеймом монетного двора. На его торце видна надпись: «две тысячи» и ниже мелкими буквами «рублей». Что ж, это улов. Я осторожно взвесил его в руке: почти четыре килограмма. Здоровый красавец. Я отложил его в сторону к своим деньгам и подхватил оставшиеся две пластины. На одной виден вес, клеймо монетного двора и номинал: «триста рублей». Вторая пластина оказалась покрупнее и была номиналом в пятьсот рублей золотом. Две восемьсот. «Неплохо», — прикинул я. Столько я получил за рейд в Меловодье в одиночку. А так артельщики получают по триста-четыреста рублей и считают такой выход очень удачным. А тут — просто вынес дом одной богатой твари, и столько всего. Невольно задумаешься о смене карьеры. Риски почти те же, вот только вором мне становиться все же не хотелось.
Так, ладно. Что там у нас дальше? Я подтянул к себе плотно набитые холщовые мешочки и, развязав тесемки, вывалил их содержимое на кровать. Начал считать. Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь… золотые кругляши падали в общую кучу. Смахнув туда же оставшиеся пятерки, я завершил подсчет. Итого — четыре тысячи. Затем разделил кучку на две приблизительно равные половины. Эта — Вике, это — моя. Свою долю Вика по праву заслужила: ее риск выше, и доля будет больше. Ядро стоит от полутора до двух тысяч, в зависимости от плотности и силы, а также направленности. Главное — суметь его найти. Занятия на мехах у Вики только начинаются. Со следующего года у них будет не меньше трех занятий на полигоне в неделю, и к этому времени нужно успеть его купить. И так после занятий на нее страшно смотреть, а это у них еще первичная обкатка идет, проверка силы и знаний. Без «Огоньков» бы ее уже давно отчислили. Ну да ладно, это дело поправимое. Главное, что есть чем проблему решить.
Сложив монеты по мешочкам, я отодвинул их в сторону. Придвинул к себе футляры с украшениями. Первым открыл небольшую бархатную коробку, переданную в подарок генералу. «Посмотрим, тварь, чему ты у нас так радовалась, может, и мне сгодится». Открыв коробочку, я заглянул внутрь и несколько секунд разглядывал, любуясь находящимся внутри крупным бриллиантом. Размером с лесной орех, он сверкал при свете настенной лампы, переливаясь всеми своими гранями. Изящная золотая оправа, ледяной отблеск синевой. Красивая и, наверное, жутко дорогая вещь. Абсолютно бесполезная для меня. Тебя будут искать долго и упорно: слишком заметный, слишком дорогой. А значит — добро пожаловать в кучку условно бесполезных вещей, к заморским купюрам.
Новый бархатный футляр, только размером побольше, скрывал в себе сапфировый гарнитур: ожерелье, серьги и браслет. Красивая работа, хорошие камни, оправа из белого золота. Дорого, красиво — и так же бесполезно. Уверен, что эта цацка — семейная реликвия нашего генерала, лет двести хранившаяся в его семье. От дочери к матери, и так далее. Ну что ж, пора прервать эту славную традицию. Вот только что делать с вами — абсолютно не понятно. В таком виде продать это нельзя, а драгоценности, особенно краденые, вряд ли за меха примут в качестве оплаты.
Содержимое шкатулки я просмотрел мельком: запонки, кольца, браслеты. Ничего выдающегося. И года через три, если изменить форму, можно и пустить в ход. Но явно не сейчас и не здесь. Уверен, что все скупщики краденого, ювелирные магазины и ломбарды будут оповещены. Даже если попытаться вынуть камни из оправы, а металл превратить в лом — все равно это вызовет вопросы. Так что нет. Сейчас мое спасение — это тайна. Так что и вы, мои хорошие, уходите в сторону прочих условно полезных, но опасных ценностей.
Итак, что мы имеем по итогу? Восемь тысяч пятьсот ассигнациями, почти пять тысяч золотом (точная сумма будет ясна, когда я куплю Вике ядро для усиления дара). Кучка иностранных банкнот и краденых драгоценностей, а также огромные проблемы, если у меня это найдут. А то, что меня искать будут, я даже не сомневался.
— Кто это был? — генерал Куропаткин присел возле тяжело дышащего посланника великого князя, лежащего на больничной койке. По прозрачной капельнице капля за каплей в его тело тек раствор, содержащий живу, и только благодаря ей он был еще жив. Вся грудь была черной: кожа, мышцы буквально обуглились от удара. Но сейчас состояние Котлова волновало генерала меньше всего. Поэтому он и решился истратить блокиратор из личных запасов, чтобы на время привести одаренного в сознание. Дорогущие препараты на время блокировали боль и позволили привести в сознание раненого воина.
Прежде чем ответить на вопрос, Котлов обвел мутным взглядом комнату, затем посмотрел на генерала и тихо произнес:
— Не знаю. Но точно — одаренный.
— Это я знаю и без тебя! — фыркнул в ответ генерал. — Он мне ползабора своей молнией снес. Там три секции разлетелись, и искорежило их так, что ремонту не подлежат. Да и наплевать на них! Кто это был? Чей он? Тайная канцелярия? Великие семьи? Вольные? Откуда этот ублюдок взялся? Чего мне ждать? Это предупреждение? Шпионаж? Зачем он приходил и почему ты, сукин сын, его не взял? Ты же характерник, посвященный. Почему не смог?
— Не ожидал. — Слова давались с трудом, их приходилось буквально выталкивать из себя, удерживая сознание, грозящее скатиться назад в темноту. — Думал — вор. Хотел взять живым, чтобы допросить. Я его в кабинете учуял еще во время разговора с вами — за шторами прятался. Не ожидал, что он одаренный, и его оружие… — он замолчал на несколько секунд, переводя дыхание. — Это что-то новое, неизвестное. Я такое раньше не видел. Похоже на скипетр с грозовым кристаллом на конце. Меня били искрой — только щекотку вызывало, не опасно. Но здесь… — он качнул головой. — Это было намного сильнее, словно натуральной молнией шарахнул. Что-то новое, неизвестное. Я такого раньше не видел.
— Неизвестное электрооружие, — генерал задумался, переваривая услышанное. — Тайная канцелярия? — предположил он, глядя на раненого.
— Нет, — тот качнул головой. — Не их стиль. Я знаю, как они работают, сам был среди них. Тут иное. У него была «тигриная лапа». И это очень специфическое оружие. На дело такое берут, если им умеют пользоваться. Если б это были вольные, они бы использовали нож или кастет, на крайний случай пистолет. Тайная канцелярия электрожезлы любит. Великие роды, — тут он качнул головой, — не знаю. Могли привлечь специалиста со стороны. Но тот во время схватки какой-то азиатский стиль боя применял. И хорошо: дважды сумел меня достать — по руке и боку.
Он замолчал, переводя дыхание, а затем спросил:
— А что пропало?
— Все! — хмуро бросил генерал. — Деньги, драгоценности жены. Я собирался прикупить небольшое палаццо, нужно было внести за него первый взнос. Собрал побольше денег, сняв часть средств из банка. Плюс Настасью, старшую дочь, собираются сватать, и я хотел продемонстрировать на ней часть приданого. Забрал из родовой сокровищницы сапфировый гарнитур — «Бабушкины слезы Посейдона» называется. Этот сукин сын вынес все. Как будто знал!
— Может, и знал, — буркнул характерник, задумавшись о своем. — Кроме ценностей, он что-то успел тронуть?
— Нет, — буркнул генерал. — Все бумаги на месте.
— Значит, приходил он не за ними, — сделал вывод Котлов, размышляя о своем. — Тайную канцелярию и великие семьи сразу отметаем. Им ваши безделушки без интереса, как и деньги.
— Девятнадцать тысяч! — взревел генерал. — Причем половина в золоте. А бабушкин гарнитур! За него еще при Екатерине платили двадцать тысяч серебром. Подарок Великого князя! Все вынесли, все, что нажил непосильным трудом!
— Найдем, — коротко бросил Котлов, посмотрев на генерала. — Дайте мне две недели, чтобы восстановиться, и я сам лично займусь этим делом. Найду ублюдка и выпотрошу его, вернув все, что он успел у вас взять.
Генерал с надеждой посмотрел на него и поправил одеяло:
— Поправляйтесь, — пожелал он. — Весь нужный уход и лекарства — вы все получите.
Котлов кивнул и прикрыл глаза, снова погружаясь в царство Морфея. Ему нужно поскорее восстановиться и прийти в себя. У него появилось очень важное и срочное дело.
— Держи, это тебе, — я протянул три пачки ассигнаций Давиду.
Тот замер и смотрел на них, словно не веря, что это происходит в реальности.
— Держи давай! — я почти сунул ему деньги в руки, а затем, повернувшись к столу, подхватил с него тяжелый мешочек с золотом. — Твое, — я протянул его Вике.
Та, взяв, недоуменно посмотрела на меня.
— Это все? Может, покажешь, что ты еще оттуда вынес?
— Ни к чему, — я подал плечами. — Свое ты получила, как и он, — я кивнул на Давида, присевшего на корточки. Он откинул голову назад, и из его глаз текли слезы. — Основной риск был на мне, как и план, его подготовка и осуществление. Так что вы получаете то, что я вам обещал. А все остальное — на мне, как и риски.
Вика фыркнула, заглянула в мешочек, затем удивленно сказала:
— Ого! — Видимо, впервые видела такое количество золота.
— И сколько здесь? — уточнила она.
— Две тысячи, — ответил я. — Хватит на покупку ядра нужной тебе направленности, и, скорее всего, даже останется. Все зависит от его уровня и силы. Но придется поискать.
— Сможешь помочь? — уточнила Вика, продолжая любоваться золотыми червонцами в мешочке.
— Думаю, да, — я кивнул. — У меня есть выходы на черный рынок. Подсказали, где искать надежных людей. Через пару дней займусь.
— Хорошо, — Вика довольно кивнула и протянула мне деньги назад. — Тогда пусть будут у тебя.
Давид, все это время молчавший, наконец встал и, подойдя ко мне, крепко обнял.
— Спасибо, брат! Теперь ты мне брат, а не та тварь, что раньше «Серго» звалась. Прошу, отправь эти деньги матери. Я дам ее имя и адрес. Сам я не могу, ты же знаешь.
— Все сделаю, — я хлопнул парня по плечу. — Теперь речь о другом. Мы все рискнули сегодня ночью. Нас будут искать. Единственный шанс и спасение — это тайна. Выдадим себя — считай, погибли. Вика, откуда ты взяла деньги на покупку ядра?
— Богатый любовник дал, — невозмутимо ответила та, выразительно посмотрев на меня.
Я гневно фыркнул, не найдя что сказать. Вика невозмутимо пожала плечами:
— Ну а что? Это самое убедительное, что можно придумать. Родители у меня, считай, нищие, богатой родни нет, и деньги мне взять буквально неоткуда. Ты — единственный мой вариант. Дворянин, одаренный, свой мех. Кто там будет знать, сколько у тебя денег в кубышке? Тем более сам весь из себя такой загадочный: деньги есть, а живешь в казарме, одет как князь, а мех древний, словно паровоз. Мог и для любовницы деньги найти.
— Ну, за неимением других вариантов — пойдет, — махнул я рукой.
— Твоя легенда? — уточнил я у Давида.
— Продал шахский перстень, подарок прадеду за отличия на службе, — отрапортовал Давид.
— Молодец, — кивнул я. — Только сильно в историю не вдавайся. «Продал — и все, деньги матери выслал». Понял?
Тот быстро кивнул головой.
— Что ж, в таком случае расходимся, — дал команду я, выпроводив своих гостей из комнаты. Несмотря на попытки Вики остаться, оставлять ее одну в комнате с деньгами мне совершенно не хотелось. Да и выспаться нужно: завтра предстоял очень насыщенный день.
Спустя два дня
Меня разбудил грохот в дверь. Полусонный я открыл. В комнату влетел капитан Горохов, тяжело дыша.
— Что, спишь? — спросил он, заметавшись по комнате. — А к тебе приехали!
— Кто? — осторожно спросил я, чувствуя, как сердце останавливается в груди от страха.
— Жандармы, — небрежно бросил капитан.
Кажется, все. Страх ледяной хваткой вцепился в меня. Мысли задергались в голове: нашли! Но как, да еще так быстро?
— Еще журналисты! Сам Широков, градоначальник Новосибирска. Через час будет торжественное построение части.
— А они зачем приехали? — почти прошептал я, чувствуя, как подкашиваются колени. Меня что, публично будут расстреливать или вешать?
— Ну как же? Так же положено, — развел руками Горохов, вытаращившись на меня. — Вручение наград всегда положено проводить торжественно. Кстати, а чего молчал, что ты у нас, оказывается, герой? Мог бы и рассказать, как в одиночку толпу бандитов при нападении на поезд положил.
Я, от безысходности думавший, как поскорее распрощаться с жизнью, чтобы не доводить дело до позора, услышав это, встрепенувшись, осторожно переспросил:
— Каких еще бандитов?
С трудом нацепив на себя костюм, поправив одежду (трясущиеся руки давали о себе знать — так нельзя с людьми, от мандража я буквально не находил себе места) и все же кое-как сумев себя одеть и привести в порядок, я вышел из своей комнаты. Дальше — на плац, где уже выстраивались в шеренги курсанты, недоуменно спрашивающие друг у друга, что происходит. Затем на территорию части заехало сразу несколько дорогих автомобилей, из которых вынырнула толпа людей, в том числе с фотокамерами. Наконец из штаба появился генерал Куропаткин в сопровождении нескольких офицеров. Задержался взглядом на мне и отвернулся, что-то бросив стоящему рядом с ним офицеру. Толпа приехавших тем временем вышла на плац. Несколько жандармских офицеров. Махнувший мне рукой Епифанов в железнодорожном мундире, стоявший возле высокого тучного брюнета и что-то с ним бурно обсуждавший.
— Городской голова, — подсказал мне Горохов, стоявший рядом со строем курсантов как старший курса.
Журналисты расставили камеры на треногах. Наконец подготовка завершилась. Офицеры и курсанты замерли в едином строю.
— Курсант Соболев!
— Я! — крикнул я во всю глотку.
— Выйти из строя!
— Есть! — Ноги отбивают по брусчатке шаги, сердце дергается в груди от волнения. Но я, словно механический солдат, марширую вперед, чтобы замереть перед своим начальством.
А в это время градоначальник, шумно вздохнув, громко заговорил:
— Господа курсанты! Вот вам живой пример истинного гражданина и будущего офицера. Три недели назад во время нападения на поезд Иван вступил в схватку с опаснейшей бандой, много лет терроризировавшей мирное население, нападавшей на поезда, грабившей банки. На их счету были сотни отнятых жизней, десятки опозоренных женщин. И наш герой — и я говорю это слово без стеснения — положил этим тварям конец. Он не побоялся вступить с ними в схватку, убил главаря и нескольких его подручных и сумел взорвать взрывчатку, с помощью которой те хотели подорвать бронированные вагоны с казенным золотом, вместе с самими бандитами. Он рисковал собой, чуть не ослеп. А теперь среди вас проходит обучение на пилота тяжелого шагохода. И я уверен, что его ждет великое будущее, и мы еще будем гордиться, что он учился у нас здесь.
Мэр замолчал на несколько секунд, переводя дыхание. Курсанты с удивлением таращились на меня, словно увидели впервые. Капитан Горохов сиял так, как будто он лично помогал мне в том бою.
Мэр, отдышавшись, продолжил:
— Для меня огромная честь вручить эту высокую государственную награду нашему герою. Подойди сюда, ко мне, Вань.
Я строевым шагом подхожу к нему, и он, открыв бархатную коробочку, достал оттуда крест на красно-черной ленте с мечами.
— Это орден Святого Владимира четвертой степени. Вручается тебе за заслуги перед Отечеством, за твою храбрость в спасении людей и доблесть в бою. Мечи на нем являются символом того, что он получен за боевые заслуги, а не за мирные дела и гражданское служение. Носи с гордостью и честью. Ты это заслужил.
Вспышки камер. Затем ко мне подошел мужчина в жандармском мундире и протянул чек.
— За предводителя бандитов и его уничтожение была объявлена награда в размере трех тысяч рублей. И эту выплату я сейчас и произвожу. Держи, — он протянул мне гербовый листок с печатями и подписями. Снова вспышки камер.
Я не успел убрать вексель в карман, как мужчина в форме железнодорожника подошел ко мне и, прокашлявшись, начал:
— От имени Сибирской железной дороги я так же хочу вручить награду нашему герою. Эта банда давно терроризировала мирных граждан, нападала на составы, срывая перевозки. Немногие, надевая это, — он показал значок дружинника, вытащенный из коробки, — действительно готовы с оружием в руках защищать жизнь и здоровье пассажиров, помогая обеспечивать безопасность перевозок. Но ты его по праву заслужил своим поступком — не на словах, а на деле доказав свою храбрость. Побольше бы таких! И мы хотим вручить тебе этот подарок, — он протянул мне отлитый из чистого золота значок дружинника. А затем протянул листок бумаги, отливающийся золотым глянцем. — Это «Золотой билет». Он дает тебе пожизненную скидку в пятьдесят процентов на любые поездки на поездах. Достаточно предъявить его в кассе.
Снова вспышки камер. Шквал оваций от курсантов, стоящих в строю. Епифанов, счастливо улыбаясь, пожал мне руку. Потом последовали поздравления от офицеров. И даже Куропаткин был вынужден сквозь зубы выдавить «Поздравляю!» и пожать мне руку.
А я счастливо улыбнулся ему в ответ. Ну что, тварь, не ожидал? Теперь тебе будет сложнее загнать меня в железное мясо.
— Почему мне не сказали⁈ — Чернильница, запущенная генералом, с грохотом разлетелась об стену. — Кто принял решение награждать этого ублюдка орденом⁈ Откуда здесь мэр⁈ — Генерал был в ярости. Она буквально распирала его: ограбление дома, кража всего собранного с таким трудом. А тут еще и эта тварь, посмевшая огрызнуться на него. Та, что он уже, по сути, приговорил к смерти, награждается орденом!
— Даже у меня нет Святого Владимира! — Все его награды были получены за безупречное служение, но ни одна из них не была отмечена мечами. — А тут это!
— Но ваше превосходительство, — заскулил адъютант, благоразумно умолчав, что генерал ни разу и не участвовал в боях, — решение о награждении проходило не через наше ведомство. Его приняло жандармское начальство. Те два года эту банду ловили, на них трупов было — без счета. Четыре состава разграбили. И не наградить за такое они не могли. Плюс городской голова Широков потребовал, чтобы курсанту вручили что-то стоящее, а не медальку «За помощь в поддержке правопорядка». Скоро выборы в городскую думу, а на такое событие должны были собраться журналисты всех губернских газет. А городскому главе неуместно вручать какую-то жалкую медальку, тем более за такое. Широков вышел на губернатора, жандармское управление и дирекция железной дороги поддержали ходатайство. Ну тот и утвердил. Награждение. За рост преступности ему уже давно по шапке давали из Москвы, и тут отличный повод показать, что с ней все же борются.
— Понятно, — задумавшись, генерал буравил стену с расползавшимся чернильным пятном. — А со мной почему не согласовали? Я бы этой твари устроил бы… орден.
— На момент произошедшего он еще не был курсантом, — почти шепотом ответил адъютант, опасаясь новой вспышки начальнического гнева. — Да и я читал представление: он действительно его заслужил. Там настоящий бой был, куча раненых и убитых среди охраны и гражданских лиц, у бандитов были даже пулеметы и гранатомет. И если б Соболев не помог, поезд точно бы разграбили вместе с казенным золотом.
— Вон!!! — генерал в ярости запустил в помощника пресс-папье. — Здесь я решаю, кому жить, кому умирать, кого награждать, а кого плетьми охаживать! И для этого ублюдка ничего не поменялось! Вернуть и загнать этого гадёныша в штрафное мясо, откуда он у меня не вылезет никогда!
Адъютант, не дожидаясь, пока в него бросят чем-то еще, скрылся за дверью. А спустя несколько минут в дверь тихо постучались, и затем в проеме двери показалась кучерявая голова с бородой и вежливо уточнила:
— Господин генерал, вы хотели меня видеть?
Тот махнул рукой на кресло напротив стола, холодно буркнул:
— Присаживайтесь.
Старик в поношенном пальто и пенсне аккуратно присел, выжидательно посмотрел на него. Генерал, без всяких намеков поняв, чего от него ждут, негромко произнес свою просьбу:
— Мне нужны деньги.
Старик-еврей устало вздохнул, качнул головой:
— Они всем нужны. Даже мне. — Затем посмотрел на генерала, уточнил: — А почему ко мне, а не в банк?
