Больцано, офис компании «Роза Росса»
— Скорее всего, спросит, — согласно кивнул я. — Но тут у вас огромное пространство для толковых ответов. Скажите перво-наперво, что карабинеры явно не справляются. И у вас даже есть предположение, почему. Что, похоже, там не густо с умными людьми, которые понимают, что именно нужно делать. А когда у людей ума не хватает, чтобы справиться со своей работой, то хоть золотом их по колено завали, делу это не поможет.
А вот в контрразведке самые умные люди работают. Потому вы к нему и пришли.
Этот довод наверняка вашему собеседнику понравится.
Следующий аргумент выдвинете, что читали в газетах, что все эти террористы, что в Италии так шумят, по всей Европе связи имеют. Взрывчатку и оружие завозят из других стран. Прячутся за рубежом после своих террористических акций. Потому вы и надеетесь, что умные итальянские контрразведчики смогут им обрезать финансирование и оружие. Взрывчатку перехватить, обнаружить и арестовать их и их партнеров по всей Европе, или даже по всему миру.
Думаю, такие аргументы их более чем полностью устроят.
— И верно, Павел, должна такая аргументация сработать, — согласился со мной Тарек. — Хорошо ты ее продумал. Не в первый раз удивляешь меня знанием психологии людей…
Улыбнувшись, я поклонился несколько шутовски, и продолжил:
— Ваша задача, главное, отслеживать потом, как у того, с кем вы договорились, дела движутся. Если, к примеру, он на другую работу будет уходить, надо сразу же к нему идти и договариваться, чтобы он вас своему преемнику представил. Чтобы вы могли и дальше оказывать финансовое содействие итальянской контрразведке на самом высоком уровне.
Ну и что самое хорошее. Если при помощи вашего дополнительного финансирования справится хорошо со своей работой этот человек, то он же запросто на повышение пойдет. Станет министром внутренних дел или главой фракции в итальянском парламенте. Политическую партию какую-то возглавит или станет в ней серьезной силой. То есть для вас это долговременные инвестиции. Если он в политику потом подастся, то он к вам же еще приходить будет за деньгами на итальянскую политику. Если вы сделаете правильные ставки, то поможете, к примеру, и новому премьер-министру к власти прийти, то эту политическую карту тоже можно будет разыграть для большего успеха вашего бизнеса.
Денег жалко, конечно, но отдавая их правильным людям, их же и приумножить можно! Потом по знакомству можно, к примеру, землю дешево взять по протекции под новый бизнес. Или крупный кредит получить от государственного банка под низкий процент. Да что мне говорить, вы же лучше меня все эти выгоды, что от прикормленных политиков можно получить, знаете!
— Все так, Павел, все так. — закивал Тарек. — Ну что же, согласен, что не та сейчас ситуация, чтобы чрезмерно жадничать. То, что французская контрразведка нарисовалась, это лишь первый звоночек. Такая подстраховка будет совсем не лишней. Что-то еще по этому вопросу не посоветуешь?
— Да. Ни в коем случае никому, даже Фирдаусу с Дианой, не рассказывайте про то, что это была моя идея, если будете ее реализовывать, — попросил я. — А то ж представьте, мне скоро в Советский Союз возвращаться. Если они проболтаются, и там узнают, что я дал вам совет финансировать итальянскую контрразведку… Советский КГБ будет этим очень и очень недоволен.
— Да, Паша, конечно, я тебе обещаю, что об этом нашем разговоре никто никогда не узнает. Чтобы я дальше по этому поводу ни делал, само собой, это будет без всяких ссылок на тебя, — заверил меня Тарек.
Пока Тарек сидел и осмысливал мной сказанное, еще раз прикидывая, что к чему, я сам тоже этим же занимался. Ход я сделал нестандартный, так что не помешает все еще раз прикинуть.
С одной стороны, конечно, как бы жалко денег. Двадцать процентов от тех сумм, что Тарек будет итальянской контрразведке передавать с этой целью, будут идти из моих денег. С другой стороны, раз уж Эль-Хажжи базируются прежде всего в Италии, значит, тут для них и нужно обеспечить максимальную безопасность.
Тем более, раз уж дело дошло до того, что французы вышли на след Дианы. Не будь она агентом КГБ, то и плевать бы, но она же в реальности агент КГБ.
Не хотелось бы, чтобы в результате этого, как у Дианы, так и у всего семейства Эль-Хажж, какие-то проблемы в будущем появились.
Ну и кроме того, мало ли действительно этот вклад поможет быстрее с террористами в Италии справиться. Ведь нет никакой гарантии, что однажды они свое внимание на ту же самую Диану, Фирдауса или Тарека не обратят.
Так что с моей точки зрения все однозначно. Чем меньше убийств, похищений с целью выкупа и актов террора в Италии, тем мне спокойнее будет и за сестру свою, и за мужа ее, и за моего бизнес-партнера Тарека.
Телохранители сейчас у них хорошие, возможно, одни из лучших в Италии. Но, к сожалению, как показали девяностые, если кто-то твердо хочет тебя убить, телохранители вовсе не всегда помогают. Есть та же самая снайперская винтовка, а снайперы очень эффективны. Стреляют-то они издалека.
Вон, Кеннеди убили, несмотря на то, что в этот момент безопасность вокруг старались обеспечить сотни агентов секретной службы и тысячи полицейских. Как-то не сильно ему это помогло, честно говоря.
Да, много выгод от такого шага. Еще и такая есть выгода, что этим разговором я однозначно успокоил Тарека по поводу мыслей, что у него могли появиться, что я каким-то образом могу сам с КГБ быть связан. После того предложения, что я сделал, он точно от этих мыслей откажется. Ведь все верно, КГБ при любом сценарии не одобрит увеличение финансирования итальянской контрразведки.
Правда, я, конечно, небольшой специалист в области противостояния итальянской контрразведки советскому КГБ. Но, вроде бы, итальянцы ничем особенным в этом деле в годы холодной войны не прославились. Значит, по идее, и при большем финансировании особых успехов у них в этой сфере не будет.
Даже если, допустим, пятьдесят тысяч долларов в год Тарек будет им заносить, вряд ли они смогут на эти деньги существенно усилить свою борьбу с КГБ. Там все же профессионалы более высокой пробы работают. На эту сумму можно человек пять нанять, или накупить кучу шпионской аппаратуры, чтобы более эффективно охотиться за собственными террористами. Не более того.
Ну и нельзя забывать про стратегическую перспективу, что я обещал Андропову. Миллиардера, что будет в СССР инвестировать. С этой точки зрения Тарек с мощными связями и поддержкой в итальянской контрразведке КГБ очень даже выгоден. Ему легче будет с СССР сотрудничать. Так что на самом деле ничего особенно плохого для СССР я не делаю. То, что может показаться плохой идеей для КГБ в диапазоне пары лет, со временем и КГБ, и СССР большую выгоду принесет.
И мне тоже будет спокойнее. Если у меня будут еще в будущем визиты в Италию, на что хотелось бы надеяться, то они будут проходить для меня уже в более спокойной атмосфере. Если Тареку удастся наладить сотрудничество с итальянской контрразведкой, прикормить эту службу, то в ней гораздо более спокойно будут реагировать на приезд к нему свойственника из Советского Союза. А со временем, по мере роста моих должностей в СССР, это может стать проблемой, если об этом вот так заранее не позаботиться.
И ведь нельзя забывать, что по мере того, как капиталы семейства Эль-Хажж будут расти, они все большее внимание будут всех кругов итальянского общества к себе привлекать. Так что мы таким вот образом заранее подстрахуемся, чтобы ни у Дианы, ни у меня, ни у самих ливанцев, обосновавшихся в Италии, хоть по линии контрразведки никогда в будущем проблем не было.
Да, совет я дал Тареку нестандартный, но своевременный. Возможно, стоило его и раньше дать. Подумав, правда, я решил, что нет, сейчас самое время. Еще недавно Тарек был никем в Италии, только первые шаги тут в бизнесе делал. Какой-то сомнительный иностранец, и непонятно, действительно ли он фруктами там в Ливане торговал, или наркотиками. А теперь он уже прижился, развернулся и его серьезно будут воспринимать. Брэнд «Роза Россы» теперь раскручен, чемоданами нашими местные элиты очень активно пользуются. Может, такие найдутся и у главы итальянской контрразведки, к которому Тарек пойдет беседовать.
И в особенности, когда контрразведчики справки наведут, зауважают его за те темпы, которыми его бизнес развивается. Перейти от нуля производимых товаров к производству продукции на миллионы долларов в год кто угодно за два года не сумеет. И что немаловажно, товар он производит такой, что выгодно Италию в мире подсвечивает. У нынешних итальянских элит есть отчётливый комплекс неполноценности из-за слабого развития итальянской экономики перед более мощными европейскими экономиками и США. А за Тареком стоит товар, за которым и британцы, и немцы, и американцы дисциплинированно в очередях стоят, чтобы приобрести. За такой комплимент в адрес итальянской рабочей силы и промышленного потенциала страны и ливанца уже будут рассматривать почти что как итальянца…
Москва, МГУ
Эмма Эдуардовна посмотрела на часы. Устала она сегодня. Две пары провела. Совещание у декана, затем еще одно совещание у проректора по науке, да еще и внеплановое, после получения очередного письма из Минвуза СССР по поводу усиления научной работы студентов. В общем, день был непростой.
Устала она бегать с одного места в другое, чтобы везде успеть.
В дверь постучали.
— Войдите, — громко сказала она.
Дверь у нее была фанерной. Сквозь нее все было слышно. Так что Эмма Эдуардовна даже голос сильно не повышала, в полной уверенности, что кто бы там ни пришел, он точно ее услышит. Так оно и оказалось. Спустя несколько секунд дверь приоткрылась и вошел хорошо знакомый ей доцент Иванов, который не так давно в ГДР вместе с ней ездил. Эмма Эдуардовна с ностальгией тут же ту поездку вспомнила. Как она тогда чудесно время провела! А сколько подарков привезла и раздарила!
— Здравствуйте, Василий Петрович! — нашла в себе силы улыбнуться, несмотря на то, что чувствовала себя полностью вымотанной, Эмма Эдуардовна. — Как ваши дела? Вы по какому-то вопросу ко мне?
— В принципе да. По вопросу, — согласно кивнул Иванов. — Помните, мы с вами прошлым летом ездили в Берлин, и с нами был еще студент Павел Ивлев…
— Да, конечно, Василий Петрович. Как же такое забыть. Не так и давно это было.
— Ну и хорошо, — согласно кивнул доцент. — Тут такое дело. Похоже, что один из членов партсобрания готовит в его адрес какую-то пакость, Эмма Эдуардовна.
