Ревизор: возвращение в СССР 59

Громыко обычно достаточно быстро попадал на прием к Брежневу. Генсек прекрасно понимал, что у министра иностранных дел всегда может возникнуть какое-то срочное дело, которое нужно с ним согласовать или хотя бы даже просто по нему его проинформировать. Генсек он или не генсек?

Вот и сегодня, воспользовавшись тем, что появилась свежая информация по идеологической кампании, развернутой западными странами в связи с Солженицыным, Громыко, проинформировав его помощника, уже через час оказался в кабинете Брежнева.

Как и запланировал Андрей Андреевич, вначале он изложил все новости по проделкам западных стран в отношении этого писаки. Затем затронул вопрос помощи компартиям в странах Южной Европы. Там всегда были какие-то нюансы, которые нужно было знать генеральному секретарю. А потом тут же перевел разговор, как и планировал, на Азию. Он спросил у Брежнева, как он считает, не пришло ли время развивать отношения с какой-либо из стран азиатского региона, лежащих на сухопутной или морской границе Советского Союза.

— А у тебя какие предложения будут, Андреич? — задал вполне ожидаемый вопрос Брежнев, который не мнил из себя большого специалиста по международной тематике. У него для этого был штат помощников. Ну и, собственно говоря, и он сам — министр иностранных дел Советского Союза.

— Выбор-то у нас не такой и большой, — ответил Громыко. — С Индией у нас неплохие отношения и так. С Китаем шансов на улучшение отношений при безумном Мао нет. С монголами прекрасные отношения, как и с северными корейцами. Остаются японцы и южные корейцы. Вот кстати говоря, южные корейцы сейчас очень пытаются с нами подружиться. Японцы тоже шлют сигналы о готовности налаживать отношения.

— Ну, не знаю даже, — сказал Брежнев. — Если с Южной Кореей налаживать отношения, так КНДР вой поднимет, примчится сюда к нам Ким Ир Сен с обиженным видом. А еще хуже, если не примчится, а демонстративно в Пекин поедет, намекая на то, что может вместе с китайцами на американскую сторону перебежать. Оно нам надо?

— Согласен, Леонид Ильич, — послушно кивнул Громыко. — Нам это точно не надо.

— Ну а по поводу японцев, — продолжил Брежнев, — так с ними же все не менее сложно. Они же от нас, едва с ними хоть чуть вежливее начинаешь разговаривать, тут же свои клятые острова начинают требовать. Вот что за люди? Принимают нашу доброту за беспомощность и готовность отдать часть территории нашей страны. А ведь наши предки за нее кровь проливали. Не будем мы ничего им отдавать, само собой. Ну и все эти американские базы в Японии никуда же не денутся из нее, само собой. Не думаешь же ты, что японцы, решив с нами отношения улучшить, их оттуда выкинут? Так что с японцами, скорее всего, ничего у нас уже и не получится лучше нынешнего уровня. Либо ты, Андреич, мне скажи, как сделать так, чтобы что-то более серьезное получилось, — предложил Брежнев.

Громыко внимательно, все это время, пока они обсуждали эти азиатские темы, смотрел на генсека. Он ни малейшей заминки не заметил, когда тот обсуждал с ним эту тему. И никакой у него явно задней мысли по этому поводу не было. Что по Северной Корее, что по Японии он рассуждал немного лениво и расслабленно. Никаких признаков того, что он с Кулаковым согласовал поездку туда Ивлева с какими-то предложениями для японцев, и близко не видно.

Значит, все что Кулаков затеял по Японии, отправив туда Ивлева, все это с генсеком никак не согласовано…

У Громыко даже мысль появилась немедленно сообщить Брежневу о творящемся безобразии. Он как раз получил свежий отчет от посольства СССР в Японии, в котором указывалось, что Ивлева видели около Токийского театра в том же лимузине, на котором и в аэропорту встречали. Он так на нем по Токио и разъезжает. А ведь официально приехал как драматург. А все что делает — привозит днем к Токийскому театру руководство театра «Ромэн» и Андрея Миронова и тут же куда-то уезжает. Куда? Явно какие-то тайные переговоры ведет.

Но все же он не решился Брежневу сейчас об этом говорить. Какие у него доказательства, что Кулаков за Ивлевым стоит? Только то, что его помощник видел, как тот из приемной Кулакова выходил? Генсеку же не объяснить, что для него это доказательством стало, когда он всю голову уже сломал, пытаясь понять, кто за проделками Ивлева на Кубе стоял. Он такими глазами на эту информацию не посмотрит.

Нет, так только в глазах Брежнева можно репутацию параноика приобрести…

* * *

Резидент ГРУ вчера приехать вовремя не смог, все же у него много других дел тоже имеется, но сегодня подъехал к Токийскому театру заблаговременно. Насколько он выяснил у актеров, когда с ними разговаривал, обычно они начинают тут репетировать с 15.00. А он прибыл на всякий случай к 14.30, чтобы точно не пропустить Ивлева, когда он здесь появится. Неплохо будет также потом на хвост его лимузина сесть для того, чтобы проследить, в какой именно гостинице тот живет, если он отсюда в свою гостиницу поедет.

Резидент сегодня был в штатском. Визитка третьего секретаря советского посольства у него была при себе. Так что он твердо был намерен пообщаться с Ивлевым хотя бы минут пять. Надо же ему хоть что-то в отчете для Москвы написать.

Так-то каких-то особых задач не ставили. Просто просили присмотреть, все ли в порядке у объекта наблюдения, и если что не так, сообщить об этом в Центр. Не такая сложная задача, но выполнить ее, конечно, необходимо максимально добросовестно. Убедится, что Ивлев цветет и пахнет, проследит лимузин до гостиницы, в которую тот поедет, чтобы адрес указать в отчете, ну и все, его миссия, считай, что и выполнена.

Автобус с актерами приехал без пятнадцати три. Резидент отошел подальше, чтобы никто из сотрудников КГБ, которые должны были с актерами приехать, его не приметили. И порадовался этому, потому что автобус прибыл так, как обычно первых лиц страны по городу сопровождают — в компании шести полицейских машин. И все эти полицейские высыпали из машин и рассредоточились около входа в театр.

Очень это необычно, конечно, что автобус с обычными советскими актерами аж два десятка полицейских сопровождает… В чем причина, интересно?

Он думал только это необычно. Но глаза широко открыл, когда из остановившегося автобуса вслед за вполне нормального вида советскими людьми, вышедшими первыми, вдруг люди с раскрашенными в яркие краски на белой основе лицами повалили.

Что такое театр кабуки, он, разумеется, знал. Что он, совсем некультурный что ли, чтобы работать в Токио и не знать? Но с чего вдруг советские актеры прикатили в театр в таком виде? Театр, конечно, цыганский, но он уже разжился программой. По ней цыгане обычную пьесу будут играть, а не театр кабуки пародировать… Набрались они, что ли, вдрызг, и резвятся вот так вдали от родины? Но нет, все, кто перед людьми в раскраске вышли, нормально вполне выглядят. Да и эти не качаются, вполне шустро и уверенно прошли внутрь здания театра.

