Камарадас

ИЛ-76 был окрашен в цвета «Аэрофлота», но на этом все его отличия от военных бортов, на которых мне доводилось летать, заканчивались. В грузовом отсеке, стояли две намертво пришвартованные БМП-2, а между ними, перед кабиной и даже на аппарели, лежали закрепленные к полу ящики. Да и сами БМП были загружены под завязку, даже на броне что-то было привязано. На откидных сидениях вдоль бортов разместились почти сорок человек. Шестеро черных как ночь ангольцев, возвращающиеся на родину после летных училищ, и такие же как мы «гражданские специалисты». Многих из этих «инженеров», «механиков» и «строителей», я видел в нашем центре, и даже был с ними знаком.

Наша группа сидела почти возле кабины пилотов, шерстяные пиджаки и шляпы перекочевали в чемоданы уже после второй дозаправки в Ливии. Из самолета нас не выпустили, и было душно, даже несмотря на то, что в Триполи было в общем-то не жарко, всего около восемнадцати градусов тепла.

— Ну и нафига вся эта конспирация с придумыванием легенд, если мы из самолета не выходим? — Ворчал Богдан, вытирая вспотевшую шею платком — В Москве сели, в Анголе вышли. А там и так все знают, кто мы и зачем на самом деле прилетели.

— Не все брат, не все — Игорь расстегнул рубашку аж до пупа — Ты же помнишь, что нам говорили? Вот в таком виде нам надо до миссии добраться, а там уже закрытая территория, и оттуда мы будем выходить на задания. В самой же Луанде полно осведомителей УНИТА и ЮАР.

— А типа они не догадываются, что мы там делать будем? — Усмехнулся Богдан.

— Да хорош трендеть мужики! Дайте поспать. — Али открыл глаза и кряхтя потянулся, разминая затёкшее тело. — Больше суток на этих табуретках сидим, только заснул нормально…

Самолет сел в аэропорту Луанды в полдень. Когда открылась аппарель, я сразу же пожалел, что помимо пиджака нельзя снять и шерстяные брюки. Влажный, жаркий воздух мгновенно заполнил всё пространство внутри грузовой кабины. Как будто в хамам зашел. Дышать сразу стало трудно. Мы все были привычные к жаре, но не к такой.

В Афганистане климат резко континентальный и очень сухой, влажность воздуха редко превышает тридцати процентов. А в Луанде, которая находиться на побережье Атлантического океана в экваториальной зоне, влажность достигает иногда и девяноста процентов, и это с учетом того, что сейчас над южным полушарием в самом разгаре стояло лето. Сухую афганскую погоду организм переносит легче, тут же воздух казался «липким» и тяжелым для дыхания. Одежда мгновенно стала мокрой, а лицо покрылось испариной.

— Согласен — Тяжело вздохнул Морозов, поднимая из-под сидения свой чемодан. — Ну что граждане строители, потопали на выход.

Мы спустились по металлической аппарели на раскалённый бетон аэродрома и всей кучей остались стоять у самолета. Нужно было подождать сопровождающего. Пока вновь прибывшие курили и обсуждали климат Анголы, ангольские курсанты куда-то исчезли, а появившиеся словно из воздуха тягачи осторожно стащил с аппарели груз и обе БМП.

Вскоре нам сказали идти к небольшому одноэтажному зданию аэровокзала. Никакой суеты, никаких очередей из туристов. Аэропорт жил своей жизнью, больше похожей на большой военный перевалочный пункт, чем на гражданскую воздушную гавань.

Пограничный контроль оказался почти символическим. Молодой ангольский офицер молча пролистал наши заграничные паспорта, задерживаясь взглядом только на фотографиях, поставил несколько штампов и вернул документы сопровождавшему нас сотруднику советской миссии, который появился словно из-под земли ещё до того, как мы вошли в здание.

Таможня выглядела не менее формальной. Чемоданы попросили открыть, лениво заглянули внутрь, после чего тут же разрешили закрыть. Было очевидно, что всё уже заранее согласовано. Настоящий досмотр проводился не здесь, а ещё перед вылетом из Москвы.

На выходе из терминала нас уже ждали два белых микроавтобуса с дипломатическими номерами и старенький грузовик для багажа. Возле машин курили несколько человек в гражданской одежде со славянскими рожами. Один из них, невысокий плотный мужик с совершенно седыми висками, шагнул навстречу Морозову.

— Добро пожаловать в Анголу. Старший группы?

— Да, ка… — капитан запнулся, но тут же поправился — Морозов. Олег.

Седой мужик улыбнулся, и сделал вид, что не заметил оплошность. Они крепко пожали друг другу руки.

— Я из аппарата главного военного советника. Машины готовы. Остальных разговоров здесь не ведём.

Мы быстро погрузили чемоданы и расселись по микроавтобусам. Кондиционеров, разумеется, не было, поэтому открытые форточки почти не помогали. Пока колонна выбиралась с территории аэропорта, я внимательно смотрел в окно.

Луанда оказалась совсем не такой, какой я её представлял. С одной стороны — широкие проспекты, многоэтажные дома португальской постройки, пальмы, океан, сверкающий где-то между зданиями. С другой — бесконечные кварталы бедных одноэтажных лачуг из кирпича и жести, красная пыль, переполненные грузовики, люди, идущие прямо по обочинам дорог. На улицах было удивительно много советских, польских и восточногерманских автомобилей, а рядом с ними попадались старые американские и португальские машины, каким-то чудом пережившие войну.

Минут через сорок колонна свернула за высокий бетонный забор с колючей проволокой поверху. У массивных ворот дежурили ангольские солдаты и советские часовые в гражданской одежде, но с автоматами. Проверка заняла меньше минуты. Караул узнал сопровождавшего нас офицера, шлагбаум поднялся, и микроавтобусы въехали на территорию советской миссии.

Внутри всё выглядело совсем иначе. Аккуратные дорожки, несколько административных корпусов, жилые двухэтажные здания, столовая, спортивная площадка, гаражи. Казалось, будто мы заехали на небольшую турбазу на берег Атлантического океана. Раньше тут располагалась португальская миссия военных летчиков, а теперь её занимали советские советники. Этот закрытый городок располагался в самом центре Луанды, практически стена к стене с Министерством обороны Анголы и неподалеку от Национальной Ассамблеи. Португальцы оставили после себя готовую и очень удобную инфраструктуру.

Нас разместили по двое в небольших комнатах. Само жильё было простым, но после долгой дороги показалось почти пятизвездочной гостиницей. Две кровати, шкаф, письменный стол, вентилятор под потолком, который без устали гонял тёплый влажный воздух. Санузел был один на этаж, и нас сразу предупредили, что воду в него подают строго по расписанию, утром и вечером. За это время все должны были уложиться и успеть хотя бы быстро сполоснуться под душем. В Луанде были постоянные перебои с подачей воды из городского водопровода и частые отключения света, из-за постоянных диверсий УНИТА и коммандос ЮАР. Так что миссия имела на своей территории несколько мощных дизельных генераторов, резервуары для пресной воды, и даже баню, в которой раз в неделю можно было попариться. Тут был даже не большой бассейн, доставшийся от португальцев, правда наполняли его не часто, в основном привезенной технической водой и только в банный день, если получалось…

Мне досталась комната на втором этаже, и моим соседом оказался Морозов. Едва мы успели занести вещи, как к двери подошёл тот самый седовласый сопровождающий.

— Капитан Морозов, товарищ генерал уже ожидает вас.

Морозов лишь кивнул, поправил рубашку, взял папку с документами и вышел вслед за офицером. Я же остался распаковывать вещи, проклиная себя за то, что не догадался взять с собой шорты и побольше сменных маек и футболок. Судя по всему, чтобы не вонять как вокзальный бомж, тут надо переодеваться минимум пару раз за день.

Я ещё возился с чемоданом, как в дверь без стука заглянул рыжий мужик в белой футболке, джинсах и темных очках на пол лица, был он длинный и худой как колодезная жердь.

— Здорова земляк — Поздоровался он — Сегодняшним бортом из Союза? Я Виталя Попов, капитан моё звание, местных папуасов из ПЗРК стрелять учу.

— И тебе не хворать. — Поздоровался я в ответ, не отвлекаясь от раскладывания вещей — Сергей. А ты чего это Виталя каждому встречному-поперечному рассказываешь, чем тут занимаешься?

— Да брось — Отмахнулся Виталя, усаживаясь на кровать Морозова — Это до забора миссии секретность, а тут все друг про друга всё знают. Я вот, например, знаю, что вы из спецназа ГРУ. Думаю, дай зайду гляну, что за чудо богатырей нам прислали. Ого!

Что так удивило Виталю я сначала не понял, но через секунду до меня дошло. Сняв рубашку, я сейчас тоже хотел переодеться в футболку, и он заметил шрамы от ранений на моем теле.

— Это где тебя так? Живого места нет. — Виталя не стесняясь пялился на меня, круглыми глазами.

— Ясно понятно. — Задумчиво протянул он — Вопрос о чудо богатырях снимается. Ладно, пойду я, как одуплишся немного, приходи в шестую комнату, пивком тебя угощу. На этаже холодильник сломался, а у меня свой, маленький, но ящик местных банок туда влезает. Так себе пиво конечно, зато холодное.

— Посмотрим Вителя, обещать не буду — Ответил я — Командир пошел представляться, когда вернётся, там видно будет.

— Да брось — Отмахнулся рыжий — Несколько дней на акклиматизацию вам всё равно дадут. Я вот после госпиталя уже неделю тут загораю. Малярия проклятая, уже второй раз. Ты кстати спать будешь ложиться, полог над кроватью не забывай растягивать, а то сожрут местные кровососы, они почему-то белых любят больше, чем черных, тоже расисты, наверное. И да, можешь командира с собой захватить, пива на всех хватит.

Виталя подмигнул, поднялся с кровати и уже в дверях обернулся.

Он исчез так же неожиданно, как и появился. Я только усмехнулся. В любом военном коллективе обязательно находится такой человек, который уже через пять минут знакомства ведёт себя так, словно вы вместе третий год служите. Иногда такие люди раздражают, но чаще именно они быстрее всех помогают новичкам освоиться на новом месте.

Минут через сорок дверь снова открылась. На этот раз вошёл Морозов. По его лицу было сразу видно, что отдых откладывается.

— Серый, раз уж ты успел шмотки разобрать, найди парней. Через пять минут все ко мне. Без опозданий.

Я ничего не спрашивал, зачем? Молча поднялся и пошел по комнатам. Когда мы все соберёмся, Морозов всем сразу всё и расскажет. Сейчас ему вопросы задавать — только время терять и лишний раз нарываться. Когда вся группа оказалась в нашей комнате, Морозов закрыл дверь, присел на край кровати и несколько секунд молча смотрел на нас.

— В общем так, товарищи строители. На раскачку времени нам не дают. Завтра с утра получаем оружие, местную форму, знакомимся с личным составом и изучаем обстановку. После обеда занятия с ангольцами, вечером подготовка к выходу. Послезавтра утром вылетаем в район Куито-Куанавале.

Все молчали, не перебивая командира. Такая спешка ни у кого энтузиазма не вызвала и выглядела подозрительно, будто нами пожар собирались тушить. Мы ведь рассчитывали хотя бы пару дней освоиться, привыкнуть к климату, разобраться, где что находится, но, судя по всему, командование считало иначе.

— Обстановка там тяжёлая, — продолжил Морозов. — Настолько, что людей начинают отправлять в войска прямо с колёс. Главный военный советник сказал прямо, что времени на долгую подготовку нет. Разведка работает плохо, информация противоречивая, а ангольские и кубинские части несут серьёзные потери.

Он оглядел нас своим внимательным взглядом и продолжил.

— Есть ещё один момент. Работать мы будем не одной группой.

— В прямом. Каждому из нас придают группу ангольских разведчиков. Формально мы советники и инструкторы. Фактически каждый отвечает за своё подразделение. Придётся учить их всему, что умеем сами, начиная с передвижения и маскировки и заканчивая разведкой, организацией засад и действиями в бою. Фактически это будет отдельная разведрота ангольских коммандос, из нескольких групп, где я буду советником ротного, а вы советниками командиров групп.

— Сколько человек в каждой группе? — спросил Игорь.

— По восемь-десять бойцов. У кого-то чуть больше, у кого-то меньше. Командиры у них свои остаются, мы их не заменяем. Мы советники, а не командиры подразделений. Это принципиальное требование. На себя команду можно взять только в крайнем случае, если увидите, что командир растерялся и «поплыл», если его убили или ранили, или вы считаете, что его решения приведут к уничтожению группы, или к не выполнению задачи. Только в этом случае.

— То есть мы их обучать должны прямо по ходу войны?

— Только не думайте, что это будут бесполезные пассажиры. Большинство из них воюет уже не первый год. Они прекрасно знают местность, ориентируются в буше лучше любого из нас, умеют находить воду там, где мы мимо пройдём, отлично читают следы. На первом выходе именно они будут вести нас по маршрутам. Мы же будем смотреть, как они работают, оценивать их уровень и постепенно перестраивать подготовку под наши требования.

— То есть сначала они будут действовать как проводники, а потом уже мы их учим, как правильно воевать? — уточнил Богдан.

— Примерно так. Учиться придётся всем. Им — у нас, а нам — у них. Афганистан и Ангола — две совершенно разные войны. Здесь другие расстояния, другая растительность, другой ландшафт и климат, другой противник. Если кто-то считает, что опыта Афгана достаточно, чтобы всё знать заранее, то лучше избавиться от этой мысли сегодня.

Я поймал себя на том, что полностью согласен с Морозовым. Любая война очень быстро наказывает тех, кто начинает считать себя самым умным.

— Ещё одно, — сказал капитан. — Главный советник отдельно предупредил: никакого геройства. Наша задача — сохранить специалистов и подготовить ангольцев. Если можно решить вопрос головой, а не стрельбой, значит, решаем головой. Но если стрелять всё-таки придётся, тогда работаем так, чтобы потом не пришлось никого искать по бушу и отправлять в цинке домой.

— А что с переводчиками Олег? — Спросил я — Лапин у нас один, а ты говоришь, что мы будим работать отдельно.

— Хороший вопрос — Морозов задумался — Этот момент я упустил, сегодня-завтра буду решать.

— Ладно, всё на сегодня. Отдыхайте. Завтра подъём в шесть. После завтрака получаем оружие и начинаем знакомство с нашими будущими подопечными. Думаю, уже к вечеру мы хоть немного поймем, что они из себя представляют.

К Витале я всё-таки пошел, с разрешения Морозова. Услышав про рыжего специалиста ПВО, Олег не на долго задумался, а потом махнул рукой.

— Сходи на разведку. Судя по твоему рассказу, Виталик балабол ещё тот, а нам не помешает знать, что тут внутри миссии вообще происходит. Лишнего не болтай и не пей много, завтра вставать рано.

— Нет, ни в этот раз — Усмехнулся Олег — Нас с Лапиным старший переводчик пригласил кубинский ром продегустировать. Буду с ним как раз насчёт переводчиков в группы договариваться. Приятное с полезным, так сказать.

— Да уж… — Я засмеялся — Бухают тут похоже все и каждый день, не смотря на «сухой закон».

— Дезинфекция. — Пожал плечами Морозов — Тут тропики, антисанитария, вода плохая, так что рюмка водки или рома после ужина тут считается лучшим средством профилактики желудочных заболеваний. Главное не увлекаться и начальству на глаза с перегаром не попадать. Ну всё Серый, разбежались. Задачу на вечер ты получил, я тоже не просто так бухать буду, считай, что наша работа уже началась.

Глава 2

Виталину комнату я нашёл быстро. Дверь была открыта настежь, изнутри доносился гул небольшого холодильника и негромко играла какая-то португальская музыка из старенького кассетного магнитофона. Сам хозяин уже успел переодеться в шорты и майку, босиком расхаживал по комнате и раскладывал на столе банки местного пива.

— О! Разведка всё-таки дошла! — обрадовался он. — А я уже думал, ваш командир тебя к батарее пристегнул. Хотя чего это я? Откуда тут батареям взяться?

— Правильный мужик. Значит без фанатизма отметим ваше прибытие, всего по паре литров на рыло. — Он поставил передо мной холодную банку. — Пей, местное пиво, Кука называется. На вкус, конечно, будто его сначала кто-то уже выпил, потом снова в банку налил, но холодное. В Анголе это уже можно считать за счастье.

— Не ворчи. Через месяц будешь уверять новичков, что лучше этого пойла ничего на свете нет. Здесь вкусы быстро меняются.

— Ну что, спрашивай. — Виталя откинулся на спинку стула — Вижу по глазам, что вопросов у тебя дохрена и больше.

— Ты давно здесь? — Я тоже сделал глоток пива.

— Почти год. С перерывом на госпиталь. Малярия решила, что без меня ей скучно. Второй раз уже знакомились.

— Да ерунда. Всего-то неделю лежишь и пытаешься понять, кто украл твои мозги. Потом отпускает. Главное — не помереть со скуки. — Он засмеялся и махнул рукой. — Запоминай первое правило Анголы. Здесь тебя хотят убить буквально все.

— Даже так? — Я заинтересованно посмотрел на собеседника — А подробнее?

— Да не вопрос, давай перечислю. Комары хотят, мухи хотят, солнце хочет, вода, жара. УНИТА тоже во сне в гробу тебя видело, но они в этой очереди далеко не первые.

— Правильно рассказывали. Эти сволочи дисциплинированные. Как только солнце село — сразу строем на ужин. Причём белого человека они почему-то считают праздничным меню. Наверное, думают: раз прилетел из Советского Союза, значит, откармливали для них специально. — Он сделал большой глоток пива. — Поэтому полог над кроватью всегда натягивай, не забывай. Очень помогает. И следи чтобы он целый был. Марля эта легко рвётся. Лучше лечь спать попозже, но полог починить. И таблетки не забывай жрать, и репеллентами пользоваться тоже. Они конечно от местной влаги и пота долго не держаться, но всё равно помогают. А то некоторые умники, это я про себя если что, думают, что уж комар-то мне ничего не сделает. Где я, и где тот комар? А потом в госпитале с температурой под сорок осознают, как были не правы.