— Это время, — ответил раздраженно генерал. — Пока еще кредит согласуют, а мне нужно быстро, много и сразу. Мне сказали, что вы можете помочь. Я не могу здесь долго находиться, — он неопределенно махнул рукой. — У меня дела.
— Ну, это понятно, — кивнул старик, поудобнее усаживаясь в кресле. — И много вам надо? — уточнил он.
— Пятнадцать тысяч, — ответил генерал и через секунду уточнил: — Золотом. Ассигнации продолжают дешеветь, спасая стагнирующую экономику, страдающую от нашествия тварей, лезущих из проломов. Государство, туша пожар войны, печатаньем новых денег все больше обесценивает бумажные ассигнации.
— Серьезная сумма, — качнул головой старик. — И мне под нее нужны серьезные гарантии.
— Мое слово, — предложил генерал.
— Увы, но нет, — качнул головой в ответ старый меняла. — Не под такую сумму. Да и вы, господин генерал, очень неохотно, а самое главное — неаккуратно платите по своим векселям. Может, под ваш дом? — предложил он. — Это хороший актив, под который я готов выдать деньги под скромный процент.
— Он и так заложен банку, — нехотя ответил генерал. — Жизнь за границей постоянно требовала средств, а из академии много не выжмешь.
— Поэтому вы и не хотите обратиться к ним за кредитом, — констатировал ростовщик. Сняв пенсне с глаз, он протер его платком. — В таком случае я не вижу повода для разговора. Больше активов у вас нет. Поручиться за вас в Новосибирске никто не захочет. Я не понимаю, зачем вы тратите мое время.
— А если так? — генерал выложил на стол лист гербовой бумаги.
Ростовщик внимательно его изучил, даже проверил на свет водяные знаки.
— Под это можно.
Этот актив — небольшое поместье в сто пятьдесят гектаров в Смоленской губернии — должно было стать частью приданого его дочери, а теперь станет обеспечением кредита.
Ну ничего, Котлов обещал ему найти тварь, прокравшуюся в его дом. То, что это обычный вор, а не кто-то более опасный, он был практически уверен. Понять бы только — его навели или он действовал на свой страх и риск. Ну ничего, Котлов скоро все узнает. Лучший ищейка князя его не подведет. А значит, деньги вместе с украшениями вернутся назад. Вот только почему ему сейчас так тяжело, словно он делает сейчас нечто очень неправильное?
Два дня были в каком-то забытьи: журналисты, интервью, поздравления. «А как вы решились выйти из поезда?», «А вам раньше приходилось убивать людей?», «А что вы чувствовали, когда потеряли зрение?» Слава богу, что у меня есть учеба и на занятиях меня больше никто не доставал.
Вот только дела тоже нужно делать: Вике купить ядро, отправить деньги родным Давида и свою долю прибрать в банк. Сегодня с утра, пока было время, я работал над развитием дара: перекачка силы, направление и усиление потока, долгое накопление и резкий выброс в едином толчке. Затем тренировка по рукопашке и поединок на мечах. На наши занятия подтянулись еще несколько офицеров-одаренных, и мы втроем пытались сражаться против мастера-наставника, зажав его в угол, лишив свободы маневра. Вот только старый казак, мне казалось, считывал наши планы еще до того, как они зарождались у нас в голове. Шум, грохот, я опять получил палкой по макушке — слишком увлекся и высунулся вперед.
— Слишком ты азартен во время схватки, — еще раз сказал учитель.
А теперь снова в дорогу. Опять попутка. Водитель, правда, отказался брать деньги, сказав:
— Ни к чему.
Поблагодарив, я поймал извозчика.
Узкий пенал ячейки с трудом вместил все то, что я пытался в него запихнуть: пачки ассигнаций, драгоценности, электроскипетр, монеты и слитки почти полностью заполнили узкий пенал металлического ящика. С трудом запихнув его назад и закрыв на замок, я отправился на выход из хранилища, где меня встретил управляющий банка, протянув квитанцию:
— Вот, возьмите. В течение четырех дней перевод будет осуществлен получателю, как вы и просили. Заранее известят и сообщат, от кого он поступил.
— Спасибо, — кивнул я, убрав квитанцию к себе в бумажник.
Что ж, этот вопрос решен. Держать у себя в комнате такую сумму и прямые улики на себя было крайне неспокойно. Теперь этот вопрос закрыт, и Давида можно успокоить: он в последние дни себе места не находил, боялся, что что-нибудь случится.
Ну а теперь — на рынок. Осталось решить последний на сегодня вопрос: покупку ядра.
Рынок, как всегда, был шумен и полон толпами людей — беженцы, выложившие за одеяла и платки свои немногочисленные накопления. В центре это как-то не ощущалось: там тишь да гладь, дамы с собачками и детьми гуляют по проспектам. А вот здесь вся эта мишура ссыпается и опадает. Тысячи людей, потерянных и несчастных, потерявших все: дом, налаженную жизнь. Дети, снующие повсюду, просящие копеечку. Матери с заплаканными глазами. Старики, безмолвно смотрящие в небо, словно вопрошая: «За что нам это?» Торговцы бешено орут, стараясь перекричать друг друга. Нищие надсадно кричат, показывая свои настоящие или вымышленные увечья. Пешеходы снуют по своим делам. Где-то видны разбитые палатки, в которых живут, не покидая рабочих мест, те, кто кормится с базара.
А я шел по своим делам, выискивая глазами того, кто сможет провести меня к негласному хозяину этого места. Что-то заставило меня тогда посмотреть на женщину, держащую что-то на вытянутых руках. Не знаю — видимо, скопление людей вокруг нее. Десяток коротконогих торгашей невнятной национальности кружились около нее, словно акулы, нападающие на раненого кита. Ослабленного, раненого, но все еще не сдающегося. Заинтересовавшись, я мельком глянул, что у нее в руках, и замедлил шаг. А в руках у нее была настоящая сабля в позолоченных ножнах, с богатой гардой и рукоятью, покрытой насечкой. Женщина держала ее на вытянутых руках с надрывом и вызовом, смотря перед собой. А вокруг: «Шестьдесят рублей даю! Бери, хорошие деньги даю! Да чего ты упрямишься? Клинок старый, тяжелый, вон позолота вся осыпалась».
— Это дедушкина, — почти прошептала женщина. — Он ее из персидского похода привез. Говорил — настоящий шамшир, ему цены нет.
— Ай, шамшир-шаgшир. Не знаю, что это такое. Ну ты будешь продавать? Шестьдесят пять рублей даю, последнее слово!
— Можно? — Раздвинув плечами перекупщиков, я осторожно дотронулся до эфеса. Женщина, ухватившись за меня взглядом, словно утопающий за круг, быстро кивнула. Я потянул клинок из ножен, и он с легким шипением вынырнул из них, блеснув на солнце. Я пробежался взглядом по клинку, оценивая его. Настоящий дамаск. Старинный, судя по слоям стали, похожим на женские пряди волос, бегущих по металлу. Надпись на арабском, выбитая золотом в теле клинка. Волна силы, скользнувшая по металлу, не нашла в нем трещин, изъянов. Прекрасное оружие. Давно себе что-то подобное хотел купить.
— Сколько? — спросил я.
— Триста, — выдохнула женщина, словно и сама не веря, что ей столько заплатят.
— Беру, — коротко ответил я и полез за бумажником. От воплей перекупщиков у меня заложило уши:
— Это наш товар! Мы первые его купить хотели! Ты куда лезешь?
Не обращая внимания на их вопли, я отсчитал шесть купюр и протянул женщине. Та, не помня себя, растерянно их к себе прижала, явно не понимая, что происходит.
— Давайте я вас провожу, — предложил я, оглядываясь по сторонам. Торгаши уж больно воинственно были настроены. Хотя по негласным правилам покупателей и продавцов грабить нельзя, но мало ли что — большой куш может затуманить голову.
Та благодарно кивнула, почти вцепилась мне в руку и не отпускала меня до тех пор, пока я не усадил ее в мотоповозку и не сказал адрес, где она жила. Район бараков на окраине города, спешно возведенный для расселения беженцев.
— Отдай клинок, пацан, и тогда мы тебя бить сильно не будем. — Перекупщики, шедшие все это время за мной, попытались меня окружить. Но я, прижавшись спиной к стенке, спокойно смотрел на них.
— На базаре грабить нельзя, — напомнил я негласный закон. — Я честно купил товар, заплатил за него запрошенную цену, не нарушив ничего.
— А стоянка — не базар. Здесь каждый в своем праве, — оскалился старший из этой шайки. — Мы почти ощипали эту курицу, а ты взял ее и сбежал, ни с кем не поделился. — Откинув пиджак, он показал мне пистолет, заткнутый за пояс. — Отдай, мальчик, сабельку и ступай по добру по здорову.
— Не пойдет, — в ответ качнул головой я. Шаг вперед — сабля с шипением выскальзывает из ножен, словно прося напиться крови. Одно быстрое слитное движение — и клинок замер у горла дернувшегося за пистолетом бандита. — Аккуратно достал пистолет двумя пальцами и бросил его на землю. Если кто-то из вас, твари, дернется, я перережу глотку ему, а потом покромсаю всех вас.
— А что здесь происходит? — голос, раздавшийся из-за спины толпы, стоящей возле меня, заставил всех обернуться. Там стояли трое бугаев с дубинками в руках и синими повязками охраны рынка.
— Да меня тут грабят, а я против этого возражаю, — быстро выпалил я, пока торгаши не вывалили свою версию происходящего.
— Это так? — уточнил стоящий в центре крепыш, явно старший в этой тройке.
— Нет, мы это… — замямлил перекупщик, явно на ходу пытаясь придумать оправдание. — Хотели вот сабельку купить, а он клинок обнажил. Видимо, ограбить хотел.
— Ну да, и сам себя окружил, прижал к забору, пистолетик показывал, — я кивнул на оружие, торчащее за поясом у старшего, — попутно предлагая отдать им честно купленное мной.
Старший тройки еще раз осмотрел толпу, стоящую вокруг меня. Оружие, торчащее из-под полы. И громко скомандовал:
— Свалили отсюда, Сафрон! Еще раз подобное устроишь — забудешь правила базара — я тебе, чтоб знал, лично ноги переломаю.
Перекупщики, быстро закивав, тут же скрылись в толпе вместе с дружками.
— А ты, уважаемый, убери оружие. Здесь не учебный класс и не поле боя. Это базар. Здесь люди торгуют, уважая друг друга.
— Понимаю, — ответил я, — и целиком поддерживаю. В таком случае, господа, если мы прояснили здесь все вопросы, может, вы поможете мне найти вашего старшего? Я ищу Расула Ахметовича.
— Мясника? — уточнил старший, удивленно посмотрев на меня. И, дождавшись кивка головой, удивленно протянул: — Ну идем.
Мы шли довольно долго, пробираясь через людскую толчею. Пару раз меня пытались обокрасть, но ничего ценного при мне не было — специально ничего не брал, помня о ловких пальцах карманников. Небольшое круглое здание спряталось в окружении складов и ангаров. Широкий проем, возле которого дежурили охранники, даже не скрывавшие свое оружие — винтовки, пистолеты. В углу, укрытый мешками с песком, скучал пулемет. Солидно.
— К Расулу, — мотнул головой в мою сторону старший и сразу же отправился по своим делам вместе со своими бойцами.
Ко мне подошел высокий здоровяк, обмотанный пулеметными лентами, с парой торчащих из-за пояса гранат. Выглядел внушительно.
— Что хотел? — громко рявкнул он.
— По торговым делам, — спокойно ответил я.
— Купить? Продать? — уточнил здоровяк, внимательно глядя на меня.
— Купить, — спокойно ответил я: меня этими играми не запугаешь.
— Идем, — мотнул головой здоровяк. На входе он указал на стол: — Все оружие оставишь здесь.
Вздохнув, я выложил на стол саблю, затем револьвер, кинжал, вытряхнул из кармана дамский пистолетик и осторожно поставил на стол гранату под уважительным взглядом здоровяка.
— Солидно, — качнул головой он, оценивая мой арсенал.
— Жизнь сейчас стала очень небезопасной, — ответил я ему в ответ.
— Это да, народ совсем обезумел, — согласился со мной начальник охраны.
Мы прошли вперед, и он, увидев кого-то впереди, громко крикнул:
— Расул, к тебе пришли!
Выглянув из-за его спины, я увидел здоровенного татарина в меховой безрукавке на голое тело, в крохотной тюбетейке, едва прикрывавшей лысину. Он сидел на ковре в окружении своей свиты и с аппетитом ел плов из огромной миски, захватывая рассыпчатый рис вместе с кусками мяса прямо рукой. Вокруг были расставлены миски с закусками, жаренными кругами колбасы, лепешками, зеленью и пиалами с чаем. Откусив здоровенный кусок от колбасы, Расул наконец обратил на меня внимание, коротко бросив:
— От кого?
— Соломон Маркович из Острожска сказал, что к вам можно обратиться за покупкой и приобретением странных вещей, — ответил я.
Расул, выслушав, мотнул головой:
— Знаю такого. Что хотел?
— Нужно ядро четвертого, а лучше третьего класса. С направленностью развития на усиление тела.
— Хм… — Расул задумавшись качнул головой. — Это тяжело. Ядра сейчас всем нужны: кому-то дар развивать, кому-то шагоходы запитывать или дар прививать. А тебе зачем?
— Не мне нужно. Товарищу помочь хочу, у него дар совсем слабый, долго мехом управлять не может.
— А ты что, курсант? — догадался Расул. — Ну да, по выправке сразу определить можно. Садись, — он указал на ковер. — Угощайся, — он махнул на угощения, расставленные на ковре.
— Защитник, значит, — протянул он, разглядывая меня. — Какой-то ты дохлый. И каким мехом управлять будешь?
— Тяжелым, — ответил я, откусывая от колбасы так, что аж сок брызнул. — Вкусно.
С утра не ел, жрать хотелось неимоверно, а тут от одного запаха еды сознание можно потерять.
— Тяж… — Расул удивленно уставился на меня, словно на диковинного зверя. — Я думал, одаренные на таких мехах выглядят повнушительнее.
— Так я ж им управляю, а не ношу на себе, — ответил я, продолжая наслаждаться едой. Цыпленок, запеченный на вертеле, уж больно соблазнительно выглядел.
— М-да, — Расул внимательно меня осмотрел с головы до ног. — И вот этот щенок нас с вами, братва, скоро защищать будет?
Смех бандитов, собравшихся вокруг, звучал несколько обидно.
— А ты, воитель? Хоть одну тварь вблизи видел? — продолжил разговор Расул.
— Видел и даже одну завалил, и пробой закрыл, — ответил я, объедая цыпленка. — Могу отметки в пилотной книжке показать.
— Хм… — Расул задумавшись посмотрел на меня, затем вспомнил о деле, с которым я пришел. — Ядро можно будет достать. Но на это потребуется время. И деньги, — закончил фразу татарин.
— Сколько? — уточнил я, закончив есть, раз разговор пошел о делах.
— Недели три по времени, — задумавшись, ответил мой собеседник. — И пятьсот рублей сейчас, чтобы я знал, что с тобой можно вести дела. Окончательную сумму назову, когда найдем для тебя нужное ядро.
— Договорились, — я полез за кошельком в карман пиджака.
— Только я бумажными деньгами не беру, — уточнил Расул. — Только золото, в крайнем случае — серебро.
— Я знаю, — ответил я, достав небольшой мешочек. Я осторожно высыпал монеты перед Расулом. Шестьсот рублей.
— Солидно, — тот подхватил горсть монет, внимательно всмотрелся в них, затем одну даже проверил на зуб.
За спиной тем временем раздался какой-то шум, а затем к ковру подбежал запыхавшийся мужик. Посмотрев на меня, он громко завопил, тыча в мою сторону пальцем:
— Это он!
Я еще не успел понять, что происходит, как в мою сторону уставились с десяток револьверов и пистолетов.
— Кто он? — спокойно уточнил Расул, продолжая проверять монеты, лежащие перед ним.
— Он убил Колыму! Его еще за это орденом наградили. Я сам его рожу видел во вчерашних газетах.
— И что? — уточнил смотрящий за базаром, сгребая золотые червонцы в одну кучку.
— Он шпик! Полицейский прихвостень! Убил одного из наших! С него надо за это спросить!
— Ну, во-первых, не полицейский агент, а мой гость, евший со мной за одним столом. Во-вторых, он курсант академии пилотов и будущий защитник. А мы — не беспредельщики и защитников не трогаем, иначе кто нас от тварей будет защищать? А в-третьих, с чего это Колыма стал «нашим»? Он был твоим, ты в его банде был, а не я. Колыма вольным не был, на общее не скидывался, кровь лил без счету, женщин насиловал. Это нехорошо, — качнул головой Расул. — Это недостойно. И если бы он был жив и сидел здесь передо мной, я бы за это с него спросил. И если он его убил, — он кивнул головой в мою сторону, — он был в своем праве. Колыма был бешеный пес, и туда ему и дорога. И спроса за его жизнь нет и не будет ни от меня, ни от тебя. А еще раз влезешь вот так в разговор уважаемых людей, я научу тебя вежливости. Только этот урок тебе не понравится.
— У тебя все? — Расул посмотрел на меня, и я быстро кивнул. — Тогда ступай к себе, когда ядро найдут, с тобой свяжутся.
— Я тогда пойду, — уточнил я, облегченно выдохнув.
— Иди, — разрешил Расул. — А вы соберите еду в дорогу. Не люблю, когда из-за моего стола гости голодными уходят. — Шайтан, — выругался он в сторону мужичка, — не дал поесть нормально.
После занятий по развитию дара я направился в ремонтный цех. Посмотреть, как там мой стальной гигант поживает. Хотелось уже приступить к занятиям, а то с легкой руки капитана Горохова я почти закончил обучение досрочно, пройдя все то, чем обычные курсанты занимались месяцами. Вон доблестно маршируют по плацу девчата, весело распевая про Катюшу, ждущую своего парня из армии. Готовятся к параду в честь города.
Куропаткин наконец отбыл на свое лечение, где-то сумев раздобыть деньги на отдых. И слава богу: без этой твари даже дышать стало полегче. А то я только день назад понял, какую свинью я сам себе чуть не подложил, когда его решил ограбить. Без денег он бы мог запросто застрять здесь, и тут ему самое раздолье — измываться надо мной… А так еще поживем.
Отдав честь проходящему мимо офицеру, я завернул за поворот и с удивлением замер, не понимая, что происходит. Весь переулок перед ремонтной мастерской был заставлен грузовиками. Повсюду сновали десятки, если не сотни людей, сгружали какие-то ящики. Небольшой трактор затягивал внутрь прицеп с тележкой, на который высились бронированные листы. Десятки людей деловито сновали вокруг, и, подойдя ближе, я увидел, вокруг чего они суетились. В центре площадки, окруженный лесами, стоял мой «Носорог». Облепленный десятками людей, копавшихся внутри него, словно муравьи. Старые запчасти, которые мы пытались восстановить и пустить в дело, валялись отброшенными в сторону. Монтировались новые бронепластины, заменялись сервоприводы, зачищались покрытые коррозией узлы. Шум, грохот, суета. Буквально у меня на глазах возрождался боевой мех. То, что казалось уже не поднять усилиями сотни людей, мастеров, инженеров, сейчас оживало буквально на глазах.
— Петрович, — я осторожно подошел к взмыленному начальнику мастерской, осторожно тронув его за плечо. — А что происходит? Откуда здесь все эти люди?
— А, наш герой, — обернувшись, он хлопнул меня по плечу. — А это наш город решил тебе помочь. После того как о тебе написали в газетах, наш Горохов к городскому голове напросился на прием, попросив помочь с восстановлением учебного меха для тебя. А то курсант есть, а учиться ему не на чем. Тот дал команду. Тут еще железнодорожники подключились, выделив людей. На ремонтно-механическом клич бросили, сказав, что оплатят рабочий день всем, кто выйдет в свой выходной помочь. Народ откликнулся. С автомобильного завода запчастями помогли — они, оказывается, для шагоходов там тоже что-то делают. Броневые листы металлургический завод выделил. Считай, всем миром тебя, Вань, собираем.
— Обалдеть, — я смотрел по сторонам, чувствуя необыкновенную радость и душевный подъем. Увидеть столько людей, готовых бескорыстно мне помогать, я даже не мечтал. Сейчас я впервые в жизни действительно почувствовал себя Защитником — тем, кто призван и должен защищать. Я впервые почувствовал, что не сам по себе, вечно борющийся со своими проблемами, а часть чего-то большего.