Не совсем понимая, что тут вообще происходит, он еще подальше отошел, полиция его нервировала, и принялся дожидаться, когда Ивлев появится.

Наконец, появился тот самый лимузин, про который ему актеры рассказывали. Лимузин и правда производил впечатление. Абсолютно новенькая машина. Явно несколько месяцев всего, как с завода выехала. И выглядела она, как говорится, дорого-богато. Он уже видел раньше эти представительские лимузины фирмы «Тойота», которые любили использовать богатые люди и серьезные политики в Японии. Абы кто на таких лимузинах не ездил, все же они были достаточно дорогими. А за лимузином еще одна полицейская машина как приклеенная ехала, и тут же остановилась.

Вон как Андрея Миронова японцы уважили, — с благодарностью в адрес принимающей стороны подумал он. Ему было приятно, что японцы настолько уважают знаменитого советского артиста. И еще одна мысль возникла. Может быть, вся эта полиция здесь тоже, чтобы гарантировать, что со знаменитым советским актером ничего не случится плохого?

Из остановившегося лимузина только Андрей Миронов и вышел. Больше никто. Неужели Ивлев в театр не пойдет? Он уже хотел проследовать к лимузину, чтобы перехватить Ивлева, пока тот не уехал, как вдруг приметил то, что заставило его замереть на месте.

На другой стороне улицы стоял и смотрел на лимузин резидент ЦРУ в Японии. Судя по тому, что особо он не прятался, его он еще приметить не успел. Резидент ЦРУ, как и он сам, работал в американском посольстве. Правда, в отличие от него, имел должность второго секретаря. Ну, это логично, когда речь идет не о военной разведке, а об обычной. Что КГБ, что ЦРУ обожают всякие такого рода обычные дипломатические должности.

Резидент ГРУ тут же поднял повыше газету, которую держал в руках, и быстрым шагом покинул это место, надеясь, что резидент ЦРУ его действительно не заметил. Раз Центр велел присматривать за Ивлевым, это означало, что он ни в коем случае не должен скомпрометировать его. Как же повезло, что он не успел подойти к лимузину!

Вполне может быть, что Ивлев выполняет какую-то задачу для ГРУ. Хуже нету в этой ситуации, если резидент ЦРУ приметит, что кто-то серьезный из ГРУ беседует с Ивлевым. Так можно и всю операцию Центра полностью провалить.

Так что он решил больше и носа вблизи Ивлева не показывать. Просто немедленно сообщить в Центр о своем наблюдении, что ЦРУ что-то подозревает в отношении проводимой Центром операции. Ну и до кучи отметит все остальные несуразицы. И всю эту полицию вокруг театра, и странности в поведении актеров советского театра. Может, это только ему все это непонятно, а для Москвы это все никакой загадки не представляет?

* * *

Сегодня меня никуда вопросами пытать не повезли, у меня по программе была экскурсия по историческому району Асакуса и визит в храм Сенсо-дзи. Ну что же, мы очень неплохо провели время. А к шести вечера я, конечно, велел сопровождающему рулить к Токийскому театру. Сегодня же будет выступление в стиле кабуки, мне надо обязательно посмотреть, как японцы на него отреагируют. Только в целях самосохранения лучше, наверное, не стоит афишировать свою роль драматурга. Я, честно говоря, волновался, как наше вынужденное новшество с подражанием театру кабуки японцы воспримут. А вдруг оскорбятся, и полетят гнилые помидоры в советских актеров с раскрашенными лицами?

И мало ли японские зрители так рассвирепеют, что белые варвары их национальный театр решили пародировать, что одними помидорами не ограничатся… И решат, что им полегчает, если они разорвут на кусочки драматурга. Не для того я под предательским ударом со стороны капуцина выжил на тропинке во дворе у дома, чтобы вот так вот глупо погибнуть на чужбине!

Оониси конечно, несколько недоумевал, когда я попросил зарезервированные для нас билеты с первого ряда на какой-нибудь там десятый или еще дальше поменять. Но потом просветлел, сказал, что уважает меня за скромность, и так и сделал. Так что в зал мы пробрались тихонько, и достаточно далеко от сцены обосновались.

Наконец, началось. Занавес поднялся, и зрители увидели, что сегодня артисты изображают будни цыганской деревни в стиле «а ля кабуки». Вначале я поежился, когда мертвая тишина сгустилась в зале. Но затем зал взревел так, что пришлось натурально уши зажимать и мне, и Анастасии. Оониси нам не стал подражать, он, как и остальные японцы в зале, восторженно орал, радуясь тому, что видит.

Блин, это было рискованно, но похоже, что риск полностью окупился.

Ну а я подумал о том, что как-то лицемерно получилось. Не далее как вчера я тут выступал перед Японским обществом любителей культуры и рассуждал как консерватор, который терпеть не любит никаких экспериментов на сцене. А что подумают те, кто был тогда в зале, и все это от меня выслушивал, если сейчас вдруг тоже сюда пришли? Главное, никого из них случайно после спектакля не встретить…

Ладно, мои взгляды совсем не изменились. Случайно же, блин, все вышло. Как говорил отец Федор, «Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены»! Ну Галия, конечно, тут ни причем, я своим взглядам на театральное искусство был вынужден изменить во спасение репутации побитых цыганских актеров…

* * *

Директор Токийского театра лично решил посетить представление, которое советские актеры решили исполнить с элементами традиционного японского театра кабуки в честь принимающей стороны. Конечно, господин Боянов застал его врасплох, позвонив и сообщив ему об этом этим же днем, так что пришлось несколько скорректировать свои планы. Но когда приезжая сторона такой широкий жест в свою сторону делает, как же тебе не посетить этот спектакль? Так-то в первый раз он на нем уже был. Но тогда это был традиционный советский спектакль. А вот теперь никто бы не понял, если бы он, после того, на что пошли администраторы советского театра, не пришел на новый вариант представления.

И надо сказать, что выглядело представление, конечно, достаточно странно. Все же кабуки от традиционного европейского театра отличается отнюдь не только богатым гримом в традиционном стиле. Но, с другой стороны, зрители отреагировали совершенно восторженно! И если бы только обычные зрители. Нет, и спутники директора, в том числе давние меценаты Токийского театра, серьезные и богатые бизнесмены, сидевшие в его ложе на этом представлении, пришли в полный восторг, увидев, что русские актеры проявили такое уважение к богатой японской культуре.

Так что директор театра, увидев эти восторженные эмоции, с которыми приняла сегодня русских публика, начал даже размышлять на тему того, чтобы подумать над тем, чтобы какой-то европейский спектакль поставить на собственной сцене вот с такими элементами кабуки.

А сразу после представления он специально зашел к руководителям театра «Ромэн» за кулисы, чтобы их от всей души поблагодарить за такое уважение к принимающей стороне, и поздравить с тем, что спектакль с новыми изменениями явно заиграл новыми красками.