Замдекана, тут же стряхнув с себя всякую усталость, насторожилась. А Иванов тут же неспешно рассказал все, что узнал от своего лучшего друга Еремина. Про заход Бляхина в адрес Ивлева и его расспросы. И про то, что выглядит все это крайне подозрительно. Добавил потом:
— Вы же знаете, Эмма Эдуардовна, что Еремин человек достойный. Никогда всякие сплетни и слухи распространять ни в коем случае ни о ком не будет. Даже если по всем понятиям человек этого заслуживает. Так что в адрес этого Ивлева он Бляхину ничего не рассказал. Но тот фактически сам признался, что ищет какую-то негативную информацию об Ивлеве к партсобранию.
Не случайно же он завел этот разговор о том, что Ивлева будут принимать в члены компартии в конце марта…
— И он этого якобы не достоин, — сказала задумчиво Эмма Эдуардовна, постукивая ногтями по столу. — Непонятно, правда, почему Бляхин именно к Еремину пришел…
— Что ж тут непонятного, — улыбнулся Иванов. — С этим как раз никаких неясностей не имеется. Именно же Еремин должен был тогда в Берлин поехать. А потом из ректората велели вместо него Ивлева туда отправить.
— Ах, вот оно в чем дело, — согласно кивнула Эмма Эдуардовна.
— Так что этот Бляхин явно был уверен, что Еремин сильно расстроился из-за этого и захочет отомстить. По себе мерил, по своей мелкой подлой натуре. Уверен был, что Эдвард Иванович расскажет что-нибудь плохое про Ивлева, что можно будет использовать на партсобрании. А то и сам захочет там выступить против Ивлева.
— Теперь все полностью понятно. — кивнула Эмма Эдуардовна. — Кроме того, конечно, с чего бы это Бляхин вдруг решил совершать такие маневры.
— Может быть, его Павел Ивлев обидел чем-то, — предположил Иванов.
— Студент обидел ассистента, который вообще не работает с этим курсом… — задумчиво произнесла замдекана. — Теоретически, конечно, возможно. Но это как надо обидеть человека, чтобы он начал ходить по доцентам факультета в поисках какого-то негатива о студенте, да еще и рискнул на партсобрании против приема его в партию выступить?
А судя по информации от Еремина, именно к этому дело идет.
Тут уже Иванов плечами только пожал. Мол, что знаю, я рассказал, а вот дальше уже не мое дело…
— Спасибо, Василий Петрович! — поняв это, сказала замдекана. — Я, конечно, буду с этим разбираться. Павел Ивлев один из самых достойных студентов, что я только могу припомнить за все годы, что на нашем факультете работаю. Я его и в аспирантуру планирую уговорить поступать. Более чем уверена, что он будет прекрасным аспирантом.
Немного подумав, она добавила, нахмурив брови:
— В отличие от Бляхина, кстати, который ничего толкового по своей работе пока что так и не предъявил. А государство, между прочим, на него деньги тратит.
Надо будет поднять этот вопрос. Теперь даже и понятно, почему у него с научной работой дело не ладится, если он так отвлекается на всякие интриги. Конечно, когда у него найдется время заниматься наукой.
В общем, Иванов уходил довольный. Что бы ни затеял Бляхин, по общению с замдекана по науке у него появилась твердая уверенность, что Эмма Эдуардовна сделает все возможное, чтобы нахальный аспирант об этом обязательно пожалел.
Испытывал ли он из-за этого какой-то диссонанс? Вовсе нет. Сплетников и интриганов Иванов никогда не жаловал. С его точки зрения, в МГУ с этим был явный перебор. Жизнь в университете была бы гораздо более комфортной, если бы сплетников всяких поменьше было.
Впрочем, то же самое касается и интриганов. Так что, если в результате его вмешательства Эмма Эдуардовна сможет хорошо поддать под зад Бляхину, вразумив его, что не теми делами он занимается, со своим статусом начинающего преподавателя и научного сотрудника, это будет очень даже хорошо.
Василий Петрович улыбнулся и покачал головой. Да, Бляхин явно зря все это затеял.
Эмма Эдуардовна человек однозначно злопамятный. Интриги она и любит, и умеет в них.
Так что как с Ивлевым сложится, удастся ли замдекана его защитить, но даже если Бляхин напишет диссертацию, очень вряд ли ему удастся теперь защитить ее в Совете МГУ. Эмма Эдуардовна костьми ляжет, но человека, к которому у нее с моральной точки зрения большие претензии имеются, в кандидаты наук не пропустит.
А с учетом того, что уже ее докторская на близком горизонте просматривается, у нее не только административного веса, но и научного хватит для того, чтобы такое решение продавить.
Бляхин своими интригами собственноручно взял лопату и свою научную карьеру глубоко закопал…
Тем более нельзя отрицать тот факт, что Эмма Эдуардовна женщина очень привлекательная. И многие старенькие профессора, что сидят в Совете по защитам, очень даже ей симпатизируют и к ее мнению прислушиваются. Она из них своими улыбками и внимательным к ним отношением веревки вьет.
Что, кстати говоря, лично ее защите докторской очень даже поспособствует, несмотря на то, что она женщина, и в область полезла достаточно мужскую. Впрочем, докторскую диссертацию женщине по физике еще хуже защищать, чем по экономике.
Там вообще докторов женщин почти не имеется.
Сицилия
Джино обрадовался, когда племянник к нему пришел. Все же были у него некоторые опасения, что после свадьбы племянника их связь с Альфредо ослабнет. Мало ли, дочка Косты так в себя Альфредо влюбит, что начнет потихоньку его на сторону отца перетаскивать. Альфредо тяжело будет забыть, что Коста на него покушение устроил, конечно, но все же молодая девка в постели с мужиком на многое способна. Сколько различных предательств было именно по этой причине. Опытный член Коза Ностры, естественно, в курсе был об этом, так что особых иллюзий о преданности племянника не питал.
Поэтому визит к нему племянника был хорошей новостью.
Единственное, что Альфредо вне всяких ожиданий выглядел встревоженным. Это не очень нормально для мужика после свадьбы. Неужто у него отношения не сложились с молодой женой? — озадаченно подумал Джино. Может, она к сексу безразлична? Это, конечно, плохо, если так. Тяжело тогда Альфредо придется. Молодая жена, которой секс неинтересен, — это почти как проклятие. Придется искать любовниц.
— Все в порядке, племяш? — спросил он его.
— Не совсем, дядя, если честно. Послушай, мне Габриэла призналась, что Коста велел ей шпионить против меня. Выяснить, на самом ли деле завод Тареку Эль-Хажжу принадлежит, а не тебе. Он все еще, похоже, воображает, что завод, после того как ты его захватил, твой, а Тарек является лишь номинальным владельцем.
— Вот же упертый дурак, — выругался Джино. — Зная Косту, я сильно не удивлен. Это мне самому надо было про то, что такая вероятность есть, сообразить.
Да, с этой точки зрения эта свадьба его более чем устроила. Можно же, заслав свою послушную дочь к моему племяннику, добраться наконец до истины. А потом, судя по всему, если дочка подтвердит его подозрения, это как козырь использовать для того, чтобы завод себе вернуть. Мол, почему Джино может владеть этим заводом, а он, Коста, у которого завод отобрали, не может? Где тут тогда те старые правила Коза Ностры, на которые крестный отец призывает ориентироваться?
Но ты радуйся, что девчонка тебе призналась. Похоже, полюбила тебя. Очень неплохой вариант. Не будет она на тебя своему отцу стучать, раз сдала его планы.
— Это теперь понятно, — согласно кивнул Альфредо. — Но, дядя, скажи мне, что теперь делать? Габриэла хочет сознаться отцу, что не будет для него шпионить. Мне разрешить ей это сделать?
— Дай-ка подумать, племяш, — сказал Джино, не став рубить с плеча. — Давай порассуждаем. Может, у нее на душе легче станет, если она именно так и сделает. Но тебе на самом деле будет выгоднее, если Коста будет считать, что она по-прежнему на его стороне, и он может через нее разузнать какие-то наши с тобой тайны. Это он сейчас про завод её попросил узнать. А потом, глядишь, ещё про что-то попросит. Мы так сможем узнать, что у Косты на уме. А то мало ли он что-то новое задумает, что будет идти против наших с тобой интересов.
Так что, наверное, все же будет лучше, если ты попросишь Габриэлу, чтобы она ничего отцу не говорила. Пусть скажет что-нибудь типа того, что ты вообще ни про какие дела с ней пока что не разговариваешь. Или вообще сказал ей даже, что дело это не женское.
Хотя нет, не стоит… — тут же передумал Джино. — Если так скажет, то Коста поймет, что просить ее что-то разузнать бесполезно. И больше не будет вопросы ее просить тебе какие-то задать или что-то у тебя выяснить. Да и лучше нам будет, если она сможет его убедить, что завод действительно Тареку Эль-Хажжу перешел. Не прикрытие для меня, чтобы дальше им владеть. Надо выбить полностью почву под этими претензиями из-под его ног. Я так считаю.
— Спасибо, дядя, за совет, — сказал Альфредо.
— Всегда пожалуйста, племяш. Всегда пожалуйста. Молодец, что ко мне пришел…
Сицилия
Альфредо, уходя от дяди, был сильно озадачен. Дядю он, конечно, прекрасно понял. Но тот все время говорил «мы», упоминал «наши интересы», и у Альфредо это вызвало определенное недовольство. Какие, собственно, «наши интересы»? Он работает на Тарека Эль-Хажжа. Дяде он практически ничем не обязан. Напротив, он выручил дядю, когда согласился принять на себя роль директора фабрики. Сам-то он, конечно, тоже внакладе не остался, это правда. Но в наибольшем выигрыше именно Джино находится, который смог таким образом завод Тареку Эль-Хажжу продать и быть уверен, что ситуация под контролем. Что Тарек Эль-Хажж, к примеру, внезапно не решит завод Косте передать. Потому что если решит, то он через него, Альфредо, об этом быстро узнает и сможет меры принять. Так что ему самому выгодно, чтобы именно Альфредо это место занимал и дальше.