Спустя три дня
«Носорог» неторопливо вышел из ангара. Пятидесятишеститонная машина внушала уважение одним своим видом. Две массивные колоннообразные ноги, широкий стальной корпус, прикрытый мощной бронированной пластиной в две мои ладони толщиной, выдвинутая вперед кабина пилота, прикрытая двумя бронированными пластинами, между которыми виднелась тонкая стеклянная полоска для обзора пилота. Наверху кабины виднелся небольшой выдвижной перископ, поднимающийся вверх и дающий неплохое приближение. По бокам на массивных руках виднелись два тяжелых орудия — основное вооружение «Носорога». К ним по лентам из бронированного рюкзака подавался боезапас: семидесятимиллиметровые снаряды. Бронебойно-фугасные. Восемьдесят снарядов могли почти гарантированно накрыть и упокоить небольшую стаю из полутора десятка тварей. Жаль, что прицельная дальность маловата, плюс из-за отдачи необходимо время для того, чтобы заново навести орудия. Но все же это мощь. Я бы того шаровика разнес в буквальном смысле с одного выстрела — достаточно попасть в корпус. Ну и на самый крайний случай в руки «Носорога» рядом с орудиями вставлены два стальных штыря, способных пробить даже самую крепкую шкуру, войдя на два метра в плоть.
Огневая мощь, броня — все прекрасно, кроме одного: скорость и духота. Крохотный вентилятор, гудя, гонял все тот же теплый воздух в кабине, почти ничем не помогая. А я, обливаясь потом, двигал свой мех на полигон со скоростью пять километров в час. Вика на своей «Саранче» успеет к этому времени и сбегать туда, и вернуться назад, и поспать, и поесть, и накрасить губы. А я все еще буду брести. М-да, теперь понятно, почему «Носорогов» используют в основном как малоподвижные огневые точки. Да и ядро в моем мехе явно нуждается в замене: выдает силу не равномерно, а как-то рывками — то разгораясь, то затухая. Заявку на замену уже подали, но пока ее исполнять не спешил никто. Здесь нужно мощное ядро от твари уровня «исполин» первого или второго класса, а это редкость.
Ну что ж, посмотрим. Деньги на мех среднего класса у меня есть. В крайнем случае, можно и на нем повоевать или пробовать перевестись в другую академию. Не верю, что преподаватели, столько времени и сил положивших на мое обучение, позволят Куропаткину просто так загнать меня в штрафной батальон. Я пока с Гороховым об этом не говорил, хотел показать на полигоне класс. Да и тот подслушанный разговор: если Куропаткина переведут в Екатеринбург, может, и для меня забрезжит счастье. Хотя он и до перевода может мне сильно нагадить и все испортить.
Ладно, Вань, не о том сейчас думаешь. Сосредоточься на управлении и возьми немного левее. С непривычки я слегка задел краешек учебного класса, и в стороны брызнула штукатурка с кусками кирпича, снесенные моим мехом. А я наконец попал на полигон, и учеба, которой мне грозил и пугал капитан Горохов, началась.
Выстрел. Облачко взрыва вспыхнуло шагах в пяти позади мишени. Чуть довернуть, взять упреждение. Новый выстрел. Уже лучше — почти накрыл, осколки точно посекли тварь. Еще немного довернуть влево. Приникнуть к стеклу перископа, проверяя прицел. Дернуть рычаг — новый выстрел сотрясает мех, и картонная мишень, изображающая стенолома, разлетается на куски. Почти сразу из-за кучи камней вынырнула другая, причем всего в метрах шестистах. Доворот корпусом. Тварь едет зигзагами, быстро маневрирует, то ускоряясь, то замедляясь. Навестись не на нее, а примерно на место, где она будет. Взять упреждение. Новый залп, запустив по очереди сразу четыре снаряда с минимальным интервалом. Пороховой дым забился в кабину, мешая дышать. Закашлявшись, я на миг упустил из виду тварь и лишь спустя несколько секунд, снова прильнув к прицелу, довольно улыбнулся: накрыл. Ближайший разрыв перевернул мишень, плотно посек ее осколками.
Громкий гул, в каменный переговорник я услышал голос капитана Горохова:
— Прекратить стрельбу. Орудия выставить на предохранитель.
— Есть, — отозвался я, потянув на себя рычаг слева. Тот со скрипом зашел в паз. Нужно потом смазать.
— Можешь покинуть мех, — снова раздался голос капитана, и я облегченно выдохнул.
Тяжелый мех — это сила, но и управлять им очень тяжело, особенно с нестабильным ядром. Даже чтобы привести в движение эту махину требовалась максимальная самоотдача. Она жрала силу, словно голодный бегемот. Спустя час я уже практически выпадал из кабины, обливаясь по́том, и потом не меньше двух часов приходил в себя и восстанавливался, чтобы после обеда вновь приступить к занятиям: стрельба, маневрирование, навесной огонь и стрельба по прямой. К счастью, боезапаса хватало. Годами на «Носорога» для учебных стрельб выделялся боекомплект и не использовался, аккуратно хранясь на складах. И теперь вместо шести положенных выстрелов за занятие я палил от души, выпуская за один урок до двадцати снарядов. Каждый из которых — до пяти рублей. М-да уж, война — дорогое удовольствие. Вот так за час и сотню на ветер. Жуть.
Но с другой стороны, у меня стало реально получаться: два попадания из пяти, а с учетом близких разрывов — так и вовсе неплохо: осколки кромсают шкуры тварей тоже весьма неплохо, особенно если они не слишком бронированы. Скоро уже должны начаться групповые занятия. Горохов согласился поставить со мной в одну тройку Вику с Давидом.
Потянуть рычаг — и бронированная маска начинает расходиться вверх-вниз, затем вылезти из кабины, по очереди отсоединяя кабели, связывающие меня с механоидом. Под конец вылезти самому, сняв ноги с педалей, имитирующих движение ног меха при ходьбе, и упасть на пол, приходя в себя. Минут пять я просто сидел. Усталость давала о себе знать, и в таком состоянии спускаться вниз по тонким поручням — идея крайне плохая. Руки ощутимо тряслись, ноги также слегка подрагивали. И все же хотелось выбраться, стащить с себя насквозь пропотевший комбинезон, вдохнуть свежего воздуха без пороховой гари и машинного масла. Так что пойду.
Осторожно цепляюсь за поручни, спускаюсь к земле и, дернувшись, замираю на месте. Забыл страховочный трос отцепить. Без него я бы пару раз уже точно упал, а высота — семь метров, это уже серьезно. Отбросив шлем, я втягивал в себя свежий воздух полной грудью. Рядом суетились техники, готовясь очищать орудия от пороховой гари, собирали гильзы — их отправят на переоснастку. И кто-то из них незаметно сунул мне в руки бумажку, где коротко было написано два слова: «Приходи. Расул».
Дом баронов Кисельбахов издали слегка напоминал рыцарский замок: могучие деревянные двери, крохотные бойницы по углам дома, могучий забор, словно крепостная стена. Прадед, возводя его, видимо, хотел воссоздать родовой замок, оставленный на далеком Рейне, и перенес его образ сюда, в заснеженную Россию.
Ворота со скрипом открылись, пропуская автомобиль. Водитель затормозил перед крыльцом и предупредительно выскочил, открывая дверь пассажиру. Вышколенный дворецкий встретил его на пороге и, поприветствовав, негромко произнес:
— Вас ждут.
Кто — и так понятно без лишних слов. Дед. Глава их рода, в своих костлявых руках державший все нити управления семьей: финансовые потоки, семейные дела, кому на ком жениться, где служить, а также кому и когда умереть, если он перешел дорогу кому-то из Кисельбахов.
Поднявшись на второй этаж, он нерешительно замер перед дверьми в кабинет. Затем, решившись, громко постучал и, дождавшись «Войдите», осторожно шагнул за порог.
— Дед, — он поприветствовал сухого, как скелет, старика, неподвижно сидящего в роскошном кресле, издали напоминающем трон.
Тот поднял на него глаза, оторвавшись от бумаг, лежащих перед ним.
— Генрих, для чего мы тебя отправили в Новосибирскую академию пилотов? Почему выбрали именно ее, а не Москву или Санкт-Петербург? Для чего семья вложила в твое обучение, подготовку, развитие и усиление дара деньги? Какая задача стояла перед тобой?
Генрих неопределенно пожал плечами: ответ и так очевиден.
— Чтобы я попал в лейб-гвардию, — ответил он.
— Все верно, — кивнул головой старый барон. — В следующем году в лейб-гвардию должен вступить сын Михаила Ивановича, Великого князя, чьим другом ты и должен был стать. Ты знаешь, сколько семья вложила средств, чтобы это произошло?
Генрих неопределенно пожал плечами. Откуда он мог это знать? Деньги его слабо интересовали, они просто были, по определению. А как и откуда они берутся — его это не волновало.
— Не знаешь? — констатировал дед. — А я подскажу. На развитие твоего дара, покупку необходимых ядер, занятия с учителями ушло восемнадцать тысяч сто сорок рублей. Покупка твоего меха, а также мехов поддержки для твоей свиты — семьдесят шесть тысяч восемьсот сорок рублей. Цена хорошего поместья где-нибудь под Москвой. На подкуп Соловьевых и Арсеньевых, чтобы их отпрыски (тоже одаренные второго ранга) поступили не в Новосибирск, а в Екатеринбург, ушло семь тысяч, а также уступка подряда на строительство паромной переправы. Подкуп Куропаткина, гарантировавшего свое лояльное отношение и то, что ты станешь чемпионом академии и сможешь как лучший ее ученик получить приглашение в лейб-гвардию после смотра, стоил дешевле всего — три тысячи. Итого? — дед вскинул на него глаза.
— Сто четыре тысячи девятьсот восемьдесят, — ответил Генрих, невольно ошарашенный получившейся суммой. Это было много, очень много. Совокупный доход их небедной семьи за несколько лет.
Дед, внимательно глядевший на него, понял, что внук осознал все сказанное им сейчас.
— Тогда почему ты, кретин, пытаешься похерить все сделанное семьей для тебя? — старик, откинувшись, посмотрел на внука, сняв очки и положив их перед собой — верный признак крайней злости.
— Но, дед, — Генрих недоуменно уставился на старика, не понимая, что тот от него хочет. — Я же делаю все, что вы мне сказали. В академию поступил, занятия посещаю. Преподаватели мной довольны.
— Еще бы им не быть тобой довольными, — буркнул дед. — Им за это уплачено. А теперь скажи мне, мой дорогой, что насчет твоего соперника и конкурента — Соболева? Каковы его успехи в учебе?
— А что он? — пожал плечами Генрих. — Он почти труп. Мне по секрету сказали, что его Куропаткин после того инцидента во время смотра в железное мясо приговорил. Его отправили на курсы ускоренной подготовки, а потом на фронт. А дальше — смерть.
— Ну да, ну да, — закивал дед в ответ на его слова. — Только вот, внук мой, если бы ты хоть немного да выползал из салона мадам Розгиной, газетки бы почитывал… А там порой бывает много интересного. — Он бросил перед Генрихом «Губернский вестник», где с передовицы на него посмотрел растерянный Соболев, жмущий руку градоначальнику.
— Ему орден вручили, — уточнил дед. — Он у нас теперь герой. Обезвредил в одиночку банду, которую наши доблестные жандармы ловили больше двух лет. Но это не все. А ты знаешь, как проходит его обучение? — вкрадчиво уточнил он. И, увидев, как его внук отрицательно качнул головой, продолжил: — Он же уже практически наполовину его закончил. Его полностью освободили от всех второстепенных предметов, и теперь он практически живет на полигоне. Ему полностью восстановили учебный мех. Сейчас он уже начинает отрабатывать групповые бои с подобранной под него свитой. Ты видел его расписание? Нет? А я посмотрел. Очень познавательно. Маневрирование, стрельба, огневая подготовка пять раз в неделю по два часа в день. Отстреляно более трехсот зарядов. Показатели эффективности — выше среднего.
А теперь давай посмотрим на твои успехи. На прошлой неделе ты у нас занятия не посещал — болел. Знаю я, чем ты у нас болел: мадам Розгина — еще та головная боль. На этой неделе ты лишь раз был на полигоне, произвел пять выстрелов — лишь одно условное попадание. Маневрирование и вовсе завалил вместе с учебным классом на полигоне. Ты что творишь? Внучок, ты что, сукин сын, делаешь? — закипая, дед даже привстал из-за стола. — Ты понимаешь, сколько усилий было вложено, сколько денег потрачено? И теперь ты, тупой идиот, решил все это похерить? Ты что, не понимаешь, чего враги нашей семьи хотят достичь? Или ты думаешь, этот Соболев просто так возник в последний момент, как черт из табакерки? Одаренный второго ранга без семьи и покровителей, на древнем убожестве, которое даже мехом назвать нельзя. Отец — отставной сотник княжеской гвардии, мать — вообще неизвестно кто. И сразу дар второго ранга, да еще таланты, как раз максимально подходящие для пилота меха: электро и неизвестное физическое усиление. Практически готовый воин, успевший и пролом закрыть, и тварь убить еще до поступления в академию. Видимо, проводили его обкатку и проверку в деле. Такого не бывает! Тупой ты баран, он должен был родиться в правильной семье, либо его специально готовили, деньги в него вкладывали, как в свое время в тебя, ядра покупали, чтобы в нужный момент сорвать наши планы.
— Да ну, бред, — отмахнулся неуверенно Генрих. — И вы, дед, ищите врагов там, где их нет.
— Да⁈ — взревел тот. — А знаешь, кто первый предложил Широкову наградить своего протеже орденом, под предлогом того, что это отличный повод напомнить о себе избирателям? Епифанов! — взревел барон Кисельбах. — Думаешь, и это случайность⁈ Эту информацию доложил мне секретарь Широкова, он сам лично это слышал. А ты думаешь, так просто какой-то щенок осмелился ударить генерала? Он знал, что за ним стоит сила и его защитят. Теперь героя-орденоносца загнать в железное мясо за незастегнутую пуговку или плохо выстиранный воротничок уже не выйдет. Они в дисциплинарную комиссию подать может! Это не кандальник, а дворянин, у него есть права. А самое главное — с чего это вдруг преподаватели решили с ним так носиться, делая упор на боевую подготовку? А я тебе скажу. После нового года будет предварительный смотр кандидатов в лейб-гвардию.
Генрих от неожиданности даже присел в кресле без разрешения деда.
— Какой еще смотр?
— А такой, — ответил вкрадчиво дед. — Теперь новые веянья. После Петербургского позорища принято на высочайшем уровне решение проверять уровень боевой подготовки кандидатов в гвардию и уже потом решать, допускать ли их туда или нет. Ты понимаешь, что это значит?
Генрих ничего не ответил, но картинка в его голове начала складываться. После Петербургского провала это было ожидаемо. Тогда пролом возник практически в городской черте, и лейб-гвардия, призванная охранять вторую столицу, почти ничего не сумела показать и никого защитить. Три часа твари уродовали городские окраины, убивали людей, пока начальство разыскивало пилотов по кабакам, борделям и у любовниц. Дежурная смена пилотов и вовсе, отстрелявшись издали, так и не решилась вступить в схватку и просто ретировалась на пополнение запаса. И пока в столицу не прибыли спешно переброшенные части регулярного полка, твари успели разрушить больше сорока домовладений, почти триста человек погибли, тысячи пострадали. После этого газеты два месяца полоскали в дерьме лейб-гвардию и императорскую фамилию, задаваясь вопросами: а на хрена тогда нужны такие гвардейцы и не пора ли императору принять меры? И, видимо, тот решил, что пора.
— Генерал Курлаков будет проводить предварительный смотр кандидатов. И если бы все шло, как планировал я, то проблем бы не было: мехом управлять ты умеешь, подготовленное звено есть. Но тут, мой мальчик, все пошло не так, как я хотел. Отбор будешь проходить не ты один, а еще и Соболев. А он сильный кандидат. И если бы Епифанов не засветился, выдав себя с получением для него ордена, я бы и не понял, кто за этим стоит. Епифанов — один из акционеров «РуссМеталл». А главный акционер его, я думаю, ты должен помнить кто — граф Бестужев Иван Емельянович. Мой давний враг и конкурент. Этот старый лис решил мне здесь всю партию испортить. Не простил, старый пес, что я у него перехватил ту концессию на золотые прииски.
— А Куропаткин? — подал голос Генрих. — Он же обещал помочь.
— А что он? — махнул рукой дед. — Мои источники сообщили, что его скоро переведут в Екатеринбург, чтобы он смог избежать грядущей ревизии академии, повесив все свои проблемы на приемника. Это знаю я, это знают они, а значит, скоро будет знать и преподавательский состав, который почти наверняка без внимания отнесется к приказам не слишком любимого начальника, который весьма скоро перестанет им быть.
— Тогда этого Соболева нужно устранить, — предложил Генрих. — И этим мы сломаем всю партию.
— Так не пойдет, — качнул головой старик. — У большой игры есть свои правила. Так напрямую убирать чужую фигуру нельзя, иначе так же могут поступить с твоей. Ее надо устранить незаметно. И это я хочу поручить тебе, мой мальчик. Мне передавали твои мысли насчет того, что ты мнишь себя на моем месте, главой рода. Что ж, это возможно. Прояви себя, покажи, что ты этого достоин. Устрани конкурента. Только незаметно, так, чтобы к тебе не вели никакие следы: яд, несчастный случай, что-нибудь еще, а не банальная пуля из-за угла. Чтобы самому не попасть под ответный удар. Сработай красиво, изящно, чтобы я мог тобой гордиться.
— Я понял, — кивнул Генрих и, встав, поклонился деду. — Я тебя не подведу.
— Ступай, мой мальчик, — махнул тот в ответ. — Я буду очень на это надеяться.
Интерлюдия
Показать удостоверение следователя Тайной канцелярии, и жандармы взяли под козырёк, приветствуя его. Котлов, тяжело дыша, прошёл в кабинет, практически упав на стул. Воздух с хрипом вырывался из груди — несмотря на приём живы и восстановительных препаратов, практически сожжённые клетки тела восстанавливались крайне неторопливо. Но и дольше ждать он не мог: время шло, а вместе с ним и преступник, которого он поклялся найти. Да и дела, приказы Великого князя требовали исполнения, даже если тот, кому они были отданы, находится в госпитале.
Следователь, войдя в кабинет, вопросительно посмотрел на него:
— Что вы хотели?
Котлов снова продемонстрировал своё удостоверение.
— Всю информацию по делу генерала Куропаткина, — коротко бросил он, тяжело дыша.
Офицер на несколько секунд задумался:
— Предварительное следствие уже ведётся. И у нас есть определённые успехи.
— Вор был из числа гостей, — сказал Котлов, решив сразу отбросить бесполезные версии.
— Мы это тоже предположили, — кивнул следователь. Достав коробку, он поставил её на стол перед Котловым. — Осмотр дома позволил нам найти это.
Он выложил на стол несколько почерневших от копоти и внутреннего горения колб.
— Старательский маячок, — прокомментировал он свои действия. — Используются в качестве сигнального маяка. Их разложили внутри дома, имитируя пожар. Дальше мы проверили список гостей. Дворецкий утверждал, что все гости прибыли по приглашениям. Я проверил их — и новая удача, — следователь достал небольшой картонный листок. — Приглашение барона и баронессы Арниц. Таких в списке гостей не значилось, да и почерк, которым было написано приглашение, отличается от руки хозяйки дома. К сожалению, отпечатков пальцев ни на маячках, ни на приглашении выявлено не было — преступник позаботился о том, чтобы их удалить.
— Хорошо, — Котлов взял в руки картонку, втянул в себя её запах, уловив слабое присутствие духов. — Не то.
Запах противника, с которым он сражался тогда в кабинете, практически не был слышен.
— Дальше мы проводили следствие по поиску воров. Подключили агентурные связи среди вольных, но это не дало никаких результатов. А одарённые… вы же сами понимаете, это не совсем наш профиль. Нам и обычных преступников хватает, что уже говорить про таких. Каждый день — ограбления, кражи, вооружённые налёты, — следователь растерянно развёл руками.
И Котлов его понимал. План входил в свою финальную стадию реализации. Хаос должен был поглотить общество, разрушить контролирующие структуры, и на обломках всего этого будет создано новое общество и наступит Преображение. Но сейчас это немного мешало.
— Что ещё? — буркнул он.
— Как и было приказано, огласки делу мы не давали, — проговорил следователь. — Но что дальше предпринять? — он растерянно посмотрел на Котлова. — Преступники почти наверняка давно покинули город, и найти их не представляется возможным.
Котлов понимающе кивнул и забрал себе поддельное приглашение:
— Этим я сам займусь. Продолжайте работать.
Затем, вспомнив, задал еще один вопрос:
— Кто в городе смотрящий от братства?
— Мясник, — ответил следователь.
— Где его найти? — уточнил Котлов.
— На базаре, — последовал ответ.
Кивнув, он направился на выход, опираясь на свою трость.