Обещал он также обязательно написать письмо в Министерство культуры СССР по итогам этого визита с отдельной благодарностью за новую интерпретацию привезенной в Японию постановки.

Что вызывало особое уважение, так это то, что русские явно совершенно спонтанно на это решились. Это было явно гениальное озарение с их стороны! Гениальное потому, что такая реакция публики свидетельствовала о том, что это того явно стоило. Великолепная и дерзкая импровизация! Кому как не ему знать, что такое импровизация и насколько она сложна.

Да, это совершенно однозначно была импровизация. По всем признакам советская труппа в рекордно короткие сроки, видимо, вдохновившись великой японской культурой, смогла вот таким вот очень приятным для принимающей стороны образом трансформировать свою постановку.

Он был восхищён и тем, какое искусство русские продемонстрировали, накладывая грим. Некоторые из актеров сами на себя не были похожи, настолько при помощи грима удалось трансформировать их лица. Он мог бы поклясться, что минимум двоим актерам грим наложили так искусно, что создавалось впечатление, что у них и глаза плохо открываются! Это, конечно, добавляло художественной выразительности играемым ими ролям.

А еще говорили, что русские слишком консервативны и осторожны. Ничего подобного, он сам теперь сможет возразить любому, кто такое скажет при нем!

* * *

Из зала мы под восторженные овации ушли первыми, чтобы дождаться руководство Ромэна и Миронова уже в лимузине.И Оониси с Анастасией я попросил не рассказывать, что мы были в зале, чтобы послушать, что они расскажут.

Увидел минут через пятнадцать выходящих из дверей Боянова и Вишневского. Лица у них были мало того что счастливые, но еще и какие-то одухотворенные.

Правда, мгновением позже я вздрогнул, когда из-за их широких плеч показался кто-то поразительно похожий на Андрея Миронова, но выглядящий как настоящий демон. Только секундой позже понял, что это и есть Андрей Миронов. Просто он почему-то в гриме вышел из театра, не смыв его. С чего бы это? — озадаченно подумал я.

Боянов и Вишневский хотели сесть сразу в машину, но замерли на улице, потому что откуда ни возьмись прямо к Миронову хлынули фанаты всех возрастов и начали у него автографы выпрашивать. Не видел до этого в Японии ни одного фаната из местных, который рвался бы у Миронова автограф взять. А стоило ему только намалеваться так, что издалека на демона стал похож, как тут же получил горячий восторг со стороны местного населения. Ну и дела! Так что нам минут пять пришлось в машине подождать.

Правда, это того стоило. Сопровождающий наш был очень сильно этим впечатлен. И когда Боянов, Вишневский с Мироновым все же в лимузин сели, я заметил в его глазах неподдельное уважение ко всем троим. Ну а как же? Не только ему в зале постановка в новом варианте понравилась, но вот теперь, наконец, видны признаки, которые сопутствуют театру, поставившему настоящий хит.

На языке у меня, конечно, вертелся вопрос, почему Миронов грим не смыл. Но ясно было, что причина для этого какая-то несомненно имеется. Грим все же не очень полезен для кожи. Так что, раз он в нем вышел, значит, так по каким-то причинам нужно.

Переводчица, само собой, как обычно, в чужие дела не лезла. А сопровождающий, хотя и было видно, что ему очень любопытно, в чем дело, тоже к Миронову с расспросами не приставал. А сами Боянов с Вишневским и Миронов вообще загадочно помалкивали, словно такой успех, как сегодня, дело обычное, и им вообще похвастаться нечем.

И только когда к гостинице приехали и на лифте в наш номер поднялись, и зашли внутрь, я собрался было этот вопрос задать. Но, посмотрев на Анастасию, все же не решился. Правда, тут же до меня вдруг и дошло, в чем причина. Миронов сразу с места в ванную рванул, грим, скорее всего, смывать. А Боянов с Вишневским, едва Анастасия в свою комнату зашла, тут же меня, как я и ожидал, в свою потянули. Дверь закрыли и начали с восторгом рассказывать.

— Слушай, Паша, — сказал Боянов, — если бы случайно морды нашим актерам в порту в драке не разбили, то мы бы никогда до такой идеи бы не допетрили. Но ты же видел, какой фурор вызвало это простое преображение, что мы затеяли, чтобы синяки и фингалы скрыть на их лицах. Как японцы ломанули к Миронову за автографами!

— Единственное, что пришлось, конечно, грим, отказавшись от услуг японских гримеров, самостоятельно накладывать еще в гостинице, — добавил он. — Но как же иначе? Они бы немедленно руководству токийского театра доложили, что к чему и что это вовсе не наше стремление порадовать японцев, а вынужденная мера. Вот так же, значит, как и Миронов, ребята наши массово в гриме в гостиницу поедут. Велел им всем, кто с мордами разбитыми, и носу из номеров без грима не высовывать. Пусть даже в туалет так ходят, чтобы точно ни одна собака не узнала, в чем причина такого радикального изменения в нашем театре.

Вишневский, видно было, тоже хотел высказаться, потому что, едва Боянов замолк, тоже возбужденно заговорил.

— Директор токийского театра сразу же после окончания пьесы к нам подбежал. Так благодарил, так благодарил! Пообещал письмо в советский Минкульт прислать. Сказал, что мы — самая лучшая советская труппа, что за все время руководства его театром к ним в Токио приезжала. И он это обязательно в письме своем отметит.

— И аплодисментов у нас в театре таких восторженных тоже еще ни разу не было. Нет, как бы, хорошо тоже принимали, что правда, то правда. Но вот чтоб так вот, со всей душой, с таким восторгом и автографы бежали брать, такого у нас еще не было, — продолжил Боянов.

Я порадовался за них. Тем более, эта идея-то моя, мне в голову пришла. А мне тут же еще одна толковая мысль в голову прилетела… Ну-ка, интересно, понравится ли она им тоже?

Глава 2

Улыбнувшись, я предложил руководителям «Ромэна»:

— Михаил Алексеевич, Михаил Русланович, а как вам идея, когда мы в Москву вернемся, раз в неделю давать наш спектакль там в таком же японском антураже? Мол, по итогам японского путешествия почтенным зрителям предлагается также и вот такая азиатская версия нашей пьесы, с восторгом принятая японскими зрителями. Тем самым мы не дадим забыть, что пьесу эту аж в Японию приглашали на постановку. И новым зрителям пришедшим, которые вообще не знали, что эта японская поездка была, можно перед спектаклем тоже будет разъяснять, объясняя этот странный грим, насколько это серьезная пьеса, раз ее в самом Токийском театре ставили.

Боянов с Вишневским переглянулись, а потом Боянов меня со всей дури по плечу рукой хлопнул. Аж руку отсушил!