Так что вполне понятно, что если дядю послушать, то получается, что Габриэла теперь должна будет шпионить уже за отцом. А это вряд ли ее обрадует… Но именно это от нее дяде и нужно, прежде всего! Не ему, Альфредо. Джино, получается, хочет и дальше втягивать его в свои разборки с Костой. И плевать ему, нужны ли они его племяннику с молодой женой…
Возникла у Альфредо еще одна мысль, от которой он поморщился. А ведь ему в такой ситуации с Костой, пожалуй, не с руки и по любовницам будет бегать. Не дай бог Габриэла об этом узнает. Она же тогда разозлится и на самом деле начнет для отца шпионить. Дома тогда ни сказать ничего нельзя будет про фабрику, ни бумажку какую-нибудь с работы даже оставить. Она до всего этого постарается добраться. Мало ли, что-то найдет опасное для него, и Косте тут же об этом сообщит…
Да, ситуация, конечно, очень непростая. Придется серьезно думать над тем, как со всем этим разобраться дальше.
Ну ладно, скоро уже в гости к Тареку Эль-Хажж надо ехать. Там, авось, и Павел Ивлев что-то подскажет тоже…
Москва, квартира Эммы Эдуардовны
Гриша и Эмма совсем недавно выбрались из постели и теперь сидели на кухне. Пили кофе со свежими булочками, которые Гриша принес с собой, когда пришел в гости к своей женщине. Булочки он добыл очень вкусные, так что Эмма получала настоящее удовольствие. Было видно по ее лицу, с каким удовольствием она сдобу кушает.
Но булочки закончились, и начались разговоры. Эту часть общения Гриша не всегда любил. У него были на это основания.
Заместитель декана по науке экономического факультета МГУ, обладательница кандидатской диссертации, которая активно уже дописывала докторскую, почти при каждой встрече настойчиво убеждала его начать писать кандидатскую диссертацию в МГУ.
А он совсем не был уверен в том, что ему это необходимо.
Тем не менее Эмма заводила такие разговоры раз за разом. И вела эти разговоры с тем пылом, с которым, наверное, христиане в средних веках обращали язычников в христианство, предлагая либо поцеловать крест, либо умереть от их меча. Ну, он, конечно, иронизировал таким образом над этой ее энергией, потому что речи о том, что Эмма, к примеру, Гришу зарежет, если он откажется поступать в аспирантуру, конечно, не шло.
Аргументы своей зазнобы Гриша уже тоже практически все наизусть выучил. Он мог бы сам уже их за нее произносить.
Даже удивительно, — думал он, — такая умная женщина по всем параметрам. Доцент, все же, и замдекана по науке на серьезном факультете одного из самых престижных университетов мира. А сама не замечает, что повторяет мне раз за разом примерно те же самые аргументы, которые я уже наизусть выучил…
Вот и сейчас Эмма произносила примерно одинаковую речь, в которой только отдельные предложения менялись местами.
— Ну, Гриша, ну что же ты… Ты же совсем молодой! В вашу военную аспирантуру тебя уже не пустят, у вас там жесткие ограничения по возрасту. Но у нас на гражданских факультетах никаких ограничений нет! Хоть пятьдесят пять или шестьдесят лет, бери да поступай в аспирантуру, если там тебя готовы принять. Поверь мне, стоит только тебе прийти в сентябре и заявление подать, так я сразу же тебя в свои аспиранты возьму.
И даже не сомневайся. Помогу я тебе написать прекрасную диссертацию по экономике. Через три года уже и на защиту выйдешь. Можно было бы и раньше, но если раньше, то это могут счесть тревожным признаком. Но через три года ты уже будешь кандидатом экономических наук! А поскольку преподаешь, то со временем и доцента получишь.
Тем более у меня сейчас место освободилось. Итальянец-аспирант мой с концами пропал. Представляешь, такой перспективный парень был, я уже предвкушала, как на защиту однажды его выведу. А он уехал в свою Италию, и все, ни звука от него…
Гриша сочувственно кивнул. Собственно, он даже представление имел, что это за итальянец. Он же его соседом по дому был… Альфредо Моретти…
— А доцентом как станешь, так, глядишь, может, и на докторскую замахнешься… — с увлеченным видом продолжила Эмма. — Представляешь, ты тогда, уже став кандидатом наук, неважно что не военных, сможешь у себя в Военно-дипломатической академии кафедру возглавить. И на пенсию тебя никто не уволит без твоего желания. Будешь хоть до семидесяти лет работать в этой академии. Кандидаты наук — это ценные специалисты. Ими никто даже в Москве не разбрасывается.
А представь, если докторскую получится потом защитить? — без пощады наседала на него любимая женщина. — Ты тогда и до восьмидесяти, или, если здоровье позволит, до восьмидесяти пяти лет будешь работать. Вот сколько у вас докторов в вашей Военно-дипломатической академии?
Этот вопрос стал приятным разнообразием. Его Гриша еще от Эммы не слышал. Немного подумав, он сказал:
— Я справки такие не наводил. Но человек восемь или девять докторов, по-моему, у нас есть.
— Вот видишь! А она же у вас огромная! Сколько у вас там военных обучается, огромное количество! Со всего Советского Союза приезжают. И всего восемь или девять человек докторов… Представь, что ты станешь десятым. Это почет. Уважение. Теоретически однажды можешь и в проректора пробиться, а то и в ректора.
— Это уже, конечно, ты загнула, — скептически улыбнулся Гриша. — Чтобы ректор Военно-дипломатической академии и не был как минимум генералом? А кто же меня из подполковника в моем возрасте генералом сделает со временем? Пусть даже у меня будут кандидатская и докторская диссертации защищены. Да и если они будут по гражданским отраслям, то тоже никаких шансов на то, чтобы очень высокую должность в Военно-дипломатической академии занять, у меня, скорее всего, не будет.
Правда, в этом он не был твердо уверен. Во всех этих кандидатских, докторских и сопутствующих им вещах он достаточно слабо разбирался. Понял просто, когда пришлось перейти на преподавание, что не возьмут его в адъюнктуру из-за возраста. Смирился с этим. Готовился уже пенсию встречать в должности старшего преподавателя и с нее же и в отставку со временем уйти.
Но тут выслушавшая его ответную речь Эмма улыбнулась и выложила еще один новый аргумент, который показался ему очень интересным:
— Ты пойми, что если ты даже у нас по гражданской отрасли защитишь кандидатскую диссертацию, то потом докторскую сможешь у себя уже писать по военной тематике! Потому что вряд ли у вас там есть ограничения по возрасту для тех, кто докторские диссертации пишет.
Как бы у вас все строго в армии ни было, но кандидата наук уже никто в любом возрасте не будет ограничивать, чтобы он докторскую писал. Мало кто способен докторскую написать на высоком уровне, поэтому не в интересах любого образовательного учреждения людей, доказавших, что способны кандидатскую диссертацию написать, ограничивать в попытке написать докторскую.
А вот это уже был действительно сильный аргумент, который Гришу реально заинтересовал. Конечно, он хотел, работая в Военно-дипломатической академии, все же иметь какую-то военную научную степень. Это же еще и фактор, от которого зависит уважение коллег…
А то будут эти кандидаты и доктора по военным специальностям насмешливо улыбаться, когда он будет на должность доцента претендовать после защиты своей гражданской кандидатской диссертации… Даже если все, как Эмма обещает клятвенно, у них получится. И кандидатскую диссертацию по экономике он напишет и защитит…
Но если докторскую можно будет защитить в области военных наук, то это меняет все дело…
Да и приятно было ему, конечно, как для специалиста из ГРУ, найти какой-то способ обойти ограничения официальной системы. Чему учат офицеров ГРУ, так это искать лазейки и обходить ограничения. От способности офицера это сделать часто зависит успех или провал сложной миссии, которая ему поручена.
Его в свое время сильно возмутило, когда он только пришел в Военно-дипломатическую академию, что в адъюнктуру берут только до тридцати пяти лет. А тут получается, Эмма подсказывает ему вариант обойти это ограничение, написав и защитив кандидатскую диссертацию по гражданской специальности, а потом попасть в докторантуру по военной.
Ну что же, это выглядело как интересный вызов.
И вот тут он уже понял, что Эмма все же, подобрав новые аргументы, смогла его убедить. Не зря, значит, долбила в одну точку все это время… Подняв руки в жесте, что сдаётся, он сказал;
— Все, милая, достаточно. Ты меня убедила. Пойду я осенью к вам в аспирантуру.
Улыбаясь, он приобнял обрадовавшуюся его словам Эмму, и поцеловав ее в щеку, сказал:
— Только два условия, по поводу которых я торговаться никак не буду.
— Какие условия? — тут же насторожилась обрадовавшаяся было Эмма.
— Первое условие. Диссертацию я буду сам писать. А ты уж мне просто подсказывай, какие учебники читать. Времени у меня в моей академии свободного вагон и маленькая тележка. Все равно я должен там весь день сидеть, хоть у меня в этот день никаких лекций и нет.
Лекции свои текущие по курсу я отработал от и до. Даже не представляю, что я мог бы туда еще добавить, учитывая, что всю литературу адекватную прочитал и весь свой собственный опыт в эти лекции и душу вложил.
Значит, я смогу тогда брать с собой те учебники, которые ты порекомендуешь по экономике, и по ним получать необходимое образование. А потом и до монографий по экономике дойдет, когда азы по учебникам освою. А ты уж просто подсказывай, как правильно пишут эту самую кандидатскую диссертацию.
Видно было, что Эмма и довольна, и недовольна. Довольна тем, что он все же согласился. Недовольна тем, что, видимо, мечтала помочь своему любимому человеку, написав для него диссертацию. А тут, понимаешь, такой шанс ускользает.
— Ну ладно, — сказала она все же, хоть и без прежнего энтузиазма. — А второе какое условие?
— А второе условие, что в аспирантуру я пойду все же не к тебе. И не потому что не люблю тебя или еще из-за какой-нибудь ерунды. Просто давай будем реалистами. Если я твоим аспирантом буду, это поставит меня в подчиненные отношения. Вряд ли ты сможешь удержаться от того, чтобы своего аспиранта жизни не учить. Ведь так? Потому что у тебя есть уже другие аспиранты, и ты с ними определенную модель поведения выработала. А я все же взрослый, серьезный мужик, подполковник. Твои попытки мной помыкать неизбежно приведут к тому, что наши личные отношения испортятся. А мне не нужна эта кандидатская диссертация, если из-за того, что я буду ее писать, у нас с тобой личные отношения испортятся.
Гриша сумел, как и учили его в свое время хорошие специалисты, завернуть свой отказ в красивую упаковку. Ну да, в самом деле Эмма, конечно, желает искренне ему добра. Но не понимает, что ему гордость не позволит женщине подчиняться. Да еще такой женщине, с которой он состоит в интимных отношениях. Это уже перебор был бы.