Глава 10
Базар встретил многоголосьем людской толпы. Продавцы, покупатели, попрошайки и беженцы. Высадившись из повозки, я торопливо шел среди торговых рядов, когда меня перехватил знакомый здоровяк, что руководил охраной у Расула. В этот раз — без пулеметных лент, только с широким кинжалом за поясом.
— Уже пришел? — ухмыльнулся он. — Тогда идем за мной, посмотришь и проверишь товар.
— А сколько он стоит? — осторожно уточнил я.
— Потом, — махнул здоровяк мне в ответ. — Сначала товар проверить надо, а там уже и о деньгах поговорим.
— Разумно, — я последовал за ним по каким-то закоулкам.
— А куда мы идем? — уточнил я, поняв, что мы сворачиваем в сторону от круглого здания, где в первый раз проходила встреча.
— В укромное место, — ответил громила. — Мы такой товар в особом месте храним, подальше от людских глаз.
— Проходи, — открыв дверь в небольшом сарае, он указал на дверной проем. — Проходи.
Пригнувшись, чтобы не удариться о низкий потолок, я шагнул в темноту. А дальше — резкая боль в затылке, что-то взорвалось, и темнота стала окончательной.
Очнулся я, когда мне что-то холодное плеснули в лицо. Попытался встрепенуться — голова отозвалась резкой болью. Снова плеснули чем-то холодным. Я застонал, попытался приоткрыть глаза. Меня похлопали по щекам.
— Эй, давай, приходи в себя.
Попытался дернуться, руки почти не чувствую — туго стянуты за спиной, как и ноги. Снова попытался приподнять голову — что-то горячее стекает по шее. Все же приоткрыл глаза, увидев перед собой громилу, что и привел меня сюда. А рядом с ним — того рыжего мужичка в потрепанной одежде, с вызовом смотрящего на меня.
— Очнулся, — констатировал здоровяк. — Ты меня слышишь? — уточнил он и, дождавшись утвердительного кивка, произнес: — Это хорошо. Тогда я сразу для тебя все уточню. Ты, считай, уже труп. Живым из этого подвала ты не выйдешь, обещать тебе жизнь я не буду, потому что не люблю врать. Освободиться можешь не пытаться: мы ввели тебе подавитель, с помощью него жандармы стреноживают таких, как ты. Ты можешь сказать то, что мы хотим услышать, или играть в героя, терпеть много боли, а потом все равно сказать. Только перед этим потеряв глаза, ногти, пальцы, уши. Я не люблю пытать, но умею. У меня все говорят: кто-то через час, кто-то через сутки, но говорят все. Ты это понял? — И, увидев мой кивок, довольно ухмыльнулся: — Это хорошо. Но чтобы было доходчивей… — он нагнулся, подхватив со стола свой кинжал, одним движением вынув его из ножен. А следом я дернулся от резкой боли в ноге. Захотелось заорать от боли, а ублюдок снова уселся на стул напротив меня, положив на стол рядом с собой мой окровавленный мизинец. — Это чтобы ты сразу понял серьезность моих намерений. А теперь — к вопросам. Он у меня один. Где золото Колымы? Сейчас я выну кляп, и вместо криков хочу услышать ответ на свой вопрос.
Несмотря на боль в ноге, стало немного легче. Все-таки не «кафтанов» добрался до меня.
— Какое еще золото Колымы? — в ответ спросил я.
— Ну зачем ты так? — качнул головой бородач. — Я же по-хорошему. А сейчас опять палец придется резать.
Он снова начал наклоняться, а я от страха заорал:
— Да что б тебя черти драли! Про какое такое золото ты спрашиваешь? Награда за его голову да вещи, что мне охрана поезда передала? Я не понимаю, чего ты хочешь.
Здоровяк на миг задержался, а затем уточнил, посмотрев на рыжего:
— Кузьма, проясни молодому человеку, что именно мы хотим узнать.
— Где деньги Колымы⁈ — заревел тот, ударив меня по лицу. — Тот поезд был нашим последним делом. Колыма готовился на рывок, хотел со всем уйти. Собирался перебраться в Штаты, подальше от тварей и полицейских шпиков. Собирал деньги. Я знаю, что они у него были. С владивостокского поезда мы тогда взяли восемьдесят тысяч, почти треть ушла ему. Еще шестьдесят взяли золотом во время ограбления приисков. А до этого были банки, еще составы. Колыма всегда брал себе самую большую долю, а также деньги погибших, якобы на помощь их семьям. Тысяч пятьдесят, если не больше, к этому времени собрано должно было быть. Я узнал у охраны поезда: все его вещи отдали тебе. Отдай деньги, щенок! У меня на них прав больше, чем у тебя! Это я под пулями рисковал, это меня жандармы ищут! А ты, щенок, все себе захапать захотел?
— У меня этих денег нет, — ответил я, качнув головой. — Не было среди вещей, что мне отдали, никакого золота. Часы золотые были, кинжал, перстень с камушком, маузер да прочее тряпье. Вещи у меня, а барахло — тулуп с валенками и прочее — я сменял у охраны состава на карабин. Может, они были там? Я не знаю. Но золота никакого не было, даже бумажника не нашлось. Если хотите, я могу это отдать, как и деньги за его голову. Но никаких пятидесяти тысяч у меня точно нет, можете меня хоть на куски строгать. Может, Колыма их где-то в другом месте хранил, в тайнике каком-то, или у надежного человека держал, чтобы потом забрать.
— Нет, врешь ты все! — Кузьма яростно замотал головой. — Они у него при себе всегда были. Он никому не доверял и сам всегда похвалялся, что свое при себе всегда носит. А с его жизнью «ты сегодня здесь, завтра на Енисее, а послезавтра на Лене пароходы грабишь» — не тот он был человек, чтобы что-то где-то прятать. А потом — неизвестно, как и когда ты сможешь это забрать.
Магомед внимательно прислушивался к нашему разговору, не вмешиваясь. Лишь только громко гаркнул:
— Вон! — и откуда-то из тени вынырнула хромая осунувшаяся женщина, затравленно посмотрела на него. — Прибери здесь все, — он ткнул на кровь на полу, продолжавшую литься из раны.
Та исчезла, чтобы через миг заелозить грязной тряпкой по полу, замывая кровь.
Я на миг замолчал, собираясь с мыслями. Сейчас нужно сосредоточиться, забыв о боли и крови. Сейчас решалась сама моя жизнь: как я смогу вывернуть эту ситуацию.
— Послушай, — я обратился к рыжему, сидевшему напротив меня. — Ты же технарь, умный человек. Считать должен уметь. Ты хоть представляешь, сколько это в золоте? Пятьдесят тысяч — это больше двух пудов. Ты же сам видел Колыму. Да ты хоть представляешь, каково это — на себе таскать такую тяжесть? Да и не заметить я бы ее не смог, как и солдаты из охраны. Может, они прибрали деньги себе? Стали бы они всем встречным-поперечным рассказывать об этом? Сейчас выждут время и разбегутся кто куда по разным местам. Да если бы я такие деньги получил, да на хрена мне нужна была эта учеба? Сейчас бы тоже искал, как в Штаты уплыть, а не учиться на пилота меха, готовясь с тварями из пробоев рубиться не на жизнь, а на смерть. Мне-то это зачем, когда такой куш в руках?
— Ну, не знаю, — замялся мужичок, явно растерявшись от моих слов. — Ты же дворянин, одаренный…
— Ну не дурак же я, в конце концов, — возразил я. — В крайнем случае, я бы себе хоть мех нормальный купил, а не тренировался на древней развалюхе, которую весь город помогал восстанавливать.
— А знаешь, я ему верю, — бородач откинулся назад, внимательно посмотрев на меня. — Нет у него никаких денег. Кузьма, налажал ты. И я с тобой, когда поверил в твои россказни.
— В таком случае, — с надеждой спросил я, — может, вы меня отпустите, и мы забудем все это, как страшный сон? Я обещаю молчать и никому не рассказывать о произошедшем.
— Не могу, — качнул головой начальник охраны. — Ты мне нравишься, уважаю таких. Но жить мне нравится еще больше. Ты защитник, а вас трогать нельзя. Закон братства за это режет. Расул с меня кожу живьем спустит за то, что против его воли пошел. Так что тебе в любом случае — смерть.
— Ты уверен, Магомед? — непонимающе посмотрел на здоровяка рыжий. — Он точно не врет?
— Точно, — мотнул головой тот. — Ты же знаешь, у меня дар от деда передался. Он у хана главным палачом был, всегда мог отличить, когда врут или не договаривают. За это меня Расул к себе и приблизил. Он не врет, сказал все как есть. Даже пытать не надо. И это хорошо, не люблю я кровь.
— Твою мать, поганый ублюдок! — Рыжий откинулся назад. — Колыма, куда ж ты деньги-то спрятал? Даже сейчас их с собой уволок, лишь бы никому не достались.
— Господа, — пока бандиты не привели в силу свою угрозу, я быстро заговорил. — Я понимаю, вы старались, хотели заработать. Ваши хлопоты и разочарование я готов компенсировать. У меня есть деньги, восемь тысяч, которые я и готов обменять на свою жизнь.
— И где они? — протянул бородач.
— В банке, естественно. Но это дело пяти минут — войти, получить.
— Сдать нас охране или Расулу, — закончил здоровяк. — Не пойдет.
— Можно, если не в банк, то в ломбард. У меня есть знакомый ростовщик. Уверен, что он мне даст не меньше пяти тысяч золотом.
— Магомед, а может? — рыжий с надеждой посмотрел на бородатого, явно бывшего главным в их паре.
— Подумать надо, — протянул он задумавшись.
Уже лучше. Надежда затрепетала в груди. Тут возможны варианты. Главное — остаться в живых.
— Жрать охота, — здоровяк потянулся, откинув руки назад. — Вонючка, тащи пожрать и выпить. А ты, дружок, пока в кладовке посидишь. Нам нужно подумать, что с тобой делать дальше.
Поднявшись, он потащил меня вместе со стулом куда-то по коридору, затем открыл дощатую дверь и запихал внутрь темной кладовки, судя по полкам с вещами и расставленным по комнате ведрам, совкам с метлами, а также куче тряпья в углу.
Меня заперли, и я остался один, елозить, сдирая в кровь ногти, по веревкам, связывавшим руки и ноги. Твари не соврали: они действительно ввели мне какую-то дрянь, ограничившую способности. Я чувствовал ядро, но не мог активировать силу. Оно словно замерло у меня в груди, полностью подавленное введенной отравой. Раз за разом я пытался пробудить его, но оно было словно кусок застывшего льда, даже не начавший оттаивать. Твою мать! А что же делать?
Я пытался вытянуть руки из веревок, скрутивших их, но внук ханского палача знал свое дело на совесть. Несмотря на все мои попытки, тонкие жгуты в несколько раз обмотавшие руки, даже на миг не ослабили хватку. Попытаться опрокинуть стул? Но могучие дубовые доски, из которых он был сколочен, одним своим видом показали, что я скорее разобью себе голову, чем их. Тогда что? Звать на помощь? Если б хоть на миг бандиты боялись этого, во рту у меня торчал бы кляп.
Открывшаяся со скрипом дверь заставила меня с испугом вскинуть голову. Я увидел замызганную женщину. Озираясь, она бочком прокралась в комнату. Глянув в сторону коридора, она быстро заговорила:
— Они хотят тебя убить. Сейчас решают, кто убивать будет. Играют в карты: кто проиграет, тот с тобой и покончит.
Она снова затравленно оглянулась назад и, нелепо ковыляя, быстро подошла ко мне, что-то сунула в связанные за спиной руки и тут же пошла назад, к двери.
— Спасибо, — я едва успел это прошептать, когда дверь уже закрылась.
Жирная деревянная рукоять, пальцы скользнули по неровному тупому лезвию. Судя по всему, это кухонный нож. А еще — мой единственный шанс на спасение. Удерживая его в ладони, вывернув ее, я начал пилить, молясь богу, чтобы рукоятка не выскользнула из руки. Проклиная того, кто довел нож до такого состояния, что он почти не резал. И все же… начал перепиливать веревку. Тупое ржавое лезвие скользило по веревке. Секунды текли. Я не знал, сколько будет длиться игра, но молился богу, чтобы эти твари играли в преферанс, а не в очко или дурака. Ну же! Давай!
Шаги в коридоре заставили меня в страхе замереть: все, я не успел даже ослабить веревку ни на миллиметр. Шум струй за стеной. Снова шаги — видимо, рядом со мной туалет. Дверь приоткрылась, заглянул Магомед, проверил меня и снова прикрыл дверь. Я снова начал скоблить тупым ножом веревку, стараясь усилить нажим и не выронить его.
Дверь открылась минут через десять. На пороге стоял, покачиваясь, рыжий. Пьяно смотря на меня, он сделал шаг вперед:
— Давай, кончай с ним, — Магомед, стоявший сзади, торопил. — Надоело. Успеем прикопать ночью на пустыре, чтобы тело никто не нашел.
— Я сейчас, — рыжий, держа в руках винтовочный штык, наклонился ко мне поближе, целясь в сердце. Он направил свое оружие мне в грудь. — Это тебе за пацанов!
Он размахнулся, когда я нанес свой удар. Быстрый взмах вверх, и широкое лезвие кухонного ножа почти вертикально уходит под челюсть, пробивает язык и уходит в мозг. Рыжий захрипел, начал валиться вперед. Из раскрытого рта потоком полилась кровь, обдав меня струей. Из его руки выпал штык-нож, которым он пытался меня заколоть. Зазубрины на тыльной стороне как раз подходят, чтобы освободить ноги.
— Ну ты скоро? — Магомед, не любивший кровь, снова заглянул на шум в комнату проверить, что здесь происходит. Увидев напарника, дергающегося в конвульсиях, ринулся ко мне, чтобы получить в плечо нож, что я сжимал в руке. Затекшая от веревки рука дрогнула при броске. Бандит вскрикнул от боли, шагнул назад, инстинктивно зажав рану в плече. Не теряя ни секунды, нагнувшись, я выдернул кухонный нож из-под челюсти бандита, попытался встать, вырывая ноги из ослабленных веревок. Магомед, опомнившись, рванул свой кинжал из-за пояса.
— Не хочешь умирать?
Резкий выпад вперед, бандит попытался рубануть меня по руке, держащей кухонный нож. Его движение я считал почти сразу, успев вскочить. Доворот корпусом, вдоль движения ножа, прямой ответный выпад. Клинок вспорол кожу, разрезал ее до локтя, но тупое лезвие не смогло даже нанести нормальную рану, лишь вызвав обильное кровотечение. Затем ответный выпад — не с целью достать, а просто отпугнуть, заставить отшатнуться, чтобы выиграть место для маневра, вырвавшись из тесной кладовки. Новый выпад, еще и еще. Раненная нога дает о себе знать каждый раз, как наступаю на нее. Пропустить ответный удар — недостаточно быстро — и клинок врага вспарывает кожу на груди, к счастью, неглубоко. Ответный удар вспарывает щеку бандита.
Я шагнул через порог, вырвавшись на простор широкого коридора. Здесь уже можно развернуться. А Магомед хорош: ножом он владеть умеет. И если бы не рана в плече, откуда, пульсируя, течет кровь, он бы меня сумел прикончить. Преимущество в весе, росте и силе, как и в оружии, было явно на его стороне. Но с ножом в плече особо не повоюешь — нож ушел глубоко, по самую гарду. А значит, можно и не торопиться. Время, как ни странно, на моей стороне. Долго ли ты продержишься, свинья? Это тебе не связанных людей резать. Кровушка из раны течет, и в тебе ее больше не становится. Минута-две — начнешь слабеть от кровопотери.
Магомед это понимал не хуже меня. Что наш поединок затягивать нельзя. Пистолет в кобуре у него висел возле раненого плеча, и легко добраться до него не получалось, пока здоровая рука была занята кинжалом. А перехватить его я ему уже не давал. На несколько секунд он замер, прикидывая, что делать. А затем все разрешилось в один миг. Широко размахнувшись, он бросил в меня кинжал и рванул пистолет из кобуры на плече. Отбив брошенный кинжал своим ножом, я сам прыгнул вперед и в полуприседе вбил свой нож в живот здоровяка. Тот дернулся, захрипел, начал оседать на пол, выронив вытащенный из кобуры револьвер.
— Готов, — подхватив револьвер и отбитый мной кинжал, я огляделся по сторонам, взводя курок. Не увидев никого, я громко позвал: — Женщина! Выходи! Здесь уже некого бояться.
Через несколько секунд та опасливо выглянула из-за угла и, увидев лежащего на полу Магомеда, счастливо улыбнулась. И, подойдя ближе, плюнула ему на лицо:
— Гад! Всю жизнь мне, тварь, поломал!
— Здесь еще кто-нибудь вооруженный есть? — уточнил я.
И та быстро закачала головой:
— Нет. Они все это вдвоем провернуть хотели, втайне от всех. Я за этим местом присматриваю, чтобы порядок был, поэтому без меня никак. Но эти твари и меня бы не пожалели — вместе с тобой на пустыре бы и прикопали. Чтобы лишнее никому сказать не смогла.
— Спасибо вам, — шагнув поближе, я осторожно дотронулся до ее руки. — Если бы не вы, я погиб. Как вас зовут? Только у вас есть нормальное имя.
— Катя, — выдохнула та, удивленно, словно сама успела забыть, как ее зовут.
Магомед, держась за живот с торчащим в нем ножом, тихо застонал и попросил:
— Добей…
— Потерпишь, — ответил я, решая, что делать: добить-то не проблема. Что дальше? Он не сам по себе. За ним стоит Расул, старший на базаре, вольным братством поставленный присматривать за городом и этим местом. А он его человек, ближник. Которого наверняка начнут искать. За его жизнь и смерть будет спрос. И если я уйду сейчас, что я смогу ответить, когда ко мне придут: «Почему убил? За что? Почему скрылся, если ни в чем не виноват?» Нет, здесь надо поступить по-другому.
— Катя.
Женщина, неподвижно стоявшая рядом, подняла на меня глаза.
— Позовите сюда Расула. Ты же знаешь, где он?
Та быстро закивала.
— Возьми это, — я протянул ей кинжал Магомеда. — Покажешь и расскажешь, что здесь произошло. Пускай приходит. Это его долг, — веско закончил я.
Женщина вскинула на меня глаза и заковыляла к двери, прижав к себе кинжал. Магомед тяжело дышал, глаза закатились от боли — видимо, потерял сознание. Ну, мне же проще.
Спустя минут пять в дверном проеме показался широкий коренастый телохранитель. Оглядевшись по сторонам, он громко крикнул:
— Можно! — держа меня на прицеле револьвера. Следом показался его хозяин. Зайдя в комнату, оглядевшись по сторонам, он коротко приказал охраннику:
— Выйди.
Посмотрел на лежащего посреди комнаты начальника охраны. Небрежно пнул тело ногой — Магомед застонал и приоткрыл глаза.
— Хозяин…
— Уже нет, — Расул отрицательно мотнул головой. — Теперь уже нет. Ты же у нас теперь сам себе голова. Свои приказы исполняешь, по своему закону живешь. Над тобой больше нет правды. Ты не мой человек. Что скажешь в свое оправдание?
— Виноват. Золото шайтана поманило, — Магомед, прикрыв глаза, сквозь зубы прошептал. — Похорони по-человечески за восемь лет честной службы. Последняя награда.
— Хорошо. — Расул одним быстрым рывком выдернул кинжал Магомеда из ножен, одним быстрым ударом вбил его в сердце и сразу же выдернул назад. Кровь ударила из раны, обрызгав все вокруг.
— Твое, — засунув кинжал в ножны, он протянул его мне. — Братство признает свою вину перед тобой. Закон был нарушен, виновный наказан. Ядро, которое ты заказал, прибыло вчера. Хотели на завтра тебя вызвать. Этот знал, — он кивнул в сторону трупа, — поэтому и решил рискнуть, понимая, что это лучший способ незаметно тебя вытянуть и допросить.
Замолчав, он встал и вышел из комнаты. Что-то зашумело. Спустя несколько минут он показался вновь, поставив передо мной стеклянный термос-контейнер, где внутри плавал, переливаясь, зеленый комочек.
— Твое. Ядро свежее, из последнего пробоя, что под Каменногорском наши парни закрывали. Третьего уровня, направленность — усиление тела, как и просил. — Рядом с контейнером он поставил две стеклянные капсулы. — Армейский усилитель «Пиявка», увеличивает скорость поглощения силы. Каждая такая стоит сто рублей в золоте за ампулу, и то хрен найдешь.
— Это твое, — он указал на разложенные на столе предметы. — Компенсация за произошедшее здесь и молчание.
— Даю слово дворянина, что никто не узнает о том, что произошло здесь.