— Конечно. Я же самый умный был. — Виталя усмехнулся — До первого залета на больничку. Правда таблетки, что нам выдают тоже дрянь ещё та конечно. Говорят вредные они, если долго хавать, можно печень посадить. Мне в госпитале доктор говорил, что малярией ещё надо умудриться заразиться, а печень не вернёшь. Так что тут сам решай, что для тебе важнее — печень, или не болеть малярией. Я вот думаю, печень всё же нужнее, без неё говорят бухать нельзя.

Мы оба рассмеялись. Потом Виталя неожиданно стал серьёзнее, хотя улыбка с лица всё равно не исчезла.

— А вообще война здесь странная. — Он вытащил из-под подушки офицерский планшет и развернул карту. — Вот смотри. Сегодня советник работает в городе, завтра летит в буш, через неделю сопровождает колонну по саване. Потом снова штаб. И так по кругу, и не обязательно в той последовательности, что я тебе описал. Тут фронт везде, его не нарисуешь карандашом, он постоянно ползает по карте, как таракан по кухне.

— Часто по колоннам бьют? — Поинтересовался я. — в Афгане от этого были основные потери.

— Постоянно. Особенно если маршрут давно известен. УНИТА ребята терпеливые, могут несколько дней сидеть в засаде, пропуская мелочь, ради одной крупной колонны. Вообще снабжение воюющих бригад тут обычно похоже на прорыв обороны противника. Идешь, сбиваешь заслоны и засады, разминируешь дорогу, и так же обратно. Партизаны местные, они мне кажется вообще против всех воюют. Лишь бы пострелять. Хобби у них, наверное, такое. — Он почесал затылок. — А юаровцы вообще работают красиво. Авиация, разведка, коммандос… Не дураки они, к сожалению.

Виталя вздохнул, но почти сразу снова ухмыльнулся.

— Как тебе сказать… Новички обычно думают, что советник — это человек, который сидит в кабинете и умные советы раздаёт. Потом приезжают сюда и выясняется, что советник почему-то постоянно лазит по бушу вместе с ангольцами. — Он покрутил банку в руках. — За этот год уже нескольких знакомых недосчитался. Как эта заварушка в Куито-Куанавале началась, так и потери пошли больше обычного. Один подорвался на мине, другого осколком при отступлении ангольцев тяжело ранило, скончался потом в госпитале, ну и землянку советников прямым попаданием юаровского РЗСО накрыло. Благо там только один человек в это время был. Сразу на повал. Несколько раз наши в плен попадали. Два летчика со сбитого гражданского транспортника, механик по ремонту автотехники и гражданские, в Камабатале, больше шестидесяти человек. Целые семьи захватили, с женщинами и детьми. Пока их обменяли, многие погибли. Эти твари УНИТАвские, их несколько сотен километров на юг пешком гнали, вот они от истощения и болезней и гибли. После этого семьи сюда стараются не вести. Чего поделать — работа такая.

Несколько секунд он молчал, потом снова хмыкнул.

— Когда человека не пуля забирает, а вот эти гадские насекомые, про которых мы говорили.

Я вопросительно посмотрел на него. Виталя похоже не шутил…

— Ну да, так и есть. Не веришь, что ли? — Специалист по ПВО не весело хохотнул — А зря. Они тут всё переносят, не только малярию. Жёлтую лихорадку, гепатиты, дизентерию… Да бля, даже дизентерию. Попала мошка в рот, которая на дерьме местной зебры только что сидела, и готово. Здесь Серёга, местная живность иногда эффективнее диверсантов работает. Один наш инженер из обслуживания порта, умудрился за всю командировку ни разу за пределы Луанды выехать, зато умер от тропической инфекции. Я с нашими медиками говорил, они даже ничего не поняли, жуткий жар, который ничем не сбить, и через два дня нету парня. Другой вернулся домой после двух лет командировок вроде бы совершенно здоровым, а уже в Союзе выяснилось, что печень почти отказала. Подцепил какую-то местную гадость. Паразита какого-то. Вот так вот, а ты кривишься. Слушай дядю Виталю, целее будешь!

— Понял «дядя Виталя», с местной живностью и болезнями разобрались, я тебя понял, лучше тут ходить в скафандре. Ты мне лучше расскажи чего в самой Луанде происходит, тут безопасно?

— Относительно. Если сидеть внутри миссии — почти курорт. Даже бассейн есть.

— Только воды в нём почти никогда нет. Настоящий советский бассейн. По документам имеется, а купаться лучше в океане.

— А если серьёзно, диверсанты иногда и сюда пытаются добраться. Бывали обстрелы, диверсии на электростанциях и водопроводах вообще едва ли не каждую неделю. Свет вырубается регулярно. Но жить можно. Особенно когда привыкаешь. — Он открыл ещё по банке. — Ты главное не переживай раньше времени. Первые две недели будешь ходить мокрый как после бани. Потом организм сдастся и решит, что так теперь будет всегда.

— Так я для этого к тебе и пришёл. Старослужащие обязаны поддерживать молодое пополнение. — Он снова рассмеялся. — Хотя если честно, вас сюда очень вовремя прислали. На юге сейчас жарко. В смысле не от солнца. Там такая каша заваривается, что советников начинают разбирать быстрее, чем они успевают чемоданы распаковать.

— Ладно, давай за знакомство. И за то, чтобы мы через год здесь же сидели и точно так же пугали очередных новичков рассказами про ангольских комаров.

Мы просидели ещё около часа. Виталя успел рассказать с десяток армейских баек, половину из которых, как мне показалось, сам же и придумал. То у них крокодил якобы утащил сапог у часового, пока тот спал на посту, то обезьяна стащила планшет с секретными картами и потом целый день не давала его снять с пальмы. Мол стрелять было нельзя, УНИТАвцы рядом, а добровольно хвостатый диверсант сдаваться не хотел. Где в этих историях заканчивалась правда и начинались солдатские байки, понять было невозможно, но настроение после дороги они поднимали отлично.

Когда я вернулся к себе, Морозов ещё не пришёл. Видимо, переговоры со старшим переводчиком под кубинский ром затянулись. Я быстро разделся, натянул над кроватью марлевый полог, тщательно подоткнул его со всех сторон под матрас, как учил Виталя, и лёг.

Сон, однако, даже не думал приходить. Вентилятор под потолком честно крутился, но толку от него было немного. Он лишь перегонял по комнате густой, влажный воздух, будто кто-то поставил рядом огромный чайник и забыл выключить. Простыня почти сразу стала мокрой, подушка тоже. Казалось, что пот выступает быстрее, чем успевает испаряться.

За окном стрекотали какие-то насекомые, время от времени слышались далёкие автомобильные гудки, а совсем рядом, над самой марлей, противно гудели комары. Они кружили вокруг полога, словно прекрасно понимали, что добыча находится всего в нескольких сантиметрах, но добраться до неё пока не получается. Несколько особенно настойчивых кровопийц раз за разом садились прямо на марлю, копались на ней, ища бреши. Их силуэты отчётливо выделялись на фоне тусклой лампы за окном. Я машинально прихлопнул одного ладонью через ткань.

— Один — ноль, — пробормотал я себе под нос.

За первым прилетел второй, потом третий. «Да вас тут целая авиационная дивизия…» — подумал я. Заснуть не получалось. Я невольно вспомнил Афганистан. Там ночью в горах иногда приходилось мёрзнуть, натягивая бушлат поверх спальника. Здесь же организм мечтал хотя бы на минуту оказаться в прохладе. Даже ночью температура почти не снижалась, а влажность делала воздух таким тяжёлым, что казалось, будто дышишь через мокрое полотенце.

«Весело будет по бушу бегать», — мелькнула мысль.

В Афганистане главным врагом были горы, осыпи, разреженный воздух и солнце. Здесь к этому списку добавлялись жара, влажность, болезни, насекомые и совершенно незнакомая природа. Организм ещё не успел привыкнуть даже просто лежать в такой духоте, а уже послезавтра нам предстояло работать в ней целыми сутками.

Когда вернулся Морозов, я ещё так и не смог уснуть. Он старался не шуметь, тихо разделся и лёг, но вскоре я услышал, как он тоже тяжело перевернулся на кровати.

— Комары гады задолбали, гудят над ухом — Пожаловался Морозов.

— Это они углекислый газ чувствуют, который ты выдыхаешь — Решил поумничать я — Если задержать дыхание минут на пятнадцать-двадцать, они от тебя отстанут.

— Если я задержу дыхание на пятнадцать минут, мною уже мухи заинтересуются — Буркнул Морозов.

— Надо что-то выбирать, или мухи, или комары. Ночью я мух предпочитаю, потому что они ночью не летают.

Через несколько секунд над комнатой снова остался только ровный гул вентилятора и бесконечное комариное жужжание.

Заснуть удалось лишь под самое утро. Проснулся я будто через пять минут после того, как закрыл глаза. За окном уже светало, а дежурный, проходя по коридору, громко колотил чем-то металлическим по перилам лестницы.

Голова была тяжёлой, глаза словно засыпали песком, а настроение с самого утра оказалось таким, что хотелось кого ни будь убить. Когда я с трудом передвигая ноги вышел в коридор, то увидел, что страдали не мы одни с Олегом. Новички один за другим выползали из комнат помятые, красноглазые и злые. Богдан молча чесал искусанное предплечье, Али зевал так широко, будто собирался проглотить слона, а Игорь, увидев меня, только покачал головой.

— Если каждая ночь здесь такая, через месяц мы все будем похожи на ходячих покойников.

— Не переживай, — раздался за спиной бодрый голос Витали. Он, как ни в чём не бывало, вышел из умывальника свежий, побритый и улыбался во весь рот. — Через недельку привыкнете. Потом будете спать так что вас даже пушкой не разбудишь. А вот комары… Эти сволочи к вам тоже привыкнут. Считайте, что знакомство состоялось.

На этот раз над Виталиными словами никто даже не улыбнулся. Желания шутить после такой ночи не осталось ни у кого.

— Чего встали? — продолжал веселиться он. — Вода через двадцать минут закончится. Кто не успеет помыться, будет до вечера ходить и вонять как помойка.

Это подействовало лучше любого приказа. В коридоре сразу началась суета. Я успел проскочить в душ одним из последних. Вода была едва тёплой, но после липкой ночи казалась ледяной горной рекой. Хотелось просто стоять под струёй и никуда не идти, однако уже через несколько минут напор начал слабеть.

— Заканчиваем! — крикнул кто-то из дежурных.

Ещё через минуту из лейки сначала зафыркал воздух, а потом вода совсем исчезла.

— Вовремя, — пробормотал Богдан, выходя из соседней кабинки. — Я едва успел мыло смыть.

До столовой добрались уже немного ожившими. Столовая оказалась просторной, с большими открытыми окнами. Под потолком лениво крутились огромные вентиляторы. Кормили, надо признать, неплохо. Омлет, жареные сосиски, рис, свежие фрукты, белый хлеб, масло, кофе и какой-то местный сок. Вот только аппетита ни у кого не было. Жара, духота, недосып и непривычный климат сделали своё дело. Мы больше ковыряли вилками тарелки, чем ели.

— Жрите мужики через силу, — посоветовал проходивший мимо Виталя с подносом. — Сейчас не хочется, а через пару часов в этой бане силы закончатся.

Он сам, к моему удивлению, ел с большим аппетитом.

— Организм привык, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Через месяц сами такими станете. Главное первый период пережить.

После завтрака нас сразу повели на склад вооружения. За тяжёлой металлической дверью работали двое советских прапорщиков, всё было организовано быстро и без лишних разговоров.

Каждому выдали автомат АКМС. Не новый, но ухоженный, с хорошо знакомыми потёртостями на ствольной коробке. Затем кобуру с пистолетом ПМ, несколько магазинов, нож разведчика, гранаты, подсумки, ремень и разгрузочный жилет. Следом вынесли форму.

Лёгкие кубинские камуфляжные брюки и куртки, зеленые береты и панамы, того же цвета что и форма. Форма была пошита из облегченного, но плотного хлопка. Куртка имела два больших нагрудных кармана на пуговицах, закрытых клапанами и усиленные накладки на локтях. На брюках были объемные набедренными карманы. В качестве обуви нам выдали две пары ботинок. Высокие с тканевыми вставками и кожаные берцы португальского образца. На береты уже были прикреплены кокарды, представляющие из себя золотистый венок из лавровых листьев, внутри которого располагалась красная пятиконечная звезда, а на куртках были пришиты шевроны с изображением черного леопарда готового к прыжку, на фоне национального флага Анголы.

— Это форма коммандос ФАПЛА, — пояснил прапорщик. — Вам положена такая же, как у подразделений, с которыми будете работать. Чтобы лишний раз не выделяться.

— Ну тогда и ваксу давай — Хохотнул Богдан — Морду лица намазать. Шутники вы, ей богу — не выделяться…

Мы быстро переоделись. Форма оказалась неожиданно удобной. Ткань была значительно легче советской «афганки», хотя качество пошива заметно уступало.

Настоящие вопросы начались, когда мы принялись подгонять разгрузочные жилеты, тоже поставляемые в ангольскую армию братьями кубинцами. Я застегнул свой, походил несколько секунд и сразу снял.

— Я тоже самое хотел сказать. Кто его вообще придумал?

Подсумки располагались неудобно, часть магазинов приходилось доставать почти из-под мышки, гранаты болтались слишком низко, а вес распределялся откровенно неудачно.

— Такое чувство, что его шили люди, которые автомат только на картинке видели.

Морозов внимательно осмотрел разгрузку, потом перевёл взгляд на прапорщиков.

— А чего не так? — Удивился прапорщик — Все берут и не жалуются.

— Всё не так, и мы не все. — Морозов был и так без настроения, после бессонной ночи, а сейчас оно у него упало ниже плинтуса. — Есть что-то другое? Или нам эту хрень самим прикажешь перешивать?

Я честно говоря возмущения Олега не понял. Я и так был готов к тому, что с разгрузкой приодеться поработать, подгоняя её под себя. Каждый из нас за годы службы успел по нескольку раз перекроить своё снаряжение. Где-то перешивали подсумки, где-то переносили крепления, где-то добавляли самодельные карманы. После десятков выходов любой разведчик постепенно собирал разгрузку под себя, и каждая была не похоже на другую.

— Ну… — Прапорщик почесал затылок — Есть ещё наши «Пояс-А» и кубинские Эфоды. Но сразу предупреждаю, в них жарко будет.

— Кубинцы для своих спецчастей шьют, ограниченными партиями — Засуетился прапорщик — Аналог израильского Эфода.

Через полминуты мы уже мерили кубинский клон израильской разгрузки под магазины АК. Честно говоря, мне эта разгрузка сразу понравилась, так как в отличии от китайской имела развитую плечевую систему, крупные накладные подсумки для восьми магазинов, подсумки для гранат, сухарную сумку сзади и крепления для фляги. Только вот липучки… Но это по сути мелочи, их убрать и поменять на бесшумные пуговицы не проблема, И да, в ней точно будет жарко, потому что это был уже не 'лифчик, а полноценный жилет, закрывающий и бока, и спину.

— Берем обе, первую будем перешивать — Наконец выдал Морозов — Да и с Эфодом нужно будет поработать. Теперь, давай, что у тебя там есть из ПБС. Всё выкладывай, будем смотреть. С руководством я договорился, по оружию и снаряге мы берем всё и столько, сколько нам надо.

Прапорщик вздохнул, и снова побрел к себе в закрома. Морозов основательно подходил к вооружению группы, и я был ему за это благодарен. Я провёл рукой по автомату, проверил предохранитель и привычным движением закинул ремень на плечо. Оружие в руках действовало почти успокаивающе но чего-то мне всё равно не хватало. Привычной тяжести пулемёта на плече. Каким бы чужим не был этот континент, автомат оставался автоматом, а пулемёт — пулемётом, и правила войны, как я уже успел убедиться, в любой стране были удивительно похожи.

— ПКМ тоже бери, пусть будет на всякий случай. В комнате поставим, чтобы всегда под рукой был. Тут у каждого под кроватью автомат и гранаты валяются, так что ничего страшного — Прошептал я на ухо Морозову — И разгрузку кубинскую под ленты и запасной ствол я там видел.

— А я всё ждал, когда ты попросишь — Тихо рассмеялся Олег, и уже громче, вслед прапорщику крикнул — И ПКМ нам вынеси, нормальный только, без большого настрела!

Глава 3

Прапорщик только махнул рукой, словно подобные просьбы слышал не впервые.

— Найдётся. Тут этого добра хватает. Ангольцы пулемёты любят, только далеко не все умеют с ними обращаться.

Через несколько минут передо мной уже лежал ПКМ. Не новый, но в хорошем состоянии. Я привычно разобрал его прямо на столе, проверил зеркало затвора, газовый поршень, возвратную пружину, осмотрел ствол. Всё было в порядке. Только дерево на прикладе оказалось сильно потёртым, словно пулемёт успел сменить не одного хозяина.

— Живой, — удовлетворённо кивнул я, вопросительно смотрящему на меня Морозову.

— Забирай, — улыбнулся прапорщик. — Только потом не говори, что тяжёлый.

— Я с такой штукой два года по горам ползал, так что привычный. — Усмехнулся я в ответ.

Прапорщик понимающе кивнул головой, и начал выкладывать передо мной принадлежности к пулемёту, короба, ленты и дополнительное снаряжение. Ещё почти час ушёл на подбор приборов бесшумной стрельбы, ночных прицелов, дополнительных магазинов, ремней и всякой мелочи, которая сильно облегчает жизнь разведчикам на боевых выходах. Морозов не спешил и придирчиво проверял буквально каждую выданную нам вещь, пока наконец не остался доволен. Когда мы закончили, отнесли гражданскую одежду, часть снаряжения и оружия в свои комнаты, во дворе миссии нас уже ждали два армейских «Урала» с ангольскими водителями и номерами, и несколько советских советников.