К счастью, учитывая, как он все красиво завернул, Эмма совершенно нормально приняла и это его условие. Улыбнулась, крепко его в щеку поцеловала, а потом сказала:
— Тогда я тебе найду хорошего доктора наук в руководители. Я-то им еще не скоро стану. Наверное, еще год придется подождать, пока докторскую можно будет защищать. А тебе тогда осенью сразу доктора наук найдем, для того, чтобы у тебя все максимально солидно было. Не волнуйся, я умею людей уговаривать, все же я замдекана по науке. Даже доктора наук бывает, что нуждаются в какой-то помощи с моей стороны из-за моей должности. Так что с нужным человеком я этот вопрос согласую.
Найдем мы тебе хорошего доктора наук, который претензий никаких тебе выдвигать не будет и за максимально короткий срок на защиту тебя выведет. А то тут, знаешь ли, тоже есть тонкости. В каждом университете или институте есть доктора наук, которые большинство своих аспирантов на защиту вообще не выводят. Причуды всякие у них бывают. Кто пытается каким-то образом эксплуатировать аспирантов, чтобы они статьи, к примеру, для них писали в соавторстве, и не хотят терять того, у кого хорошо это получается, выпуская его из аспирантуры. Кто просто вздорный и заставляет совершенствовать кандидатскую диссертацию до бесконечности, хотя его самого, когда он кандидатскую писал, его руководитель так вовсе не мучил.
А я тебе подберу нормального совершенно доктора наук, который точно всех своих аспирантов максимально быстро выводит на защиту, не придираясь. Да еще и прослежу, чтобы тебе достался и самый влиятельный, чтобы и в совете по защитам его уважали. И в ВАКе.
Задача не такая простая, как кажется. Но ты уж поверь, ради тебя, Гриша, я как следует постараюсь. Тем более времени у нас еще полно…
— Ну и прекрасно, — улыбнулся Гриша своей женщине.
Ну вот, по крайней мере, теперь уже станет полегче, и эти бесконечные уговоры прекратятся. А они смогут больше времени приятным вещам уделять во время их редких встреч.
Правда, Эмма тут же еще один вопрос подняла. Сказала с удовлетворением:
— Ну вот, ты в аспирантуру пойдешь, и Павла Ивлева, когда он учиться закончит в МГУ, тоже уговоришь в аспирантуру поступать… Поможешь же мне, правда?
Гриша понятия не имел, зачем ему это делать. И нужна ли самому Ивлева эта самая аспирантура. Но он устал уже от умных разговоров со своей женщиной. Так что, не отвечая, накрыл ее рот своим, целуя. И замдекана МГУ моментально забыла, о чем только что его попросила…
Но как же хорошо, что Родька уже так повзрослел. — думал Гриша, когда они спустя полчаса снова сидели на кухне. — Дед теперь, женившись, в деревне безвылазно сидит со своей женой. Еще недавно это означало, что Гриша сразу после работы домой должен был бежать, чтобы убедиться, что с Родькой все в порядке. Покормить его, усадить домашнюю работу делать.
А теперь периодически можно уже и задержаться. Не факт, конечно, что домашку Родька сделает. Но, по крайней мере, он уже достаточно подрос, чтобы не переживать, что сын в какие-то неприятности влезет по дороге домой из школы. А домашку, если он проволынит до прихода отца, он все равно сделает. Просто спать его раньше Гриша положит, и подымет потом в пять утра.
Не так и давно Гриша начал практиковать этот способ. Зато убедился, что это единственный способ, который вообще на Родьку действует, чтобы в его отсутствие заставить его сесть за домашние задания. Просыпаться так рано Родька страсть как не любил. Старался оставаться в постели максимальное время до того, как надо уже в школу собираться и завтракать.
Так что всего несколько раз Гриша разбудил его в пять утра, когда из-за его позднего появления он домашку не сделал. И к его огромному удовлетворению теперь уже в подавляющем большинстве случаев, когда он поздно дома появлялся, Родька домашку свою исправно делал и результаты отцу, когда он появлялся, тут же предъявлял.
Самое интересное, что способ этот подсказала ему Эмма, у которой собственных детей не было. Но все же вот что значит умница! Ко всему у нее есть научный подход. Прочитала она про этот способ в какой-то кандидатской диссертации по педагогике. Она же много этих кандидатских диссертаций читает, и даже отзывы на них на защиты регулярно пишет.
Как она сказала, это часть работы доцента, кандидата наук. Такие результаты тоже нужно регулярно предъявлять, чтобы заслуживать уважение коллег. А то потеряешь уважение коллег, и из замдеканов тоже могут выгнать со временем…
Эмма вдруг, вздохнув, сказала, прервав его размышления:
— Слушай, Гриша, волнуюсь я, что кто-то интриги затеял в адрес Павла Ивлева. У него же в конце марта, как он в СССР приедет, будет партсобрание, на котором его должны в члены партии принять. Сейчас же он только кандидат. Может ты что подскажешь?
— Понятно, — сказал Гриша, тут же переходя из расслабленного состояния в собранное. — А в чем интриги эти, собственно говоря?
Он внимательно выслушал все, что Эмма Эдуардовна рассказала ему про маневры ассистента и аспиранта Бляхина. Потом решил уточнить:
— Но ассистент — это же самый начальный уровень преподавания. Не говоря уже о том, что аспирант тоже совсем не кандидат наук или доктор по своей значимости. Неужели такой человек, что бы он ни заявил, может быть поддержан на партсобрании в МГУ?
— Так ты вроде верно все говоришь, — согласно кивнула Эмма Эдуардовна, — но не забывай, что за аспирантом, как правило, стоит его научный руководитель.
А научный руководитель у Бляхина достаточно серьезный человек. Доктор наук, профессор старенький, строгий и придирчивый, достаточно раздражительный. Но за аспирантов своих горой стоит.
Так что и этот фактор люди будут учитывать. Даже если самого руководителя на партсобрании не будет, то могут подумать, что это выступление Бляхина с ним согласовано.
А кроме этого важно, что именно он скажет на партсобрании. Мало ли он какую-то грязь про Ивлева раскопал, которая убедит членов партсобрания, что Ивлев в коммунисты не годится. Павел все же мой студент, а не родственник, чтобы я все о нем знала.
— И что ты по этому поводу думаешь делать? — поинтересовался Гриша.
— Да вот, разные варианты обдумываю. Но, скорее всего, просто вызову Бляхина к себе и строго с ним поговорю, чтобы он от этой идеи отказался, если не хочет со мной неприятностей. Я все же замдекана по науке, а он — всего лишь аспирант.
Гриша с сомнением покачал головой, и сказал:
— Слушай, не уверен я, что это поможет.
— Почему? — удивилась Эмма.
— А с чего ты вдруг решила, что Бляхин сам все это затеял? Тут, скорее всего, кто-то серьезный его попросил. С чего вдруг обычный аспирант и ассистент начнет суетиться по такому поводу? И вряд ли он не знает, что у Ивлева серьезные покровители есть. Поручители-то в партию у Ивлева, если я правильно помню, самые что ни на есть серьезные. Тебе не кажется странным, что Бляхина это не волнует? С его очень низкой должностью и предстоящей сложной защитой…
Эмма широко раскрыла глаза. Подумав несколько секунд, она кивнула.
— Да, пожалуй, ты прав. Наверное, только тот, кто вообще ничем в жизни не интересуется, не слышал о том, кто именно у Ивлева является поручителями в партию. Захаров и Межуев — люди серьезные. Так что да, соглашусь с тобой. Вряд ли ассистент и аспирант сам мог решиться на такое…
— Так что ты лучше, — посоветовал Гриша, — пойди другим путем. Не давай узнать этому Бляхину, что ты в курсе. А хорошо подготовься и людей надежных подготовь, чтобы, когда он свою идею решит осуществить, они тут же дружно выступили. И очень положительно охарактеризовали Ивлева.
Поскольку ты не знаешь, в чем его будут упрекать, то, конечно, контраргументы заранее не подготовишь. Но, тем не менее, вполне может быть, что хватит и выступлений достаточно серьезных, весомых на факультете людей, чтобы парторганизация Бляхина не поддержала. Ивлев все же прилежный семьянин. По бабам не бегает. Водку с сомнительными личностями в кабаках не пьет. В драках однозначно не участвует. Трудолюбив. Так что, что бы там этот Бляхин не раскопал, вряд ли это что-то серьёзное.
— Забыла тебе сказать, — вдруг спохватилась Эмма. — Ивлев же сейчас поехал в частную поездку в Италию. Хотя я ему и не рекомендовала этого делать. Может быть, Бляхин это хочет использовать?
— Ну а что, вполне может быть, что и так. Италия всё же страна НАТО, — согласно кивнул Гриша. — Такой поворот вполне возможен. Но, к сожалению, заранее мы этого знать не можем.
— Верно, не можем, — вздохнула Эмма.
— И еще ты кое-что можешь сделать. А именно — устроить диверсию в ответ на диверсию Бляхина.
— Каким это образом? — спросила Эмма Эдуардовна.
— Да у меня сразу же пара вариантов наклёвывается. Первый вариант: раздобудь про него какой-то компромат, чтобы после его выступления тут же с ним выступить. И Бляхина так охарактеризовать, чтобы его словам никакой веры ни у кого не было. Разузнай, любовница у него, может быть, есть. Или работу свою он недобросовестно выполняет. Собери информацию по поводу него, наверняка есть же у кого про него спросить… Тем более что ты должностное лицо, он тебе, как аспирант, подотчётен. Имеешь право про него расспрашивать.
— Это хорошая идея, — закивала Эмма, оживившись, — тем более заведомо перспективная. Паршивый из Бляхина аспирант, должна я тебе сказать. Недовольны им и руководитель, и члены кафедры.
Гриша, улыбнувшись в ответ на ее энтузиазм, продолжил ее наставлять:
— Ну а второй момент: сделай так, чтобы Бляхину поступила какая-нибудь заведомо фальшивая информация про Ивлева. Которую легко было бы очень опровергнуть на партсобрании. Чтобы он её, изложив там, опозорился перед всеми… Он же не случайно к этому доценту пришел, правильно? Информацию он собирает. Значит, не удивится, если кто-нибудь к нему подойдет и скажет, что до него слухи дошли, что он информацию про Ивлева ищет. Пусть человек этот скажет, что тоже Ивлева недолюбливает и готов поделиться компрометирующей его информацией. Сам не готов с ней выступать на партсобрании, потому что опасается. Мол, у Ивлева слишком сильные покровители. Но если кто-то ее поднимет на партсобрании, то это было бы очень неплохо. Не все же Ивлеву процветать и преуспевать.