— Ну, Паша, ты, как говорили Ильф с Петровым, голова! Это же прекрасная идея. А то мы с Мишей, конечно, сильно переживаем, как оно все будет после приезда в Москву. Миронов-то так пока и не дал ответа, согласится он или не согласится дальше играть в нашей пьесе. А ведь если он уйдет, это сразу же резкое уменьшение интереса к пьесе. А вот таким вот макаром, даже если он откажется, мы все же восстановим интерес москвичей по отношению к «Ромэну».

— Да, это надо обязательно будет использовать, — согласился Вишневский. — Правда, — поморщился он, — уже предвижу, как непросто это будет согласовать наверху. Найдутся дураки, которые начнут упрекать нас в том, что мы японщину пропагандируем, хотя Япония явный недруг Советского Союза. И спрашивать, не заразились ли мы тлетворным буржуазным влиянием после этой поездки?

— Ничего, ничего, — сказал ему Боянов воинственно. — Дураков наверху всегда хватает. Но если мы твердо будем держаться и за все ниточки дергать, то я тебе уверяю, мы все же эту идею обязательно продвинем. Надо только справки навести, как с театром с крашеными лицами обстоит в каких-то других азиатских странах, где есть социалистические режимы.

— Если, к примеру, есть что-то такое же как японское кабуки во Вьетнаме, — продолжил он, — тогда можно будет тут же на революционный социалистический Вьетнам сослаться и спросить, что этот запрещатор имеет против социалистического друга Советского Союза? И пусть он попробует что-то тогда уже вякнуть, ссылаясь только на японцев.

— Да, это надо будет обязательно проверить, — согласно кивнул Вишневский. — В общем, как часто и бывает, не было бы счастья, да несчастье помогло. Не будь этой драки наших ребят в порту с американцами, ни за что бы нам в голову не пришло провернуть такой вот финт. А ведь какой фурор! Меня аж всего трясло, когда я вчера этот восторженный рев публики слушал!

Я, конечно, с большим уважением подумал про Миронова. Ясно, что он тоже в теме, почему этот маскарад начался с гримом в японском стиле. Но все же пошел навстречу просьбе руководства театра, несмотря на все неудобства. Да и из театра тоже вышел в гриме, явно чтобы пострадавших в драке актеров прикрыть, у которых из-за синяков и фингалов другого варианта не было, как в гриме театр покидать. Мол, все актеры, как один, по какой-то дополнительной творческой задумке в гриме обратно поедут. Что-то вроде того, что представление не завершилось после выхода из театра.

А ведь ясное дело, что грим кожу раздражает. Но все же после спектакля вот так вот с ним и поехал в лимузине, дотерпел до номера.

Подумал также о том, что мог он ведь вполне взбрыкнуть со словами, что он суперзвезда и не будет во все эти дурацкие игры играть. А вместо этого решил помочь выгородить актеров, которые в драку в порту с моряками влипли, хотя по определению им в порту было делать нечего при обычном раскладе. Миронов звезда по всем параметрам, что есть, то есть, а повел себя совершенно по-человечески. Как нормальный человек решил выручить коллег.

Да, что молодец, то молодец. Широкой души человек.

А потом мне еще одна мысль в голову пришла, и я спросил:

— Так а что, завтра Миронов сразу из отеля с нами тоже в гриме поедет по всем нашим мероприятиям перед театром? Нас же тогда затерзают поклонники кабуки, в любом месте, куда бы мы не явились. Они, конечно, понятия не будут иметь, кто он такой, но наверняка ломанутся за автографами, как сегодня у Токийского театра было.

Боянов с Вишневским переглянулись, видимо, эта мысль мне в голову пришла, а им еще нет. Потом Боянов сказал:

— Вообще-то мы так и думали поступить. Миронов согласился, что раз ребята из гостиницы в театр в гриме поедут, то и он из гостиницы в гриме тоже выедет. Потом только подновить нужно будет в театре. Но ты прав, не стоит тогда этого делать. Пусть он без грима в театр приезжает. Вот только как это японцам объяснить, почему остальные актеры в театр в гриме приезжают, а он — без?

— Скажите, что предпочитаете доверять главного актера нашей труппы рукам японских специалистов, чтобы учиться на будущее, как правильно грим для кабуки накладывать. Сравнить с тем, как сами накладываете, и при необходимости в будущем исправления внести. — посоветовал я.

Может показаться, что я такой весь самый умный, прямо одной идеей за другой фонтанирую толковыми, как японцам лучше голову морочить, а Боянов и Вишневский подтормаживают. Но мне-то это легко делать, я же из будущего, когда пиар и маркетинг на каждом шагу использовались, в отличие от семидесятых. В двадцать первом веке очень важно было правильно подать сделанное тобой или твоей компанией коварной и вредной прессе, готовой на что угодно пойти ради сенсации. Ну и научился, конечно, лавировать и выкручиваться, куда уж без этого… И мне это теперь и в СССР в самых разных делах очень пригождается, и на выездах за рубеж.

А откуда Боянову и Вишневскому такого опыта набраться? Советская пресса ручная и вежливая. И ясно, что надо очень сильно напортачить, чтобы о крупном московском театре плохая статья в какой-то советской газете появилась.

* * *

Резидент ЦРУ в Токио Роберт Барнс был человеком добросовестным. Получив указание из Вашингтона отработать по советскому драматургу Павлу Ивлеву, он тут же начал собирать всю информацию по визиту труппы советского театра, с которой Ивлев прибыл в Токио.

Где труппа проживала, выяснить ему не удалось. Но вот то, что вскоре советские артисты дадут один из последних спектаклей во время своего турне в Японии, это он выяснил быстро. Откладывать поручение было никак нельзя. Да, он был возмущен, что так поздно ему сообщили, но что толку в этом возмущении, когда в Лэнгли от него ждут выполнения приказа?

Он тут же позвонил в Токийский театр, представившись американским журналистом, как часто делал. У него и поддельное удостоверение журналиста «Нью-Йорк Таймс» всегда было при себе.

Ему с огромным уважением рассказали, что советская труппа приезжает обычно к 15.00 на репетицию, но само представление стартует в 18.30.

Японцы в целом, к его полному удовольствию, американцев сильно уважали. Эти воинственные азиаты любили тех, кто сумел дать им как следует под зад, что изрядно веселило резидента каждый раз, когда он думал о причине этого уважения. Ну и, конечно, на фоне недавней послевоенной нищеты материальное благополучие американцев не могло не вызвать у японцев преклонение.

Решив, что, скорее всего, драматург должен быть где-то с труппой, он на всякий случай приехал заблаговременно, к половине третьего, и дождался приезда советских артистов. Фотография Ивлева у него с собой была, вот только как, извините, работать, если две трети из русских, вышедших из автобуса, оказались с намалеванными лицами, точь-в-точь, как принято в японском театре кабуки? Он бы усомнился, русские ли это актеры вообще, раз под таким японским гримом ходят, но все, кто первыми вылезли из автобуса без грима, были точно русскими. Был он как-то нелегалом пару лет в Болгарии на курорте, где много русских приезжало, так что как они выглядят и как себя ведут, он знал прекрасно. Но что толку теперь с его фотографии, если среди тех, кто был без грима, Павла Ивлева он не углядел? Но ведь он мог запросто оказаться среди тех, кто был в гриме!