Дорога заняла около часа. Сначала колонна медленно пробиралась по шумным улицам Луанды, мимо многоэтажек с выбитыми окнами, облупившихся колониальных домов и бесконечных базаров, и рынков, где торговали всем подряд — от морепродуктов и фруктов, до автомобильных запчастей и покрышек, потом город постепенно остался позади, асфальт закончился, и машины покатили по красной грунтовой дороге, поднимая за собой густые облака пыли. Вскоре впереди показался полигон.

Несколько длинных казарм, парк техники, стрельбище, полоса препятствий и большой грунтовый плац. По сравнению с нашими учебными центрами всё выглядело значительно проще и беднее, но жизнь здесь кипела. По полигону сновали группы чернокожих солдат, ревели генераторы и двигатели грузовиков, в отдалении, очевидно на стрельбище, слышались автоматные очереди.

Как нам пояснили по дороге, это был просто сборный пункт для обучения новобранцев, а не главный тренировочный лагерь и база ангольских коммандос. Сама база располагалась в Кабо-Ледо, примерно в ста двадцати километрах к югу от Луанды. Эта база была местом постоянной дислокации двух батальонов коммандос и батальона сил специальных операций, так же там располагалась школы подготовки сил специального назначения. Ну а рота, в которой нам предстояла стать советниками, прибыла сюда специально, чтобы встретиться с нами.

Возле штаба, если его можно так назвать, нас уже ждали. Перед глинобитной постройкой, крытой жестью и с окнами затянутыми пыльной марлей, в тени большого дерева выстроился отряд ангольских коммандос. Около пятидесяти человек.

Первое впечатление оказалось неожиданным. Я почему-то ожидал увидеть плохо обученных вчерашних крестьян, которых только недавно переодели в форму. Вместо этого перед нами стояли крепкие, жилистые бойцы лет двадцати пяти — тридцати. У некоторых на телах и лицах виднелись старые шрамы. Форма хоть и выгорела на солнце, но оружие содержалось в порядке. Люди держались спокойно и уверенно, без суеты.

Перед строем стоял капитан ФАПЛА, рядом с ним несколько кубинских советников и наш полковник из аппарата главного военного советника. После короткого приветствия командиров начали представлять друг другу.

Морозову предстояло стать советником командира роты, Лапин оставался при штабе, а нам выделили по десять-двенадцать бойцов, во главе с лейтенантом ангольцем, с которым нам и предстояло работать вместе. Вот только почти сразу выяснилось, что с переводчиками Морозов решил несколько своеобразно. Профессиональных переводчиков катастрофически не хватало даже на позициях «бригада-батальон», не то что для маленькой группы разведчиков. На всю роту помимо Лапина нашёлся только один офицер анголец, свободно говоривший по-русски, и тот постоянно находился рядом с командиром отряда, состоя в его штабе. Нам же выделили по одному ангольскому военнослужащему, когда-то проходившему обучение в Советском Союзе или на Кубе. Их русского языка едва хватало, чтобы понимать простые команды. Ну и выглядели они на фоне бойцов отряда коммандос как белые вороны среди орлов. Форма новая, ещё не обмятая, оружие держат как попало. Их явно надергали откуда попало, и сами «переводчики» были не в восторге от смены места службы.

Лейтенанта командующего моей группой звали Жулиан, а переводчика — Мигель. Португальские имена не очень-то контрастировали с черными как ночь лицами бойцов. Лейтенант ничем не отличался от своих бойцов, даже знаков различия на его форме не было. Взгляд спокойный и внимательный, на виске шрам. Он пока молча смотрел на меня, как будто оценивая. Мигель же был его полной противоположностью. Он был не высоким и худым, имел звание сержанта и с виду я дал бы ему лет двадцати пяти. С его лица не сползала широкой улыбка. Он быстро подошёл ко мне и старательно вытянулся.

— Камарадас… товарищ… я русский… чуть-чуть говорить, — медленно произнёс он, тщательно подбирая слова.

— Уже хорошо, — одобрительно улыбнулся я. — Разберёмся.

Он облегчённо закивал, потом повернулся к группе и быстро что-то сказал по-португальски. Коммандос внимательно посмотрели сначала на него, потом на меня. Любопытства в их взглядах было не меньше, чем в наших. Они тоже оценивали нового советника, пытаясь понять, чего он стоит.

Я привычно начал с оружия, попросил показать автоматы, потом пулемёт. Осмотрел разгрузки, проверил, как уложены магазины, кто как носит гранаты, кто чем пользуется в поле. Мигель старательно переводил, иногда запинаясь, иногда заменяя незнакомые слова жестами, Жулиан же стоял за моей спиной и не вмешивался.

Постепенно напряжение исчезало. Военные вообще довольно быстро начинают понимать друг друга, даже если говорят на разных языках. Когда речь идёт об оружии, стрельбе или выживании, половину разговора заменяют руки, взгляды и давно знакомые каждому солдату движения. Я внезапно поймал себя на мысли, что растерянности и неловкости не чувствую, будто я сейчас на своём месте. Будто передо мной не чернокожие анголские разведчики, а курсанты учебной группы в Чирчике. Будто я давно знаю этих парней. Небольшой опыт работы инструктором мне сейчас здорово помогал. Теперь оставалось только сделать так, чтобы и эти двенадцать человек могли сказать о своём советнике то же самое.

После первого знакомства, Морозов опять собрал нас вместе. В тени дерева, где недавно сроились бойцы, собралось всё командование и переводчики.

— Пока ничего не понятно — Пожал плечами Игорь — Видно, что парни тертые, но что они умеют, одному богу известно.

— Треть по-португальски не понимает и слова — добавил Лапин — Набрали из местных племен.

— Да это пол беды — Хмыкнул Али — В моей группе лейтенант вообще подготовку не проходил. Сам признался. Он родственник командира батальона. Сказал это так, будто академию геншаба закончил. По блату назначили.

— Да уж… — Морозов задумчиво посмотрел на капитана ангольца, которому наш разговор старательно переводил русскоязычный офицер его штаба — Афонсу, надо посмотреть твоих людей в деле. Давай прогоним их по полосе и постреляем.

— Хорошо — на ломанном русском ответил капитан, и кивнул головой, когда ему перевели слова Олега.

Полоса препятствий была проще нашей, но для первого знакомства годилась. Низкая стенка, ров с водой, бревно, лабиринт из кольев, несколько участков с колючей проволокой, забор, канат и короткая песчаная насыпь, которую надо было брать бегом. Земля под ногами была красная, пыльная, горячая, и уже через несколько минут пот снова потёк по спине, будто я и не стоял утром под душем.

Я пустил своих бойцов по одному, потом парами, потом всех вместе. Сразу стало понятно, что первое впечатление было верным только наполовину. Бойцы действительно были опытные, не боялись грязи, не берегли форму, не останавливались от царапин и ушибов, но физически уступали нашим разведчикам заметно. На силовых участках это бросалось в глаза особенно сильно. Канат давался тяжело, стенку некоторые брали со второй-третей попытки, на бревне теряли равновесие, в ров падали через одного, то ли специально, чтобы охладиться, то ли действительно силенок не хватало перепрыгнуть.

Зато выносливость у них была звериная. Темп они держали хороший, не задыхались после прохождения полосы и с готовности шли на повтор. Минус тоже обнаружился сразу. Они почти не помогали друг другу.

Каждый проходил полосу сам за себя. Сам упал, сам поднялся. Застрял под проволокой — крутись как можешь, все проползают мимо. Трое бились у стенки, и никому и в голову не пришло преодолеть её вместе. Никто не подставлял плечо, не протягивал руку, не прикрывал товарища…

— Группа, — сказал я, ткнув пальцем сначала в него, потом в бойцов. — Не один. Вместе.

Мигель перевёл, сбился, махнул руками, ещё раз перевёл. Жулиан выслушал, посмотрел на своих людей, потом кивнул, но по глазам было видно, что смысл он понял, а вот необходимости пока не почувствовал. Пришлось показывать самому.

Я подозвал двух бойцов, поставил одного у стенки, показал, как сделать ступеньку, чтобы второй боец дотянулся до верха, потом сам перемахнул через препятствие и сверху помог вытащить помощника. Потом показал, как проходить проволоку парой. Как один помогает второму утянуть и убрать все выступающие части формы и снаряжения, как держит сектор, пока напарник пролезает, как они меняются ролями. После этого пустил их снова. Получилось не сразу, но стало гораздо лучше.

А вот на стрельбище всё оказалось печально. Стреляли они смело, без страха перед оружием, но слишком много и слишком быстро. Очереди длинные, толком не целились, магазины меняли долго. По мишеням попадали, но боеприпасов тратили столько, будто патроны росли на ближайших пальмах. Я смотрел на это и мрачнел. В Афгане за такой расход их бы свои пристрелили. Был БК, и нет за пол часа…

Мигель испуганно дёрнулся и тоже закричал по-португальски. Я забрал автомат у ближайшего бойца, показал короткую очередь, потом одиночный выстрел, потом снова короткую. Указал на мишень, на магазин, на голову.

Мигель перевёл это как-то по-своему, но бойцы поняли.

Потом принесли ночные приборы. И тут выяснилось, что с ПНВ они почти не знакомы. В руках держали осторожно, как дорогую игрушку, смотрели не туда, пытались поднести к глазам не той стороной. Сразу было видно, что с прибором они не знакомы. С картами было ещё грустнее.

Жулиан читать карту умел, ещё двое примерно понимали, что такое условные знаки, а остальные смотрели на лист так, будто я разложил перед послание инопланетян из космоса. С оптикой та же история. Бинокль держали уверенно, но оценивать расстояние, сектор, ориентиры и передавать наблюдение словами толком не могли. Рация для большей части группы была просто тяжёлой коробкой, которую нести на спине залетчики, за грехи перед командиром. Только Жулиан умел ей пользоваться.

Отдельно ударила по глазам грамотность. Не все бойцы умели нормально читать и писать. Для разведгруппы это была беда, потому что карта, записка, координаты, частота, позывной и простейший журнал наблюдения внезапно превращались в роскошь. К концу занятия я уже примерно понимал, кто передо мной.

Храбрые, обстрелянные, выносливые бойцы, которые умеют воевать, но плохо обучены именно как разведчики. Их учили кубинцы, и учили, видимо, неплохо, но немного не тому, что нужно спецназовцу. Они научили их наступать, отходить, держать оборону и не теряться под огнём. Немного дали тактики малых групп, немного минного дела, немного засад. Но это всё же были не разведчики. Это были крепкие общевойсковые бойцы, которым выдали берет коммандос, автомат, гранаты и сказали, что теперь он и есть спецназ.

Я посмотрел на Жулиана. Он стоял рядом, молчаливый и злой, потому что сам уже понял, что я не доволен подготовкой. Я не стал изображать начальника. Просто показал ему на его людей, потом на карту, рацию, прибор ночного видения и автомат.

— Учить будем, — сказал я.- Даже медведя на велосипеде кататься в цирке учат, а твоих бойцов мы тем более подготовим. Никуда они не денутся.

Мигель перевёл. Жулиан посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, потом медленно кивнул. И вот это уже было хорошо. Значит, он не обиделся. Значит, тоже хотел, чтобы его люди не просто красиво выглядели на построении, а возвращались живыми из буша.

Когда занятия закончились, солнце уже заметно опустилось к горизонту, но жара почти не ослабла, и над красной землёй по-прежнему дрожал раскалённый воздух. Ангольцы собирали оружие, уносили ящики с оставшимися патронами и переговаривались между собой, время от времени поглядывая в нашу сторону.

Морозов снова собрал нас под деревом, под которым проходило первое знакомство. Капитан Афонсу стоял рядом с ним, Лапин и штабной ангольский офицер переводили разговор, а Жулиан и остальные командиры групп расположились чуть в стороне, внимательно слушая и явно понимая, что сейчас речь пойдёт о них и их людях.

— Ну что, теперь впечатлений прибавилось? — спросил Олег, вытирая платком пот со лба.

— Прибавилось, — первым отозвался Богдан. — Стреляют паршиво, слаженности почти нет, половину снаряжения видят едва ли не первый раз. По минно-взрывному делу не проверял, не успел просто, но думаю там ситуация не сильно лучше. зато под огнём, думаю, не побегут.

— Мои тоже не зеленые пацаны, — согласился Али. — По движениям видно, что воевали, причём не один месяц. Когда рядом начинают стрелять, не дёргаются и головы в плечи не прячут. Это уже немало.

— У меня двое вообще читать не умеют, — сказал Игорь. — Ещё трое умеют примерно настолько, чтобы своё имя узнать. С картой работать некому, рацию боятся трогать, а пулеметчик такой, что проще патроны сразу в кусты высыпать.

— Зато выносливые, — заметил я. — Физически слабее наших, особенно на силовых упражнениях, но темп держат долго и жару переносят нормально. Я после полосы уже думал, где бы воды найти, а они готовы были ещё круг пробежать.

Морозов выслушал всех, затем посмотрел на ангольских офицеров, которым переводили наши слова, и спокойно произнёс:

— Я серьёзно, — продолжил он. — Стрельбе научим, карту объясним, рацию покажем, с приборами разберёмся, взаимодействие выработаем. Всё это вопрос времени и нормальной подготовки. Гораздо хуже было бы, если бы нам новобранцев дали, которые при первом обстреле разбежались бы по кустам. Эти люди уже обстрелянные и в бою бывали, остальное можно добавить.

— Только времени нам, похоже, никто особо не даст, — заметил Богдан.

Олег посмотрел на него, затем на всех остальных.

— Именно поэтому занятия сегодня закончены. Завтра в четыре утра отряд вылетает в Куито-Куанавале. Вылет с аэродрома Луанды, на Ан-12. Летим до Менонге, ориентировочно два-два с половиной часа, потом вертолетами до Куинто-Куанавале. Общее время в пути примерно четыре часа. В восемь утра мы должны быть на позициях.

Несколько секунд никто ничего не говорил. Даже переводчики замолчали, хотя капитану Афонсу эта новость, судя по его спокойному лицу, была известна заранее.

— Весь, вместе с нами. На месте нас должны встретить представители советнического аппарата и командование гарнизона.

— Хорошо начали командировку, — негромко произнёс Али. — Утром познакомились, к вечеру уже летим на войну.

— Можно было знакомство вообще отменить, — хмыкнул Богдан. — В самолёте бы представились.

— Сейчас возвращаемся в миссию, забираем всё снаряжение, оружие, боеприпасы, медикаменты, личные вещи и сухой паёк. Ничего лишнего не брать, но рассчитывать надо минимум на несколько недель, потому что, когда вернёмся в Луанду и вернёмся ли вообще в ближайшее время, никто не знает. После этого сразу едем обратно сюда.

— Вместе с отрядом. Подъём ориентировочно в два, погрузка в машины в два тридцать. В четыре борт должен уйти, если ангольцы не перенесут вылет и не сломают самолёт. Хотя там вроде экипаж кубинский будет, так что есть все шансы нормально взлететь и сесть.

Лапин машинально перевёл последние слова капитану Афонсу, и тот неожиданно улыбнулся, видимо, решив, что советский советник удачно пошутил. Морозов тоже усмехнулся, хотя я не был уверен, что он действительно шутил. Он повернулся к Лапину.

— Передай капитану, чтобы люди тоже готовились к вылету, проверили оружие, распределили боекомплект и к двум часам были полностью собраны. Особое внимание воде и медикаментам.

Лапин начал переводить. Афонсу внимательно выслушал, затем быстро заговорил, указав в сторону казарм и складов.

— Он говорит, что отряд уже почти готов, — пояснил переводчик. — У них вещи собраны ещё в Кабо-Ледо. Боеприпасы и продовольствие привезли вместе с ними.

— Это хорошо, — кивнул Морозов. — Значит, хоть что-то сделано заранее.

После короткого совещания мы разошлись по своим группам, посмотреть на подготовку, и, если надо, дать последние распоряжения. Я подозвал Жулиана и Мигеля. Объяснить задачу группы по подготовке к вылету оказалось непросто, потому что Мигель не знал слов «погрузка», «взлётная полоса» и «боекомплект», поэтому разговор быстро превратился в смесь русского, португальского, жестов и рисунков пальцем на пыльной земле. Когда он наконец понял, широкая улыбка исчезла с его лица. Видимо приданный нашей группе «переводчик» не знал, куда летит отряд заранее, и для него это оказалось неприятной новостью.

Мигель сглотнул слюну, но собрался, посмотрел на Жулиана и быстро заговорил по-португальски. Тот выслушал спокойно, затем повернулся к своим бойцам и отдал несколько коротких приказов. Никакой тревоги или лишних вопросов не последовало. Ангольцы сразу разошлись к казармам, принялись собирать рюкзаки, проверять автоматы и разбирать принесённые со склада ящики. Жулиан остался рядом со мной.

— Проблема? — спросил я, показав рукой на юг.

Он понял вопрос без перевода и отрицательно покачал головой.

— УНИТА, — произнёс он, затем провёл пальцем по шраму на виске и добавил несколько слов, которые Мигель перевёл не сразу.

— Он уже был там. Не в самом городе, рядом. Два раза.

Я внимательнее посмотрел на ангольского лейтенанта.

Мигель перевёл. Жулиан кивнул. Это немного успокаивало.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра в самолете расскажешь, чего нам там ждать.

Обратно в миссию мы ехали уже без прежнего любопытства к Луанде. Каждый мысленно перебирал, что нужно взять, что оставить и что могло понадобиться на юге. Ещё утром мы только получали оружие и знакомились с местной формой, а теперь выяснилось, что времени на привыкание к стране, климату и новым подчинённым никто давать не собирается.

Морозов сидел у борта, положив автомат между коленями, и почти всю дорогу молчал. Лишь когда впереди появились окраины Луанды, он поднял голову и напомнил:

— В миссии не расходимся. На сборы сорок минут. Проверить документы, аптечки, таблетки от малярии, запас воды, батареи к приборам и радиостанциям. Всё остальное, что не пригодится в поле, оставить в комнатах.

— Обязательно, — невозмутимо ответил Олег. — Как только откроешь первую банку в самолёте, я тебя высажу где-нибудь над саванной без парашюта.