Услышав это, Эмма Эдуардовна обрадовалась…
Италия, Больцано
В офисе мы больше решили ничего не обсуждать. Я и так уже слишком много всего на Тарека вывалил. Пусть это обдумает, а я потом продолжу новые идеи выкладывать. Есть кое-что еще в запасе…
Ну и время на ужин отправляться в особняк Эль-Хажжей пришло. Нуралайн что-то серьезное хочет там устроить, по ее словам, в честь нашего возвращения в Больцано.
Всего-то несколько дней в поездке были, а именно вот такие у нее грандиозные планы. Но я ее прекрасно понимал — если ты домохозяйка, то надо же тебе чем-то заниматься? А когда у тебя много слуг в распоряжении, то особые вечеринки устраивать гораздо легче, чем без них. Да и денег полно. Ей надо только решение принять, и все тут же забегают.
Еды, в итоге, еще больше было на столе, и она была разнообразней, чем обычно. К своему удивлению, и пиццу на столе увидел, и пасту.
— Сегодня наняли повара из традиционного итальянского ресторана, чтобы он представил нам свои лучшие блюда, — радостно пояснила Нуралайн, заметив мое удивление.
Я даже, чтобы ее порадовать, попробовал одну из пицц, с колбасой и сыром. Не очень полезная еда, конечно, но сделал ее повар вкусно, надо признать. Тесто пышное, мягкое, ничего лишнего в пицце нет, гармония вкуса.
Пока ели, думал много о семье. Как-то неудачно я уехал. У Поли день рождения семнадцатого числа был. Даже подумывал позвонить и поздравить, но все же не решился. Ахмад все же теперь важный чиновник, вряд ли его обрадует, если особисты в его министерстве получат информацию от КГБ, что ему домой из Италии звонили. Так-то вроде как я свой визит с КГБ согласовал, но далек от мысли, что каждый сотрудник в КГБ теперь знает, что звонки от меня из Италии — это совершенно нормально, и никого кошмарить по этому поводу не надо. Более того, я очень надеюсь, что число тех, кто в курсе о нашем общении с Андроповым и наших с ним договоренностей очень невелико…
У Лехи Сандалова день рождения был девятнадцатого марта. Ну тут вообще без вариантов… Приеду уже когда, тогда и поздравлять буду.
И словно этого мало, двадцатого марта у Инны день рождения был…
Очень густо дни рождения легли, что есть, то есть…
Ну ничего, главное, что все подарки уже куплены. Мы же по Риму не только в целях ознакомления с архитектурой и культурой бегали. В одежные магазинчики то и дело заскакивали, а они в той части города все жутко дорогие и пафосные. Диана намётанным взглядом определяла, что брать, и про моем согласии все тут же и приобреталось.
После торжественного ужина, отбросив мысли о семье, решил я с Тареком обсудить еще одну идею, которая мне в голову еще в Советском Союзе пришла незадолго до отъезда в Италию. Мысль достаточно простая. Кулаков остался главным куратором сельского хозяйства. И министра назначили такого, что вряд ли он поперек Кулакова решится идти.
А это значит, что и дальше, к сожалению, сельское хозяйство СССР ожидают непростые времена. И что это означает? То, что СССР будет как и прежде огромное количество за рубежом зерна закупать. Причем за твердую иностранную валюту, само собой. И вот тут возникает один хороший вопрос. А почему бы во всем этом бизнесе Тареку свой процент не получить? Кто бы ни продавал пшеницу в Советский Союз, он делает это себе не в убыток.
Ну а что касается интересов самого СССР, то ему чем больше разных продавцов, тем лучше. Даже тех, что просто перекупщиками являются. Чем больший процент импортного зерна, что идет в СССР, не контролируется американскими и канадскими властями, тем сложнее нашим врагам какие-то особые политические условия при продаже выставить.
Так что, исходя из этих соображений, я Тареку и сказал, когда мы вышли в сад прогуляться:
— Как вы смотрите на то, чтобы еще одно направление бизнеса развить? Тоже через швейцарскую фирму-прокладку, чтобы вас с ним никто напрямую не связывал.
— А чем нужно будет заниматься, Павел? — тут же с заинтересованным видом спросил Тарек и достал из кармана небольшой блокнот. Не тот, с которым я его в офисе видел. Тот солидный такой, размером с ученическую тетрадь. А этот похож на тот, с которым я сам на посольские приемы хожу, разве что чуть побольше и в кожаной обложке. И карандашик, что он вслед за блокнотом достал, у него не самодельный, как у меня, а фирменный, и как бы не золотом окантованный… Так что первая мысль себе с Галией такие же попросить, тут же пропала — ни к чему нам с золотыми карандашами по приемам ходить. Лучше Фирдауса попрошу — тот постарается не уважить меня как можно более дорогим подарком, как Тарек привык, а просто подскажет, где раздобыть приличного вида небольшие карандашики, не самостоятельно напиленные, как у меня, а так сразу миниатюрными и изготовленные.
Рассказал Тареку про то, что СССР каждый год теперь миллионы тонн зерна на Западе покупает. В основном американского и канадского. Но, с другой стороны, если серьезную партию зерна прикупить, да в качестве независимого поставщика на СССР выйти, и цена будет устраивать, то купят и у такого поставщика без проблем. В особенности, если выразить готовность делать это на регулярной основе.
Тарек понятия не имел, что СССР этим занимается. Удивился, узнав. Сказал, что видел на карте, какая большая территория у СССР, и не понимает, почему такая огромная страна не может сама себя зерном обеспечить. Вкратце описав причины, я вернулся к основному вопросу, почему в СССР таким предложением от него могут заинтересоваться.
Сказал, что с политической точки зрения СССР выгодно как можно больше зерна из тех закупок, что он вынужден делать, получать от независимых поставщиков, не связанных напрямую с правительством США или Канады. Потому что чем больше зерна идет при посредничестве американского или канадского правительства, тем выше шансы политических требований и даже политического шантажа со стороны этих стран.
Детали уже не стал разъяснять. В том числе и то, что сейчас как бы разрядка с американцами, а следовательно, и с канадцами. Но если афганской авантюры не удастся избежать, то разрядка достаточно быстро закончится.
И вот тогда точно при продаже зерна американцы будут политические требования выставлять в адрес Советского Союза. Не смогут удержаться от этого, зная, что это зерно СССР объективно нужно.
В советском правительстве прекрасно понимают все риски массовых закупок при посредничестве правительственных структур стран НАТО и их союзников. И ниша для Тарека определенно имеется.
Выслушав меня, ливанец понятливо кивнул и сказал:
— Да, действительно, заинтересованность вашего советского правительства по этому поводу должна иметься. Но проблема в том, что у нас не так много свободных денег.
— Деньги на эти закупки понадобятся только на первое время, пока в СССР не поймут, что ваша компания надежный поставщик зерна. Первые партии еще можно поставить без предоплаты, чтобы видели, что имеют дело с солидным предприятием.
А вот после этого надо уже достигнуть договоренности о предоплате со стороны СССР. И лучше всего, чтобы это были наличные, которые будут передаваться где-нибудь на территории Ближнего Востока. По той же схеме, что сейчас идет по обмену плитки на лекарства.
На Ближнем Востоке у вас, Тарек, огромное количество друзей, и вы сможете без проблем эти наличные и безопасно получить, и в Италию к себе перевезти. Так что после того, как вы эти поставки и сделки поставите на широкую ногу, вам нужно будет просто получить, к примеру, миллион долларов от СССР, взять свой процент прибыли, на оставшуюся сумму купить зерно, зафрахтовать пароход, застраховать перевозку и отправить его в один из портов Советского Союза.
С долларами сейчас у СССР никаких проблем не имеется, учитывая, как подорожали нефть и газ на мировом рынке. И долго не будет иметься, поскольку газ и нефть, по моим прогнозам, еще долго будут дорогими. Это, кстати, еще одна из положительных сторон этого бизнеса.
Главное найти надежного человека, который болтать не будет. И чтобы только он один и знал, кто владелец этой фирмы на самом деле. Пусть все думают, что это он осуществляет все эти поставки в СССР.
Лучше всего также, чтобы он был гражданином Швейцарии. Мало ли, те же самые американские спецслужбы заинтересуются, кто это зерно без их контроля Москве поставляет. Но в отношении швейцарца они каких-то глупостей делать не рискнут.
Все же это не оружие или высокотехнологичные станки, или двойные технологии. Всего лишь зерно. А швейцарское правительство никогда не одобрит, если кто-то какие-то жесткие меры из-за поставок зерна к гражданину Швейцарии решит применить. И американцы тоже прекрасно это знают.
Так что на первые сделки можно взять кредит под «Розу Россу». С таким прицелом, чтобы выплачивать его с доходов от самого предприятия. Деньги закинуть в Швейцарию и перевести на счет созданной фирмы. Принять все меры, чтобы нельзя было проследить, откуда они поступили.
— Понятно, Паша, — сказал Тарек. — Займусь этим вопросом. Выглядит очень перспективно. Если хотя бы пять процентов прибыли иметь с каждой сделки, но реализовывать их по десять-двенадцать в год на крупную сумму, то это же миллионы долларов прибыли выходят… Каждый год!
— Миллионы на первых порах. Когда СССР станет больше доверять, то можно будет и на большие объемы зерна перейти. И тогда это уже будет десятки миллионов долларов прибыли в год.
Тарек только головой покачал от открывающихся перспектив. Ну таки можно его понять — он два года самоотверженно развитием фабричного производства чемоданов занимался и акциями торговал. И сумел за два года два миллиона в шесть с лишним превратить. Но если зерновые сделки действительно до больших объемов удастся раскрутить, то все эти успехи, которыми он так гордится и вполне заслуженно, мелочью покажутся.
— Говоришь, Павел, СССР еще долго будет зерно за рубежом покупать?
— Увы, — вздохнул я, — если ничего не изменится с кадрами, что за сельское хозяйство в СССР отвечает, то очень долго. Десятки лет…
— О! — восторженно сказал Тарек. — Так мы тогда с тобой мультимиллионерами, Павел, станем! Единственный момент — ты уверен, что после нескольких сделок, что мы на кредитные деньги провернем, советское правительство будет готово выдавать нам серьезные суммы авансом на закупку зерна?
— Уверен, что это вполне возможно. Опасность зависимости от крупных продавцов зерна с Запада в Москве прекрасно понимают. Главное — безукоризненно поработать над первыми сделками. Чтобы и зерно нужного качества поступало, и все сроки соблюдались.
— Ну, Павел, давай тогда вернемся в дом и выпьем за то, чтобы в СССР за сельское хозяйство еще долго отвечали те же самые люди!