— Хорошо, — Расул довольно кивнул. — Тогда уходи и больше здесь не появляйся. У Магомеда здесь есть друзья, родня. Могут захотеть посчитаться.
— Я понял, — кивнул я.
— У тебя пять минут, — Расул встал и направился на выход. — Я жду тебя возле входа, сам провожу тебя, чтобы дурного не произошло.
Дверь хлопнула за спиной. Я быстро огляделся по сторонам, пытаясь понять, где мои вещи. Ботинки нашлись под столом, пистолет с кобурой лежали рядом с бумажником среди разбросанных карт, выпивки и закуски. Я, торопясь и морщась от боли, натянул ботинок на раненую ногу. Не хватает часов. Да где же они? Нагнувшись, обхлопал мертвого Магомеда и нашел. Серебряная луковка часов оказалась засунута в карман брюк. Я этой твари даже мертвой ничего своего отдавать не хотел. В верхнем кармане нашелся толстый бумажник, который я сунул вместе со своим. Мое по праву, честно добытое в бою. Подхватив контейнер и сунув ампулы в карман, я пошел наверх.
Свет непривычно резанул глаза. Вокруг, мрачно косясь, стояли с десяток амбалов разной степени вооруженности. И к двери, тесно прижавшись, замерла Катя, выглядя сейчас как побитая дворняга в своем порванном замызганном тряпье, боясь даже поднять глаза. Расул, дождавшись меня, махнул в сторону выхода на рынок:
— Идем.
В ответ я подхватил за руку свою спасительницу, коротко бросив:
— Она со мной.
Расул на это молча пожал плечом и пошел вперед. Женщину, едва идущую рядом, я подхватил на руки, сунув ей в руки контейнер с ядром. В нос шибанул грязью, застарелым потом и жуткой вонью. Ну ничего, потерплю. Если б не она, я бы сейчас с пробитым сердцем в подвале лежал, дожидаясь, пока на пустыре прикопают. Мотоповозка заверещала шумом двигателя. Водитель попытался бурчать, что он нищих не возит, но пять рублей, протянутые ему, сняли все возражения по поводу запаха.
— В баню! — приказал я, где и сдал несчастное существо, бывшее у меня в руках, на отмывку. Затем — в магазин, в банк. Нога уже перестала болеть, рана на пальце почти не кровоточила. Адаптивность и регенерация — дар, доставшийся мне в качестве подарка от убитой мной твари, чье ядро я поглотил. Организм в ускоренном темпе адаптируется к любым внешним угрозам и ускоренно восстанавливается после полученных ранений и травм. Две грани одного таланта, — как сказал преподаватель, с которым мы пытались разобраться в моих талантах. Редкая, даже уникальная способность, повышающая сопротивляемость к любым негативным воздействиям: от ядов с болезнями до агрессивной внешней среды. Организм адаптируется и привыкает к ним.
Катя, выйдя из бани, замотанная в халат, растерянно посмотрела на лежащие перед ней вещи: скромное платье, платок, туфли, сумочка — все, что я смог найти и купить за те два часа, пока ее отмывали. «А ведь ей нет и тридцати», — с удивлением понял я. Отмытая, приодетая, она стала похожа на человека.
Подойдя к ней, я протянул ей сумочку. Приоткрыв ее, я показал пачку купюр, лежащих внутри.
— Здесь две тысячи. — К ним я присовокупил все добро, найденное в кошельке Магомеда, даже не считая — не мое. — Этих денег хватит, чтобы начать новую жизнь, завести свое дело, вылечить ногу. Даже выйти замуж и завести семью. В клинике доктора Маханцова за триста рублей вам ногу вылечат, сможете снова нормально ходить. А потом уезжайте отсюда. Дружки Магомеда могут захотеть посчитаться за его смерть. Меня они не достанут, а вас бы там, на рынке, они бы наверняка убили. Вы хороший человек. Спасли мою жизнь, теперь я хочу помочь вам спасти вашу. Как только закончите лечение, уезжайте отсюда и не возвращайтесь сюда никогда. Спасибо вам за все.
Я крепко обнял ее, чувствуя, как слезы текут у нее из глаз.
Интерлюдия
Удостоверение легло на стол. Расул провёл по нему пальцем руки.
— Настоящее, — констатировал он. Затем посмотрел на Котлова. — Но здесь оно власти не имеет.
— Оно имеет власть везде, где расправил свои крылья двуглавый орёл, — не опустив взгляд, возразил Котлов, констатировав про себя: — «Авторитет Тайной канцелярии падает. Раньше одного блеска двух букв „ТК“ хватало, чтобы такие, как он, чуть ли не на коленях ползали перед ним, лебезя. А сейчас обнаглели — силу почувствовали. Хорошо, но для его вопроса плохо».
— Что интересует? — буркнул Расул, продолжая буравить взглядом Котлова.
— Дом генерала Куропаткина, — ответил он.
— Не наши, — почти сразу последовал ответ. Расул едва заметно облегчённо выдохнул. Несмотря на свою храбрость, ссориться с Тайной канцелярией он всё же не хотел.
— Скорее всего, какие-то гастролёры сработали, — уточнил он, чуть подумав. — Мне не представлялись, разрешения на работу не просили, долю от дела не занесли. Так что я бы и сам с этими субчиками с удовольствием пообщался.
Котлов молча сидел, слушая его. Волнение есть, но запах тела не поменялся, мышечные признаки тела также отсутствуют — значит, ему говорят правду. Значит, всё ещё уважают. Всё-таки не вольные, выходит. А кто?
Оставалась последняя зацепка.
Глава 11
— Твое, — я кивнул на контейнер, который поставил на стол. — Одну ампулу нужно выпить перед тем, как в тебя начнут переливать силу. Первые приливы — самые мощные, поэтому усилитель нужно выпить сразу перед тем, как распечатают ядро.
Вика кивнула, продолжая рассматривать контейнер. Черные круги под глазами, руки слегка потрясывает, кровь постоянно идет из носа. Истощение постепенно брало свое, и даже те «Огоньки», что я выделил из своих запасов, не особо помогали. Дар совсем слабенький.
— А его хватит, чтобы поднять? — задумавшись, уточнила она у меня.
— Должно. Здесь нижняя тройка, свежая, только извлеченная из твари. Меньше недели прошло с момента, как его извлекли. Так что силы здесь хватает. Да и усилитель должен помочь. Главное — не захлебнись от избытка силы. Вторую «Пиявку» выпей на второй или даже третьей процедуре, когда первоначальный прилив силы пройдет. Софья Андреевна будет за тобой наблюдать, так что все должно быть хорошо.
Вика кивнула, даже не прислушиваясь к моим словам, продолжая рассматривать контейнер с ядром.
— Знаешь, а я ведь была уверена, что умру. Поэтому и вела себя так, словно завтра нет. Я ведь не такая, Вань. Просто умирать очень страшно, особенно если ты толком и не жил. А сейчас с этим… я ведь могу прожить и год, и два, а может, и целую жизнь. Спасибо тебе за все.
Не зная, что сказать, я ее тихо обнял, прижав к себе.
Полигон
Начало занятий откладывалось. Замерев в кабине, прижав к глазу подзорную трубу, я рассматривал крестоносца. Барон Кисельбах неожиданно появился на полигоне, начав тренировки. Правда, не совсем понятно, зачем. Но учитывая приказ генерала помогать ему во всем, начало наших занятий перенесли на потом, предоставив возможность посмотреть вблизи на современный тяжелый мех. У Кисельбаха тяжелый мех был собран в снайперской модели: одно единственное массивное орудие с длинным набалдашником. В соседней руке — щит-опора, служивший также дополнительной защитой для меха, с сошками для массивного ствола. При стрельбе орудие укладывалось на щит в специальную выемку и после выстрела гасило отдачу, позволяя тратить меньше времени для прицеливания. Плюс на внутренней стороне щита крепилась дополнительная обойма для ускоренной перезарядки — магазин на четыре выстрела, заряды чуть более мощные, чем мои. Да и дальность благодаря длине ствола намного выше: если я мог уверенно вести стрельбу с расстояния до километра, то Кисельбах мог вполне уверенно накрывать тварей с полутора, а то и двух километров, благодаря прекрасной оптике. Массивная башня на торсе машины, две панели из закаленного стекла пересекали ее горизонтально и вертикально, создавая своеобразный крест и давая хороший обзор.
Мощная машина почти под семьдесят тонн весом, массивный клевец закреплен за спиной на случай ближнего боя. И двое ландскнехтов на случай прикрытия вблизи. Они же осуществляют перезарядку. В каждом из них за спиной в рюкзаке по три дополнительные обоймы, плюс широкий нож и легкий пулемет с ленточной подачей патронов. Удобно. Плюс боезапас в самом крестоносце. Там еще зарядов сорок. Солидно.
У нашей тройки в прямом столкновении — без шансов. Я на своем «Носороге» пока дойду на дистанцию эффективного огня, меня уже на части разберут. Давид на своем «Вулкане» тоже ничего не сможет противопоставить. Только Вика имеет шанс добежать и сблизиться. Но только что она со своими пистолетами сделать может? Разве что меха поддержки расковырять. Только если действовать из засады или использовать рельеф местности…
Выстрел снова ахнул над полигоном. Тяжелый снаряд, взрыхлив землю, упал метрах в трех от условной твари, вынырнувшей из-за макета дома. Картонный стенолом пошел на сближение. Свита, не сумев среагировать, зачем-то стала поливать его из пулеметов, хотя шкуру твари они даже пробить не смогут. Разве что отвлечь. Они должны попытаться сблизиться, используя свои ножи, отсекая тварь от барона, давая ему время на перезарядку или шанс воспользоваться вторым оружием за спиной. Барон замешкался, явно не зная, что делать, теряя секунды. Его дружинники, сообразив (или получив команду), пошли на перехват.
Макет ускоряется, имитируя тварь, набравшую разгон. Новый выстрел — и опять мимо. Кисельбах, нарушив правила безопасности, открыл стрельбу, когда возле цели были другие мехи. Снаряд лишь чудом никого не задел, ударив в паре метров от твари. Барон, торопясь, явно сбил прицел, попутно распугав свое прикрытие. Те, чуть не получив стомиллиметровый гостинец в кабину, отшатнулись назад, позволив мишени проскочить между ними и ударить по тяжелому меху, который они были призваны защищать.
Над полигоном раздался рев сирены, появились зеленые флажки, знаменующие собой, что стрельбу нужно прекратить, орудие поставить на предохранитель, а пилотам покинуть кабины мехов.
— Результат неудовлетворительный: из четырех мишеней условно поражены две, лишь по одной было прямое попадание. На предельной дистанции и вовсе ни одного. Атакующая мишень смогла сблизиться на дистанцию для удара. Ваш мех был условно поврежден или уничтожен. Кроме того, вы допустили нарушение правил безопасности во время тренировки, произведя выстрел вблизи других мехов, что строжайше запрещено. Я должен буду отметить это в своем рапорте.
Генрих недовольно кивнул. Дед был прав, требуя возвращения к прерванным занятиям. То, что оказалось незыблемым, внезапно стало призрачным. Столица, веселая жизнь, местные красавицы и лихие кутежи внезапно могли исчезнуть, уступив место казарме, реальным боям, крови, грязи и смертельному риску. Он, барон Кисельбах, внезапно мог оказаться на фронте с настоящими тварями, одну из которых он лишь раз видел вблизи, да и то мертвой. И всему виной был он, Соболев, сейчас выводящий свой мех на полигон, готовясь к стрельбе. Впереди него мелькнула легкая «Саранча». Явно перейдя в режим ускорения, она вырвалась вперед. Сбоку от тяжелого «Носорога» застыл «Вулкан», водя из стороны в сторону соплами огнеметов, выискивая возможные цели. Далекие хлопки, и к небу взметнулся красный столб дыма, затем еще один и еще. Реагируя на это, Соболев вскинул свои два орудия и сделал прицелочный выстрел. Снаряд ушел в сторону дымов. Стандартная тактика: разведчик нашел цели и начинает, провоцируя, выводить их на тяжелый мех, одновременно давая Соболеву направление целей, приблизительное их количество. Сегодня они отрабатывают навесной огонь.
Столб взрыва. Генрих прильнул к прицелу: недолет. Связь была неустойчивой: каменки-говорилки, установленные в мехах, передавали слова лишь шагов на сто. Из-за камней в него ударил ветровой столб, две зеленые вспышки, одна синяя. Новый выстрел, затем еще один, корректировка. И, наконец, залп из шести снарядов. Взрывы еще не успели отгрохотать, как из-за кустов и деревьев вынырнули условные кислотники — здоровенные шары, больше похожие на коричневые мешки, набитые соломой. Их встретил настоящий поток пламени: Давид, выдвинувшись вперед, накрыл всю стаю могучим потоком огня, не дав даже шанса сблизиться с охраняемым им объектом.
— Давид, молодец! — начальник полигона, похвалив одаренного, приник к биноклю, наконец дождался результатов стрельбы. — Две из трех целей поражены. Условное накрытие без прямой видимости цели зачтено. — Он сделал пометку в блокноте и после этого посмотрел на барона: — Я вас больше не задерживаю.
Генрих кивнул и направился к дверям, задумавшись о чем-то своем.
Меня разбудил посреди ночи громкий стук в дверь. Убрав с себя ногу Вики, я направился к ней и, распахнув, увидел лицо встревоженного коменданта общежития.
— Срочно собирайся. Тревога. Пробой открылся в сорока километрах от города. Приказано на защиту города отправить наиболее подготовленные части курсантов.
Я торопливо бросился к шкафу с одеждой.
— Лещинская, марш к себе! — взревел Сильвер, увидев голову Вики, сонно оторвавшуюся от подушки. — Приказано направить всех наиболее боеспособных, и ты, как ни странно, вошла в их число.
Вика сонно кивнула, нимало не смущаясь коменданта, и пошла к себе прямо в ночнушке.
Спустя пять минут мы уже были в мотоповозке, и она вместе с нами троими рванула к ангарам. У мехов уже суетились техники, загружались снаряды. В баки Давида заливали огнемётную смесь. Я торопливо натягиваю костюм пилота, поправляю шлем, затем взбираюсь по лесенке наверх. Опять ожидание — мех пока не активирую, не стоит раньше времени будоражить источник. Провернул по кругу тумблер, лишь активировал на приём камень-говорилку.
Ожидание. Ещё одна мотоповозка, вылетев из-за угла, замерла возле ангара с тяжёлыми мехами. Из машины выбежали три фигуры и скрылись там. Ворота распахиваются, в дверном проёме показался тяжёлый «Крестоносец» Кисельбаха. Машина неторопливо выходит из ангара, а я слышу в переговорнике голос капитана Горохова:
— На посадочную площадку. Срочно, вас будет забирать дирижабль.
Ни хрена себе! Я их только в небе видел, и то пару раз. Это что ж там такое происходит?
Толчок импульса — ядро, просыпаясь, начинает выплёскивать силу. Мой «Носорог» натужно ревя, делает первый шаг вперёд. Я не спеша выхожу из дверного проёма, стараясь не смести его неосторожным движением. Следом выбегает Вика на своей «Саранче». Из своего ангара выныривает Давид на «Вулкане». Выстроившись цепочкой, мы двигаемся вперёд. Позади — барон со своими ландскнехтами.
Взлётно-посадочная площадка располагается недалеко от ангаров. В небо торчат причальные мачты, а вдали, приглядевшись, я увидел неспешно плывущую тушу цеппелина — двухсотметровый гигант неспешно снижается, готовясь сбросить якоря. На площадке суетится причальная команда. Вниз летят якоря — один, второй. Их фиксируют возле мачт. Начинается спуск, одновременно раскрывается трап-днище — широкий стальной мостик, ведущий внутрь дирижабля. Рядом выстраиваются техники со светящимися жезлами, на сигналы которых я и ориентируюсь, выдвигаясь вперёд на своём «Носороге». Шаг, ещё шаг. Мостик вибрирует под тяжёлой тушей «Носорога». Чуть левее принять, ориентируясь на световой сигнал техника. Ещё шаг. Теперь прямо. Продолжить движение. Наконец замереть возле крана-фиксатора, чуть развернуться. Техники фиксируют мой мех: накидывают браслеты на ноги, обнимают цепями торс меха. Я дёрнул рычаг, раскрывая бронемаску меха, затем раскрыл купол кабины пилота и крикнул вниз суетящимся техникам:
— Нам долго лететь? Мне глушить ядро или держать его в активном режиме?
— Не знаем, — последовал ответ.
Закончив со мной, бросились к «Саранче» Вики, а там уже и «Вулкан» Давида на подходе.
— Ладно, ждём.
Показался наконец офицер, подбежал ко мне, быстро раскрыл планшетку и крикнул, задрав голову:
— Ты старший?
— Нашего звена — да, — ответил я.
— Слушай внимательно, — крикнули мне в ответ. — Прорыв серьёзный, больше двадцати тварей. Вас поставят на флангах, будете прикрывать железнодорожную станцию и мост. Мост — это приоритет. Хоть все там сдохните, но его необходимо сберечь. Основное ядро тварей километрах в тридцати от вас, по идее выйти на вас не должны, но всё же рисковать не стоит — слишком важный объект. Лордов или мозговиков вроде не было обнаружено, но, учитывая количество тварей, вполне могут быть, так что проявляйте осторожность. Сигналы стандартные: две красные ракеты — вступили в бой, три зелёные — нужна помощь, всё по книге сигналов. Держи, — он бросил мне планшет с картой внутри. — Я отметил, где вы должны разместиться. Ваша тройка прикрывает станцию, «Крестоносец» со своими — мост. Оказываете помощь друг другу по мере необходимости. Объекты защиты не покидать. Это приказ.
— Я понял, — ответил я, затем уточнил свой вопрос по поводу ядра и дождался команды:
— Можешь глушить, нам лететь не меньше двух часов. Нечего силу понапрасну расходовать.
Кивнув, я развернул карту местности. Три синих квадратика расположены вокруг станции, красные стрелки указывают примерное направление, откуда двинутся твари, зелёные квадраты отметили наших союзников. Неровная линия окопов полукругом охватывает станцию — на ней, оказывается, размещён гарнизон: рота солдат с двумя пулемётами. Ну что же, тоже неплохо, хотя бы мелочёвку смогут отсечь.
Что ж, ждём. Прикрыв глаза, я попытался расслабиться, но наверху затарахтели пулемёты: один, второй. Затем по дирижаблю что-то ударило, заставив трястись стальную тушу. Один из моторов, захлёбываясь, взревел и замолчал. Ещё один удар. Стрельба пулемётов не стихает.
— Давайте, родненькие, — взмолился я, представив, что будет, если нам выбьют ещё один или два мотора. Мы же тут все живьём сгорим, если не погибнем при падении.
Бой идёт, а я понял, что хуже нет вот этого бездеятельного ожидания. Лучше бы я был там. Пускай бы по мне стреляли, пытались сожрать, но я видел бы, что происходит, боролся, защищал. А вот так стоять и ждать, доверив свою жизнь в чужие руки…
Но, кажется, начало стихать. Моторы ревут, умолк один пулемёт, спустя несколько секунд — второй. Снова ожидание. Спустя час появился знакомый офицер, что дал мне карту.
— Подлетаем, заводись! — проорал он и побежал дальше.
Наконец-то! Активирую ядро, закрываю стеклянную сферу и, дёрнув рычаг, захлопываю бронированную маску кабины. Проверка систем — всё вроде в порядке. Несмотря на общий износ механизмов, мой «Носорог» достаточно функционален.
Кажется, снижаемся. Лёгкие толчки — видимо, мы сбросили якорь, затем второй. Сейчас они должны за что-то зацепиться, позволив зафиксировать дирижабль. Похоже, удалось. Сильный треск, хруст — наше днище что-то сминает. Замерли. Начинают бегать техники, снимая фиксаторы, развязывая цепи. Падает трап, впуская дневной свет. Выходит, уже утро. По очереди мехи покидают наш дирижабль. Мой «Носорог» снова неторопливо бредёт вперёд, ориентируясь на взмахи светящихся жезлов посадочной команды.
Выбрались наконец. Оглядываюсь назад и вижу на стальном боку цеппелина дымящийся мотор, из которого кто-то вырвал кусок металла. Ещё несколько рваных дыр в самом цилиндре. К счастью, пространство внутри разбито на сотни ячеек, и повреждение нескольких не сильно сказалось на остальных.
Оглядываюсь по сторонам, сверяясь с картой. Нахожу ориентиры: небольшая церквушка, водонапорная вышка, а вот и сама станция, и рельсы, бегущие вдаль от неё. Кажется, нам туда.
— Давид, Вика, за мной! — скомандовал я, начав движение вперёд.
— При командовании положено обращаться по позывным, — донеслось из переговорника.