У миссии машины остановились прямо у нашего корпуса. Мы быстро поднялись в комнаты и принялись собираться. Я уложил форму, бельё, запас носков, аптечку, средства от насекомых, таблетки, сухой паёк, флягу, магазины к автомату, гранаты, затем отдельно проверил пулемёт, запасной ствол и ленты. Короба у меня было всего три, каждый на сто патронов. Один был пристёгнут к пулемёту, и два предстояло нести в рюкзаке. Вещей получалось много, но взял я только самое нужное.

Морозов собирался ещё быстрее. Он уже успел уложить рюкзак и теперь сидел на корточках возле радиостанции, пересчитывая аккумуляторы.

— Думаю, никто не знает, — ответил он, не поднимая головы. — Поэтому лучше рассчитывать на худшее.

Я затянул ремни рюкзака, повесил на плечо автомат и поставил рядом ПКМ. Командировка действительно начиналась стремительно. Мы ещё толком не привыкли к местной жаре, не научились спать под комариным пологом и едва запомнили имена ангольцев, а уже через несколько часов должны были лететь туда, где несколько бригад ФАПЛА оказались прижаты к реке и могли быть разгромлены в любой момент. Времени учить наших новых подчинённых у нас почти не оставалось. Значит, придётся учить их прямо на войне.

Глава 4

На полигон вернулись уже затемно. Дорога обратно показалась короче, хотя трясло нас в это раз нещадно, видимо из-за плохой видимости водители «ловили» больше ям и ухабов. К тому же ветер поменялся и красная пыль, поднятая колёсами «Уралов», забиваться в волосы, в нос, в глаза и, кажется, даже в мысли.

Полигон к ночи изменился. Днём он казался шумным и бестолковым, а теперь стал похож на огромный лагерь бродячих артистов. Возле казарм горели керосиновые лампы и костры, слышались песни на португальском языке и местных наречиях, тени на стенах казарм причудливо двигались, повторяя движения танцующих солдат. Жизнь тут била ключом, люди отдыхали после трудного дня, пытались расслабиться и уйти от суровой действительности. Командиры бойцов не одергивали, да и не за чем было, все вели себя вполне прилично, просто теперь это место не было похоже на армейскую часть, а сами сидящие у костров бойцы, на солдат.

И тем не менее на полигоне была одна казарма, возле которой не было ни одного костра, и было тихо, казарма, где разместился отряд коммандос. В этой казарме предстояло провести остаток ночи и нам.

Когда я зашел внутрь, то поразился спартанским условиям, в которых жили ангольские бойцы. Глинобитный пол, деревянные нары даже без намека на матрасы и постельное бельё, и жуткая духота. Внутри стоял кислый запах пота, оружейной смазки и прокисшей еды. Затянутые марлей окна никак не помогали, наоборот, забитые красной пылью матерчатые сетки мешали движению воздуха, а другой вентиляции тут видимо даже по проекту не предполагалось.

Моя группа разместилась возле дальней стены. Жулиан своих людей не бросал ни на минуту. Он сам ходил между бойцами, проверял фляги, магазины, ремни, укладку рюкзаков и оружие, иногда молча поправлял то, что ему не нравилось, а иногда бросал несколько фраз так, что провинившийся сразу начинал шевелиться быстрее. Мне это честно говоря понравилось, командир у них был настоящий, пусть и с пробелами в подготовке.

Я устроился рядом, чтобы ангольцы с самого начала понимали, что я не приехал смотреть на них издалека. Выбрав себе нары, я расстелил на них плащ-палатку прямо на досках, сунул рюкзак под голову, положил рядом автомат, а ПКМ пристроил на сошках у стены. Перед тем как лечь, я тщательно намазал не закрытые одеждой части тела репеллентом, особенно уделив внимание шее, рукам и лицу, потому что после первой проведенной в Анголе ночи относился к местным комарам уже со всем уважением и испытывал перед ними легкий, неосознанный страх. Запах у средства был резкий, химический, такой, что им, наверное, можно было не только комаров отпугивать, но и вообще кого угодно, включая юаровских деверсантов, зато мне сразу стало спокойнее. В буше, наверное, им пользоваться будет нельзя, иначе меня по запаху даже без фонарей найдут, и это меня сильно беспокоило, но я старался об этом пока не думать.

Ангольцы смотрели на мои приготовления с лёгким интересом, но сами ничем подобным не пользовались. Кто-то просто лёг на бок и уснул, кто-то накрыл лицо панамой, а некоторые даже сняли рубахи и спокойно растянулся на голых досках. Я с удивлением понял, что для них вся эта летающая дрянь была частью обычной жизни, такой же привычной, как жара, пыль и красная земля под ногами.

Мигель сел рядом со мной, скривился от запаха и осторожно подбирая слова спросил:

— Средство от комаров, — ответил я и показал рисунок на тюбике репеллента. — Чтобы не кусали сволочи.

Он понимающе закивал, потом что-то сказал Жулиану. Тот посмотрел на меня, на тюбик, потом на своих людей и едва заметно усмехнулся. Наверное, решил, что советский советник слишком нежный для ангольской ночи.

«Ничего, — подумал я, пытаясь поудобнее устроиться на жёстких досках. — Пусть лучше считают нежным, зато поспать можно будет нормально».

Но заснуть сразу не удалось, нас подняли сообщением о том, что готов ужин. Еду нам выдали прямо возле казармы. Есть предстояло кукурузную кашу, фасоль, кусок жилистого мяса непонятного происхождения, и сладкий чай, который нам налили в алюминиевые кружки. Всё было приправлено огромным количеством чеснока и пальмового масла. Есть не хотелось, вкус этой баланды мне совершенно не понравился, но Виталя был прав, в этой стране организм надо было кормить не тогда, когда он просит, а заранее, пока он ещё способен что-то принимать. Я заставил себя съесть почти всё, хотя мясо пришлось жевать так долго, будто это была подошва от португальского берца.

После ужина Морозов прошёлся по казарме, проверил готовность и напомнил, что подъём в два. Он остановился рядом с моими нарами, посмотрел, как я устраиваюсь среди ангольцев, но ничего говорить не стал, только кивнул. Олег всё понял правильно. Мне нужно было быстрее стать для этих людей не чужим белым советником из Луанды, а своим человеком, который ест рядом, спит рядом и в буш пойдет вместе с ними.

Спал я урывками, то проваливался в темноту, то просыпался от кашля, чужого шёпота, скрипа нар, далёкого рыка мотора или хлопка металлической двери. Комары всё равно гудели, но репеллент работал, и до меня добирались только самые отчаянные, видимо, те, кому нечего уже было терять от голода. Они не кусали, но неприятно касались кожи, заставляя меня не произвольно отмахиваться. Ангольцы же спали спокойно, будто над ними не кружили насекомые.

В два часа нас подняли. Без криков «Подъем» или чего-то подобного. Я просто в очередной раз открыл глаза от шума, и увидел, как вся казарма пришла в движение. Бойцы быстро, но без суеты собирали свои пожитки. Я тоже собрал плащ-палатку, проверил рюкзак, оружие и вышел из казармы. На улице было ещё темно и неожиданно вполне терпимо, по крайней мере, воздух уже не обжигал лицо, а пот не выступал сразу, как только делаешь первый шаг.

К половине третьего мы уже грузились в машины. Рюкзаки, оружие, ящики с патронами, канистры с водой, радиостанции, мешки с пайками — всё летело в кузова и укладывалось между ногами сидящих там солдат.

Колонна тронулась в темноте. Полигон остался позади, и «Уралы» снова покатили к Луанде. Город встретил нас редкими огнями, пустыми улицами и запахом океана, который смешивался с гарью, пылью и выхлопом. Действовал комендантский час, и кроме военных патрулей, нам никто не встречался по пути.

На аэродроме нас уже ждали, «Уралы» беспрепятственно проехали ворота и оказались на взлетной полосе. Под прожекторами стоял Ан-12 в раскраске ангольских ВВС с опущенной рампой, вокруг него двигались люди, бегали техники, гудел насосом заправщик, и в этом электрическом свете самолёт казался не машиной, а огромной серой рыбой. Экипаж состоял из кубинцев, как и говорил Морозов. Они что-то оживленно обсуждал возле носовой стойки, размахивая руками, смеясь и куря прямо возле работающего заправщика.

Погрузка пошла без лишних церемоний и суеты, мы спрыгнули с машин, подхватили вещи и сразу пошли в самолет. Вдоль бортов тянулись откидные сиденья, на полу уже были закреплены грузы, и нам пришлось устраиваться между ящиками так, чтобы не мешать проходу.

Я сел рядом с Жулианом и Мигелем. ПКМ положил рядом, рюкзак сунул под сидение. Жулиан спокойно поправил ремень автомата и посмотрел на меня. В темноте грузовой кабины его лицо казалось ещё более жёстким, а шрам на виске поблёскивал тонкой светлой полосой. Мигель попытался улыбнуться, но получилось плохо. Было видно, что для нашего переводчика всё происходящее вокруг было впервые, что он нервничал.

Двигатели начали раскручиваться один за другим. Сначала послышался низкий гул, потом самолет вздрогнул и задрожал, ангольцы притихли. Сидящий рядом Мигель перекрестился и закрыл глаза. Самолёт покатился по бетону аэродрома, корпус задрожал сильнее. Я заметил, как Мигель вцепился руками в край сиденья. Заложив небольшой поворот, Ан-12 ненадолго остановился, а потом рванул вперед так, что нас буквально вжало в кресла. Короткий разгон и самолет оторвался от полосы. Луанда оставалась где-то внизу.

Я прислонился затылком к холодному борту самолета и закрыл глаза. Нужно постараться ещё немного поспать, пока есть возможность. Через несколько часов нас должна была встретить совсем другая Ангола, уже без столовых, бани с бассейном, душа по расписанию и Виталиных баек про обезьян-диверсантов. Там будут заминированные дороги, разбитые в бою бригады ФАПЛА, юаровская артиллерия и авиация, УНИТА в буше и чужая война, в которой нам предстояло участвовать. Самолёт набирал высоту, рев двигателей заполнял всё вокруг, и говорить уже было почти невозможно. Значит, пока оставалось только сидеть и ждать, когда эта железная коробка принесёт нас туда, где начнётся настоящая работа.

Я проснулся, когда самолёт коснулся полосы. Приземление было неожиданно мягким. Протерев глаза, я посмотрел в маленький иллюминатор и увидел лишь плотную серую дымку и смутные очертания пальм. Это был Менонге — последний относительно спокойный аэродром перед фронтом. Едва Ан-12 зарулил на стоянку, рампа начала опускаться. Двигатели ещё продолжали работать, а нас уже торопили наружу.

Мы буквально выбежали из грузового отсека. На бетоне царила привычная для прифронтового аэродрома суета. Грузовики подвозили боеприпасы, техники возились возле самолётов, неподалёку стояли несколько транспортных Ан-26, а дальше, на отдельной площадке, вращали винтами Ми-8. Именно они должны были доставить нас к конечной точке нашего путешествия. Нас торопили не зря. Причина такой спешки была понятна без дополнительных объяснений. Рассвет уже начинался, но над землёй ещё лежал плотный туман. Пока он держался, вертолёты могли сравнительно безопасно пройти к Куито-Куанавале. Часам к восьми солнце быстро его съест, видимость станет почти идеальной, а вместе с ней возрастут и шансы попасть под огонь южноафриканской артиллерии или встретиться с авиацией противника. Задача экипажей была предельно простой: успеть доставить подкрепление, забрать раненых и уйти обратно раньше, чем закончится это короткое преимущество.

Мы побежали к вертолетам. Ми-8, на котором предстояло лететь нашей группе выглядел далеко не новым. На бортах виднелись следы многочисленных ремонтов, кое-где свежая краска резко отличалась от выгоревшей заводской, а возле грузовой двери я заметил несколько аккуратно заделанных пробоин. Пока мы занимали места вдоль бортов, в кабине о чём-то оживлённо спорили пилоты.

— Да аккуратнее ты, мать твою… — донеслось оттуда на чистом русском языке.

Через секунду появился пилот — смуглый кубинец лет сорока. Увидев наше удивление, он только усмехнулся.

— Чего смотрите? В Союзе учился. В Кременчуге. Русский помню… особенно тот, которому инструкторы учили.

Эту фразу с лёгким африканским акцентом произнёс уже ангольский пилот. Заметив мою улыбку, кубинец негромко сказал:

— Здесь почти все лётчики через Советский Союз прошли. Поэтому и матерятся не хуже любого прапорщика. У нас экипаж смешанный, я португальского не знаю, Висенто испанского, вот на русском и разговариваем.

Винты лениво вращались, разгоняя влажный предрассветный воздух, а чуть в стороне стояли два Ми-25. Их хищные силуэты даже в сумерках выглядели внушительно. Тяжёлые ударные машины, созданные в Советском Союзе, давно стали для ангольской армии едва ли не главным аргументом в любом серьёзном бою. Они сопровождали транспортные вертолёты, прикрывали колонны, охотились за отрядами УНИТА и, если требовалось, могли за несколько минут превратить в дымящийся металлолом целую батарею или укреплённый лагерь.

Погрузка заняла считанные минуты. Наш Ми-8 оторвался от земли почти одновременно с остальными машинами, и вскоре небольшая группа легла на курс. Четыре транспортника растянулись колонной, а ударные Ми-25 заняли позиции по бокам, периодически уходя немного вперёд или в стороны, словно прочёсывая местность.

Летели низко. Иногда казалось, что шасси вот-вот заденут верхушки деревьев. Под нами бесконечной зелёной волной тянулся буш, разрезанный редкими извилистыми речками, заболоченными низинами и едва заметными грунтовыми дорогами. С такой высоты невозможно было понять, где заканчивается одна роща и начинается другая. Если где-то внизу сейчас сидела засада УНИТА с переносным зенитным комплексом или крупнокалиберным пулемётом, заметить её было практически невозможно.

В кабине никто не разговаривал. Гул двигателей забивал любые слова, а лица сидевших рядом людей становились всё серьёзнее. Даже Мигель перестал озираться по сторонам и теперь молча смотрел в иллюминатор. Чем дальше мы уходили на юг, тем заметнее становились следы войны. Попадались выгоревшие участки буша, разрушенные деревни, взорванные мосты, возле которых темнели остовы сгоревших грузовиков и бронетранспортёров. Несколько раз я различал длинные извилистые траншеи, замаскированные позиции и свежие воронки от тяжёлых снарядов.

Минут через сорок впереди показалась широкая река, а за ней — Куито-Куанавале.

Даже с воздуха было видно, что этот маленький городок давно живёт под непрерывными обстрелами. Над горизонтом висела дымка от многочисленных пожаров, местами поднимались тонкие столбы чёрного дыма, а вокруг аэродрома земля казалась испещрённой тысячами тёмных пятен.

Наши вертолёты начали снижение. Когда Ми-8 завис над полосой, я окончательно понял, почему пилоты так спешили. От аэродрома осталось одно название. Бетон был разбит авиабомбами и артиллерией, по краям взлётной полосы зияли глубокие воронки, несколько уничтоженных самолётов так и остались стоять там, где их застала очередная бомбёжка. У одного Ан-26 отсутствовало крыло, другой выгорел почти полностью, превратившись в закопчённый металлический каркас.

Пилоты даже не пытались искать удобное место. Машина коснулась земли и тут же раздался крик пилота.

Мы выпрыгнули наружу, пригибаясь под бешено колотящими лопастями несущего винта. В лицо сразу ударил запах горелого керосина, пыли, сырой земли и чего-то ещё, хорошо знакомого каждому, кто хоть раз бывал на настоящей войне, — запаха сгоревшей взрывчатки от недавних взрывов. Вертолёт за нашей спиной уже снова начал набирать обороты, готовясь забрать раненых и как можно скорее уйти обратно, пока утренний туман ещё скрывал аэродром от чужих глаз.

Едва мы отбежали от вертолёта на безопасное расстояние, как из-за наспех сложенного бруствера показалась группа встречающих. Впереди шёл ангольский полковник с автоматом через плечо. Несмотря на высокое звание, выглядел он скорее, как обычный полевой командир. Выцветшая форма была покрыта красной пылью, рукав на локте зашит, лицо осунувшееся. Следом за ним шагали несколько офицеров ФАПЛА и трое советских советников. По ним сразу было видно, что живут они здесь уже давно. Такая же выгоревшая форма без знаков различия, запылённые берцы, автоматы, усталые лица и спокойные движения людей, которые давно перестали обращать внимание на разрывы.

— Тогда не стоим. Минут через сорок туман закончиться.

Никаких приветственных речей, представлений и прочих формальностей не последовало. Здесь ценили совсем другое — время.

Мы быстрым шагом покинули территорию аэродрома. Только теперь я понял, насколько близко проходит линия фронта. До города было всего несколько сотен метров, но почти каждое капитальное строение оказалось либо разрушено, либо превращено в огневую точку. Окна были заложены мешками с песком, повсюду тянулись траншеи и ходы сообщения. Даже между отдельными зданиями люди передвигались не по улице, а короткими перебежками или по выкопанным ходам.

Земля вокруг была буквально перепахана снарядами и авиабомбами. Свежие воронки попадались через каждые несколько метров, а кое-где прямо из красной глины торчали осколки и хвостовики мин. Всё это выглядело настолько привычным для местных, что никто из них даже не обращал на это внимания, в отличии от нас, вновь прибывших. Мне это всё напоминало какой-то марсианский пейзаж.

Советник, шедший рядом с Морозовым, негромко сказал:

— Сейчас все в укрытие. В восемь часам юаровцы обычно начинают работать из гаубиц. Пунктуальные гады, почти как фрицы. У них тут где-то корректировщики ползают, не можем выловить уродов. Хорошо, что вы прибыли, может у вас получиться…

Морозов молча кивнул, а я подумал, что охота на диверсионные группы и корректировщиков противника будет совсем не простая. Местность вокруг отличалась от Афганских гор, в которых мы привыкли работать, так же, как велосипед от танка.