Восторгов Тарека я не разделял, я бы лично предпочел Машерова увидеть на посту министра сельского хозяйства, и чтобы он проблему с нехваткой зерна у СССР за несколько лет разрешил. По придуманной мной схеме мы с Тареком очень много сможем заработать, если она сработает. Но я знаю и десятки других способов кучу денег заработать…
Но выпить с Тареком за успех моей задумки все же пришлось.
Не стал ему говорить, что не все, что я ему сказал, является правдой. В обычной ситуации черта с два кто ему даст в Москве деньги вперед на закупку зерна. Но у меня-то ситуация необычная. У меня выход прямо на Андропова имеется. А председатель КГБ и сам прекрасно понимает, как опасно СССР закупать нужное нам зерно напрямую у американцев и канадцев. Просто скажу ему, что решил не откладывать на восьмидесятые годы более близкое знакомство Тарека с экономикой СССР…
Москва
Погода сегодня была изумительна. По-настоящему весенняя. Снега уже нигде практически не осталось. Воздух прогрелся градусов до десяти. Валентина Никаноровна даже пожаловалась Галие, когда та вернулась с работы, что не знала, в чем сегодня детей на улицу вести.
Тепло оденешь, вспотеют. Легко оденешь, мало ли, поскольку все еще земля холодная, простынут.
Вот и Галия тоже, когда решила в половину восьмого с детьми на улицу сходить, насладиться еще раз настолько чудесной весенней погодой, некоторое время в растерянности стояла, прикидывая, во что именно малышей лучше одеть.
Но потом все же решила, что привезенные Дианой комбезы из Италии, наверное, достаточно теплые для того, чтобы детей на улицу вывести. И жарко в них детям тоже не будет.
Хорошая погода не одну только Галию на улицу выманила. С большим удовольствием она увидела Женьку Брагину с Ларчонком. Ларочка, конечно, побежала на более взрослую часть площадки. Песочница, в которой дети Галии возились, сегодня ее не заинтересовала. Галия этому была рада. Играла Лара с другими детьми в песочнице не очень хорошо, часто песком в глаза кидалась. По крайней мере, прошлой осенью это было серьезной проблемой. И не сказать, что со зла, просто ей почему-то казалось это смешным. И пока что переубедить ее, что так не стоит делать, никому не удавалось.
Галие иногда хотелось, когда она это делала, ремень взять и так вопрос решить, но она прекрасно понимала, что Женька сделать это не даст. Только поссоришься с Брагиными насмерть.
Площадка была хорошая. Детей на ней пока что было мало. Так что Женька, совершенно не волнуясь за свою приемную дочь, остановилась рядом с Галией поболтать. Галия, понятное дело, далеко от своих парней не отходила. Они сосредоточенно возились в песочнице, где только недавно промерзший за зиму песок, растопленный весенним солнцем, стал немного поддаваться их лопаточкам.
Начали болтать о том о сем. Женька сказала, что волнует ее то, что Ларочка у нее какая-то неуклюжая. То стукнется об угол шкафа или ручку дивана. То на ровном месте споткнется и навернется. Сплошь в синяках ребенок. Стыдно в детский садик водить, подумают там еще, что они ее бьют.
Галия, подумав немного, вспомнила, как недавно Павел при ней с Захаровым разговаривал и расхваливал теннис как самый лучший спорт, которым чуть ли не с самого детства можно заниматься, и который координацию движений развивает. Ларчонок, конечно, постарше Аришки была, но и Аришка сейчас с ракеткой пока что не будет заниматься, насколько она поняла.
Так что Галия тут же оживленно и со знанием дела взяла и пересказала Женьке все то, что про пользу тенниса, в том числе и малую травматичность, она от Павла тогда услышала. И добавила:
— Так что ты просто Ларчонка на какую-то спортивную секцию отдай.
— Не совсем поняла, — удивленно спросила Женька. — Ты что хочешь сказать, что ты своих детей на теннис отдаешь? Им же всего полтора года с небольшим. Они же только ходить недавно начали.
— Да нет, что ты, какой теннис, — рассмеялась Галия. — То, что я тебе рассказала, это я от Павла услышала. А он разузнавал все для своей сестры Инны. У нее дочке три с половиной года. Она ее в Школу олимпийского резерва на теннис пристроила. К тренеру, у которого настоящий чемпион СССР есть. А какой-то его известный спортсмен, которого он тренировал, даже что-то там во Франции, говорят, выиграл. Нет, второе место занял, — тут же уточнила она, припомнив. — Павел говорит, что теннисистки по всему миру ездят на различные турниры, особенно много по Европе. А во Франции вообще очень много теннисных турниров, представляешь! Победителям там огромные суммы платят в долларах США.
— Ого. — сказала Женька, слегка раскрыв рот от удивления. — Школа олимпийского резерва… Надо же, как все серьезно. Слушай, ты не могла бы за моей Ларочкой посмотреть минут пять? Я сейчас приду.
Несколько удивленная тем, что вроде бы нормально с подругой разговаривали, а тут Женька вдруг раз — и убегает, Галия, конечно, согласилась.
Москва, квартира Брагиных
Женька ворвалась в квартиру. Так хлопнула дверью, что Костя Брагин, который сидел на кухне и мирно читал «Советский спорт», аж вздрогнул.
— Случилось чего? — крикнул он жене, со стула не вставая. Квартира-то у них крохотная. Можно и так разговаривать, даже спиной к двери.
— Костя, я сейчас во дворе с Ларой вышла поиграть, — тут же возбужденно начала говорить Женька, вбежав на кухню. — На Галию Ивлеву наткнулась с детьми. Так она такое мне рассказала! Представляешь, Пашкина сестра своего ребенка в Школу олимпийского резерва по теннису пристроила. К очень известному тренеру, который много чемпионов воспитал.
— Ну и? — удивленно спросил Костян.
— Что ты нукаешь? — недовольно топнула ножкой Женька. — Ларчонок наша неуклюжая, как медвежонок. Постоянно то споткнется и упадет, то синяк себе посадит об мебель какую-нибудь. Думаю, на спорт ее нужно отдать. На тот же самый теннис в Школу олимпийского резерва. Представляешь, наша дочка будет известный чемпионкой. По всему миру будет ездить, на турнирах кучу денег выигрывать. Отдавать их государству, чтобы оно те же детские дома получше обустраивало, и мы ей гордиться будем очень. Давай, одевайся, пойдешь. Пусть Галия тебе тоже расскажет. Послушаешь, что да как.
— Может, ты просто ее еще дополнительно расспросишь и мне сама просто все расскажешь, что она еще тебе об этом скажет? — недовольно спросил Костян. Перспектива одеваться и идти на улицу после того, как он недавно со стройки пришел, его вовсе не привлекала.
— Да, я могу рассказать. Но ты же потом через своего папу хлопотать будешь, чтобы Ларчонка в эту Школу олимпийского резерва пристроили, правильно? Мой папа такой уровень не потянет. Значит, тебе и нужно все детали у Галии выспросить. Мало ли, я что не так пойму. Я же спортом этим вообще никогда не занималась, в отличие от тебя. Да и вот ты сидишь, «Советский спорт» читаешь, а не «Правду». Значит, знаешь, какие именно вопросы надо задавать Галие. А я вообще без всякого понятия.
Костян посмотрел на газету в своих руках, на жену, вздохнул и пошел одеваться. Он прекрасно понимал, что никакого шанса спокойно посидеть и отдохнуть, почитав газету, у него не имеется. Неважно, есть в том, что говорит жена, логика, или ее нет. Когда она с такими горящими глазами побуждает его что-нибудь делать, ей отказать в этом просто невозможно. А если все же рискнешь это сделать, то несколько дней потом домой лучше не приходить. Женька с ним просто разговаривать не будет из-за того, что он ее так разочаровал, не послушавшись.
Пока он одевался, Женька не замолкала:
— Послушай, когда твой папа договорится по поводу Школы олимпийского резерва, нам надо будет с сестрой Павла обязательно встретиться. И договориться с ней, что будем по очереди наших девочек возить в Школу олимпийского резерва. Так же удобнее. Один раз я повезу их. Другой раз она повезет. Так же выгодно, правильно?
— Может, и выгодно, — сказал с сомнением Брагин. — Все зависит от того, где она живет. Если на другом конце Москвы, то не факт, что выгодно так объединять усилия.
— Да ладно. — махнула рукой Женька. — В любом случае нам это на пользу будет. Забыл, что ли, что Инна врачом работает. Познакомимся с ней поближе. Консультироваться будем по Ларчонку, если возникнет какой-либо вопрос. Знакомый врач, с которым тесно общаемся, это очень даже неплохо. У меня постоянно возникают вопросы, на которые ни твоя мама, ни моя мама ответить не в состоянии. Правда, твоя мама вообще не очень с моей точки зрения разбирается в воспитании детей. Как она тебя вырастила здоровым, я, честно говоря, вообще не представляю.
— Я просто не болел особенно в детстве. — с гордостью за свое крепкое здоровье ответил Костян.
— Тогда да, понятно, почему она вообще в детском здоровье никак не разбирается. — вздохнула Женька. — Давай же, поторопись. Я ж там Ларчонка оставила. А Галие за своими парнями следить тоже надо.
Костян поторопился, и они пошли на улицу обсуждать вопрос о становлении его приемной дочери знаменитой спортсменкой. Хотя еще несколько минут назад он об этом ничего не знал.
Но был уверен, что если Женька решила, что Ларчонок станет знаменитой теннисисткой, то у приемной дочки других вариантов уже не будет. Женька вряд ли откажется от своей затеи.
В принципе, не так все и страшно, как могло быть. Женька родила неплохую идею, что сама будет на паях с сестрой Ивлева детей на занятия возить. А ведь могла сказать, что он должен подработку на стройке бросить, и на «Волге» ребенка на занятия в секцию возить.
Италия, Больцано
В субботу у нас прошла очередная встреча с инженерами по поводу детских автокресел и автокресел для взрослых с анатомическим устройством, на которую Тарек пригласил патентных юристов.
Результаты вышли достаточно неутешительные по анатомическим автокреслам.
Юристы сказали, что запатентовать анатомическое кресло можно, но сделать это так, чтобы другие желающие его производить, не смогли этот патент обойти, крайне сложно.
А вот с подогревом кресла выходило уже получше. Тут было надо, главное, сформулировать все правильно. За это они брались.
То же самое с массажем.
А вот с детскими автокреслами ситуация по патентованию была не лучше, чем со взрослыми. Никаких гарантий юристы не дали, что у кого-то не получится обойти патенты на анатомический принцип.
Отпустили инженеров и юристов и сели вчетвером совещаться: я, Тарек, Диана и Фирдаус.