С какой стати драматургу замазывать лицо гримом на японский лад, он понятия не имел. А с другой стороны, ведь не менее логичным был и вопрос, с какой стати советским актерам мазать лицо на японский лад на своем представлении? Если уж логика вообще начинает хромать, то почему бы не предположить, что и советский драматург с какой-то целью лицо себе замазал?

Очень сильно его удивило масштабное сопровождение подъехавшего автобуса со стороны полиции Токио. Создавалось впечатление, что они сопровождают каких-то иностранных звезд, репутация которых так велика, что в любой момент какой-нибудь маньяк из толпы может выскочить, чтобы прославиться тем, что он зарезал одного из великих актеров. Ерунда какая-то… Не могут быть советские актеры так популярны в Японии!

Обратил он внимание и на вскоре подъехавший красивый новенький лимузин, тоже с полицейским сопровождением. Подумал даже вначале с надеждой, что, может быть, Ивлев из него вылезет? Так-то стекла салона затемненные, снаружи понять, кто находится в машине, нельзя. Но оттуда вылез какой-то европеец, больше похожий на француза или итальянца, и спокойненько себе прошел в театр, а лимузин достаточно быстро после этого уехал с тем же самым полицейским сопровождением.

Ладно. Непонятно, конечно, что происходит, но Ивлева он так и не нашел. А руководству вряд ли понравится отчет, что советскую труппу он нашел, но драматурга так и не увидел. Так что Роберт решил прийти позже на само представление в надежде, что уж там-то он точно сможет увидеть драматурга.

До 18.30 времени было полно, так что резидент ЦРУ пошел вдаль от театра. Правда, свернув за угол, едва не остановился от удивления. Только старая привычка сохранять невозмутимость его и выручила, и он продолжил шагать дальше, как ни в чем не бывало. А ведь он увидел кое-что очень интересное, две характерного облика новенькие черные машины с непрозрачными стеклами. Явно из тех, партию которых недавно закупили японские разведслужбы, как ему удалось выяснить. У японцев вообще мало что получалось скрыть от ЦРУ на своей территории. Уж больно много было желающих рассказать ближайшим союзникам, американцам, даже то, что руководство приказывало считать тайной.

Ну и, конечно же, его постоянная и неукоснительная работа тоже этому способствовала. Сколько у него и его подчиненных было здесь агентов — это что-то невероятное. Редко в какой стране мира ЦРУ удавалось такое количество серьезных агентов среди местных завести, как в Японии.

При этом особенно легко было работать с молодежью. Молодые японцы уже были воспитаны в духе преклонения перед американцами. Не все, конечно. Были и те, кто Америку не любил за Хиросиму, Нагасаки и в целом за поражение в тысяча девятьсот сорок пятом году. Но та американская команда, которую из Вашингтона прислали сразу после войны в Японию, неплохо постаралась. И конституцию разработала, при которой у Японии не будет другого выхода, как любить Америку, и в целом поработала на благо США.

Так что теперь очень много двадцати-тридцатилетних молодых людей были воспитаны в духе преклонения перед США. Да, пока что они занимали не самые высокие должности как в государственных, так и частных структурах, но у них все еще впереди. Эти агенты с каждым годом будут приносить для ЦРУ все более и более серьезные и важные новости по мере своего дальнейшего кадрового роста. В этом он нисколько не сомневался.

Так что получается, что японская разведка обосновалась прямо неподалеку от театра, где выступают советские артисты. И с какой это, интересно, целью? Не нагнали ли, кстати, именно разведчики такое количество полицейских к театру? А сами-то они, конечно, оставив машины с шоферами здесь, могут где-нибудь неспешно по тротуарам бродить или сидеть в ресторанчиках напротив театра, изображая обычных местных жителей. Так что то, что он их не заметил, когда около театра русских ждал, вполне закономерно. У них было полно времени как следует обосноваться на местности, чтобы прикинуть, как лучше слиться с ней. Да и он вовсе не пытался высмотреть никого из своих японских коллег. Просто-напросто не ожидал, что он сможет здесь их увидеть.

Свои агенты в японской разведке у него, конечно, имелись, можно было и справки у них навести по этому поводу. Но тут такое дело — Центр велел при выполнении этого поручения запросы к японской разведке не делать. Ничего при этом, как водится, не объясняя. В теории, конечно, запрос об информации к агенту официальным не будет. Но есть нюанс. Когда ты имеешь дело с агентами в дружеской разведке, ты никогда не можешь быть уверен в том, что они не двойные. Что их само начальство не поощрило к тому, чтобы неформально отношения с ЦРУ наладить. И если это именно так, то его неформальный запрос тут же будет передан руководству японской спецслужбы, и он инструкцию от Центра нарушит…

Но в любом случае резидент ЦРУ приободрился. Еще недавно у него мало что имелось для отчета в Лэнгли, он даже еще Ивлева не нашел, а вот теперь уже точно было кое-что. Никто не сможет сказать, что он на этом этапе ничего не добился, собирая информацию по приказу из центра. Ну а как же? Полиция сопровождает русских. Японская разведка тоже, по всей видимости. Вряд ли это случайное совпадение, что сразу две машины припаркованы совсем недалеко от театра.

Что же тут, интересно, происходит со всеми этими русскими актерами, японской полицией и разведкой?

Понятное дело, что на представление к шести тридцати вечера он пришел уже в достаточно взбудораженном состоянии. Любопытство сильно измучило…

Билет, кстати, что порадовало, удалось купить без каких-либо проблем. Пусть не в самый первый ряд, но на четвертом ряду место нашлось. Так что версия о том, что русские актеры — какие-то суперзвезды, которых приходится охранять полицией от сумасшедших фанатов, после того, как в свободной продаже нашлись билеты, конечно, затрещала по всем швам. Но когда он оказался в зале, то увидел, что, в принципе, большинство мест занято. А к моменту, когда советские актеры вышли на сцену, осталось не занято всего мест сорок-пятьдесят. Не так уж и плохо, честно говоря, для иностранных актеров.

Когда зрители вдруг взревели от восторга, он от неожиданности аж подпрыгнул на своем кресле. И у него снова сомнения зародились по поводу предыдущей точки зрения, что советские актеры не являются звездами. Был он, когда помоложе, на концертах своих любимых артистов в Штатах, в том числе и Элвиса Пресли. Так вот, там точно так же восторженно залы или просто фанаты, собравшиеся под открытым небом, их принимали. Энергетика совпадала один в один.

Русские, что, такие же звезды в Токио, как Элвис Пресли в США??? Невероятно!

Правда, было непонятно, почему же тогда все-таки билеты в свободной продаже были? Ведь на те концерты звезд, которые он в Штатах посещал, билеты разлетались вскоре после открытия продаж. Ему приходилось часто спекулянтам переплачивать, чтобы их добыть. Что за загадка? Русские, что ли, очень популярны, но только среди ограниченного круга театралов? — ломал он голову, пока загримированные актеры давали представление на сцене.