Через несколько минут пути мы спустились в глубокую траншею. Она оказалась частью целой системы окопов, соединявших аэродром с расположением одной из бригад ФАПЛА. Здесь уже стали попадаться ангольские солдаты. Кто-то дремал прямо на дне окопа, прислонившись к стенке, кто-то молча курил, поглядывая в сторону постепенно светлеющего горизонта. Бойцы выглядели потрепанными и растерянными. А ещё голодными… Я видел, как они смотрели на наши рюкзаки, будто знали, что в них лежат сухие пайки и продовольствие. С такими бойцами много не навоюешь…

Я выглянул через бруствер. Туман ещё надёжно укрывал Куито-Куанавале, но с каждой минутой становился всё реже. Сквозь него уже проступали разбитые здания, остовы сгоревшей техники и силуэты деревьев. Война словно затаилась, ожидая, когда солнце окончательно поднимется над бушем.

Глава 5

Бойцы остались в траншее, а офицеров отряда и нас, советников, пригасили пройти в блиндаж, который использовался как командный пункт бригады охранявшей аэродром. Узкая щель в стене окопа, и мы уже внутри. Внутри блиндаж оказался гораздо просторнее, чем выглядел снаружи. Вдоль стен тянулись двухъярусные деревянные нары, на которых видимо и спали командиры и советники, в центре стоял грубо сколоченный стол, возле которого в землю были врыты лавки. На столе уже была разложена карта района. В дальнем углу тихо потрескивала радиостанция, установленная в земляной нище, а возле неё сидел ангольский радист в наушниках и быстро записывал что-то в потрёпанную тетрадь. Условия спартанские, иначе не скажешь.

Под потолком блиндажа, собранного из толстых брёвен, тускло горела автомобильная лампа, подключённая к аккумулятору. Другого освещения тут не было, свет падал только на стол и рацию, всё остальное тонуло в полумраке, и от этого казалось, что мы находимся не на КП армейской части, а каком-то деревенском погребе. Мы сложили рюкзаки у стены, поставили оружие рядом и расселись вдоль стола, с интересом поглядывая на карту, испещренную условными обозначениями.

Один из советских советников тут же взял в руки погрызенный карандаш и ткнул в карту.

— Товарищи офицеры, сейчас я вас кратко ознакомлю с обстановкой в зоне боевых действий. — В оборот нас взяли буквально с порога, без всяких прелюдий.

Советник, который так и не представился, с непринуждённостью выдававшей в нем выпускника военной академии, легко оперируя терминами и определениями, начал говорить, водя по карте карандашом. Он быстро вливал в наши голову информацию, которую нужно было не только услышать, но и понять, и запомнить.

Обстановка в Куито-Кванавале действительно была не простая. Противник предпринимал атаки на оборону ангольцев практически ежедневно. Легкая пехота УНИТА, при поддержке юаровских бронетанковых групп пыталась сбросить ангольцев в реку. Они пока держались, во многом благодаря кубинцам. Двадцать первая легкая пехотная бригада обороняла северо-восточный фланг плацдарма. Её позиции находились в районе слияния рек Куатир и Дала. Это был один из самых уязвимых участков, так как именно через него войска ЮАР и УНИТА пытались обойти оборону с севера. Пятьдесят девятая мотопехотная бригада удерживала центральный сектор восточного плацдарма. Позиции бригады находились к востоку от реки Куито и непосредственно перекрывали главное направление наступления противника вдоль дорог и открытых участков саванны к переправам. Двадцать пятая легкопехотная бригада располагалась на юго-восточном фланге и в районе так называемого «треугольника Тумпо». Этот рубеж находился ближе всего к разрушенному мосту через реку Куито. Хоть бригады и были сильно потрепаны, но их позиции были хорошо укреплены, изобиловали минными полями и артиллерийскими капонирами. Шестнадцатая и тринадцатая бригады ФАПЛА находились в тактическом резерве и удерживали позиции на западном берегу реки Куито. Как раз в расположении Шестнадцатой бригады мы сейчас и находились.

Две резервные бригады обороняли сам город Куито-Куанавале, господствующие высоты и взлетно-посадочную полосу аэродрома. На этом же берегу была развернута тяжелая кубинская артиллерия и советские комплексы ПВО, которые вели огонь через реку, поддерживая обороняющийся восточный плацдарм. Фактически ангольские войска на восточном берегу находились в полуокружении, прижатые спиной к реке Куито. Снабжение позиций находящихся на плацдарме бригад велось исключительно под непрерывными артиллерийскими обстрелами ЮАР с помощью плавающих транспортеров ПТС и временного деревянного пешеходного моста, возведенного кубинцами.

Ангольские позиции представляли собой глубоко эшелонированный укрепрайон, созданный под руководством советских и кубинских инженеров. Вся бронетехника ФАПЛА и Кубы была глубоко вкопана в грунт по самую башню и тщательно замаскирована ветками деревьев и сетками. Танки использовались в первую очередь как замаскированные неподвижные огневые точки. Обычные окопы соединялись перекрытыми щелями и блиндажами, защищавшими от тяжелой артиллерии ЮАР. Перед позициями передовых бригад были созданы километровые полосы сплошного минирования. Поскольку вся тяжелая артиллерия обороняющихся была скрытно развернута на западном берегу реки Куито, непосредственно в боевых порядках ангольских бригад находились скрытые блиндажи и окопы кубинских и советских корректировщиков. Вся карта местности к востоку от реки была заранее разбита артиллеристами на пронумерованные квадраты. Все ориентиры были жестко привязаны к координатной сетке батарей. Из-за языкового барьера (ангольцы говорили на португальском, кубинцы на испанском, советские советники на русском) на ключевых наблюдательных пунктах всегда дежурили военные переводчики. Помимо корректировщиков советские специалисты использовали станции наземной артиллерийской разведки, Эта схема была уже налажена и работала как часы: как только южноафриканские танки Olifant подрывались на минных полях и останавливались, передовые наблюдатели мгновенно вызывали огонь. На застрявшую колонну ЮАР обрушивался шквал огня с закрытых позиций из-за реки, что заставляло противника отступать с большими потерями

Противник же, помимо наземных войск и танков использовал авиацию и своё главное оружие — гаубицы G-5. Они имели поразительную для этого времени дальность стрельбы — до сорока километров. Находясь далеко за пределами досягаемости большинства ангольских пушек, они методично перемалывали Куито.

Но и это ещё не всё. Когда я услышал от докладывающего обстановку советника это впервые, то ушам своим не поверил. Юаровцы использовали для корректировки огня — БПЛА!

— Простите что? — Переспросил я, подумав, что мне это послышалось.

— «Seeker-1» — Терпеливо повторил советник — «Осы». Небольшой самолет с размахом крыльев около шести метров, поршневым двигателем и толкающим винтом. Эта хрень сделана из стеклопластика, и радары ПВО его почти не видят. На нем стоит цветная видеокамера на поворотной турели под фюзеляжем. Картинка передаться по цифровому радиоканалу на наземную станцию управления в реальном времени.

— У него двигатель двухтактный, жужжит сволочь как оса — Вздохнул советник — Настоящее проклятие, если честно. Они поднимаются на три-четыре километра над нашими позициями и висят там часами. ЗУ-23–2 из не достаёт. Выслеживают суки замаскированную технику. Как только наши делают залп, через две-три минуты туда прилетает чемодан от G-5. Но слава богу летает он только в хорошую погоду и днём. Когда погода плохая, ночью или во время тумана гаубицы корректируют коммандос юаровцев.

— Про них что-то известно — Тут же оживился Морозов.

— Известно — Кивнул советник — В плен их не брали, но несколько групп удалось уничтожить. Это южноафриканский спецназ «Recces». В окрестностях действуют бойцы четвертого и пятого разведывательного полка. Эти падлы скрытно переправляются через реки и просачивался к нам в глубокий тыл. У них с собой мощная оптика и связь. Хорошо подготовленные и оснащённые.

— Состав групп, вооружение, как именно оснащены? — Морозов тут же засыпал советника вопросами.

— Обычно их не больше четырех человек. Используют ангольскую форму и наше оружие, чтобы издалека их могли принять за своих. С собой у них всегда много гранат и мин, для установки при преследовании. Расовый состав неизменный — белые офицер и сержант-радист, и два бойца чернокожие. Следопыт и специалист по маскировки. Эти в основном из местных племён или из бывших бойцов ФНЛА. Но хочу сказать, что негры тоже хорошо подготовлены, у них в группе абсолютная взаимозаменяемость. Белые используют черный грим, красят руки и лицо, чтобы издали их нельзя было отличить от ангольцев. Грим, кстати, стойкий и запаха не имеет.

— Понятно — Кивнул Морозов — И какие меры вы уже предпринимали для борьбы с ними?

— Меры? — Советник усмехнулся — В основном изменение рельефа местности с помощью лопат. Копаем сотни ложных позиций. Из брёвен и старых бочек делаем макеты танков и пушек, вокруг которых жжём костры, имитируя выстрелы. Эти падлы наводят артиллерию на эти пустышки, тратя дорогие снаряды. Ну а реальные батареи мы очень тщательно маскируем и почти после каждого залпа меняем их позиции.

— Я имею ввиду борьбу с ДРГ — Тоже усмехнулся Морозов.

— В основном пеленгация — Пожал плечами советник — Наши РЭБы фиксируют даже сверхкороткие «вспышки» выходов в эфир. Полностью расшифровать сигнал мы не можем, но определить квадрат, откуда велась передача, вполне. Как только пеленгаторы засекают точку выхода ДРГ на связь, по этому квадрату немедленно наносился массированный удар. Понятное дело, что бить приходиться по площадям. Кроме того, у нас организовано круглосуточное патрулирование русла реки и прилегающих территорий. Возле переправы установлены боновые заграждения, её уже пытались уничтожить юаровские водолазы. Теперь ночью освещаем воду прожекторами на подходах и для профилактики гранатами периодически обрабатываем. А ещё минируем всё вокруг. В районе Куито-Кванавале установлены десятки тысяч мин. Ну и вас сюда прислали, как раз для того, чтобы создать группы охоты за ДРГ, и для организации глубинной разведки. Позиции G-5 надо выявить, и по возможности уничтожить. Так же жизненно необходимо выяснить состав войск противника и их планы. Этим вы и займётесь.

В этот момент над позициями раздался быстро нарастающий свист, а затем землю ощутимо встряхнуло. Где-то совсем рядом разорвался первый снаряд. Следом почти без паузы прогремели ещё несколько взрывов. С потолка посыпалась сухая земля, лампа качнулась на проводе, но никто из «местных» даже не вздрогнул. Ангольский радист лишь придержал рукой радиостанцию, чтобы та не съехала с импровизированного стола, и продолжил работать. Остальные спокойно сидели на своих местах, словно происходящее давно стало частью обычного распорядка дня.

— Сто пятьдесят пять миллиметров, — сказал советник, прислушиваясь к новым разрывам. — Вот это G-5 и есть. Любят падлы начинать утро именно так.

Морозов молча посмотрел на потолок, с которого снова осыпалась земля.

— Да считай весь день. — Вздохнул советник — Ночью и в плохую погоду только потише. Сейчас они засекли, что на аэродром вертолеты пришли, по нему в основном бить будут. Отработают и на смену позиций уйдут, потом снова…

Советник оказался прав, обстрел продолжался около десяти минут. По характеру разрывов было понятно, что противник накрывает сразу несколько районов: часть снарядов ложилась по аэродрому, часть — по окраинам города, ещё несколько разрывов прозвучали где-то совсем недалеко от наших позиций. Постепенно канонада стала стихать. Последний снаряд разорвался уже далеко, после чего наступила тишина.

Советник посмотрел на часы и спокойно свернул карту.

— Всё. Утренний обстрел закончился. Пока есть время, задавайте свои вопросы и за работу.

Морозов несколько секунд молча смотрел на карту, затем обвёл взглядом командиров групп.

— Значит так. Работать будем по своему профилю. Никакой самодеятельности и никаких попыток воевать вместо ангольцев. Мы сюда прибыли как военные советники. Наша задача — подготовка, планирование и обучение. Решение на проведение операций принимают командиры ФАПЛА. В бой первыми не лезем. Если прижмут — отбиваемся, но специально искать приключения никто не будет. Всем понятно?

Никто не возражал. Все прекрасно понимали, что в реальности получится далеко не всегда так, как написано в директивах. Война редко интересуется тем, что записано в документах, однако лишний раз напомнить правила всё равно было необходимо. Морозов снова перевёл взгляд на карту.

— Предлагаю разделить силы. Три группы отряда останутся тут. Их задача — организация охоты на диверсионно-разведывательные группы противника.

Советники переглянулись и согласно кивнули.

— Четвёртую группу необходимо использовать иначе, — продолжил Морозов. — В качестве группы глубинной разведки. Нужно выявить район расположения южноафриканской артиллерии и танковых частей, маршруты подвоза боеприпасов, пункты управления, места сосредоточения резервов. Только разведка, без проведения диверсионных мероприятий. Пока. Мы не знакомы с местностью и полноценный боевой контакт может закончится очень плохо. Мы выявляем, а уничтожением будут заниматься артиллеристы и авиация, если появится такая возможность.

— Полноценный разведывательный рейд… — Старший из советников кивнул головой — Принимается. Справиться ваши подопечные?

— Мы с ними знакомы всего один день — Скрипнул зубами Морозов — Нам не дали времени на полноценную подготовку, слаживание и вообще, не на что. Проще было бы провести этот рейд силами советников, но, если это невозможно, то туда пойдёт конечно самая подготовленная группа из местных коммандос.

Полковник ФАПЛА быстро переговорил с начальником штаба, после чего через Лапина сообщил своё решение. Ангольское командование полностью поддержало предложение. Более того, для выхода в тыл противника обещали выделить проводников, хорошо знавших местность восточнее Куито.

Морозов быстро распределил задачи. Группы Быкова, Али и Богдана оставались на правом берегу. Каждая закреплялась за своей бригадой и уже сегодня должна была начать знакомство с районами ответственности. Потом он посмотрел на меня.

— Сергей, работаешь со мной и Жулианом. Мы на левый берег, готовить рейд.

Я лишь кивнул. Честно говоря, другого решения я и не ожидал.

— Ваша группа будет переброшена на плацдарм, — включился советник. — Дальше разместитесь в полосе двадцать первой бригады. Это самый северный участок. Оттуда проще выходить в глубину обороны противника.

Через полчаса мы уже попрощались с парнями и покинули командный пункт. До переправы вели глубокие извилистые траншеи, местами укреплённые брёвнами и мешками с песком. Артиллерия противника снова молчала, и этим затишьем пользовались все. Навстречу нам непрерывно двигались носильщики с ящиками, мешками, корзинами, расчёты миномётов несли свой хабар, санитары с носилками и усталые ангольские солдаты, возвращавшиеся с передовых позиций. Когда траншея закончилась, перед нами открылась река Куито.

Постоянного моста здесь уже не существовало. Его уничтожили ещё несколько месяцев назад. Теперь связь между берегами обеспечивали кубинцы. Чуть ниже по течению был наведён узкий деревянный пешеходный мост, собранный на скорую руку из брёвен и толстых досок. Он держался на понтонах и металлических тросах, а рядом непрерывно работали плавающие транспортеры ПТС, перевозившие боеприпасы и всё то, что невозможно было перенести вручную. Именно по этому мосту нам предстояло перейти на другой берег.

Кубинский сержант, руководивший движением, дождался, пока закончится встречный поток людей, поднял руку и коротко махнул.

Мы двинулись цепочкой. Под ногами поскрипывали доски, мутная вода медленно текла всего в нескольких десятках сантиметров ниже настила, а на противоположном берегу уже виднелись окопы двадцать первой бригады. Несколько кубинских сапёров всё ещё работали возле переправы, меняя повреждённые ночью доски. Судя по свежим следам осколков и наскоро поставленным заплатам, южноафриканская артиллерия пыталась уничтожить этот мост практически ежедневно.

Когда мы ступили на левый берег, один из сопровождавших нас советников тихо произнёс:

— Всё, мужики. Дальше уже плацдарм. Назад отсюда уходят далеко не все.

Никто ничего не ответил. Каждый и без того понимал, что именно здесь для нашей группы начиналась настоящая работа.

Глава 6

Первые трое суток пролетели так быстро, что я перестал замечать смену дня и ночи. Время здесь измерялось не часами и не числом на календаре, а артиллерийскими налётами, сменой постов и наблюдателей, выходами на передний край и короткими минутами сна, когда удавалось хоть ненадолго прислониться спиной к стенке блиндажа и закрыть глаза.

Жили мы вместе с бойцами двадцать первой бригады прямо в траншеях. Никаких отдельных условий для советников никто не создавал, да мы бы и сами от них отказались. Спали вповалку на деревянных нарах в перекрытой щели или прямо на земле, подложив под голову рюкзак. После каждого дождя стенки окопов начинали медленно осыпаться, и половину свободного времени бойцам приходилось работать лопатами, восстанавливая брустверы и укрепляя перекрытия свежими брёвнами. Земля здесь была тяжёлой, красной, словно пропитанной ржавчиной, а когда выходило солнце, и дождливая погода сменялась адской жарой, становилась твёрдой почти как камень.

Позиции бригады производили сильное впечатление. За несколько месяцев обороны они превратились в настоящий подземный город. Основные траншеи тянулись на многие километры, соединяя ротные и батальонные опорные пункты, наблюдательные посты, склады боеприпасов и десятки блиндажей. Повсюду были оборудованы запасные позиции, ложные окопы и огневые точки. В некоторых местах поверх перекрытий уже успела вырасти трава. Система постоянно совершенствовалась. После каждого обстрела ангольские солдаты восстанавливали разрушенное, нередко изменяя участки обороны кардинально. «Удачная» воронка от снаряда превращалась в новый блиндаж, засыпанный ход сообщения оставляли нетронутыми и рыли новый, более прямой и удобный. И так каждый день.