— Если в округе появится ещё одна Вика, я это учту, — пробормотал я, щёлкнув переговорником.
Осторожно идём по дороге. Одна из моих ступней сминает телегу с капустой, брошенную на самой окраине.
— А вот нехер бросать имущество, препятствуя движению тяжёлой техники, — буркнул я.
А вот и солдаты нас приветствуют, машут шапками — фигурки в сером с винтовками в руках. Спокойно, парни, вас не бросили и не забыли. Хотелось бы помахать в ответ, но для этого нужно остановиться, раскрыть маску, затем стеклянную сферу, что категорически нельзя в условиях возможной атаки врага. Так что не обращаем внимания и движемся вперёд.
— Давид, ты вбок и шагов на сто от меня. Вика, ты позади меня. Без моей команды ничего не предпринимай.
— Поняла, — донеслось в ответ.
Может, стоило бы провести разведку. Но вокруг тайга, и станция, которую мы прикрываем, выглядит как крохотный островок посреди зелёного моря. Вокруг лес, где многие деревья величиной с Викину «Саранчу», а то и выше. И тварей она сможет обнаружить в этой чащобе, лишь столкнувшись с ними нос к носу. А там у неё шансов практически нет. Так что не геройствуем — стоим, ждём. У нас задача не поиск и уничтожение, а прикрытие и защита.
Кисельбах и вовсе расположился посреди моста, расставив своих дружинников по его бокам, а сам, выставив орудие на щит, замер в ожидании, как и я.
В будущем даже воздух по счётчику. А власть у того, в чьей крови правильный ДНК… https://author.today/reader/596689
Глава 12
Первых тварей заметил я, что, впрочем, и неудивительно, учитывая, что мой мех был выше всех, а бинокль был только у меня как у командира тройки, да и тот личный. Хотя это бред — оптика должна быть у всех пилотов, а не только у командиров, но уставы, увы, писал не я.
— Приготовьтесь, — скомандовал я. — Есть контакт: северо-запад, ориентировочно шесть километров. Вика, отсигнализируй нашему барону и вперёд не суйся.
Крохотные чёрные точки появились на горизонте, постепенно увеличиваясь. Я приложил трафарет к стеклу, пытаясь определить размеры. Точно тройки — учитывая расстояние, каждая из чёрных отметок метров двадцать высотой. Ещё бы понять, что к нам идёт и кто. Способности, уровень бронирования… Как же не хватает нормальных биноклей! Нам доверяют многотысячные машины, а экономят на биноклях. Дурота.
Да сколько же вас? Пока устойчиво видно три. Хотя нет, вот и четвёртая — её смазал и прикрыл собой силуэт твари, идущей впереди. Может, пройдут?
Хотя нет, двигаются в нашу сторону.
— Вика, пускай ракеты — теперь уже нечего себя скрывать.
Две красные ракеты взмыли в небо. На станции судорожно сейчас отбивают по телеграфу о нападении. Меня охватывает лёгкий мандраж — первый бой как-никак.
До тварей километра три, и я наконец смог их разглядеть. Первый — стеноголов. Массивная тварь с широкой прямоугольной головой и коротким тупым рогом. В памяти словно само собой всплывает всё прочитанное про неё. Может брать разгон при рывке, может развивать скорость до шестидесяти километров. Близко подпускать нельзя: на ускорении двигаться долго не может, но с трёхсот метров может рвануть, а дальше — короткий гравитационный удар, способный раскалывать камни и рвать как бумагу, металл. Опаснейшая тварь, уничтожившая немало мехов. Прочная шкура, нечувствительность к боли, вес — тонн под сто.
Рядом — крикун. Этот менее опасен. Основная сила — в акустическом ударе, который он создаёт с помощью широкого раскрытия пасти и усиливает с помощью объемного воротника, развёрнутого вокруг шеи. Он оглушает жертв с помощью крика, а дальше вступают в дело когти, зубы и длинный тонкий хвост, которым он так же активно действует. Опасен для незащищённых людей, но против мехов особой угрозы не представляет благодаря защищённости кабины. Но близко такую тварь не стоит подпускать из-за высокой скорости и подвижности.
Третья тварь — что-то незнакомое. Какая-то химера, смесь разных типов тварей: широкая пасть, короткие ноги. Эти крохотные ножки делали её отдалённо похожей на бегемота. Тело покрыто массированными бронированными пластинами, с крохотными глазками, упрятанными в глубине массивного черепа.
А четвёртая тварь — я даже приблизительно не мог понять, что это такое. Больше всего похожа на самопередвигающуюся кучу навоза, из которой торчали кучи отростков, беспрерывно подхватывавшие всё в пределах доступного: деревья, кусты, мелкую живность и даже птиц, имевших глупость не убраться с пути этих тварей.
Ну и под конец — пятый, вынырнувший со стороны и не замеченный мной ранее. Он двигался в стороне от основной группы. Каменная горилла — тварь, чем-то напоминающая этих животных, опирающаяся при ходьбе на все четыре конечности, но способная передвигаться и на ногах. Крайне опасна: способна далеко прыгать, очень прочная шкура, нечувствительная к малым калибрам, колоссальная физическая сила, позволяющая массивным рукам рвать и ломать всё доступное, плюс режим берсерка — когда она, впадая в раж, буквально удесятеряет свои физические возможности. Высокий интеллект — правда, без всяких ментальных штучек, слава Богу. И двигалась она целенаправленно к мосту.
Твою мать… И как мы это всё убивать будем?
Я прикидывал расстояние. Боезапаса не так много — всего сорок снарядов. Хотя вместе с нами должны были выгрузить дополнительные боекомплекты, да кто ж нам их даст восполнить во время боя? Так что палить просто так нельзя. А значит, ждём. А нас ведь тоже заметили.
Горилла продолжает двигаться в сторону моста, вдали от основной группы — словно разведчик-диверсант. А вот основная группа монстров разделилась. Стенолом двинулся в сторону, смещаясь восточнее. Бегемот, наоборот, двинулся сразу на нас. «Травяной мешок» — так условно я назвал тварь с отростками — чуть замедлив скорость, стал смещаться за бегемотом, набирая массу, поглощая всё доступное вокруг себя. Крикун тоже чуть отстал, словно чего-то выжидая. А чего?
Бегемот тем временем, широко раскрыв пасть, начал втягивать воздух, словно огромная воронка. Километра два. Массивная тварь, захлопнув пасть-воронку и ускоряясь, продолжает переть вперёд прямо на меня, явно выбрав главной целью для атаки. Вот только какой — я не мог понять. Огромная туша начала разрастаться — втянутый воздух словно что-то в ней включил, и ее буквально начало распирать изнутри. Короткие ноги, несмотря на свои размеры, шустро тащили вперёд гигантское тело, которое только продолжало увеличиваться в размерах.
Метров восемьсот. Пора.
Первый залп — два коротких выстрела. Один — недолёт, второй лёг чуть в стороне. Ещё один выстрел — снаряд рикошетом отлетел от массивной туши. Та продолжает раздуваться. По толстой шкуре начали разбегаться огненные прожилки. Тварь распирало, словно мешок с дрожжами, готовый лопнуть в любой момент.
Да быть не может! Потрясённый своей догадкой, я начал палить, не думая уже ни о чём.
Пятьсот метров. Сразу два снаряда ложатся перед бегемотом. Третий отлетает от массивного черепа, заставив тварь лишь дёрнуть головой. Следующий выстрел — снаряд отлетает от массивной грудной пластины, оказавшись бессильным пробить её. Следующий снаряд — опять рикошет. Я целюсь в голову, пытаясь попасть в глаза. Выстрелы грохочут один за одним, стволы орудий раскалились. Не попасть! Да твою же мать!
Метров триста…
Так его не пробить. А что, если опустить орудия чуть ниже? В корпус эту тварь нельзя, но ноги… Короткие лапки, что толкают тело вперёд. Целься в них. Тут нужно попасть. Спокойно, Вань. Давай. Целься не туда, где они сейчас, а туда, где будут потом.
Траектория движения, угол высоты, доворот корпуса для лучшего угла атаки. Короткая очередь из двух снарядов. Один — опять рикошет, бессильный пробить, отлетел от бока твари. А вот второй попал куда надо — прямо в короткое колено. Разбив коленный сустав, он взорвался, разнеся всю ногу, заставив тварь рухнуть на землю. Та, упав, проехалась по земле, попыталась встать, взревела, но три короткие лапы без четвёртой не смогли поднять бронированную тушу. Красные венозные прожилки начали пульсировать всё ярче, наливаясь красным. А потом последовал взрыв. Вспышка на миг ослепила меня, заставив опустить голову. Волна взрыва бросила в стороны комья земли, мусор, куски деревьев и плоти. Бронированные пластины, словно осколки снарядов, забарабанили по меху, заставив его трястись от ударов.
«Успел», — это всё, что сейчас крутилось в голове. Дай я пробежать твари ещё метров сто — мне бы точно не поздоровилось. Мех от взрыва могло бы перевернуть, а встать бы мне уже никто не дал. Потому что крикун, всё это время державшийся позади, пошёл в атаку. Умная тварь — наверняка выжидала, пока взрывной бегемот достанет нас, устранив главную угрозу, и опасалась сама попасть под взрыв. Хитро.
Я быстро бросил взгляд на счётчик снарядов — семнадцать штук, меньше половины. Стенолом в паре километров от нас начал брать разгон, его пока не достать. Крикун, задрав голову, издал пронзительный визг, и из леса на нас побежали твари помельче — иглоплюи, похожие на тех, что я видел в Меловодье.
«Травяной мешок» тем временем продолжил движение вперёд. Подхватив щупальцем массивный валун, он с размаху запустил им в меня, целясь в кабину. Каменюка, не долетев, упала шагах в тридцати от меня. Но следом за ним полетела вырванная с корнями сосна, сразу дав понять, что спокойно постреливать, стоя на месте, нельзя. Попади в меня тот валун — не факт, что выдержит защита кабины, а орудие он и вовсе разнесёт на куски. Нужно двигаться. И для начала вперёд.
До крикуна пара километров. Тварь продолжает вопить. И её вопль, несмотря на расстояние, бьёт по разуму всех, кто его слышит. Солдаты в траншее валятся на землю, зажимая уши. Пулемётчик, попытавшись дать очередь, рухнул без сознания, задрав вверх ствол оружия. А из леса к ним, к беззащитной станции и деревушке возле неё, неслись десятки ядоплюев, готовых вонзить клыки и когти в беззащитную плоть.
Поток пламени их накрыл сразу. На вырубке, которую по закону проводили вокруг всех деревень, густое красно-бордовое пламя ударило почти на сто метров вперёд, ведомое силой и яростью пилота. Плотная струя накрыла собой сразу дюжину тварей, и те, воя, покатились по земле, силясь сбить охвативший их огонь. Сбоку затарахтели пистолеты-пулемёты Вики, ударившей по двум тварям, вынырнувшим из подлеска чуть в стороне от остальных. Ускорившись, они почти достигли окопов, когда их накрыли выстрелы девушки. Сначала одна, получив пулю, с воем покатилась по земле, затем вторая рухнула в десятке шагов от траншеи, получив сразу две пули в корпус. Смена магазинов — и снова стрелять.
Твари рассеялись, попытались обойти защитников. А я, не обращая внимания на мелочь, рванул вперёд, идя на сближение с тем, кто всей этой стаей управлял. Виляя из стороны в сторону, пытаясь маневрировать, но в тайге, среди деревьев, достававших мне до верхушки кабины, особенно не поманеврируешь. А по мне продолжало лететь всё, что «травяной мешок» находил вокруг себя и в себе: деревья, камни, полусъеденный лось. Всё это сыпалось сверху, от ударов мой мех мотало из стороны в сторону, но я продолжал идти вперёд, держа перед глазами главную цель — небольшой холмик, торчавший из земли метрах в ста. Главное, чтоб не повредили орудия и ноги и не разбили прицел.
Удар, ещё удар. Крикун умолк, почуяв во мне угрозу, и начал отступать назад. Без его крика твари, которыми он командовал, тоже стали сдавать назад, больше не горя желанием сгорать в огне и гибнуть от выстрелов. Из окопов появились солдаты, раздались выстрелы винтовок. Тем временем стенолом, о котором в пылу схватки все забыли, взял разгон и, ускорившись, рванул вперёд и врезался в стоявший на околице дровяной склад. Одним ударом разнёс длинное строение — штабеля брёвен, сложенные внутри, полетели в разные стороны. Тварь, мотнув головой, на время замерла, приходя в себя после рывка.
Ускорившись, я наконец достиг небольшого холма, возвышавшегося над деревьями. Крикун отходил, «травяной мешок» также смещался назад, явно не горя желанием вступать в ближний бой. Попался, дружок. Слишком ты у меня распелся, упустив момент, когда надо было отходить.
Поднять орудие, прикинуть расстояние, взять упреждение, прильнуть к прицелу — тут примерно тысячи полторы метров. Короткий залп. Тварь быстро двигается, но холм давал мне хороший обзор и позволял стрелять навесом. Выстрел, за ним ещё один, и ещё.
Ага, не нравится! Крикун закрутился — близкий разрыв исполосовал шкуру осколками. Зазубренную сталь не смогла остановить тонкая чешуйчатая шкура. Увидев, как тварь начала хромать, подволакивая ногу, я кровожадно ухмыльнулся, вскинул оружие. Теперь легче. Новый залп — и я довольно улыбнулся, увидев, как снаряд бьёт под лопатку, уходит в тело и взрывается уже внутри. Во все стороны летят куски плоти, бьёт потоком кровь. Тварь рухнула, судорожно дёргаясь на земле.
Готов.
Так, что там позади? Оглянувшись назад, я увидел, что стенолом снова начал брать разгон, целясь в высокое здание железнодорожной станции — единственного дома, сделанного из камня. Массивная туша несётся вперёд. Поток пламени бьёт ему в бок — Давид, выдвинувшийся на перехват, попытался остановить тварь, но это ему удалось лишь частично. Та, дёрнувшись от боли, слегка сместилась влево и, немного промазав, врезалась в склад с каменным углём для проезжающих паровозов. Чёрное облако взлетело вверх. Тварь на мгновение замерла, приходя в себя, и в это время её накрыла волна пламени практически на максимальной дистанции. И всё же её хватило, чтобы поджечь угольные кучи. Пламя, усиленное даром, охватило тварь. Та, взревев, попыталась вырваться из огненного хаоса, побежала вперёд. В это время из клубов пламени и дыма вынырнула Вика, сменившая пистолеты на рапиры. Она, словно заправский тореадор на арене, нанесла один, но точный укол — в шею, в стык между головой и телом, не прикрытый бронёй. Тонкое лезвие рапиры с мою руку толщиной уходит глубоко в плоть. Разворот корпусом, чтобы не попасть под удар горящей туши. Та, пробежав с десяток шагов вперёд, запуталась в ногах и упала на землю.
Этот тоже готов. Молодцы — вдвоём уделали стенолома.
Я отступаю назад. «Травяной мешок», потеряв всех союзников, продолжил смещаться назад, больше не горя желанием продолжать схватку. Да и наплевать на него. Добьют и без нас. Наш приоритет — защита станции, а не охота на тварей.
Что там у барона? Пользуясь высотой, я перевёл прицел в сторону моста, развернув своего «Носорога». А там всё было крайне интересно. Каменная горилла, как заправский боец, крутила маятник, уходя от выстрелов барона: шаг вперёд, шаг назад, резкий прыжок вбок и тут же отскок назад, пропуская снаряд перед собой. Эдакий танец с постепенным смещением ближе к мосту.
— Выдвигаемся к барону, — даю команду я, ещё раз оглядев горизонт.
«Травяной мешок» уходит на север. Иглоплюи, потеряв большую часть стаи без крикуна, больше не гнавшего их в бой, рванули назад в лес, не горя желанием продолжать схватку. Больше тварей не видно. А этот танец у барона мне определённо не нравится. Тварь не сдаётся, всё равно идёт вперёд, постепенно сокращая дистанцию, несмотря на попытки Кисельбаха в неё попасть.
Я глянул на счётчик снарядов — четыре штуки. Почти всё, что было, расстрелял.
— Давид, что у тебя по боезапасу?
Мой «Носорог» бредёт неспешно, усталость уже начинает брать своё. Пот катится со лба. Слабенький вентилятор, натужно воя, гонит поток воздуха в кабину вперемешку с пороховой гарью и чадом от раскалённого металла орудий и машинного масла.
— Почти пустой, — доносится ответ.
— У меня два магазина, — донеслись слова Вики.
Уже лучше, только калибр слабоват.
Ничего, толпой мы с этой тварью справимся. Вот только у неё на этот счёт были свои мысли. Тварь внезапно ускорилась, перейдя с кружения на длинные прыжки — видимо, увидев нас, двигающихся на помощь, и поняв, что у неё это последний шанс добраться до моста. Она с места взвилась в воздух, преодолев разом метров шестьдесят. Затем новый прыжок с места. Запоздалый выстрел барона прошёл позади неё. А тварь, всё ускоряясь, резко рванула вперёд, больше не кружась, разом сократив дистанцию ещё на сотню метров. И сразу новый прыжок с разгона. Новый выстрел — снаряд, срикошетив от бронированных пластин бока, вскользь ударив по ним, ушёл в сторону. А та, с размаху рухнув на землю в шагах тридцати от края моста, рванула вперёд к ландскнехту. Тот успел обдать её очередью из пулемёта, затем сжатые кулаки с размаху опустились вниз, сминая мех и пилота внутри. Но главное он успел сделать.
Кисельбах снова попытался выстрелить, но услышал сухой щелчок магазина. Он допустил ошибку новичка: расстрелял весь боезапас и вовремя не перезарядился. А тварь уже вблизи. Всё, что он успел, — отщелкнуть фиксатор орудия, уронив его на железнодорожное полотно, и рвануть клевец из-за спины. Он с размаху опустил его, целясь в голову гориллы, уже бывшую возле него. Вот только та успела предотвратить удар, перехватив оружие одной рукой. Второй ухватилась за край щита и рванула его в сторону, открывая корпус меха. А затем неожиданно подпрыгнула, упёрлась в корпус «Крестоносца» нижними конечностями и изо всех сил толкнула его вперёд. Мех барона от мощного толчка покачнулся, сминая перила, и полетел вниз, в реку. А каменная горилла вместе с оружием барона, оставшимся у неё в руках, рванула вперёд.
Последний ландскнехт, не учитывая опыт собрата, снова обдал её очередью из пулемёта и попятился назад, пытаясь отступить, но тварь снова прыгнула вперёд и с размаху ударила по нему оружием, зажатым в руке, развалив мех на две части — только куски металла полетели в стороны. На миг замерев, она оглянулась в поисках новых врагов. И этой секундной заминки мне хватило.
Выстрелы сразу из двух орудий — с трёхсот метров, и оба снаряда бьют твари в бок, практически развернув её влево. Массивная каменная пластина, прикрывавшая ее тело от ударов снарядов, разлетелась на куски, но своё дело сделала. Горилла снова рванула вперёд, размахивая трофейным клевцом над головой — ей явно понравилось оружие. Чуть выждать.
— Давид, жди.
А вот и прыжок, чтобы уйти с линии возможных выстрелов и сократить дистанцию.
Только вот я чего-то подобного и ждал. Несколько торопливых шагов назад — тварь с размаху рухнула шагах в тридцати, разнеся крестьянскую избу, попыталась вскочить, когда из-за церквушки показался шагоход Давида, до этого в сидячем виде укрывавшегося за ней. Струя пламени обдала тварь — живая плоть вспыхнула под огнемётной смесью. Вика, укрывавшаяся рядом с Давидом, с ускорением рванула вперёд, и её рапира с размаху бьёт в незащищённый бок, где защиту уже успели разнести на куски мои снаряды. Тварь взревела, дёрнулась назад, а затем резко взмахнула рукой с клевцом — и «Саранча» Вики отлетела в одну сторону, а тонкие суставчатые ноги — в другую.
Мои снаряды ударили практически в упор, попав в грудь и в голову. Тяжёлый снаряд, не сумев проломить лобовую кость, всё же оглушил тварь. Та пошатнулась и рухнула сама. А я рванул вперёд, дёрнув рычаг, и из рук моего меха выдвинулись длинные клинки, по которым, усиливаясь, стали разбегаться искры разрядов. Тварь только начала вставать, тряся головой, когда я уже был возле неё и с размаху вбил пятиметровые парные клинки. Те, со скрипом разрывая почерневшую бронепластину, вошли в тело. Сила удара плюс масса тела — и броня, стойко державшая удары снарядов, сдалась. А затем — выпустить разряд. Синие искорки побежали по телу забившейся гориллы. Теперь вторая рука — новый удар и разряд. Тело твари ещё дёргается, но ничего, это ненадолго. На тебе! Ещё за Вику, за наших пацанов получай, за всё, тварина!