Несмотря на весь их грим в японском стиле, постановка была полностью европейской, потому как обычное театральное представление, что в Вене, что в Москве, обычно ничем не отличается, разве что языком, на котором дается.

А затем, когда представление было закончено, он снова прочувствовал, каково это — находиться среди фанатов. Зал дрожал от криков и аплодисментов публики.

Но что плохо, Ивлева он так и не нашел. Все первые ряды, перед тем как сесть в зале, и пока не дали сигнал, что представление вот-вот начнется, он тщательно осмотрел. А где же еще быть драматургу, пришедшему на свой спектакль, как не в первых рядах зала? Но никого и близко похожего на Павла Ивлева там не было.

Не оправдались и его надежды обнаружить Ивлева на сцене после с таким огромным фурором прошедшего представления. На нее вышли те же самые русские, которых он видел выходящими из автобуса. Вот они и кланялись вместе с актерами, а драматурга на сцене так и не было.

Ну что же, это тоже результат, который можно будет внести в отчет. Драматург, который прибыл в Токио на показ своего спектакль, но, несмотря на огромный восторг публики, в зале отсутствует. Тоже какой-никакой результат.

С одной стороны, уже и в таком виде отчет в Лэнгли можно посылать, в нем достаточно интересных моментов. Но не приходится сомневаться, что достаточно быстро последует новый запрос о том, где же все же находится и чем занимается этот Павел Ивлев? Давний опыт работы в разведке не позволял даже сомневаться, что руководство в Вашингтоне совершенно не будет заинтересовано выслушивать какие-то оправдания с трудностями поиска русского в огромном японском мегаполисе.

Правда, оставался все же еще один способ, что может позволить ему добыть информацию о том, где находится этот Павел Ивлев. Ну что же, значит, завтра с самого утра он отправится в Министерство культуры Японии, и, предъявив там фальшивое удостоверение американского журналиста, соврет, что хочет взять интервью для «Нью-Йорк Таймс» у советского драматурга, прибывшего в Японию. Авось там смогут пояснить, где он может его найти…

* * *

Оониси в десять утра встретил нас у стойки портье весь невероятно восторженный.

— Ивлев-сан, — сказал он, — вчерашнее представление в японском антураже вызвало огромный отклик среди японской публики. Поэтому нам придется изменить программу. Японское телевидение хочет, чтобы вы и руководители театра «Ромэн» выступили в одной из самых популярных передач нашего телевидения. А еще корреспондент из «Нью-Йорк Таймс» просил согласовать в Министерстве культуры Японии с вами интервью. И руководство театра «Ромэн» тоже все будут рады видеть на этих мероприятиях, я так думаю!

Боянов и Вишневский чуть не побледнели, когда все это услышали. Боянов тут же решительно сказал нашему японцу:

— Нет, никакого интервью на вашем телевидении я давать не буду. А уж американцу тем более.

— И я тоже. Ноги моей не будет ни на телевидении, ни на встрече с этим американским журналистом, можете быть уверены.

Миронова никто ни о чем не просил, так что он в разговор и не влезал, с любопытством прислушиваясь. А Оониси, получив отпор от Боянова и Вишневского, с надеждой на меня посмотрел.

А я, конечно, задумался. Позиция администраторов «Ромэна» мне, в принципе, была полностью понятна. Как мне ее не понимать после реакции советского МИД на мою встречу с Раулем и Фиделем Кастро? Они же требуют все такого рода встречи с прессой советских граждан за рубежом с МИД согласовывать.

И, естественно, само собой, что и Боянов, и Вишневский боятся каких-то провокаций в свой адрес со стороны японцев. И я могу сказать после уже проведенных нескольких встреч в Японии, что правильно боятся. С провокациями у японцев все очень даже хорошо. Они их охотно используют, и неподготовленный к ним человек может действительно что-нибудь не то ляпнуть. Из-за чего потом, по возвращении в Советский Союз, можно сильно пострадать, если японцы это дело у себя на телевидении раскрутят.

Что касается интервью журналисту «Нью-Йорк Таймс», то тут и вообще обсуждать нечего. Перебьется. Какая бы там ни была сейчас разрядка между СССР и США, я же прекрасно помню, что она как началась, так в конце семидесятых благополучно и закончится. А уж Рейган, став президентом, сделает абсолютно все, чтобы покончить с Советским Союзом. Так что даже данное по согласованию с советским МИД интервью для «Нью-Йорк Таймс», на которое сейчас посмотрят сквозь пальцы, лет через шесть-семь может мне аукнуться. Учитывая, сколько у меня будет недоброжелателей, если я буду так же хорошо расти в СССР, как делал это до этого, кто-то да подсуетится…

Каждый твой успех — это, с точки зрения твоих конкурентов, их собственная неудача. Так что спокойно и благожелательно к твоим успехам многие люди относиться никогда не будут. Остается себя только утешать, что вариант «если ничего не делать, то у тебя не будет врагов» тоже имеет свои недостатки. Низкий статус и безденежье, как минимум. Не говоря о том, что он невыносимо скучен.

Значит, от встречи с американцем однозначно откажусь. А вот по поводу запроса от японского телевидения не все так плохо. Можно попробовать, в принципе, почему бы и нет, но, конечно, на моих условиях и после согласования с МИД.

Глава 3

— Оониси-сан, — сказал я сопровождающему, — единственный вариант, когда я готов выступить на японском телевидении, — это если будут выполнены два моих условия.

— Какие же, Ивлев-сан? — тут же обрадовался Оониси, который сильно расстроился после категорично отрицательных ответов Боянова и Вишневского.

Он же, насколько я помню, в Министерстве культуры работает. Если все в Японии устроено, как у нас, то ему может влететь за то, что он не уговорил членов советской делегации.

— Первое условие — это интервью должно быть согласовано с советским посольством в Японии. Если лично посол его одобрит, тогда я выступлю. Это первый момент. Второй: вы должны от лица Министерства культуры Японии гарантировать, что никаких провокационных вопросов не будет. Можно говорить о моей пьесе, о театральном искусстве Советского Союза, если вам захочется, о опыте выступления в Японии театра «Ромэн». Естественно, я готов поговорить и про то, почему был сделан вчерашний эксперимент. Кабуки все же старый традиционный театр, к которому, естественно, я испытываю должное уважение. Но никаких вопросов по поводу северных территорий, японских военнопленных и всего того, что я уже наслушался за последние несколько дней, точно не должно прозвучать. А с американцем я встречаться не буду. Американская пресса умеет извратить любой факт о СССР как никакая другая. И в этом участвовать я не собираюсь.