— Что я скажу? — начал я, поскольку все смотрели на меня. — Раз гарантии, что патенты на анатомическое кресло для автомобиля будут работать, нет, считаю слишком рискованным открывать собственный завод и собственное производство этого товара. Не факт, что мы достаточно денег на этом заработаем, потому что главное не просто произвести автокресло, а чтобы его купили. И вот тут у нас вопрос совершенно простой.
Любое предприятие, которое уже установило твёрдые контакты с автопроизводителями, или сами автопроизводители, которые сами для себя эти автокресла делают, смогут легко нас обыграть, если патенты наши обойдут, и эти анатомические кресла сами у себя начнут производить. Единственный вариант — всё же самим производить детские автокресла. Вывести их, возможно, даже в люксовый сегмент. Как и наши чемоданы на колёсиках, они тоже фактически в люксовом сегменте. Не каждый представитель среднего класса может себе его позволить по деньгам.
Но, возможно, самый лучший вариант — это поступить следующим образом. Сразу после того, как всё будет запатентовано, пусть Фирдаус в очередную поездку в Японию с собой прихватит все патенты и чертежи на анатомические кресла, как для взрослого, так и для ребёнка, и обговорит всё это с японскими автопроизводителями.
Возможно, они сочтут разумным не пытаться наши патенты обойти. Тем более, если по подогреву и по массажу это, как юристы заверили, будет сделать достаточно трудно. Так что просто согласятся нам роялти платить за патенты, а задумку эту на своих собственных заводах реализовывать.
По деньгам это может оказаться выгоднее собственного автопроизводства, что уж говорить про хлопоты. Просто будут деньги себе капать спокойно на наши счета.
А уж авторитет Фирдауса в тех японских корпорациях, с которыми он проведет переговоры по этому поводу, взлетит на недосягаемую высоту. Думаю, он будет единственным дилером за рубежом у японцев, который обратится к ним с таким конкретным и интересным предложением. А японцы ценят тех, кто готов планомерно работать над улучшением их машин. Это мы уже с Фирдаусом как-то обсуждали, — сказал я Тареку, посмотрев на его сына. Фирдаус кивнул, подтверждая мои слова.
— Да, Павел, раз ты так считаешь, то я с тобой, пожалуй, соглашусь, — кивнул Тарек. — Вот чемоданы на колёсиках или телескопические трости — тут однозначно мощные патенты, которые нельзя обойти, как оно и вышло. Только подражатели проблемы доставляют.
Кивнув ему, я продолжил:
— И только если с японцами уже не удастся договориться, мало ли, они либо не захотят с нами работать, либо слишком маленькие роялти предложат, которые нас не устроят, тогда уже будем открывать собственное производство. Но только детских автокресел.
Учитывая, что наши чемоданы на колесиках уже отчетливо сформировали представление о «Роза Россе» как производителе предметов роскоши, доступных не каждому по цене, то, думаю, детские люксовые автокресла европейская и зарубежная элита тоже с удовольствием будет покупать. Так что с ценой можно не стесняться. Цена может быть вполне себе хорошей.
Возможен еще один вариант, если с японцами удастся договориться на условии, что все же отдельное производство детских автокресел в люксовом сегменте мы за собой оставляем, а они, к примеру, обязуются их предлагать в разных регионах мира, в том числе в Японии, как вариант доукомплектовки при продажах для состоятельных клиентов.
Тоже за свой процент выгоды, конечно.
Но это я просто небольшую речь о стратегии произнес. Приятно было, что Тарек со мной был согласен. Фирдаус и Диана, раз Тарека все устраивает, тоже поддержали мои предложения.
А дальше мы все это уже вчетвером формализовали. Следующий час записывали варианты, структурировали их, подвергали сомнениям с разных точек зрения, прикидывая, сработают они или нет. Но все же остановились именно на этих двух последних вариантах: полная или частичная работа через японцев.
Закончив с этим, продолжили совещание.
— Теперь вернемся к основной нашей продукции, люксовым чемоданам на колесиках. — сказал я. — Производство стремительно растет. Еще и филиал сицилийский добавляет жару. Завод там, конечно, огромный. Там можно выпускать очень много чемоданов. Но главный вопрос заключается в том, стоит ли нам это делать…
— Что ты имеешь в виду? — тут же спросил меня Фирдаус.
— В данный момент все привыкли, что «Роза Росса» выпускает люксовую продукцию. Чемодан наш стоит дорого, но и качество соответствующее. Но давайте проанализируем, есть ли достаточно много народу с деньгами, которые готовы покупать все то, что «Роза Росса» произведет на двух заводах, в Больцано и на новом сицилийском заводе? С учетом того, что на новом заводе, по моим прикидкам, раза в три можно больше чемоданов произвести, если полностью все цеха занять, чем на территории завода в Больцано. Так это или не так? — спросил я Тарека.
Тот кивнул и сказал:
— Примерно так оно и выходит. Там раньше был огромный завод. Цехов свободных очень много.
— Вот отсюда и вопрос: хватит ли нам потребителей на такое огромное количество люксовых чемоданов? — продолжил я. — Или у нас начнется кризис перепроизводства? Тогда придется сокращать производство и устраивать скидки. Серьезные скидки могут пойти в разрез с представлениями о люксовости нашего товара. Если за счет скидок он упадет до стоимости обычных чемоданов, то большое количество людей смогут себе их позволить. И тогда наши покупатели из элиты начнут корчить брезгливые рожи. Что же это за люксовый товар, который каждый обычный потребитель может себе позволить? Тоже будет дополнительный удар по сбыту и по репутации «Розы Россы».
Так что у меня другое предложение: часть мощностей нового сицилийского завода пустить по двум другим направлениям.
Первое — производство автобоксов. Те варианты, что я с инженерами посмотрел, когда приехал, мне очень симпатичны. Дизайн выглядит футуристично. Качество представленных моделей тоже полностью устраивает. Если такое же качество удастся сохранить при выходе на массовое производство, то рынок это оценит.
И второе. Часть цехов нового завода на Сицилии можно оставить для производства детских автокресел в люксовом сегменте.
— А по чемоданам что будем делать? — спросил Фирдаус. — Так и будем производить ограниченное количество каждый год?
— А это вопрос, который и я сам хотел поднять. Чувствую, что люксовый рынок мы все же насытим, даже если не будем чрезмерно усердствовать с освоением всех мощностей сицилийского завода. А значит, похоже, что пришло время провести переговоры с крупными чемоданными производствами по поводу передачи им патентов на производство в обмен на роялти.
Пора выводить чемоданы на колесиках с телескопической ручкой на массовый рынок. Но при этом, что важно, мы дешевые чемоданы пониженного качества, по сравнению с теми, что сейчас производятся, сами под брендом «Роза Росса» делать ни в коем случае не будем. Пусть и через год, и через три, и через пять, когда все уже абсолютно привыкнут к тому, что чемодан на колесиках с телескопической ручкой может за десять долларов продаваться, все знают, что если такой же чемодан, но с брендом «Роза Росса», стоит пятьдесят долларов, то это люксовая продукция высшего качества. Именно с ней будет по-прежнему модно у богатых людей на публике появляться.
А за счет роялти с обычных дешевых чемоданов, я думаю, можно будет получать миллионы долларов. Тарек, у вас же уже наверняка были заявки от других чемоданных заводов по поводу производства по вашим патентам таких же чемоданов?
— Да, конечно, Павел, — улыбнулся Тарек. — У меня десятки таких заявок. Но пока что мы однозначно отвечали, что не заинтересованы в такого рода переговорах.
— Великолепно, — сказал я. — Это означает, что производители чемоданов полностью созрели. Они смотрят на наши современные чемоданы на колесиках с телескопическими ручками и облизываются, предвидя, какие доходы смогут получать, изготавливая такие же чемоданы для массового сегмента на своих предприятиях. Значит, с них сейчас можно максимальное роялти на переговорах содрать.
Если все проделать как надо, то мы будем получать миллионы долларов в год только за счет роялти с массового сегмента. Так что предлагаю вам, Тарек, немедленно заняться такого рода переговорами.
Может быть, даже каким-то образом искусно столкните между собой тех, кто желает по вашим патентам работать, чтобы они точно знали, что у них есть конкуренты, и цену на роялти надбавляли, чтобы получить право на производство. Но следите, само собой, за тем, чтобы в итоге все же выиграл не тот, кто максимальное роялти предложит, а тот производитель, который все же какие-то минимальные стандарты качества на своих производствах обеспечивает.
Не нужны нам чемоданы, у которых будут на втором месяце использования колесики и ручки отваливаться. Такого рода примеры негативно повлияют и на люксовую продукцию.
И с этим моим предложением согласились.
Важное совещание провели. Но, вроде бы, все основные моменты мы утрясли, которые я хотел во время этой поездки согласовать. Для меня было важно разобраться с этими моментами, чтобы Тарек мог и дальше также эффективно работать.
Диана, кстати, тихонько сидела, понимая, что она во всех этих вещах еще очень слабо разбирается. Но очень внимательно каждое слово ловила. А потом, когда мы совещание закончили, подошла ко мне и несколько вопросов задала в разъяснение того, что понять не смогла.
Молодец. Не пытается прикидываться, что все эти рыночные нюансы полностью понимает. Подходит, чтобы получить от меня все объяснения. Из нее получится хороший бизнесмен. Есть хватка. Полно энергии. Готова по-настоящему учиться, а не притворяться, что все уже знает.
Я бы сегодня еще поработал с теми же инженерами, но по приглашению Дианы к нам в гости приехали Альфредо с Габриэлой. Надо было с ними встретиться, они уже вот-вот должны были приехать из Милана, и мы поехали к особняку Эль-Хажжей их встречать. Так что предложил Тареку в понедельник организовать еще одну встречу с его инженерами. Сказал, что вспомнил еще кое-что, что по машинам можно улучшить. И запатентовав, продавать право на использование патентов или самим новую продукцию производить.
Тарек в большой энтузиазм, услышав это, пришел. И предложил мне эту встречу не в понедельник устроить, а в воскресенье. Понял уже прекрасно, что я трудоголик, и от безделья по выходным маюсь.
— А в понедельник тогда уже юристов позовем, чтобы оценили возможности патентования новой продукции, — сказал он.
Это предложение я безоговорочно одобрил. И верно, не так и много дней осталось до отъезда из Италии, надо максимально расширить фронт работ для «Розы Россы» на время до моего следующего приезда.
Не знаю, правда, когда он будет, тут уж как повезет, но хотелось бы, чтобы все же снова получилось сюда приехать. Уж очень продуктивно мы с инженерами поработали, вполне уже вышли на командную работу. Мои визуальные воспоминания о том, что я видел в будущем, они вполне ловко переводили в свои технические формулы. Сразу же и по материалам, из которых делать надо новое изделие, начинали между собой спорить. И достаточно быстро получался новый товар, который принесет пользу не только для «Роза Россы», но и для людей.