— Ваня, стой! Остановись, ты уже прикончил её! — голос Давида в переговорнике я расслышал на втором или третьем десятке ударов, когда сил продолжать двигаться больше не осталось.
Обессиленный, я упал в пилотском кресле и увидел, как из своей повреждённой «Саранчи» выбирается Вика. Отряхнувшись, она помахала мне рукой. И я почувствовал, как волна облегчения расходится по телу. Жива. Слава тебе, господи! Жива.
Молодой жандарм, сбиваясь, торопливо говорил:
— Преследовали преступника, потом его потеряли во дворах, проводили поиск, но так и не выявили никого — видно, где-то спрятался.
— Что ты видел? — потребовал Котлов. — Опиши машину и тех, кто в ней был. Твой запах был наиболее близок к преступнику.
— Не было никакой машины, — начал отпираться молодой жандарм.
— Говори! — надавил он слегка голосом, в упор глядя на жандарма.
И тот наконец всё сказал:
— Была одна машина — Паккард. Но там не было никаких воров. Я заглянул — там барин с барышней развлекались на заднем сидении.
— Цвет? Номер? Как выглядела машина? — потребовал Котлов.
— Да, у нас арендовали данный автомобиль, — подтвердила девушка, сверившись с книгой. — Брали в аренду на день, после вернули и забрали залог. С машиной всё было в порядке. А что?
— Документы вы проверяли? — потребовал Котлов. — Кому именно вы дали транспортное средство?
— Нет, — смутилась девушка. — У него с собой не было. Он залог оставил на полную стоимость автомобиля. Очень торопился, хотел сделать своей девушке сюрприз.
— Понятно, — качнул головой Котлов. — Опишите мне его поподробнее. Как выглядел, во что одет, что говорил — всё, что возможно.
— Невысокий, стройный, голубые глаза, русые волосы. Хорошо одет, вежливый. Часы дорогие были у него. Куда-то очень торопился. Денег много.
— Твою мать! — не выдержав, он выругался. — Дура! Как ты машину первому встречному отдала, даже имени не зная?
— Чего это я дура? — обиделась девушка за стойкой. — Я с него полный залог за машину взяла. Укради он её или разбей — считай, продала. Да и курсанты не обманывают. Ну забыл паспорт, с кем не бывает?
— Так стоп, — встрепенулся Котлов. — С чего ты взяла, что он курсант?
— Ну а кто ещё? — удивлённо ответила девушка, подняв на него глаза. — Для офицера слишком молод, а выправка — как у военного. К тому же дворянин — их сразу по манере различаешь. Да и при деньгах. А такие у нас только в академии пилотов водятся.
При этих словах в голове Котлова словно что-то щёлкнуло. Да ладно. Не может быть. Но ведь всё сходится: одарённый, да ещё с боевой подготовкой. Но зачем он полез грабить генерала? Вопрос, на который он пока не знал ответа. Но скоро он его сможет задать лично.
Глава 13
Из кабины «Носрога» я выполз спустя полчаса, когда руки и ноги перестали трястись от усталости и нервного напряжения, и я смог без риска для жизни выбраться из меха и вдохнуть свежий воздух. Бой стих. Из подвалов домов показались первые люди, настороженно оглядываясь по сторонам, не веря, что и вправду всё завершилось. Станция относительно цела, мост тоже — мы вроде как справились. Только вот мандраж не отпускает.
Вика, присев рядом, устало вздохнула и протянула мне фляжку:
— Думала, мне конец, когда эта тварь ударила. На метр выше — попала бы в кабину, и всё, была бы как они, — она кивнула в сторону обломков мехов поддержки барона, лежащих по обеим сторонам моста. — Как думаешь, там кто-то выжил?
— Нет, — ответил я, отвинтив крышку и пригубив тёплой воды. — Там у обоих разнесло кабины. У одного — всмятку, у второго — разорвана на две части. После такого не выживают.
— Жаль, — буркнула Вика. — В отличие от нашего барона, там были нормальные парни.
— Война, — устало выдохнул я.
К нам подбежал растерянный офицер — молодой лейтенантик — и торопливо заговорил:
— Вам помощь нужна?
— Да, — кивнул я. — Там, где нас выгружали, остался наш боезапас: снаряды, огнемётная смесь. Нужно организовать подвоз. Я дотуда свой мех уже не дотащу. Сил просто нет — выключусь по дороге.
— Я понял, — лейтенант торопливо кивнул, а затем, задержавшись, быстро уточнил: — А ещё твари? Угроза сохраняется?
— Я не знаю, — в ответ пожал плечами я. — Одна тварь ушла на север. Кто знает, может, она поползла помощь звать, да мало ли что. В любом случае наши мехи должны быть готовы к бою.
— Я понял, — снова кивнул лейтенант и умчался отдавать распоряжения.
Вика откинулась назад, прикрыв глаза.
— Ты молодец, классно отработала, — сказал я, погладив её коленку.
Та, не отрывая глаз, кивнула:
— Спасибо. Если бы ты мне не купил то ядро, я бы уже сдохла на четвёртой минуте и второе ускорение точно выдать не смогла. Так что считай, отработала твои инвестиции.
Давид просто улёгся на землю возле своего «Вулкана», раскинув в стороны руки и глядя в небо. Он даже встать и идти больше не мог. Спустя полчаса мы смогли забить в снарядные ленты последний снаряд. Ну как «мы» — солдаты под моим чутким руководством. Четырнадцать штук: то ли в спешке, то ли из-за нехватки мне с собой загрузили не полный боекомплект. В отличие от Давида, которому отправили вместе с ним десять двухсотлитровых бочонков. Но отсутствовал насос, способный перекачать огнемётную смесь в баки на спине Давида. Да уж, безалаберность — наше всё.
«Крестоносец» Кисельбаха наконец сумел подняться из реки и теперь, пошатываясь, старался вскарабкаться на берег. К счастью, речушка оказалась мелкой, и наш барон сумел в ней выжить, а не повторить подвиг предков по заплыву среди льдов Чудского озера.
Спустя час в небе показался небольшой планер. Шумно тарахтя мотором, он покружился над деревней, затем над лесом, где произошёл бой, с высоты разглядывая трупы поверженных чудовищ, а затем начал спускаться вниз, выбрав в качестве посадочной полосы центральную улицу деревни.
— Полковник Марцев, — представился мне поджарый усач в лётном костюме. — Командир-наблюдатель при штабе генерала Полтасова.
— Курсант Соболев, — представился я в ответ.
— Доложите о прошедшем бое, — потребовал полковник.
— Слушаюсь.
Мой краткий рассказ о произошедшем полковник выслушал внимательно, не перебивая.
— Как сумели распознать живую бомбу? — уточнил он, посмотрев в сторону огромной воронки, оставшейся после взрыва Бегемота.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Как-то само собой вышло. Не понравился он мне. Его так распирало, словно мешок с говном, в который бросили дрожжи. Ну и я действовал интуитивно. Когда увидел, как по нему красные прожилки побежали и он начал раздуваться.
— Молодец, — похвалил полковник. — Жаль, что другие так не догадались. Если бы он сюда добежал, он бы тут всю станцию разнёс. В сорок втором полку, к сожалению, не такие догадливые попались — подпустили тварь слишком близко. В результате три меха уничтожено, потеряны двое пилотов, — мрачно произнёс он. — Продолжайте.
Я продолжил докладывать, особо выделив заслуги Вики и Давида в уничтожении стенолома:
— Не останови они эту тварь — она бы тут всю станцию разнесла.
Полковник кивнул, что-то отметил в своей записной книжке, изучающе посмотрел на лежащую посреди площади гориллу с всё ещё зажатым клевцом в руках.
Барон Кисельбах, так и не показавшись из своего меха, продолжал нести дежурство на своём «Крестоносце», гордо стоя посреди моста, водя из стороны в сторону своим орудием.
— Может, его позвать? — спросил я, кивнув в сторону нашего барона.
— Не нужно, — полковник отрицательно качнул головой. — Он вряд ли сможет добавить что-то новое к вашему докладу. А всё важное я и так видел с высоты. Вы молодцы, нападение отбили, тварей уничтожили, охраняемый объект не пострадал. Вашим живым мешком скоро займутся. Накроем с воздуха, он особой угрозы не представляет. Километрах в восьми отсюда располагается пробой, — он отметил место на карте. — Поблизости тварей нет, я облетел всю округу. Поэтому приказываю: провести разведку пробоя и изучить. Если на той стороне ничего интересного — пустой мир типа Меловодья или Разнотравья — уничтожить пробойник и возвращаться назад. Его даже не обязательно снимать для подтверждения закрытия пробоя — хватит и обломков. Главное, чтобы с той стороны ничего не нагрянуло снова. Если там Каменогорье или Фюрстан — миры, представляющие интерес, — останетесь на месте, контролируя обстановку возле пробоя, дожидаясь команду сборщиков. Туши монстров не трогаем, ждите раздельщиков. Не хватало, чтобы вы тут подорвались, извлекая ядра.
— У меня ограниченный боезапас, — запоздало сказал я.
— Знаю, — махнул рукой полковник. — Интендант, не загрузивший полный боекомплект, уже арестован. Поэтому «Вулкан» пускай стоит здесь и охраняет станцию. Да и ваша задача — не вести сражение, а закрыть пробой. Если на той стороне возникнет угроза, появятся в прямой видимости твари — отступаете и просто запечатываете дырку. Не нужно глупо геройствовать, вы нужны Родине живыми, парни. Вы и так молодцы и сегодня хорошо поработали.
Он ещё раз оглядел выстроившихся перед ним Давида и Вику, а затем, подойдя ближе, по очереди пожал всем руку, сказав простое «спасибо».
— А можно мне письменный приказ? — попросил я, когда полковник уже направился к своему самолёту. — Боюсь, что мои устные распоряжения барон может проигнорировать. Я не являюсь для него прямым командиром.
Полковник, выслушав меня, кивнул, вырвал из командного блокнота листок и начал быстро писать. Закончив, он шлёпнул на лист печать и коротко бросил:
— Выполняйте.
Самолётик, набирая скорость, начал взлетать, а я направился к мосту, обходя стороной развороченный мех ландскнехта барона, на разбитом корпусе которого виднелись кровавые подтёки. Спите спокойно, парни, вы сделали что смогли.
Замерев посреди моста, я отчаянно замахал руками, привлекая внимание пилота, сидящего внутри меха. Секунда ожидания. Наконец бронемаска поднимается наверх, затем раскрывается стеклянный купол кабины пилота. И сверху доносится хриплый голос:
— Что ты хотел?
— У меня приказ, — я помахал белоснежным листом, зажатым в руке.
— Какой? — раздался сверху вопрос.
— Сам прочти, — ответил я. — Мне эти перекрикивания надоели.
Снова ожидание пока барон спустится вниз. Я молча протягиваю ему листок с распоряжением. Тот вчитывается в него. Бледный весь какой-то, руки трясутся — видно, ещё не отпустило. Хотя если бы я потерял сейчас Давида и Вику, я бы, наверное, был ещё хуже. А к этому было близко: ударь тварь чуть повыше — и «Саранча» могла потерять не ноги. Твою мать, до сих пор не могу прийти в себя. Нужно Вике купить нормальный мех. Хотя бы «Скороход» или «Рысь» — под её стиль боя подойдёт. Там хоть броня есть и нормальное вооружение стоит. Вот только где на это денег взять? Я даже свою проблему пока не решил.
Закончив читать, Генрих посмотрел на меня:
— Я готов. Когда выдвигаемся?
— Давай прямо сейчас, — предложил я. — Пробой здесь, — открыв карту, я указал на точку, оставленную полковником. — Наша задача — просто провести разведку. Если мир бесперспективный или имеется угроза — просто закрываем пробой. Место перспективное охраняем, ничего не делаем и ждём команду поиска и зачистки.
— Я понял, — барон снова кивнул и направился к кабине своего меха, больше ничего не сказав.
— Мудак, — выругался я сквозь зубы. — Мог бы хоть спасибо сказать, что мы смогли тварь положить, за твоих парней отомстив, да и твою задницу спася. Ты с одной справиться не смог, палил в белый свет как в копеечку. Побольше бы на полигоне времени проводил — глядишь, твои дружинники сейчас живыми бы стояли. Одно попадание из тяжёлого оружия — и бронебойный снаряд напрочь бы оторвал ногу или руку твари. А там лишь добить. Да только ты обложался, а теперь даже слово сказать не хочешь. Да пошёл ты.
Я пошёл назад к своему «Носорогу». Возле меха Давида выстроилась цепочка людей. Вскрыв бочки с огнемётной смесью, они сливали её в вёдра, а потом по цепочке передавали к меху. Там, пристроив лестницу к бакам, через воронку заливали внутрь — и так ведро за ведром. Люди готовили к новому бою своего защитника. Передо мной расступались, кланялись, зачем-то опуская глаза. Молодой лейтенант, организовавший процесс, зачем-то мне доложил: «Вот, заполняем». Я кивнул и начал карабкаться к себе в кабину.
Мой «Носорог» с рычанием и нехотя начал заводиться — после тяжёлого боя сил уже нет, но надо. Огонёк летит в рот, немного выждать — и волна силы расплывается по телу. Чуть поднапрячься, разогревая затухающее ядро моего меха, влив в него побольше своей силы. И моя махина, словно нехотя, делает первый шаг, затем ещё один и ещё.
До пробоя мы добрались примерно за полчаса. «Крестоносцу» даже пришлось меня немного подождать — всё-таки машина у Генриха более новая, да и ядро явно не начавшее терять активность.
А вот и пробой. Ярко-зелёное марево светится, переливается в воздухе. Не удивительно, что полковник сумел увидеть его с воздуха — оно тут словно светлячок полыхает, привлекая взор.
— Генрих, ты меня слышишь? — активировав камень-говорилку, я задал вопрос. Все наши приёмники настроены на одну частоту, так что барон должен сейчас слышать мои слова.
— На связи, — раздалось в ответ.
— Я двигаюсь первым, ты меня прикрываешь. А на месте уже определимся, что делаем дальше.
— Хорошо, — отозвался он.
Что ж, вперёд. Чувство лёгкого страха и предвкушения заворочалось внутри. Интересно, что нас ждёт? Тонкая мембрана в воздухе вибрирует, пульсируя. Я чувствую, как мощь моей машины рвёт преграду — сопротивления, как это было в первый раз, почти нет. Массивная ступня «Носорога» делает шаг вперёд, сминает что-то своей ступнёй. Затем новый шаг — и надо мной раскрывается ночное небо нового мира с мириадами сверкающих на нем звёзд.
Толстый прозрачный пол ядра трескается под тушей моего «Носорога». По бокам — сдувшиеся мешки-вместилища, где спали твари во время полёта. Ажурное переплетение металлических стоек, уходящих вверх. Чёрные массивные рёбра, торчащие по бокам. А вокруг сверкают и переливаются сотни, если не тысячи, разноцветных кристаллов, светящихся от внутренней силы: алые, жёлтые, ярко-синие и зелёные, торчащие по отдельности и формирующие целые кусты и деревья, где от одного кристалла, словно ветки, отходят ответвления других.
Каменогорье — один из наиболее привлекательных миров. Здесь при удаче находят морозные камни для холодильных камер, виброкристаллы для говорилок, фосфорит для усиления брони, люменгель — жидкий кристалл, при нагреве способный принимать практически любую форму, а после остывания становящийся очень прочным. Да тут столько всего! Голова даже идёт кругом от открывшихся перспектив. Ведь что-то нам да полагается как первооткрывателям… Хотя, зная родное государство, могут просто похлопать по плечу, даже не сказав «спасибо».
И всё же… Я делаю осторожный шаг вперёд. Ядро вошло в землю под наклоном, и пропаханная им земля создавала небольшой склон, вполне посильный для подъёма моего меха. Осторожно поднимаюсь наверх, чуть ускорив своего «Носорога». Вокруг всё тот же кристаллический лес. Насколько я знал, в Каменогорье кристаллы, как у нас на Земле, растут, группируясь вместе небольшими пятнами, высасывая полезные элементы из почвы, а потом лопаются, и потоки воздуха разносят новые кристаллики по телу планеты. Нам повезло попасть сразу в кристаллический лес без долгого и опасного поиска. Этот мир твари очень даже любят, как и мы, и здесь их встречается немало.
Продолжая осматриваться по сторонам, слева вижу крупный куст морозильных камней. Возле них даже искрится воздух, а вокруг — плотная ледяная наледь. Ценный ресурс, но не слишком дорогой — рубля три за килограмм. Скопление кристаллов достаточно крупное, да и близко находится. Домохозяйки точно за него скажут спасибо. Продолжаю двигаться вперёд. Мелкие кристаллики с хрустом лопаются под ногами. Слева виднеется жар-камень — крупный валун, буквально раскаливший землю вокруг себя, полыхающий от внутреннего жара. Как я где-то читал, таким образом кристаллы ведут внутривидовую борьбу за территорию, создавая неподходящую среду обитания для других кристаллов.
О! А это, кажется, виброкристалл. Массивная глыба метра три высотой, густого чёрного цвета, мелко вибрирует, одиноко стоя посреди поляны, своими колебаниями выживая и разрушая любых возможных конкурентов. Ценный ресурс — двенадцать рублей за килограмм в заготовительной конторе. Из них каким-то образом создают наши говорилки, позволяющие общаться пилотам мехов. В телефонии их тоже как-то используют. А крупные фрагменты, говорят, могут передавать слова не на сотни метров, а на гораздо более значительные расстояния — на несколько километров. Их используют в передвижных командных пунктах для управления мехами в бою.
Ценная штука. И оставить тебя просто так? Чуть подумав, я остановил мех. Должны же у меня быть хоть какие-то преимущества как у первооткрывателя? Дадут мне что за разведку нового мира или нет — лишь бог знает. Хотя, скорее нет, чем да. А вот за то, что сам добыл, точно выплатят — не имеют права просто так забрать. Это мы с Давидом и Викой воевали, жизнями своими рискуя, а не заготовительная команда, которая приедет на всё готовое. А нас разве что похлопают по плечу: «А дальше мы сами, парни». Ни хера — деньги всем нужны.
Я вылезаю из меха, осторожно иду к виброкристаллу, внимательно смотря под ноги. Некоторые из кристаллов очень острые и запросто смогут пропороть даже бронированный ботинок. Осторожно подхожу к кристаллу, выдернув из ножен кинжал, так же осторожно дотрагиваюсь до тела кристалла и бью по рукояти ножа рукоятью револьвера, держа его наподобие молотка. А дальше — быстро рухнуть на землю, потому что по матовому телу побежали, разрастаясь, трещины, разрушая внутреннюю структуру. Секунда, две — громкий хлопок. И в разные стороны разлетаются чёрные осколки. Мне оставалось собрать лишь самые крупные из них — размером от ладони и больше, открыть отсек для снарядов на спине «Носорога» и туда осторожно начать складывать добытое мной: несколько десятков пригодных для обработки кристаллов. Килограмм семьдесят точно вышло, если не больше.
— Генрих, приём, — активировал я говорилку.
— Слышу тебя. — «Крестоносец» Кисельбаха так и не сдвинулся с места, продолжая водить стволом орудия из стороны в сторону, оставаясь у точки пробоя.
— Я проведу разведку окрестностей на предмет наличия возможных врагов. Охраняй точку прибытия. Если появится противник, выпусти в небо красную ракету, если не сможешь связаться через говорилку. Я постараюсь недолго — обследую территорию и сразу назад.
— Хорошо, — донёсся ответ.
— Ну и прекрасно, — улыбнулся я, радуясь возможности ещё немного подзаработать. Может, ещё что-нибудь ценное удастся найти. Мне деньги не помешают.
Мой «Носорог» осторожно двинулся вперёд, отходя от сверкающего в воздухе пробоя.
Вот всё и решено. Барон опустил орудие, нацеленное в спину «Носорога» — прямо в кабину пилота. С полсотни шагов бронебойный снаряд прошьёт её насквозь. Но… Он не мог вот так подло выстрелить в спину, убить товарища, спасшего ему в бою жизнь. Это слишком подло.
Слова деда, всегда презрительно отзывавшегося о чести, принципах и морали, звучали в его голове. И всё же… Он никогда и никого ещё не убивал сам. И вот так решиться убить и предать своего товарища — это тяжело. Пускай это даже враг, конкурент, который хочет отобрать твоё место под солнцем. А так пускай за него это сделают твари и этот мир. Его руки останутся чисты, как и совесть.