Обстрелы давно стали частью повседневной жизни. Где-то вдали почти постоянно глухо грохотала кубинская артиллерия, ей отвечали юаровские G-5, время от времени начинали работать «Грады» и минометы, а иногда, совсем редко, сухо хлопали танковые выстрелы. К концу третьего дня я уже хорошо различал калибр стреляющих орудий, почти так же уверенно, как когда-то в Афганистане. По звуку можно было понять многое. Что летит, откуда, насколько близко. Стоит ли просто пригнуться или пора искать более надежное укрытие.

Самыми неприятными были не сами разрывы, а их ожидание. Когда где-то далеко в сумерках видно зарево от вспышки выстрела G-5, проходило несколько долгих секунд полной тишины. За это время все невольно поднимали головы, словно пытаясь угадать, куда именно сейчас прилетит очередной снаряд.

Двадцать первая бригада жила в постоянной готовности. Противник атаковал ежедневно, иногда просто предпринимал разведку боем, иногда атаковал целыми ротами УНИТА при поддержке бронетехники. Тогда весь передний край оживал. Начинали работать крупнокалиберные пулемёты, противотанковые гранатомёты, корректировщики почти без остановки вызывали огонь кубинской артиллерии, а санитарные группы уже заранее занимали свои места. Отбив одну атаку, никто не спешил расслабляться. Через несколько часов могла начаться следующая.

Днём мы вместе с Морозовым изучали оборону, разговаривали с ангольскими командирами, отмечали на карте ориентиры, заграждения, проходы между своими минными полями и участки, на которых чаще всего действовал противник. Нас интересовало всё. Каждую ночь мы выходили на нейтральную полосу в сопровождении проводника из местных. Боец был худой и молчаливый, на португальском разговаривал плохо, но ориентировался в темноте так, словно видел лучше, чем днём. Звали его Аква, и был он из небольшого местного племени Яума, чьи поселения традиционно были сосредоточены в бассейнах местных рек Куито и Кванавале. Аква почти никогда не пользовался компасом, определяя направление по редким деревьям, изгибам высохших русел и едва заметным силуэтам термитников.

Мы выходили за передний край, двигаясь медленно, буквально шаг за шагом. Перед нами лежала широкая полоса ничейной земли. Она совсем не походила на привычную нейтральную полосу из учебников. Здесь всё было перепахано взрывами. Повсюду ржавели остовы бронетранспортёров, грузовиков и танков, многие из которых невозможно было даже определить по силуэту. В основном техника была советского производства, подбитая при отступлении ангольских войск, но встречалась и юаровская. В высокой траве белели разбросанные траки, обгоревшие катки, сорванные башни, покорёженные стволы пушек. Нейтральная полоса была буквально усеяна человеческими останками, и понять, где там лежат бойцы УНИТА и ФАПЛА, было уже невозможно. Судьба останков простых солдат похоже мало волновала обе стороны конфликта. Исключения составляли только погибшие «белые» юаровцы и кубинцы. Белых войска ЮАР эвакуировали в первую очередь, а кубинцы вообще исповедовали жесткое правило: забирать раненых и погибших любой ценой. Были случаи, когда кубинские бойцы проводили ночные рейды на нейтральную полосу исключительно ради того, чтобы отбить у противника тела своих товарищей. Запах над нейтральной полосой стоял такой, что даже нас, повидавших всякое, выворачивало наизнанку.

Мин было столько, что казалось, будто вся саванна состоит из одной огромной ловушки. Советские противотанковые и противопехотные, южноафриканские пластиковые, самодельные мины УНИТА — всё это за месяцы боёв перемешалось настолько, что безопасных мест почти не осталось. Иногда Аква неожиданно останавливался, долго смотрел себе под ноги, затем осторожно менял направление буквально на метр, обходя опасный участок по каким-то одному ему понятным признакам.

Однажды мы наткнулись на подорвавшийся бронеавтомобиль. Он лежал на боку, выгоревший до самого металла. Рядом в высокой траве всё ещё виднелась широкая полоса, оставленная взрывом противотанковой мины. Морозов внимательно осмотрел место, присел возле следов колёс и негромко сказал:

— Смотри Серый, по раскисшей земле шёл. Похоже по колее можно пройти до прохода в юаровских минных полях. Что скажешь?

— Скажу, что было это дней пять назад, и за это время на эту колею могли напихать всего по самое небалуйся. — Сказал я, морщась от запаха разложения доносившегося из бронеавтомобиля — Но надо проверить, может быть и просрали момент.

— Надо проверить — Кивнул Морозов, делая пометку на карте.

Именно из таких мелочей постепенно складывалась общая картина. Каждую ночь на нашей карте появлялись новые отметки. Следы техники, свежие колеи, вероятные маршруты прохода, места, где противник регулярно выходил к переднему краю. Пока всё это были лишь отдельные кусочки мозаики, но Морозов уже видел её целиком.

Днём, сидя над картой в тесном блиндаже при свете автомобильной лампы, он почти не разговаривал. Только молча наносил новые условные знаки, время от времени задавал Акве короткие вопросы о дорогах, болотах, деревнях и сезонных ручьях, после чего снова надолго уходил в свои расчёты.

Я уже хорошо знал этот взгляд. Значит, в голове командира постепенно рождался будущий маршрут. Ещё несколько дней разведки, ещё несколько проверок, и наша группа должна была уйти далеко за линию фронта, туда, где заканчивались передовые позиции УНИТА и начинался настоящий тыл южноафриканской армии.

Времени, которого Морозов рассчитывал выиграть хотя бы ещё на несколько суток, нам так и не дали. На четвёртый день его снова вызвали на командный пункт бригады. Вернулся он только вечером. По выражению лица было понятно, что разговор ему не понравился. Он молча развернул карту, несколько минут изучал нанесённые за последние дни отметки, после чего подозвал нас.

— Начальство торопит. Через двое суток группа должна выйти. — Он говорил спокойно, но я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить раздражения. — План пока откровенно сырой. Мы успели разведать только ближайшие подходы. Северный маршрут проверен не полностью. Не подтверждены несколько проходов через минные поля. Мы только начали понимать систему патрулирования УНИТА, а о глубине их обороны вообще знаем слишком мало. Белых пятен на карте пока больше, чем достоверной информации.

Морозов обвёл карандашом район севернее позиций двадцать первой бригады.

— Но выбирать не приходится. Работать будем с тем, что есть. — Он сделал небольшую паузу — Выходит только группа Жулиана. Именно ангольцы, такое решение принято наверху. Советники в рейде участия не принимают.

В голосе Олега слышалось плохо скрываемое недовольство. Он скривился так, словно повторял чужую глупость.

— Наша задача — подготовить маршрут, разработать план операции, провести инструктаж и обеспечить управление. Всё остальное должны делать коммандос ФАПЛА. Честно говоря, мне это решение категорически не нравится, — буркнул Морозов. — Сокойнее было бы вести группу лично. Тогда отвечаешь за каждое принятое решение и можешь сразу исправить любую ошибку. А сейчас получается, что маршрут разрабатываем мы, а выполнять его будут люди, которых мы знаем всего несколько дней.

— Жулиан и его бойцы производят хорошее впечатление. Подготовка у них действительно серьёзная. Но разведывательный рейд такой глубины — это не только умение стрелять и маскироваться. Здесь всё решают мелочи. Когда остановиться, когда поменять план и свернуть с маршрута. Да даже бляха муха, когда лечь и полчаса не двигаться только потому, что тебе что-то не понравилось. Этому за три дня не научишь. Да и вообще. У нас нет ни одного запасного маршрута отхода, кроме того, по которому мы будем уходить в тыл. Даже если они удачно пройдут, отработают, выйдут на связи и передадут информацию, то их обратно могут не пропустить. Такое впечатление, что их на убой гонят. Информация блядь любой ценой. Лапин, это не переводи.

Морозов тяжело вздохнул и провёл линию через нейтральную полосу.

— Работать группа будет по той же схеме, что и южноафриканские коммандос. Форма УНИТА, советское оружие, минимальное снаряжение. Для бойцов Савимби это обычная картина, потому что значительная часть их вооружения — наши же автоматы, пулемёты и гранатомёты, захваченные у ФАПЛА или полученные другими путями. Издалека такая группа ничем не будет отличаться от настоящего подразделения УНИТА.

Жулиан внимательно слушал перевод Лапина, время от времени кивая.

— Основная задача остаётся прежней, — продолжил Морозов. — Выявить позиции G-5, районы сосредоточения бронетехники, пункты управления, склады боеприпасов и маршруты снабжения. Никаких диверсий, если есть возможность обойти противника — обходите, если вас заметили, или вы просто подумали, что вас заметили — уходите. Главная ценность этого рейда не трофеи, а информация.

— Не люблю работать впопыхах. Разведка не терпит спешки. Лишние три-четыре дня дали бы нам возможность проверить запасные маршруты, подготовить несколько вариантов отхода и гораздо лучше изучить противника. Сейчас приходится отправлять людей практически на ощупь. — Морозов аккуратно свернул карту. — Но приказ есть приказ. Значит, за оставшееся время сделаем всё, что ещё успеем. Завтра ночью ещё раз проверим проход через минные поля, уточним ориентиры и подготовим группу. Другого времени у нас уже не будет.

Когда из блиндажа вышли ангольцы, и мы остались втроем, я наконец высказал свои сомнения, по поводу плана, разработанного Олегом. Мало того, что он был сырой, но по моему мнению, он вообще был не осуществим.

— Олег, отправлять их по саване самоубийство. За три дня мы два раза нашли мины на уже разведанных местах. У них в отряде сапер подготовлен на уровне ускоренных курсов. Я предлагаю использовать реки как коридор. Поймы рек Куито, Кванавале, Чамбинга и Ломба. Любую выбирай. Русла рек и заболоченные берега, заросшие густым кустарником, почти не минируют, так как там танки пройти не могут.

— Вот и юаровцы так же думают — Вздохнул Олег — Эти поймы постоянно патрулируют их бушмены, из тридцать второго батальона Буфало. Через савану они никого ждать не будут. Их штатный сапер справиться. Пойдут ночью, пусть даже со скоростью километр в час. Им главное проделать «ниточку». Да и в саване укрытий хватает, которые мало минируют. Пойдут по зарослям макозо, Аква говорит, что южноафриканская бронетехника эти колючки избегает из-за риска повредить колеса или завязнуть. И не капай мне на мозги Серый, я и так знаю, что план говно. У юаровцев даже тепловизоры и радары наземной разведки есть. Они ещё и ночную авиацию для патрулирования используют.

Олег вздохнул, потер уставшее лицо грязной ладонью и продолжил.

— Ну а что нам ещё делать? Они пойдут в УНИТАвской форме, я им запретил использовать фонари и курить, даже из рации сигнальные лампы вынули. При переходе отвлечём внимание патрулей. Договорился с кубинцами, чтобы они «Градами» на левом фланге поработали, пока группа будет уходить. Ну и «артиллерийский зонтик» я им организую. В случае обнаружения группы на нейтралке, артиллерия заградительный огонь обеспечит, прикроем отход. Это всё, что я могу для них сделать.

Спорить я не стал, Олег был прав, и лучшего варианта быстро было не придумать. Следующий день прошёл в непрерывной работе. Мы ещё раз прошли первые несколько километров будущего маршрута, уточнили ориентиры, проверили проходы между минными полями и отметили на местности несколько точек, где группа могла переждать рассвет, если не успеет вовремя выйти за пределы переднего края. Морозов несколько раз заставлял Жулиана повторять маршрут по памяти, потом неожиданно менял исходную точку и просил показать путь уже от неё. Анголец ни разу не ошибся.

К вечеру командир наконец немного успокоился. Было видно, что решение уже принято, а значит, оставалось только сделать всё возможное, чтобы люди вернулись обратно. Перед самым выходом бойцы Жулиана переоделись. Форма ФАПЛА исчезла, её сменили выцветшие куртки и штаны, какие обычно носили подразделения УНИТА. Вещи были явно бывшими в употреблении, некоторые со следами повреждений и плохо замытыми следами крови. Происхождение формы было мне понятно, она сотнями валялась перед передним краем, в основном, ещё на своих бывших владельцах. Советское оружие менять не пришлось. УНИТА давно воевала в основном трофейными автоматами АК, пулемётами ПКМ и гранатомётами РПГ-7, поэтому снаряжение выглядело вполне естественно.

Каждого бойца Морозов проверял лично. Он осматривал разгрузки, заставлял заново укладывать магазины, проверял крепление ножей, снимал лишние ремешки и всё, что могло случайно звякнуть ночью. Рации, которых с собой Жулиан брал две, тоже проверили несколько раз. Морозов ещё раз напомнил, что связь использовать только в самом крайнем случае.

Лапин переводил почти дословно, а Жулиан внимательно слушал и лишь изредка задавал короткие вопросы.

Когда окончательно стемнело, над саванной снова загремела артиллерия. На этот раз били кубинцы. Несколько дивизионов «Градов» одновременно накрыли участок фронта южнее предполагаемого маршрута выхода. Земля дрожала под ногами, небо над горизонтом непрерывно вспыхивало красным светом, а спустя несколько минут начали отвечать юаровские батареи. Морозов посмотрел на часы.

Жулиан молча поднялся. Никаких длинных прощаний не было. Морозов просто крепко пожал ему руку, после чего медленно произнёс несколько фраз. Лапин перевёл.

— Если становится слишком опасно, разворачивай группу. Не думай о приказе. Лучше вернуться без результата, чем вообще не вернуться. Никто тебя за это не осудит.

Жулиан несколько секунд смотрел на Морозова, затем едва заметно кивнул. Коммандос один за другим исчезали в темноте. Мы проводили их до прохода в собственных минных полях. Дальше идти уже не имело смысла. Аква остановился возле едва заметной в высокой траве вешки, ещё раз осмотрелся, после чего первым осторожно шагнул вперёд. За ним, выдерживая дистанцию в несколько метров, растворились остальные. Очень скоро их силуэты окончательно исчезли.

Мы ещё долго стояли молча. Где-то далеко продолжали рваться реактивные снаряды, с переднего края доносились очереди крупнокалиберных пулемётов, а перед нами лежала тёмная саванна, в которой теперь находилась группа Жулиана. Морозов закурил, хотя за последние дни почти перестал это делать.

— Теперь остаётся только ждать, — негромко сказал он.

Я посмотрел туда, где совсем недавно скрылись ангольцы. Самым тяжёлым в разведке иногда оказывался не сам выход, а именно ожидание. Когда уже ничего не можешь изменить, а каждый час понимаешь, что где-то впереди люди идут по маршруту, который ты сам для них нарисовал на карте. От этой мысли становилось не по себе гораздо сильнее, чем от любого артиллерийского обстрела.

Глава 7

Ночь прошла тревожно. Мы почти не уходили с переднего края, по очереди наблюдая за нейтральной полосой. Несколько раз юаровцы освещали местность осветительными минами, затем открывали беспокоящий огонь из крупнокалиберных пулемётов, но всё это происходило значительно южнее участка, через который уходила группа Жулиана. Ни беспорядочной стрельбы, ни сигнальных ракет в нашем секторе не было. Рация тоже молчала. Для разведчиков это считалось хорошим признаком. Если никто не просил помощи и не выходил в эфир, значит, скорее всего, всё шло по плану.

Лишь когда начало светать, Морозов наконец опустил бинокль и махнул мне рукой:

Я согласно кивнул. Конечно, это ничего не гарантировало. Впереди у ангольцев были ещё десятки километров вражеской территории, но самый опасный участок они, похоже, всё-таки преодолели.

Ждать сложа руки никто не собирался. Пока группа уходила всё дальше в тыл, мы продолжали каждую ночь выходить за передний край в сопровождении бойцов местной разведроты. Теперь нас интересовали уже не только проходы через минные поля, но и запасные маршруты отхода. Если Жулиану придётся возвращаться с противником на хвосте, у него должно быть несколько вариантов. Морозов заново проверял каждую ложбину, каждый пересохший ручей и каждую полосу густого кустарника, где можно было укрыться днём.

Во время одного из таких выходов один из сопровождавших нас ангольцев неожиданно поднял руку, заставляя нас остановиться. Метрах в двадцати впереди, возле перевёрнутого и сгоревшего остова бронетранспортера, в высокой траве лежало человеческое тело. И всё бы ничего, тел вокруг лежало столько, что хватит на хорошее кладбище, мы уже давно не обращали на них внимание, но это тело было необычное — тело белого человека.

Подошли осторожно, внимательно осматривая землю перед собой. Погибшим оказался офицер армии ЮАР. Судя по всему, его выбросило из броневика разрывом крупнокалиберного снаряда, до того, как тот загорелся. Внешне тело было почти целое, если не считать неестественно вывернутой левой ноги и раздробленной головы. Офицер погиб от фугасного воздействия взрыва, не получив ни одного осколка, от чего форма почти не пострадала. От взрыва не пострадала, но её сильно досталось от самого владельца, точнее от того, что от него осталось. На плече сохранились знаки различия, на ногах были хорошие десантные ботинки, а рядом валялся южноафриканский автомат R4 с треснувшим прикладом. Погиб офицер дней десять назад, судя по состоянию тела, и от падальщиков его спасло скорее всего то, что местность вокруг была вообще не пригодна для жизни кого-то крупнее мыши или змеи, да и запах гари вокруг стоял такой, что почти перебивал запах гниющей плоти.

Морозов несколько секунд молча рассматривал погибшего.

— Документы ищи. И форму снимайте, — спокойно сказал он.

— Нахрен нам форма Олег? — Удивился я — Во-первых она вся в мазуте, а во-вторых в ней труп разложился. Целой её не снять как не старайся, да и вообще, такое ничем не отстирать.

— Да она мне и не нужна целой — отмахнулся Морозов — Мне нужно иметь образец, чтобы восстановить из имеющихся запасов если что. Видишь какая она странная? Я такую не видел. Срезайте её ножами к херам собачим, только аккуратно, точнее вспарывайте по швам, чтобы сохранить целыми передние панели, карманы, знаки отличия и лекала для последующего копирования. Но вначале документы и жетон. Судя по всему, этого чудика не нашли, потому что посчитали сгоревшим в броневике, так что личные вещи должны быть при нем. Нужно изучить.