Оониси как порадовался, что я вроде и не против хотя бы по телевидению выступить, так сразу снова и расстроился, что я выдвигаю жесткие условия. Учитывая, что нам, собственно говоря, уже достаточно скоро и обратно в Москву вылетать, а времени у него на все эти согласования не так и много. Но он понял, уже будучи знаком со мной не понаслышке, что заднюю я давать не буду, эти условия окончательные. Ну да, он столько часов видел, как я беседую с достаточно серьезными японцами, что вполне мог понять: если я говорю нет, это означает нет. И уговорить ему меня абсолютно не удастся.

— Давайте тогда так поступим, Ивлев-сан, — сказал он. — Я сейчас буду созваниваться, чтобы все эти вопросы решить. А вы пройдите, пожалуйста, в ресторан на территории отеля и покушайте там. Я вас угощаю!

— Мы только что завтракали у себя в номере, — сказал Боянов, и тут же его Вишневский локтем в бок толкнул и выразительно на него посмотрел. И Боянов тут же и прижух.

Ну да, из-за своей поспешности он два косяка допустил. Во-первых, вовсе не обязательно японцу знать, что мы в номере в основном ужинаем и завтракаем. Хотя, с другой стороны, с моей точки зрения, косяк не такой и большой. Откуда ему знать, что мы все в ресторане не заказали с доставкой в номер? Вряд ли ему придет в голову, что мы в президентском люксе на кухне вовсю хозяйствуем. И уж, конечно, не хватит у него никакой фантазии догадаться, что в наших чемоданах гречка, рис и консервы вместе с нами в Японию приехали.

Но вот второй косяк Боянов, с точки зрения Вишневского, которую я вполне мог понять, сделал страшный. Нас тут угощаться в ресторан за счет японцев отправляют, а он категорично так отказывается. Впрочем, не был бы он цыганом, чтобы тут же не переобуться.

— Хотя, все же как-то мы поспешно позавтракали, слишком мало поели. — сказал Боянов секунд через пять. — Вы правы, Оониси-сан, мы вас в ресторане подождем.

Гречка, конечно, с тушенкой, что мы с утра ели, у нас еще никак не могла утрястись в животах, но не сказать так, чтобы мы совсем уж объелись на завтрак. Ну и в этом ресторане я лично еще ни разу не сидел, учитывая, что свой приветственный ужин в день заезда в отель я в пользу Анастасии пожертвовал. Так что и я был совсем не против в ресторане переждать, пока наш сопровождающий будет этот вопрос с японским телевидением утрясать и со своим руководством. Тем более был полностью уверен, что эти расходы по нашему внезапному угощению ему полностью компенсируют. Когда пересмотр программы идет на таком серьезном уровне, точно не окажется так, что он за свой личный счет нас угощать будет.

* * *

Посол СССР в Японии Валентин Ефимович Неусыпин, конечно, был озадачен, когда ему позвонили из Министерства культуры Японии и сообщили, что японское телевидение хочет взять интервью у советского драматурга и руководителей театра «Ромэн». При этом времени до отъезда советской труппы осталось не так уж и много. В обычной ситуации он бы вряд ли пошел навстречу, прежде чем с Москвой бы этот вопрос согласовал. Все же, зачем брать на себя какие-то лишние риски?

Но, к счастью, в этой ситуации все было предельно понятно. Он же знал, что за визитом драматурга Павла Тарасовича Ивлева пристально наблюдает сам Громыко. Посол так и не сумел, правда, выяснить, кем Ивлев является министру иностранных дел или кому-нибудь из Политбюро. Но осталось у него совершенно отчетливое ощущение, что таки да, чей-то он там родственник или свойственник, иначе не было бы ему этого звонка от помощника самого Громыко.

Сейчас в Москве, конечно, слишком рано. Раз в Токио начало одиннадцатого утра, то в Москве сейчас начало пятого утра. С запросом туда ни к Громыко, ни к его помощнику не обратишься. Но кто мешает ему дать предварительное добро на это интервью, оговорившись, что интервью не должно проходить раньше, к примеру, шести вечера, чтобы у него было время на окончательное согласование с Москвой? Ну и, само собой, ему необходимо лично проинструктировать Ивлева, а также руководство театра «Ромэн», что именно им можно говорить на японском телевидении, а что нельзя. Ну и само собой, сопровождение из посольства тоже надо дать.

Обнадежив японского чиновника из Минкульта, что скорее всего члены советской делегации смогут дать это интервью, он попросил также, чтобы Ивлева к нему в посольство доставили. Тем более, как раз пришло время с его точки зрения с самим Ивлевым лично познакомиться. Он и так собирался это сделать, просто ближе к окончанию визита, чтобы побольше информации у Ивлева собрать, а потом помощнику Громыко ее и доложить. Тем самым продемонстрировав, что он, как посол, держит всю ситуацию под контролем. Да и не помешает ему самому познакомиться поближе с человеком, за которым лично Громыко следит в зарубежных поездках. Никогда не знаешь, кто из твоих знакомых сможет придать дополнительный толчок твоей карьере. Так что и нечего отказываться от возможности какие-то новые связи завести.

* * *

Неплохо мы посидели в ресторане. Минут сорок наш сопровождающий потратил на то, чтобы все свои звонки сделать. Мы, все равно, конечно, много не съели. Второй завтрак, проведенный так близко к первому, не предполагает, что сможешь много съесть. Так, взяли сырную тарелку, да тарелку с рыбопродуктами. И с этих двух тарелок уже каждый, что хотел, брал на свою собственную тарелку. Попили черный чай с лимоном. Ясно, что алкоголь с утра — не самая хорошая идея. Даже и мысли ни у кого не возникло что-то алкогольное заказывать.

Ресторан мне понравился. Он, конечно, намного более современный по внешнему виду, чем те, в которые меня в последнее время японцы завозили. Но дело понятное, гостиница, все же, в том числе и на иностранцев рассчитана. А так, по внешнему виду, ресторан вполне достойный. Даже картины в европейском стиле висят, а не только гравюры, которые в традиционных ресторанах я видел. И нет ни одного кувшина, которые они в чисто японских ресторанах очень любят. Ставят их и на пол, и на тумбочки. Так что больше европейский, чем японский ресторан по внешнему виду.

Прибежал к нам Оониси в ресторан примерно без пятнадцати одиннадцать. Тут же позвал официанта, оплатил счет.

Выведя нас из ресторана, Оониси сказал, что Министерство культуры Японии подтвердило, что никаких провокаций на телевидении не будет. А сейчас мы, отказавшись от прежней программы, сразу едем в советское посольство, нас уже посол ждет. Вроде бы, насколько я понял по словам японца, он тоже никаких возражений против этого интервью не имеет. Видимо, хочет как раз по поводу него со мной поговорить. Ну что же, сели и поехали.

Здание советского посольства в Японии мне понравилось. Вернее, правильно говорить о комплексе зданий, в котором оно расположено, самое большое из них было в восемь этажей. Кроме этого еще два здания было, при этом одно из них, хоть и было трехэтажным, но таким длинным, что по вместительности восьмиэтажное явно опережало. И явно новенькое все, совсем недавно построено. Солидно, в общем, все выглядит, сразу видно, что сверхдержава здесь свое посольство держит.