Дождавшись, когда «Носорог» Соболева окончательно скроется, он поднял орудие и одним выстрелом разнёс на осколки пробойник, удерживающий проход. А затем шагнул назад, в начавший схлопываться проход, даже не удосужившись поднять разлетевшиеся осколки. Плевать на них, как и на награду за закрытие пробоя. Пускай они достанутся тому, кто останется здесь.
Глава 14
Я неспешно шёл вперёд, осматриваясь по сторонам, пока не встретив ничего интересного. Отдалился уже метров на сто от точки пробоя, не забывая поглядывать назад на случай ракеты от барона. Был бы тот помудрее — сейчас бы тоже гулял со мной, но трогать и дёргать человека, только что потерявшего двоих ближников, всё же не стоит. Это непросто, да и деньги барону ни к чему — его семья и так богата. Так что пускай любуется на ночное небо и охраняет проход. А вот мне деньги не помешают, так что нужно пользоваться любой возможностью пополнить карман.
На тяжёлого меха, уже понятно, что я в принципе никак и никогда не соберу — не по силам это одиночке без серьёзного клана с родовыми владениями и производствами. Я хоть на изнанку вывернусь, а сорок тысяч не соберу. Но на средний мех мне вполне хватит — тот же «Стрелец» в хорошей комплектации с дополнительным бронированием около восемнадцати тысяч стоит. Если продать Рубаку тысячи за три с половиной, с учётом того что есть, плюс нам ведь положена награда за убитых тварей. Насколько я помню, процентов тридцать после оценки заготовительной конторы выплачивается пилоту, положившему тварь. Крикун — целиком мой. От бегемота, правда, ничего не осталось, да и хер с ним — главное, что мы уцелели. Ну и плюс доля от гориллы — треть тоже моя. Продать часы, часть побрякушек генерала… Можно переделать — мой дар с металлом может с этим помочь, изменить форму. Может, и хватит, плюс что-то да здесь добуду.
А что с Викой? Новый вопрос без ответа. На покупку меха для неё у меня денег точно нет. «Рысь» порядка шестнадцати тысяч стоит. Ай… Откинувшись назад, я прикрыл на секунду глаза. Что за времена? Мало того, что ты на службу должен явиться готовый сражаться и убивать, так ещё и вооружение сам себе закупить должен. А как же налоги, господа министры и генералы? Мы же за что-то их платим? Может, поменьше балов да маскарадов? Вспомните о том, что есть и мы! А то читаешь светскую хронику, а она как будто про другую страну пишет: «Цесаревич отправился в плаванье на своей новой яхте „Александрина“ по Средиземному морю», «Великий князь провёл большой приём в честь завершения строительства своего нового дворца», «Открыт новый корпус в Академии искусств»… Эй, у нас тут вроде как война! Вы там, наверху, хоть в курсе?
Ай, махнув рукой, я продолжил движение, чтобы через секунду неожиданно получить удар, заставивший затрястись корпус «Носорога». Я недоумённо посмотрел вокруг — ничего не видно. Но почти сразу последовал новый удар, пришедшийся в грудную пластину. Это что ещё такое? Ничего не видно. Я делаю осторожный шаг вперёд, в направлении угрозы. Секунда-две — и опять по мне что-то ударило, попав в маску меха, чуть не разбив обзорное стекло.
Да где же ты, тварь? Я вожу из стороны в сторону орудиями — ничего не видно. Новый удар — уже по ноге. Кажется, левее. Ускоряюсь. И шагах в ста вижу куст, покрывавший целиком кристалл. Из него, выпирая, торчало растение на длинном узком стебле с массивной шипастой головой. Оно откинулось назад и запустило в меня обломком кристалла. «Болиголов», — опознал я. Крупный какой. Эти твари таким образом размножаются: ранят местных животных осколками кристалла-носителя, и те, раненые, разносят их дальше, пока не погибают от кровопотери, становясь пищевой средой и защитой для кристалла-убийцы. Для незащищённых старателей крайне опасны из-за своей точности и силы броска. Даже лёгкий мех вроде моего Рубаки вполне могут повредить. Но для «Носорога» это не угроза. Но всё это не важно, ведь самое главное — не сам болиголов, а то, на чём эти цветки-убийцы растут: фосфорит — радужный кристалл, который используют для усиления брони меха. Бесценный минерал, за который заготконтора отвалит без споров о чистоте и красоте тридцать пять рубчиков за килограмм.
Господи, а если там залежь килограммов на триста или четыреста? Это ж сколько денег! Так, красавец мой, не хрен мне тут ценным ресурсом разбрасываться, мне он нужен весь. Я даже не поленюсь поискать те кристаллы, которые ты в меня запускал. Время есть — барон ракет не запускал, да и не видно никого в округе. Я тут столько брожу, не меньше получаса, и ни одной твари.
Навести орудия, осторожно прицелиться, целясь в массивную голову метателя растения, и нажать на курок. Монстробой шарахнул в плечо. Там, во время ожидания в ангаре, у меня было достаточно времени, чтобы захватить винтовку, посчитав, что оружия мало не бывает. Мало ли как бой пойдёт. Пригодилась. Перезарядить. Снова прицелиться и выстрелить под основание стебля, срезав его напрочь. Готов. Можно двигаться вперёд.
Мой «Носорог» замер шагах в пяти от тёмно-зелёных корней, покрывавших разноцветный кристалл. Открыв небольшую нишу рядом со снарядным отсеком, я вытащил кирку-лопату, положенную каждому меху — не совсем, правда, понятно зачем. Окопаться в одиночку пилот всё равно не в силах, как и создать для меха укрытие. Но раз положено — значит, есть. И сейчас я был весьма рад этой дотошности.
Вытянув инструмент, я подошёл поближе к кристаллу, оглядывая фронт работы. Пока сложно понять — нужно убрать растительность. Придётся поработать. Но ничего, за такие-то деньги можно и постараться. Зафиксировав лопату в положении кирки, я с размаху опустил свой инструмент, убирая растительность.
Спустя полчаса
Я полностью вычистил выемку, где покоился массивный кристалл фосфорита, и даже собрал обломки, которые сумел найти, — те, которыми в меня запускал цветок. Вышло внушительно. Не знаю точно, сколько по весу, но я ходок десять сделал, перетаскивая куски фосфорита в хранилище для снарядов. Можно только порадоваться, что тот бедолага-интендант загрузил не все снаряды, иначе я даже не знаю, куда бы я дел куски разноцветного кристалла — разве что в кабину к себе. А так — вполне себе ничего. По уму, конечно, стоило бы поискать ещё, и был бы я один — так бы и сделал. Но нашего барона не стоит пугать своим долгим отсутствием. И так бедняга на нервах, наверное, с ума сошёл из-за столь долгого моего отсутствия. Да и похер. Выбирая между неудовольствием его светлости и деньгами, способными решить множество моих проблем, мой выбор очевиден.
Направление для движения назад я запомнил. Да и сложно потеряться, если твой путь отмечает крошево из растоптанных кристаллов, смятых ногами «Носорога». Минут десять ходьбы — а вот и оно, ядро. Странно, барона нигде не видно. Может, отошёл тоже поискать возможных трофеев?
— Генрих, ты где? — Мои слова уходят в пустоту, как и сигнальная ракета в небо.
Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе. Продолжаю двигаться вперёд — марева пробоя не видно. Как и самого пробойника, создававшего проход. Твою мать… А что здесь произошло? Оглядываюсь по сторонам, пытаясь разобраться в произошедшем. Следов боя не видно. Одинокая гильза от орудия Генриха валяется в стороне, и больше ничего. На месте пробойника торчит рваная дыра, проделанная снарядом — я этих дыр вдоволь насмотрелся на полигоне после тренировок Генриха, и ни с чем её не спутаю.
Он что? Картинка в голове у меня как-то отказывалась складываться. Этот ублюдок меня что — здесь бросил? Психовал, что пришлось так долго ждать? Да ну, бред. Не мог он так. Мы же, в конце концов, одному делу служим. Он же человек, такой же, как я. И вот так — предать, бросить на смерть? Да ну, быть не может.
Может, Кафтанов его подкупил? Ага, провинциальный купчишка подкупил цельного барона предать и бросить товарища? Да нет у него таких денег, не верю. Тогда что? А хрен его знает, не понимаю. Не складывается у меня в голове картинка. Обиделся, что мы спасли его, положив атаковавшую нас каменную гориллу? Да ну, бред.
Тогда что? Да хрен его знает, почему эта тварь так поступила. Главный вопрос — мне-то что делать? Как мне домой попасть? Пробой, схлопнувшись после уничтожения пробойника, исчез, отрезав путь назад. Марева прохода даже не видно.
Твою мать! Осознание всего происходящего стало постепенно доходить до меня, оглушив, словно удар мешком по затылку. Неправильность всего происходящего, предательство барона, непонимание, что делать дальше, — это буквально опустошило. И несколько минут я просто сидел, не зная, что делать дальше.
Попытка войти в пробой — но пространство даже не шелохнулось. Мёртво. Как, видимо, скоро стану и я.
Но почему? Этот вопрос, словно долбаный дятел, буквально долбил мне мозг. Зависть? Деньги? Кафтанов? Я же ему жизнь спас там, на мосту. Не покончи я с гориллой — она бы его точно добила, разобравшись с нами. Такие твари столь лакомый кусок, как одарённый, точно не пропустят. Тогда что?
Да похер что! Мне-то что делать⁈
И ответа я не находил. Всё, это — конец. Главная проблема Каменогорья была в том, что здесь отсутствовала влага как таковая. День, два, может три — или сколько там люди живут без воды, — и я просто сдохну от обезвоживания.
Твою мать. Взгляд мечется по кабине. В паузах между занятиями я часто любил перекусить — благодаря капитану Горохову я и так почти жил на полигоне и питался практически там же. Быстрый осмотр кабины на предмет съестного и особенно воды. Проверить содержимое фляжки — примерно половина. Ещё бутылка взвара и пара яблок, несколько сухих брикетов пеммикана и краюха хлеба с куском сала. Не густо, но пару дней можно продержаться. А дальше — да хрен его знает, что дальше. Но время — это тоже ресурс. Главное — понять, как им правильно распорядиться.
Так, спокойно, Вань. Как говорил Франц Иосифович: любая проблема нуждается в серьёзном рассмотрении под разными углами.
Что я могу сейчас предпринять, отбросив любую эмоциональную составляющую? Оставаться на месте. Что это даст? Ничего. Ни помощи, ни подкреплений мне не дождаться. Двигаться? А куда? Но в любом случае это расширяет возможности. Мне нужен проход домой. Как его найти? Нужен другой пробой — осталось лишь его найти.
Хотя… на занятиях про тварей нам рассказывали, что ядра, несущие тварей в себе, часто летают группами для масштабной высадки и одновременного выплеска тварей. Нас же подняли по тревоге не ради этой группки — пробоев было несколько, судя по всему, возможно, пять-шесть. И для максимальной концентрации они, как правило, падают в одном месте, после чего и выплёскивают тварей. И если так прикинуть, то наши могли те пробои ещё не зачистить, наоборот — пустить в разработку. Каменогорье — это ценный мир с кучей сверхценных ресурсов. И если мне повезёт, есть шанс на них наткнуться. В любом случае это лучше, чем просто сидеть на месте в ожидании смерти.
Решено. План всё же какой-то есть. А как двигаться — на мехе или пешком? Вопрос. Мой «Носорог» очень прожорлив в плане силы, да и ещё и затухающее ядро. Но с другой стороны, здесь есть приёмник, а вместе с ним и шанс словить сигнал якоря — пускай и чужого. Главное — не лениться и крутить колесо приёмника, ища возможные частоты сигнала. Плюс обзор и защищённость. С другой стороны, на своих двоих я смогу двигаться дальше и быстрее. Нужно подумать.
Несколько минут размышлений — и наконец мой «Носорог», нехотя заведясь, сделал шаг вперёд, навстречу неизвестности.
Спустя час
«Носорог» остановился, шумно ворча. Я смахнул пот со лба, сделал несколько глотков из фляги — хотя хотелось, конечно, выпить её всю сразу, одним глотком. Нет, так дело не пойдёт. Я едва километров на пять успел отойти, а уже усталость начала брать своё, голод начал сосать под ложечкой. Мех тяжёлый всё-таки, силы жрёт просто неимоверно. И таскать на себе эту гору металла слишком трудно. А еды и воды для восстановления не хватает. Слава богу, что хоть пенал со стимуляторами догадался взять, несмотря на ночную побудку.
Тогда что? Бросить? И снова встаёт вопрос с поиском возможного якоря, а с ним — спасения. Но и так двигаться нельзя — я просто сдохну от истощения раньше, чем от обезвоживания. Хотя с влагой я кое-что успел придумать. Благо что помог опыт с ремонтом и восстановлением моего меха в мастерской: техническая вода для охлаждения орудий — я успел свежую залить, готовя мех к бою. После сражения у станции бабы с вёдрами мне успели её натаскать из колодца. Её, конечно, стоило бы профильтровать, но если что — пить и так можно, надеясь, что адаптация не даст мне сдохнуть. Ну, в любом случае литров сорок там будет. А это уже кое-что. Человек до месяца может обходиться без еды, главное — наличие воды.
Ещё у меня пояс кожаный, ботинки. В книгах их вроде с голодухи тоже как-то жрать пытались. Вроде их нужно варить. С этим, конечно, сложнее, но в случае чего — тоже их сожру. Хрен я тебе здесь сдохну, морда белобрысая! Руки прямо сжались, едва я представил, как я этого ублюдка начну молотить мордой об стену так, чтобы зубы во все стороны разлетались.
Так, спокойно. Нужно решать, что делать с мехом. А что тут решать? Ответ напрашивался сам собой: оставляю мех как передвижную базу, сам иду проводить разведку пешком, определяюсь с направлением движения и передвигаю мех туда. Снова пешая разведка плюс поиск съестного — тут вроде водятся грибы съедобные, впрочем, как и твари. И так постепенно двигаемся, ведя поиск и разведку. Ну а если не судьба — оставить себе последнюю пулю. Говорят, от жажды и голода уж очень мучительно погибают.
Тогда решено. Откусив кусочек пищевого батончика, я решительно полез из меха.
Спустя час я осторожно пробирался через поля кристаллов, за это время так и не найдя ничего интересного. Хотя, смотря что интересным считать: наткнулся на целую аллею морозильных камней, оккупировавших широкое поле длиной в несколько километров, превратив его в каток. Потом разглядел огромный кристалл фосфорита с сидящим на нём цветком — и то, что раньше вызывало восторг, сейчас вызвало лишь раздражение. Не то! Меня бы сейчас даже глыба из золота не обрадовала или алмаз с меня величиной — что мне от него толку, если я просто сдохну от голода или жажды?
Снова перемещение вперёд. Впереди показалось шевеление. Я прижал к глазу свою подзорную трубу, матерясь про себя на слабое приближение. Несколько секунд возни с настройкой линз — и я разглядел нескольких здоровенных гусениц, меланхолично жравших кристаллы, через которые они ползли, почти не реагируя на внешние эффекты, которыми кристаллы их атаковали: холод, жар, удары молний. Зелёные гиганты, не уступавшие по размерам Рубаке, стойко сносили всё и продолжали жрать. Пожалуй, их стоит обойти стороной — а то так же невозмутимо сожрут и моего «Носорога», посчитав его прекрасным скоплением кучи полезных металлов.
Так, решено — туда мы не идём. А куда? Вопрос. Шагах в ста виднелся небольшой холм с парой кристаллических деревьев. Может, забраться на них и оттуда попытаться рассмотреть хоть что-нибудь? За неимением лучшего плана сгодится и такой.
— Это ты его, сука, убил! — Вика разъярённой кошкой метнулась к Кисельбаху и со всего размаху ударила по лицу. — Стрелял, говоришь? У тебя в магазине только один снаряд отстрелян, мне техник сказал. Какие твари? От кого ты, тварь отстреливался, прикрывая Ваню?
Новый удар пришёлся в живот. И от Давида — с размаху пнувшего его ногой.
— Ты моего брата убил, сука!
Он, вечно молчаливый, буквально побагровел от ярости и, сбив барона на землю, начал методично молотить кулаками по лицу. Рядом металась разъярённой кошкой Вика, пытаясь внести свой вклад в избиение барона.
— Ты же, падла, обосрался, всех своих растерял, потому что стрелять ни хера не умеешь. Только шлюх таскать можешь. Позавидовал, что мы объект защитили, всех тварей положили, а ты у нас, гадёныш, обосрался и выстрелил, сука, в спину! А теперь кричишь, что на вас твари напали, и Ваня не успел отступить…
Выстрел в воздух, как и крики начальства, не смогли остановить избиение. И только подбежавший полковник Судоплатов остановил драку — сначала отбросил Вику, а потом буквально стянул Давида с избитого барона. И ещё несколько минут не подпускал к нему друзей, желавших продолжить избиение.
— Что здесь происходит?
— Он убил Ваню, — коротко бросила Вика, тяжело дыша.
— В смысле? — переспросил полковник Судоплатов.
— После проведения разведки он доложил, что их атаковали твари, начался бой. Курсант Соболев не успел отступить, он прикрывал, как мог, а после, чтобы не допустить нового пробоя, уничтожил пробойник. Курсант Соболев доблестно погиб, атакованный сразу двумя тварями. При возвращении на базу я уточнил у техника, обслуживавшего «Крестоносца», сколько было расстреляно снарядов в магазине. Самостоятельно переснарядить его барон не мог без помощи своих ландскнехтов. Так вот, в обойме его орудия был отстрелян только один снаряд. Все остальные снаряды были расстреляны во время боя — это легко поддаётся проверке по количеству собранных гильз от стрельбы на мосту. И это совсем не вяжется с тем, что он сообщил здесь, — Коротко и четко доложил Давид, глядя прямо в глаза полковника. — Он убил нашего друга и командира.
— Это так? — полковник поднял глаза на начальника мастерской, стоящего рядом и не вмешивавшегося в драку.
— Да, — коротко ответил тот. — Из деревни доставили восемь гильз для переснаряжения. Всего было сделано девять выстрелов. Одного снаряда в магазине не хватает — гильза отсутствует.
Полковник Судоплатов с размаху пнул Генриха ногой по лицу. А потом плюнул на его распростёртое тело. Он уже читал рапорт о произошедшем, написанный Кисельбахом. И это никак не соответствовало тому, что он сейчас услышал лично.
— Ублюдок! Такого парня загубил. Тварь.
— Мой дед вас… — простонал барон, корчась на полу.
— Да насрать на твоего деда! — коротко бросил в ответ полковник. — Вас, высокородных, и так до хрена развелось. Пользы от вас стране — ноль. Только и можете, что корчить благородные морды. А сейчас война идёт, не та, про которую пишут в газетах, но скоро не замечать её не смогут даже в Москве с Петербургом. И боевой пилот сейчас гораздо ценнее какой-нибудь высокородной твари вроде тебя. Ты у нас в лейб-гвардию попасть хотел? Так вот — хер тебе. Там и без тебя криворуких дебилов хватает. Мест уже на такую свору нет. Я лично позабочусь о том, чтобы ты туда никогда не попал. И Куропаткин ваш тебе не поможет. Пускай молится богу, чтобы умотать в Екатеринбург до приезда ревизионной комиссии. А вот ты у меня, сучонок, в линейную часть пойдёшь. Да-да, в те самые, которые с тварями не на картинках воюют и в кабаках, а вживую. А ещё я сообщу о том, как ты лихо себя проявил, отправившись с товарищем в разведку, а потом вернувшись назад после тяжёлого боя с магазином, в котором не хватает только одного снаряда. Там парни простые, уверен, они наверняка оценят такого соратника, как ты. Все, идём! — рявкнул он Давиду с Викой.
А девушка, не удержавшись, пнула напоследок барона и молча пошла из ангара следом за мужчинами.
Проблемы продолжаются. Мало поступить в Академию пилотов нужно еще в ней и выжить. А это весьма непросто если начальник академии лично пообещал тебя уничтожить. И что бы уцелеть, нужно найти деньги, стать лучшим на курсе, суметь выжить самому и помочь друзьям. А чудовищам плевать на все это они продолжают лезть, круша и убивая все на своем пути.
| Title Info | |
| Genres | sf-history sf-action steampunk |
| Author | Алексей Свадковский |
| Title | Стальной Рыцарь. Книга вторая. Академия. |
| Date | 2026-07-09 08:47 |
| Language | ru |
| Document Info | |
| Author | Цокольный этаж |
| Program used | Elib2Ebook, PureFB2 4.12, FictionBook Editor Release 2.6.7 |
| Date | 2026-07-09 09:16 |
| Source URL | https://author.today/work/601113 |
| ID | 3534B508-3A37-44C3-9758-898BDB8EC6C4 |
| Version | 1.0 |
| Custom Info | |
| donated | false |
| convert-images | true |