— Ну может она и редкая конечно, но не уникальная. — Я ещё раз внимательно осмотрел форму погибшего — Нам ещё в Союзе фотографии показывали, ты просто видимо не запомнил. Да и то, такую редко в качестве трофеев берут, только потому, что эта форма батальона «Буффало». Они обычно на передовой не воюют. Это контрдиверсионное подразделение, они обычно по собственному тылу шастают, кого-то на вроде нас ловят. Чего его на передовую понесло, не понятно. Ну а найти такую или из ангольских запасов восстановить, думаю всё равно не получиться, уж очень редкий камуфляж. Заменить её обычной советской или ангольской тканью невозможно, с этой разве что фурнитуру получиться сохранить.

— Ну вот и выясним, получиться или нет. — Упрямо сжал губы Морозов — Срезайте.

Этим не благодарным делом занялись разведчики разведроты. Только я вначале быстро обыскали карманы, задержав дыхание на столько, на сколько это возможно. Смесь испарений, запаха гари на тридцатиградусной жаре и газов запущенного гниения создавали удушливый, едкий запах. Без армейского противогаза, работать у земли в течение долгого времени было физически невозможно — любой вдох вызывал мгновенный рвотный рефлекс.

В нагрудном кармане лежал офицерский жетон, удостоверение личности в водонепроницаемом чехле, карта района с нанесёнными карандашом отметками и небольшой блокнот. От блокнота и карты почти ничего не осталось, они превратились в пропитанные трупными жидкостями комки грязи, а вот жетон и удостоверение уцелели. Всё это тут же было спрятано в герметичный целлофановый пакет, чтобы хоть немного избавиться от вони.

Пока ангольцы, меняясь каждые тридцать секунд срезали форму с офицера, Морозов внимательно изучал знаки различия.

— Лейтенант. Не штабной. Удачно мы его нашли.

Что удачного в находке разлагающегося трупа, я так и не понял до конца, но с Олегом спорить не стал. Форма для использования не годилась, личные записи и карты утеряны, а удостоверение и жетон воняют так, что мы их даже сразу посмотреть не смогли.

Закончив, мы тщательно замаскировали тело высокой травой. Не из жалости и не из уважения к погибшему. Просто не хотелось оставлять следов своего присутствия. В окопы мы вернулись уже перед рассветом.

Вот только долго отдыхать нам не пришлось. Ближе к полудню над позициями снова появились южноафриканские корректировщики, а спустя несколько минут начался мощный артиллерийский налёт. G-5 били методично, перенося огонь всё ближе к переднему краю. Тяжёлые снаряды рвали траншеи, выворачивали брёвна перекрытий и засыпали окопы красной землёй. Ещё до окончания обстрела наблюдатели заметили движение пехоты. На этот раз противник решил атаковать всерьёз.

Из-за дыма и поднятой взрывами пыли сначала показались цепи бойцов УНИТА, а затем справа мелькнули силуэты бронетранспортёров и танков.

— Ocupem seus lugares! — раздались истошный крики вдоль траншей.

Ангольские солдаты стали покидать укрытия и бросились к своим огневым позициям. В этот раз в бою пришлось поучаствовать и нам с Морозовым. Бойцы УНИТА шли лавой, и было их не меньше нескольких сотен, при поддержке бронетехники. Я без лишних слов перебрался к ближайшей пулемётной позиции. Расчёт ПКМ понёс потери ещё во время обстрела. Один боец был убит, второго тяжело контузило. Пулемёт лежал рядом, присыпанный землёй. Я быстро стряхнул с него глину, передёрнул затвор, поднял крышку и проверил ленту.

— Работает, — бросил я больше сам себе, чем оглушённому ангольцу, помогавшему подтаскивать боеприпасы.

Когда первые фигуры противника приблизились на расстояние уверенного огня, я нажал на спуск. ПКМ привычно задрожал в руках, длинная очередь легла перед наступавшими, затем медленно пошла вдоль всей цепи. Несколько человек сразу упали, остальные бросились искать укрытие среди воронок. Рядом почти одновременно заработали остальные пулемёты, загрохотали автоматы, хлопнули выстрелы РПГ. Над головой с визгом пронеслись реактивные гранаты, а спустя несколько минут кубинская артиллерия открыла заградительный огонь буквально в нескольких сотнях метров перед нашими позициями, отрезая атакующих от подходивших резервов. Атака только начиналась, и было ясно, что сегодняшний день окажется намного тяжелее предыдущих.

Первую волну нам удалось остановить. Пехота УНИТА залегла под плотным огнём, но почти сразу вперёд пошла бронетехника. Два южноафриканских танка медленно выползли из дымовой завесы, следом за ними двигались бронетранспортёры, прикрывая десант. Артиллерия продолжала бить почти по самому переднему краю, словно противник решил не считаться со своими потерями, лишь бы прорвать оборону.

Первый танк остановился всего в нескольких сотнях метров и открыл огонь прямой наводкой. Снаряд ударил в перекрытие соседнего блиндажа. Земля вместе с брёвнами взметнулась вверх, словно крышку сорвало гигантской рукой. Когда пыль немного осела, на месте укрепления осталась только огромная дымящаяся воронка. Ангольцы дрогнули.

Сначала назад побежали несколько человек, затем ещё десяток. Кто-то кричал команды, офицеры пытались остановить людей, но очередной разрыв буквально смёл участок траншеи вместе с расчётом безоткатного орудия, и первая линия начала стремительно пустеть.

— Recuem! Para a segunda linha!- доносилось сразу с нескольких сторон, призывая бойцов отступать.

В этот момент бойцы УНИТА поднялись в полный рост и бросились вперёд. Я видел, как Морозов вскочил на бруствер, размахивая автоматом и буквально силой швырнул нескольких беглецов обратно в окоп. Потом он вскинул автомат, и ударил поверх голов бегущих. Несколько человек всё-таки остановились, однако большинство продолжало отходить. Через минуту противник уже ворвался в крайние участки первой траншеи.

Расстояние сократилось настолько, что пулемёт становился бесполезным. Я выпустил длинную очередь почти в упор, бросил ПКМ на бруствер, сорвал с разгрузки гранату и метнул её за ближайший поворот траншеи, куда успели заскочить бойцы противника. Взрыв прогремел совсем рядом. Не дожидаясь, пока дым рассеется, я подхватил автомат убитого ангольца и прыгнул в ход сообщения. Там уже шла настоящая свалка.

Чернокожие бойцы схватились между собой в рукопашную. Кто-то стрелял практически в упор, кто-то бил прикладом, а некоторые уже пустили в ход ножи и тесаки. Узкие траншеи не позволяли использовать численное преимущество, и бой распался на десятки коротких схваток.

Передо мной из дыма выскочил боец УНИТА. Он успел вскинуть автомат, но я оказался быстрее, короткая очередь в упор перерезала его почти пополам, заставив рухнуть мне под ноги. Следом появился второй. Мы столкнулись буквально плечами. Автоматы оказались зажаты между нами и противник попытался схватиться за нож. Я ударил его лбом в лицо, затем, когда он отшатнулся, добавил прикладом автомата ещё раз, пока он не рухнул на дно окопа.

Справа кто-то закричал. Двое ангольцев пытались удержать поворот траншеи, но их теснили сразу несколько бойцов УНИТА. Парни пока отбивались, но жить им оставалось не долго.

Вторая граната с моей разгрузки улетела за спины бойцов УНИТА, и как только раздался взрыв, я рванул вперед, буквально вклиниваясь между шпулями солдатами ангольской армии. Оглушенные взрывом бойцы противника не успели отреагировать, и я своей массой буквально вытолкнул их за поворот траншеи. Оба ангольца сразу развернулись следом.

Мы ворвались в поворот траншеи почти одновременно. Короткие очереди, несколько гранат, и противник не выдержал. Те, кто остался жив, начали пятиться назад. Этого оказалось достаточно. Отступление всегда заразительно. Но и обратное движение тоже. Увидев, что участок удержан, начали возвращаться ангольцы, не успевшие отойти ко второй линии. Кто рывком, кто ползком, но в наш окоп один за другим возвращались бойцы. Кто-то взялся за оставленный мною пулемёт, заработал гранатомёт, и уже через несколько минут первая траншея вновь ожила.

УНИТА откатывалась медленно, цепляясь за каждый метр, но прежнего напора уже не было. Именно в этот момент над саванной раздался тяжёлый гул дизелей. Из-за второй линии обороны показались кубинские Т-55. Они двигались линией, растянутой по фронту, почти не снижая скорости. Не останавливаясь, танки открыли огонь с ходу. На их броне виднелась кубинская пехота.

Контратака получилась настолько стремительной, что противник явно растерялся. Он не ожидал увидеть танки так быстро. Несколько бронетранспортёров УНИТА начали разворачиваться, один загорелся после попадания снаряда, остальные поспешили отходить. Но наш участок к этому времени оказался почти отрезан. Во время общей неразберихи подразделения справа и слева успели откатиться назад, и только наша часть первой линии всё ещё удерживала старые позиции. Получалось, что мы сидели в небольшом выступе, окружённые противником сразу с трёх сторон.

Никого из советских советников или ангольских командиров я рядом не видел, а ангольские бойцы ждали команд именно от меня. Они смотрели на меня, как на волшебника, который мановением волшебной палочки может решить все их проблемы.

— Херли встали? — Рыкнул я — Огонь! Тфу бля… Fogo!

Я отодвинул в сторону ангольца, что стрелял из моего пулемёта, сменил раскалённый ствол и открыл огонь по группе бойцов УНИТА, пытавшихся перерезать ход сообщения. Пулемёт бил почти без остановки, а рядом уже работали вернувшиеся ангольцы. Теперь они дрались совсем иначе. Паника исчезла так же быстро, как появилась.

Минут через двадцать кубинские танки наконец вышли к нашим позициям, ударили во фланг наступавшим, и кольцо вокруг первой линии начало рассыпаться. Только тогда я впервые за весь бой смог перевести дыхание и понял, что руки дрожат вовсе не от усталости, а от нервного напряжения.

Атака противника захлебнулась не сразу, хотя после выхода кубинских танков её исход уже был понятен. Бойцы УНИТА ещё цеплялись за воронки и обрушенные участки траншей, прикрывая отход своей бронетехники, южноафриканские танки медленно пятились, продолжая стрелять, а над всем этим висела плотная завеса красной пыли и чёрного дыма, сквозь которую людей и машины удавалось различать только по вспышкам выстрелов.

Я продолжал бить из пулемёта, пока перед нашей позицией ещё кто-то двигался. Стрелял короткими очередями, не жалея раскаленного пулемёта, не замечая, как пустые звенья ленты сыплются под ноги и как ангольцы рядом орут друг другу команды. В голове осталась одна простая мысль: не дать противнику снова подняться и навалиться на траншею, потому что второй такой схватки наш участок мог уже не выдержать.

Кубинские Т-55 прошли совсем рядом, едва не обрушив гусеницами стенки окопов. Один из танков остановился метрах в пятидесяти впереди, развернул башню и почти в упор ударил по южноафриканской машине, которая пыталась прикрыть отход пехоты. Снаряд попал в борт, танк дёрнулся, и почти сразу его накрыло густым чёрным дымом. Экипаж наружу не показался.

После этого организованное отступление закончилось. УНИТАвцы отходили уже не по команде, а каждый сам по себе, бросая убитых и раненых, пытаясь укрыться за бронетранспортёрами или добраться до высокой травы. Кубинская пехота спрыгнула с брони и пошла вслед за танками, добивая оставшиеся очаги сопротивления.

Только тогда в нашей траншее появился ангольский офицер на удивление чистый и бодрый. Он что-то возбуждённо кричал, показывал вперёд и пытался поднять людей в контратаку. Я схватил его за рукав и рывком развернул к себе.

Он не понял или сделал вид, что не понял, поэтому я повторил по-португальски, насколько позволял мой скудный запас слов, затем показал на разбитую траншею и оставшихся бойцов. Из почти полусотни человек, которые встретили атаку на нашем участке, на ногах оставалось меньше половины. Остальные лежали убитыми, стонали на дне окопа или сидели, прислонившись к стенам, не в силах даже поднять оружие. Преследовать противника такими силами означало просто добавить на нейтральной полосе ещё несколько десятков трупов.

Офицер наконец понял и согласился, хотя смотрел на меня с явным недовольством. Мне было плевать. Его солдаты ждали новых команд, поэтому я заставил их проверить оружие, собрать ленты к пулемётам, перетащить раненых в укрытия и занять позиции на случай повторной атаки. Только закончив с этим, я вспомнил про Морозова. До этого момента я был уверен, что Олег находится где-то неподалёку, на соседнем участке траншеи, потому что несколько раз слышал его голос во время боя. Теперь же, когда стрельба немного стихла, я понял, что давно его не видел.

— Морозов где? — спросил я у ближайшего ангольца.

Тот не понял, и мне пришлось описывать Олега жестами, показывая на свою кожу, автомат и командирскую сумку. Боец наконец сообразил и махнул рукой в сторону разрушенного хода сообщения. Я побежал туда, перескакивая через тела и обломки брёвен.

Морозова я нашёл почти у самого стыка с соседней траншеей. Он лежал на спине, привалившись плечом к осыпавшейся стенке, а рядом возились двое ангольцев. Один пытался разрезать рукав его куртки, второй прижимал к боку окровавленный перевязочный пакет.

Осколок вошёл ему под левую лопатку и, судя по всему, прошёл навылет через бок. Крови было много, но дышал он ровно, без хрипов, а значит, лёгкое, скорее всего, не задело. Левая рука почти не двигалась, зато пальцы чувствовали прикосновение, и это тоже было хорошим признаком. На руке был наложен жгут.

Я помог затянуть повязку, проверил выходное отверстие и только после этого позволил себе выдохнуть. Ранение выглядело тяжёлым, но не смертельным, если быстро доставить его к хирургам. Морозов несколько секунд наблюдал за мной, затем спросил:

— Удержали. Кубинцы прошли вперёд, УНИТА откатывается.

Он попытался подняться, но сразу побледнел и снова опустился на землю.

— Лежать, — сказал я. — Сейчас тебя вынесут.

— Ещё рано. Сначала связь с командным пунктом.

Я посмотрел ему в лицо и почувствовал, как внутри начинает подниматься злость, пока ещё холодная и тяжёлая.

Морозов коротко объяснил обстановку, назвал частоты, позывные, договорённости с кубинской артиллерией и запасные сигналы на случай возвращения группы Жулиана. Часть этого я и так знал, но он перечислял всё подряд, словно составлял устный акт передачи дел. Когда к нам подбежал Лапин вместе с санитарами, Олег уже заметно ослабел. Санитары уложили его на носилки, закрепили ремнями и приготовились нести к ПТС, который ждал за второй линией. Морозов остановил их движением здоровой руки, затем подозвал меня ближе.

— Принимаешь руководство группой. Жулиан в тылу противника, маршрут и связь ты знаешь, с бригадой работал, местность изучал вместе со мной. Быкова, Али или Богдана сюда тащить нет смысла. Пока не вернусь, главный ты.

— Плевать. Ты справишься, другого человека всё равно нет.

— Ты совсем охренел. Сам втянул меня в эту Анголу, сам притащил под Куито-Кванавале, сам придумал отправить людей чёрт знает куда, а теперь решил красиво уехать в госпиталь и оставить всё мне?

Морозов поморщился, но не от моих слов, а от боли.

Он посмотрел на меня внимательно, будто хотел сказать что-то ещё, но затем лишь протянул здоровую руку. Я не стал её пожимать, а просто поправил ремень на носилках и отступил.

— Увезите его уже, пока я сам его не добил, дебила.

Лапин быстро перевёл санитарам, те подняли носилки и понесли Морозова по ходу сообщения. Олег не обернулся. Возможно, ему было больно, а возможно, он понимал, что сейчас лучше ничего больше не говорить. Я же смотрел ему вслед и чувствовал только злость.

Я злился на Морозова за то, что он вообще оказался ранен, словно сделал это мне назло. Злился за то, что несколько месяцев назад он втянул меня в эту историю, не оставив возможности отказаться. Злился за то, что теперь спокойно передал мне всё это хозяйство и уехал, пусть даже не по своей воле. Злился на УНИТА, которым понадобилось атаковать именно сегодня, когда группа Жулиана находилась в тылу и любое изменение обстановки могло сорвать её возвращение. Злился на южноафриканцев, на их танки и артиллерию, превращавшие позиции в месиво. Злился на ангольцев, которые побежали, оставив нас в первой траншее, а потом вернулись и теперь смотрели на меня так, будто именно я был обязан решить все их проблемы. А больше всего я злился на себя, потому что уже мысленно прикидывал, какие участки переднего края разрушены и где лучше организовать запасной маршрут выхода группы Жулиана. Назначение я принял ещё до того, как успел отказаться.

Лапин вернулся минут через двадцать, грязный, с запёкшейся кровью на рукаве.

— Машина ушла. Морозова повезли в хирургический батальон кубинцев. Там нормальные врачи.

Я хотел ответить, что для начала нужно найти Морозова, вернуть обратно и заставить самому разгребать созданный им бардак, но вместо этого развернул карту прямо на ящике с пулемётными лентами.

— Передаёшь на командный пункт, что первая линия удержана, противник отброшен, но наши проходы и ориентиры могли измениться после боя. Нам нужны две группы разведроты, сапёры и связь с кубинской артиллерией. Сейчас ведем визуальное наблюдение, а ночью проверим маршруты подхода, потому что Жулиан может возвращаться уже следующей ночью.

— Тогда всё равно проверим. После сегодняшней атаки половина прежних ориентиров уничтожена, а юаровцы наверняка выставят новые патрули и мины. Если мы этого не учтём, группа живой не вернётся.

Лапин ушёл передавать сообщение, а я остался возле карты, стараясь не смотреть в сторону, куда унесли Морозова. Впереди была ещё одна бессоная ночь, группа Жулиана находилась неизвестно где, связь молчала, передний край после боя изменился до неузнаваемости, а человек, который должен был принимать решения, теперь лежал на операционном столе. Получалось, что злиться мне придётся на ходу, потому что времени на всё остальное никто не оставил.