Москва, квартира Ивлевых
Звонок в дверь прозвенел необычно. Не так, как близкие друзья и родственники звонят.
Галия пошла к двери и открыла. С удивлением обнаружила там Инну. Да еще и с обоими детьми.
— Привет, Галия, — сказала та, по-хозяйски заходя внутрь с детьми. — Как у вас тут дела? Все в порядке без Пашки-то?
— Спасибо, Инна, все в порядке, — несколько удивленно ответила Галия. Визит вышел совершенно неожиданный. Очень хотелось спросить, почему Инна пришла, заранее не предупредив. Но она от такого вопроса воздержалась. Это было бы как-то не очень вежливо.
Тут же вспомнила, что у Инны совсем недавно день рождения был. И что она ее еще не поздравляла. Тут же торопливо поздравила и сказала:
— А подарок попозже подарим. Паша из Италии его привезет.
— Ну да, куда он денется, — усмехнулась гостья.
Инна, быстро разувшись, тут же положила Сашу на ковер к детям. Аришка, разувшись, тоже побежала к ним. Схватила одну из игрушек, луноход, не обращая внимания на детей. А вот Андрей и Руслан с интересом на неожиданных визитеров смотрели. Интерес был достаточно благожелательным. С другими детьми им нравилось играть и общаться.
— Я Сашку взяла, да и к маме. За Аришкой заехала, — наконец объяснила Инна причину внезапного появления. — А когда от нее уходила, решила к тебе забежать. Рассказать о том, как дело с этим теннисом у нас продвигается.
— Так занятия, вроде как ты говорила, только с первого апреля начинаются? — напомнила Галия.
— Да я не про это, там уже все понятно. Пашка же предлагал найти какого-нибудь пенсионера с машиной, чтобы Аришку возить на занятия. Но я подумала, что зачем эта машина. Зачем какой-то чужой мужик? Мужчины… Пашка даже не подумал о том, что если Аришке в туалет вдруг захочется, как ее чужой мужик будет водить туда? Впрочем, мой Петр такой же. О таких вещах он никогда не думает. Уверен, что должна сама во всем разбираться, а он, придя домой, газету берет, пиво, и футбол по телевизору смотрит, лишь бы он там был. Или стоит у подъезда, курит, с соседями болтает. Быстрее бы уже переехали, а то у нас в общежитии сплошные офицеры. Со всеми уже перезнакомился. То к ним побежит с каким-то вопросом. То они к нему прибегают и тащат его куда-то в компанию, в карты поиграть, водки выпить. И так все время. Придет мужик с работы, а если футбола по телевизору нету, то дома его считай и нет. Приходит к ночи выпивший, весь прокуренный…
— Понятно, — сказала Галия, не зная, как все это комментировать, но радуясь тому, что у нее с мужем все не так. — Только я не поняла, если не пенсионер на машине будет дочку возить, то как ты с Аришкой будешь вопрос решать?
— Так вместо мужика с машиной гораздо лучше женщину найти. Я уже и договорилась. Подсказали мне в детском садике, что воспитательница их в прошлом году на пенсию вышла. Стаж у нее маленький, она работать только в тридцать лет начала, когда муж бросил, пенсия сорок восемь рублей вышла. Я ей полсотни сразу же, как сходила к ней домой, предложила, чтобы она Аришку в школу Олимпийского резерва и обратно возила. Так она немедленно согласилась. Еще и проездной, правда, оплачу на автобус. Там от нового нашего жилья как раз автобус ходит.
— Прямо туда?
— Да, прямо туда и без пересадок. Повезло. Но ладно с этим. Галия, не подскажешь еще момент… Брат говорил, что какие-то вьетнамские рабочие у него хорошие есть. Ты знаешь, как до них дозвониться можно? Не оставил он тебе информацию?
— Нет, к сожалению, — развела руками Галия. — А что ж ты в прошлый раз, когда Паша здесь еще был, не спросила его? Его теперь только 26-го числа ждать надо.
— Да ладно, — махнула рукой Инна, — неделю дело подождет. Да, будем тогда этих вьетнамских строителей нанимать, чтобы первого мая уже переехать. Так-то пока пенсионерка эта и от нас сможет подъезжать, забирать Аришку. Но с мая она уже настаивает на том, чтобы с нашего нового адреса ее возить. Иначе оплату подымет, сказала, из-за неудобства.
— С пенсионеркой, получается, дешевле выходит. Пятьдесят рублей, а не девяносто, которые Паша отводил на пенсионера с машиной нанять, — сообразила Галия.
— Да, все верно. Паша твой деньгами что-то вообще кидается. Ты его научи, что ли, что экономить надо, — сказала Инна.
Галия чуть не фыркнула. С Инной она уже достаточно давно была знакома, чтобы понять, что как раз Инна сама ничего экономить не умеет. Захотелось ей что-то резкое в ответ сказать на этот упрек в адрес мужа. Но она напомнила себе, что это все же сестра Паши. Какая-никакая, пусть с причудами, но сестра. Так что просто не стала комментировать этот странный совет, который был дан той, которая сама точно не умела с деньгами обращаться.
— Кстати говоря, тут для тебя может предложение поступить от одной моей соседки. По поводу того, как Аришку возить в Школу олимпийского резерва. Есть возможность скооперироваться с еще одной женщиной. — вспомнила Галия разговор с Женькой и Костей вчера. Они всю душу из нее вынули, расспрашивая о деталях будущего обучения Ларчонка на теннисистку мирового класса. При этом смотрели на нее с таким ожиданием, словно Галия лично воспитала не менее трех чемпионов по теннису. Она уже и жалеть стала, что тот разговор Паши с Захаровым подслушала, и вообще хоть что-то про эту тему узнала от Паши. Ну и, само собой, что Женьке Брагиной про это ляпнула. Вот кто ее за язык тянул вообще⁈ Прав Паша — молчание — золото…
Она обстоятельно Инне рассказала про вчерашний разговор с Брагиными.
— Ну и с чего они решили, что смогут свою Лару пристроить к тому же тренеру, у которого моя Аришка учиться будет? — фыркнула Инна презрительно, когда она закончила. — У меня по поводу Аришки большой человек с тренером договаривался по большому блату. Вряд ли они смогут до этого тренера вообще добраться…
Галия от такого циничного тона аж глаза распахнула и снова захотела Инне что-нибудь злое сказать. Но нет, удержалась как-то. И даже смогла плюс найти какой-то в таком тоне Инны. Похоже, та уже совершенно нормально воспринимает саму идею возить Аришку на теннис. А значит, хитрая задумка Павла спасти прабабушку от воспитания малышки и вернуть ее в семью к родителям и брату сработала. А это самое главное в комбинации мужа…
— Ты, наверное, забыла, — сказала спокойно Галия, — что Брагины сами с прекрасным блатом. Отец у Кости генерал, да еще в политическом управлении МВД. А отец Женьки — районный прокурор. Ну и ты совсем Женьку не знаешь. Если она решила, а это так оно и есть, что ее приемная дочка будет у известного тренера теннисом заниматься, то она и без этих именитых родителей своего бы добилась. Просто замучила бы этого тренера визитами к нему так, что тот бы сдался и взялся ее дочку тренировать, лишь бы она пропала с горизонта со своими просьбами.
Странно, правда, вышло. — подумала Галия. — Женьку за этот ее фанатизм сама она обычно осуждала. Ну разве нормально это, когда девушка как бульдог вопьется в кого-нибудь и не отпускает, пока своего не добьется? Скромнее надо быть. Но сейчас, говоря это Инне, гордость за подругу она испытывала немалую.
— Ну тогда другое дело… Ишь ты, какие отцы, генералы да прокуроры… — мотнула головой Инна, полностью проигнорировав слова Галии про характер Женьки. — Ну раз такое дело, может, мне зайти к ней и сразу с ней и переговорить по этому поводу? Пусть скинется тогда со мной на пенсионерку, Пашке тогда в два раза меньше платить ей придется.
Галия с удовольствием сказала, что ей в этом же доме надо в 36-ю квартиру в первом подъезде, и даже набрала Брагиных, чтобы спросить, дома ли они и готовы ли гостью принять. Оказалось, дома, и очень заинтересованы в ее приходе. Но Инна в гостях еще с полчаса посидела. Ясно, что Галия нагрела чайник и угостила ее пирожными, которые с работы принесла. Впрочем, Инна сказала, что она и дети покушали у матери. Но одно пирожное она все же умяла, прежде чем пойти к Брагиным, и еще одно Аришке скормила. В основном рассказывала, как у нее дела в поликлинике. Пела уже привычную песню про то, какие у нее нерадивые подчиненные, которые, такое впечатление, только и хотят ее без премии оставить…
Галия, проводив ее, закрыла дверь и повернулась к своим детям с широкой улыбкой. Ну, сейчас Инна с Женькой познакомятся как следует… Так-то она ее видела уже на разных мероприятиях, что Паша устраивал. Но чисто шапочно, по всей видимости, познакомилась с ней, раз уже и позабыла, что про нее ей раньше рассказывали. А вот сейчас она и поймет, что ее характер полная ерунда по сравнению с Женькиным характером.
На секунду Галия даже испытала сожаление, что не пошла вместе с Инной к Брагиным, чтобы посмотреть, как столкнутся Инна с Женькой. И как Инна, что бы она там ни планировала Женьке навязать, потерпит сокрушительное поражение и примет в итоге все то, что Женька ей навяжет.
Но нет — там Брагиных трое, и Инна тоже с детьми. Вот еще ее с двумя сыновьями только не хватало, чтобы однушку Брагиных превратить в банку со шпротами…
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев приезжает из Италии и попадает с корабля на бал. Кто-то хочет с ним просто поговорить, а кто-то хочет и заманить в ловушку…
| Title Info | |
| Genres | popadantsy sf-history back-to-ussr |
| Author | Серж Винтеркей |
| Title | Ревизор: возвращение в СССР 62 |
| Date | 2026-07-26 00:01 |
| Language | ru |
| Document Info | |
| Author | Цокольный этаж |
| Program used | Elib2Ebook, PureFB2 4.12, FictionBook Editor Release 2.6.7 |
| Date | 2026-07-26 00:34 |
| Source URL | https://author.today/work/625007 |
| ID | 48301029-6BF4-4889-8442-84A55090F1D6 |
| Version | 1.0 |
| Custom Info | |
| donated | false |
| convert-images | true |