Глава 8

С момента боя, в котором ранили Олега прошло трое суток и к исходу третьего дня уже никто не строил иллюзий. Если группа Жулиана и оставалась в живых, то выполнить поставленную задачу она уже не могла. Ни одного выхода в эфир, ни одного условного сигнала, ни одного подтверждения. Для штаба это означало одно — разведданных нет.

Морозова тем временем прооперировали у кубинцев. Ранение оказалось тяжёлым, и уже через сутки его эвакуировали сначала в Луанду, а затем в Союз. Вместе с его отъездом я официально стал старшим группы советских советников, прикомандированных к коммандос. На бумаге это выглядело вполне прилично, только по факту всем теперь руководил младший лейтенант запаса, которому ещё неделю назад никто не собирался доверять даже отделение. А между тем вокруг ходили полковники, подполковники и майоры для которых звание «младший лейтенант» звучало как временное недоразумение с погонами.

Начальство из Луанды прилетело как раз на третий день. Меня вызвали на командный пункт бригады. В блиндаже собрались местные советники, штабные офицеры ФАПЛА и несколько полковников, прибывших вместе с комиссией. Сесть мне никто не предложил.

— Вы старший группы советских советников отряда коммандос?

Полковник посмотрел на меня несколько секунд.

— Объясните, почему провалена разведывательная операция.

Я только открыл рот, как меня сразу перебили.

— Хотя нет. Не надо. Причины мы уже выслушали от капитана Морозова ещё до его эвакуации.

Дальше меня просто начали методично размазывать. Мне поставили в вину отсутствие разведданных, потерю группы, плохую организацию операции, недостаточный контроль, слабое взаимодействие с командованием бригады. Несколько раз я пытался объяснить, что группа уходила практически без подготовки, что мы не успели в достаточной мере даже познакомиться и понять на что группа способна, что после последнего боя пришлось заново оборудовать проходы через передний край, но каждый раз меня обрывали на полуслове.

— Не надо оправданий. Нам неинтересно, почему не получилось. Нас интересует результат.

Через несколько минут я вообще перестал что-либо говорить. Стало понятно, что меня вызвали не для того, чтобы разобраться в обстановке, а чтобы назначить ответственного. Когда полковник закончил орать и выдохся, он придвинул к себе карту района Куито-Куанавале.

Он ткнул карандашом в район, где, по нашим предположениям, проходили маршруты снабжения южноафриканцев.

— В течение семи суток вы обязаны добыть разведывательные данные по этому району. Нас интересуют позиции артиллерии, районы сосредоточения бронетехники, маршруты подвоза боеприпасов и топлива, пункты управления, переправы и районы сосредоточения резервов. — Он поднял на меня глаза. — Каким способом вы это сделаете, меня не интересует.

Полковник сделал небольшую паузу и продолжил уже жёстче:

— Хотите — отправляйте одну группу. Хотите — две. Хотите — весь отряд коммандос целиком. Используйте разведроту, проводников, кого угодно. Но через неделю разведданные должны лежать у меня на столе.

Я смотрел на карту и понимал, что человек, произносивший эти слова, скорее всего ни разу сам не ходил ночью через линию фронта в тыл противника. Для него это были стрелки на карте и цифры в донесениях. Для меня — люди, с которыми я жил в одной траншее последние недели.

Я вышел наружу, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Лапин ждал возле входа.

— Через неделю мы должны принести разведданные.

— Любым образом. Нам разрешили использовать всех, кого захотим. Разведроту, проводников, все группы отряда коммандос, кого угодно короче. По их логике, если одна женщина не может родить ребенка быстрее чем за девять месяцев, то девять женщин родят его за один. Что хочешь говорят делай, главное — результат.

— Они хоть понимают, что произошло с группой Жулиана? Что они скорее всего погибли?

— Понимают дружище, всё они понимают. Только им похер. Потому что им нужна информация и всё остальное их сейчас не интересует.

Я достал карту, ещё раз посмотрел на район, отмеченный полковником, и всерьёз задумался не о том, как выполнить приказ, а о том, как сделать это так, чтобы через неделю мне не пришлось объяснять, куда исчезла ещё одна группа. Мы медленно пошли к своему блиндажу. Лапин что-то говорил, но я уже почти не слушал. В голове крутилась одна и та же мысль. Жулиан был лучшим, что у нас имелось. За эти недели я успел увидеть его в работе. Он прекрасно ориентировался в буше, умел скрытно двигаться, хорошо чувствовал местность, а его бойцы были едва ли не единственными в бригаде, кого действительно можно было назвать разведчиками, а не просто пехотой с автоматами. Да, им не хватало опыта, дисциплины и подготовки по советским меркам, но среди коммандос они были элитой. И если не справились они, то остальные группы не справятся тем более.

Можно было, конечно, выполнить приказ буквально. Собрать ещё одну группу, за пару дней попытаться натаскать людей, провести десяток занятий, повторить маршрут, объяснить сигналы, порядок отхода, действия при встрече с патрулём, научить пользоваться картой и компасом. Только я слишком хорошо понимал цену такой подготовки. За несколько дней из обычного солдата разведчика не сделаешь. Особенно если вчера он ещё сидел в окопе и стрелял по атакующей пехоте.

Получалось, что начальство предлагало решить проблему, которая уже один раз закончилась гибелью лучших людей, отправив туда менее подготовленных.

Я мысленно перебрал всех, кто сейчас был рядом со мной.

Богдан. Отличный сапёр. Если потребуется пройти через минное поле или снять мину, лучше него у нас человека не было. Игорь Быков. Спокойный, аккуратный, с холодной головой. Он так же, как и я был когда-то заместителем Морозова. Рация, ориентирование, работа с картами, боевой опыт — лучше него я не знал никого. Али вообще словно родился разведчиком. Тихий, терпеливый, наблюдательный. Если нужно часами лежать без движения или вести скрытое наблюдение, лучшего напарника трудно придумать. Все трое прошли Афганистан. Все трое понимали друг друга без длинных объяснений. Мы вместе учились, вместе воевали, вместе проходили подготовку перед Анголой. Нам не нужно было неделями притираться друг к другу или объяснять элементарные вещи. Да и я за это время успел изучить передний край не хуже местных. Вместе с Морозовым мы облазили нейтральную полосу вдоль и поперёк, проверяя проходы, ориентиры, ложбины, пересохшие русла и участки кустарника. Некоторые ангольцы знали эти места хуже меня. По крайней мере, ночью я уже чувствовал себя там гораздо увереннее, чем многие бойцы разведроты. Чем дольше я об этом думал, тем меньше мне нравилась идея снова отправлять ангольцев.

Я остановился повернулся к нему, решая, стоит ли ему озвучивать свои мысли. Лапин однозначно будет против, а с другой стороны, в решении этой задачи он мне не советчик и не помощник. Пусть майор опытный кадровый офицер, но он переводчик, а не разведчик, у него другие задачи.

— Посмотри сам. Жулиан был лучшим командиром коммандос в бригаде?

— Его группа тоже была лучшей. Если они не смогли вернуться, то почему следующая группа должна оказаться удачливее?

— Не окажется, — сказал я уже сам. — Мы просто отправим на смерть ещё десяток человек.

Я посмотрел в сторону переднего края и наконец решился.

— Тебя только что назначили старшим всей группы советников. Если ты пропадёшь…

— Если я останусь здесь и отправлю вместо себя ещё одну ангольскую группу, результат, скорее всего, будет тем же самым.

— Поэтому пока никому ничего не говорим. Сначала я всё как следует обдумаю, а потом уже буду окончательно решать, и если понадобиться — разговаривать с начальством.

Это решение ещё не созрело окончательно, но я уже чувствовал, что мысленно сделал выбор. Иногда самый безопасный приказ оказывается самым опасным. Особенно если его начинают выполнять люди, которых к такой работе никто толком не готовил.

До вечера я почти не появлялся на командном пункте. Наблюдал за передним краем, поговорил с командирами нескольких групп коммандос, выслушал доклады разведроты, а затем попросил выделить мне лодку для переправы на правый берег. Там располагалась наша группа.

Парни уже знали и о ранении Морозова, и о том, что командование временно перешло ко мне. Новость здесь разлетелась быстро. Когда я добрался до их блиндажа, парни как раз ужинали, готовясь к ночному патрулированию вместе со своими группами. Я не видел своих сослуживцев с того момента, как мы с Морозовым и отрядом Жулиана ушли в расположение двадцать первой бригады. Парни были рады меня видеть, впрочем, как и я их.

— Ну, рассказывай, — сразу сказал Быков. — За что начальство голову откручивало?

Я коротко пересказал разговор с полковником, не забыв сказать про неделю, отведённую на добычу разведданных. Когда закончил, несколько секунд все молчали.

— Значит, им без разницы, сколько людей положить, — наконец произнёс Богдан.

— Им нужны сведения, — пожал плечами я. — Остальное их сейчас мало волнует.

— Вот именно об этом я и думаю. — Я развернул карту. — Если честно, я всё больше склоняюсь к мысли, что идти придётся нам самим.

Никто не удивился. Словно каждый уже успел прийти к той же мысли самостоятельно. Первым заговорил Быков.

— Пройти линию фронта мы наверняка сможем. — Он говорил спокойно, без бравады. — Передний край ты знаешь лучше всех. Мы тоже за эти недели неплохо набили руку. Пока гоняли ДРГ, успели привыкнуть и к бушу, и к ночным выходам. Уже понимаем, как здесь всё устроено. До нужного района, думаю, доберёмся.

— Но на пути обратно нас наверняка будут искать.

— Как только мы выйдем на связь рацию мгновенно запеленгуют. Единственный вариант вообще рациями не пользоваться и доложить в штаб уже после возвращения. Но это так себе решение конечно, особенно если гаубицы постоянно перемещают, а бронегруппы периодически меняют места дислокации. Вернёмся, доложим, а там и нет уже ничего, так что докладывать приодеться по рации, после чего нами всерьез займутся. — Быков постучал пальцем по карте. — А займется нами как раз батальон Буфало. Там служат бушмены. А это уже совсем другой уровень. Они след читают так, как мы книгу. Мы в Афгане привыкли к камням и горам. Здесь песок, красная земля, трава, кустарник. Опыта движения по саванне у нас почти нет. Если сядут нам на хвост, уйти будет очень непросто.

— Значит, нужен человек, который знает местность лучше нас, — продолжил Быков. — Нормальный проводник. Лучше всего бушмен или местный охотник. И ещё нужен переводчик. Хотя бы один. Такой, который знает португальский и местные наречия.

— Переводчик нам не нужен, — возразил я. — Я не хочу брать с собой лишних не подготовленных людей. Мы же не переговоры вести собираемся. Наоборот, будем делать всё, чтобы ни с кем не разговаривать и не встричаться. Если операция спланирована правильно, никто вообще не должен узнать, что мы там были.

— А если всё-таки нарвёмся? — спросил Богдан.

— Помнишь того юаровского офицера, которого мы нашли?

— Морозов ведь не просто так приказал снять форму. Если удастся подобрать комплект и снаряжение, можно попробовать идти под видом южноафриканцев.

— Или под коммандос ЮАР попробовать закосить. Белые офицеры и сержанты у них на португальском не разговаривают. Они пользуются английским или африкаанс. Для бойцов УНИТА это совершенно нормально. Если не подпускать никого вплотную и не лезть на глаза без необходимости, лишних вопросов может вообще не возникнуть.

Быков несколько секунд молча смотрел на меня, потом не выдержал и рассмеялся.

— План хороший. Только есть одна маленькая проблема.

— Мы ни английского толком не знаем, ни африкаанс тем более, а Али у нас казах, на белого африканера не похож.

— Да это проблема конечно, но решаемая — Это я уже успел обдумать, так что ответил сразу — Английский я немного знаю, на уровне средней школы. Кое-что сказать смогу, ну а Али… его загримируем под бушмена. Краска на лицо, форма рядового, панаму на голову сверху, и будет не отличить издалека. А вы будете молчать, да и я тоже, надеюсь до задушевных бесед ни с кем дело не дойдёт.

— Будем очень молчаливыми южноафриканцами.

Смех быстро закончился, но напряжение он всё-таки немного снял. Быков снова стал серьёзным.

Я посмотрел на каждого по очереди. Уговаривать никого не пришлось. Да я и не собирался. Каждый из нас прекрасно понимал, что предстоит не прогулка по саванне, а рейд, из которого можно не вернуться. Теперь оставалось решить другое. Как убедить начальство отпустить в тыл противника не ангольскую разведгруппу, а четырёх советских советников, которым по всем инструкциям вообще запрещалось самостоятельно участвовать в подобных операциях. Именно этот разговор обещал оказаться самым сложным.

— Ладно, — сказал я, сворачивая карту. — Тогда работаем так. Вы здесь ищете форму, снаряжение и оружие под юаровцев. Я пришлю вам тот тухлый образец, что мы с Морозовым раздобыли. На правом берегу это сделать проще. Тут город, склады, трофейные команды, кубинцы, ангольцы, вся эта помойка войны, где при желании можно найти даже сапоги Наполеона, если знать, у кого спрашивать. На крайний случай в городе найдётся швея, которая за пару банок тушенки нам форму перешьет, из старых португальских запасов.

— Трофейный склад у старого элеватора. Я там уже был. Видел R4, разгрузки, какие-то панамы, ремни, даже ботинки попадались.

— Вот с него и начнёте. Нужно шесть комплектов. Один офицерский, два сержантских и остальные на рядовых. Одна форма УНИТА, для проводника. Не парадные, а такие, чтобы в поле не бросались в глаза. Форма, ботинки, разгрузки, фляги, подсумки, всё, что получится подобрать. Желательно без дыр от осколков и без хозяев внутри.

— Тоже подбирайте. Если пойдём под юаровцев, с АК лучше не светиться. R4, если найдёте живые, пулемёт нам тащить не надо. Главное — чтобы всё выглядело правдоподобно со стороны.

— Тут трофейного оружия по бригадам много раскидано, если что конфискуйте у владельцев, меняйте на наше, советское. Но я думаю на складах найдётся нормальное. Здесь после последних боёв трофеев должно хватать. И кстати, рация нам нужна тоже южноафриканская, насколько я знаю, за время обороны города штук десять ДРГ успели задавить, от них хоть одна, но должна была остаться. Только без шума, — предупредил я. — Официально мы ничего ещё не готовим. Скажите, что нужно для изучения трофейного снаряжения и занятий с коммандос.

— А если спросят, зачем формы шесть комплектов, и оружия? — уточнил Богдан.

— Скажете, что для наглядности. Один офицер, двое сержантов, двое рядовых «Буфало», один проводник УНИТА.

— А я возвращаюсь на левый берег. Буду считать маршрут, искать проводников и думать, как это продать начальству так, чтобы они не успели меня расстрелять до выхода.

— Проводников всё-таки берём? — спросил Али.

— Одного или двух, если найду подходящих. Местных охотников или разведчиков, которые знают местность. Идти в чужой буш без такого человека глупо, а брать с собой лишнего переводчика ради разговоров, которых быть не должно, ещё глупее.

— Тогда смотри среди разведроты. Там наверняка есть пара старых бойцов, которые не слишком разговорчивые, зато по следам ходят прилично.

— Посмотрю. — Я поднялся. — Пока ничего никому не говорите. Найдёте форму — покажете мне, сравним с образцом. Если не найдёте, будем думать другой вариант.

Обратно я переправлялся уже затемно. Лодка шла медленно, мотор тарахтел неровно, вода под бортом казалась чёрной, а на дальнем берегу вспыхивали короткие огни трассеров. Ночь только начиналась, и вместе с ней начиналась работа, о которой пока не должен был знать почти никто.

В блиндаже на левом берегу меня ждал Лапин. Он сразу понял по моему лицу, что разговор с парнями закончился именно так, как он и ожидал.

Я снял планшет, положил его на стол и сел рядом.

— Завтра начинаем готовиться. Начальству доложу только тогда, когда у меня будет план, маршрут, состав группы, снаряжение, проводники, точки выхода, связь и запасные варианты отхода.

— А если они скажут, что ты всё это должен был согласовать заранее?

— А я отвечу, что выполнял приказ добыть данные любой ценой. Сами сказали — делай что хочешь.

— Ты понимаешь, что они могут запретить? Нельзя советникам участвовать в боевых операциях, тем более в тылу. Вы можете не вернуться.

— А блять торчать тут неделями под артобстрелами можно? А атаки отбивать в передовой линии? А может быть можно по нейтралке ползать по минным полям, изучая местность и готовя рейды? Риск тот же, если не больше. Так мы сделаем всё сами, рискнув один раз и свалим из этого ада. Поэтому и доложу, когда всё будет готово. Запретить пустую идею легко. Запретить готовую операцию, когда других вариантов нет, сложнее.

Я усмехнулся, но ничего не ответил, взяв со стола бинокль я поднялся. До рассвета оставалось всего пара часов часов, и тратить их на сон уже не имело смысла. Нужно было найти дорогу туда, где пропала лучшая группа Жулиана, и придумать, как пройти дальше, чем они, не повторив их судьбу.

Советский Союз официально не воюет в Анголе. Туда отправляют военных советников, переводчиков и гражданских специалистов. Именно под легендой инженера главный герой оказывается в самом центре новой войны.

Впереди — жаркая Африка, столкновения с УНИТА и войсками ЮАР, незнакомая страна, новые союзники и противник, который умеет воевать не хуже моджахедов. Очередная командировка обещает стать тяжёлым испытанием, ведь на этой войне права на ошибку не будет.

Title Info
Genres	sf-history sf-action back-to-ussr
Author	Андрей Панченко
Title	Камарадас
Date	2026-07-08 13:04
Language	ru
Document Info
Author	Цокольный этаж
Program used	Elib2Ebook, PureFB2 4.12, FictionBook Editor Release 2.6.7
Date	2026-07-08 13:17
Source URL	https://author.today/work/613668
ID	98DDDBDF-9BED-4E97-A354-ABE13144B035
Version	1.0
Custom Info
donated	false
convert-images	true