Лимузин, конечно, наш внутрь к себе на территорию не пустили. Можно понять, правила безопасности. Это же не посольство Кубы в дружеском СССР, чтобы меня внутрь по-простецки запускать на своей машине, тут все строже, поскольку посольство находится в стране — союзнике США.

Так что мы вышли перед посольством, где нас уже ждал тот самый дипломат, которого я в аэропорту видел. И он тут же повел нас в восьмиэтажное здание, к лифту, на котором мы поехали на четвертый этаж, к кабинету посла.

Посол нас очень радостно поприветствовал. Представился, руку долго каждому тряс, причем одинаково долго: что мне, что Миронову, что Боянову с Вишневским, что Анастасии. Чувствовалось, что очень хочет хорошие отношения со всеми нами наладить. Сразу же первый вопрос поднял, кто именно от нашей делегации будет на телевидении выступать. Боянов с Вишневским тут же с ходу попытались отмазаться, но не так решительно, как в холле гостиной. Видно было, что робеют перед послом. Ну а я никакой робости не испытывал. Ну, посол, и хорошо. Молодец, конечно, что послом стал, но мне он точно никакой не начальник.

Впрочем, я и не собирался увиливать. Сказал, что точно готов участвовать в этом интервью. Посол вдруг еще и Миронову предложил выступить. Но Миронов тоже никакого энтузиазма по поводу японского телевидения не испытывал. Ну да, выводы он уже, конечно, как умный человек, сделал. Пока он свое лицо до полной неузнаваемости гримом не заляпал, никому он особенно не был нужен в Японии. Так что, выступай он тут, не выступай по телевидению, без грима он свою базу фанатов явно не увеличит. А в гриме так вообще непонятно, есть ли смысл это делать.

Не факт, мне, кстати, подумалось, что те, кто у него вчера на ступеньках Токийского театра автографы требовал, знали, что перед ними советский артист. Может, просто они готовы такие же автографы у каждого, кто в гриме на ступеньках покажется, требовать в надежде, что это какой-то известный их собственный, японский актер. Смотрели потом небось озадаченно на кириллицу в полученных автографах, пытаясь понять, что бы это значило? Правда, понятия не имею, так ли именно рассуждал Миронов, когда послу ответил отказом.

Впрочем, посол на то и дипломат, чтобы так легко не сдаваться. Тут же стал уговаривать всех троих все же поторговать лицом на экране. И забавно было видеть, что за несколько минут буквально и уговорил. Как же все-таки советские люди, даже выезжая за рубеж, высоких должностных лиц уважают!

Стоило послу всего лишь сослаться на то, что Министерство культуры СССР наверняка очень положительно к их участию в этой инициативе отнесется, как все трое от последних возражений отказались. И со вздохом, как будто на Голгофу идут, свое согласие дали. Ну а мне что? Мне же легче, не одному там с японцами перед камерами сидеть.

Добившись своего, посол тут же начал нас расспрашивать, как в целом всё у нас тут в Японии проходит. Я сидел и помалкивал, пусть лучше мои коллеги рассказывают. В общем, не знаю, что он хотел узнать, но рассказами про огромный успех своего театра в Японии и Боянов, и Вишневский, и Миронов его снабдили по полной программе.

Боянов рассказал и про наш вчерашний эксперимент с трансформацией представления в японском антураже в стиле кабуки. Посол немедленно выразил свою заинтересованность, спросив, будет ли еще выступления в таком стиле сегодня или завтра?

— О, на это вы можете твердо рассчитывать, товарищ посол, — сказал ему совершенно уверенным голосом Боянов.

Я еле сдержался от того, чтобы не рассмеяться, стараясь держать каменное выражение на лице. Ну да, а как же иначе? Нельзя сейчас побитым цыганам на сцену без мощнейшего грима выходить. Только снимешь грим — японцы тут же и узнают, что за ерунда произошла.

Тут у меня, кстати, интересная мысль в голове всплыла, после которой я нахмурился. По идее, всем этим побитым актерам нужно бы в гриме и до аэропорта ехать, чтобы никто не увидел их побитые лица, но физически это невозможно. Они же тогда на вылет не смогут через полицию местную пройти. Конечно, полицейские должны сверять лица улетающих с фотографиями в их паспортах.

Да, проблема. Об этой закавыке мы еще не думали. Надо будет что-то по этому поводу тоже придумать, чтобы при отъезде нас не разоблачили. Стал прикидывать, какие могут быть варианты, чтобы нас на чистую воду не вывели.

Так увлёкся просчитыванием вариантов, что в итоге чуть вопрос от посла ко мне не пропустил. Правда, Миронов помог, который рядом со мной сидел. Понял, что я в облаках витаю, и ногой меня под столом толкнул. Я тут же вернулся с небес на землю и прокрутил в памяти последний вопрос посла, ко мне обращенный.

— А вы, Павел Тарасович, как считаете, на действительно ли высоком уровне прошел этот визит?

— Валентин Ефимович, скажу вам, что визит прошел действительно очень хорошо, — заверил я его. — Надеюсь, и последние два дня тоже будут на таком же уровне. Надо признать, что приятно было, когда я был в токийском театре, слышать, как восторженно зрители кричали, приветствуя новую интерпретацию спектакля в стиле кабуки.

— Пожалуй, я сегодня тогда тоже в театр приду, посмотрю, — сказал посол, когда я замолк.

Где-то еще с полчасика вот так посидели и поговорили. Я наслаждался приятной возможностью в основном хранить молчание. Боянов и Вишневский — в целом люди достаточно говорливые. А еще и посол очень вежливо себя ведет. Чаек нам секретарь его подливает, шоколадные конфеты советские в качестве десерта в огромную вазу насыпали. Сиди себе, беседуй, конфетами угощайся да чайком. Конечно, их было не заткнуть. А я уже за эти несколько предыдущих дней наговорился по самые уши, так что особенно не спешил снова этим заниматься без крайней необходимости.

Уже ближе к концу нашего визита, посол поднял вопрос и по возможным провокациям.

— Провокации, товарищи, несмотря на заверения Министерства культуры Японии, все же возможны. Поэтому в студии с вами будет находиться наш дипломат, который хорошо в этих аспектах разбирается. Если начнутся какие-то провокационные вопросы, он тут же выразит протест и прервет это ваше интервью. Вы тогда должны просто встать и молча уйти оттуда, товарищи. Если они правила, по которым мы с ними согласовали интервью, нарушат, оставаться и вести дальнейшую беседу не надо соглашаться.

— Какие вопросы можно счесть провокационными, чтобы мы знали? — поинтересовался Миронов.

— О, таких, к сожалению, достаточно много, — со вздохом сказал посол. — Самый главный момент, что они тут заявляют, что Курильские острова якобы им принадлежат. Называют их северными территориями, настаивают на возвращении.

— Ого, — сказал Вишневский, — какие японцы наглые ребята, оказывается.

— Да, — согласно кивнул посол. — Еще они требуют преференций по рыбной ловле.

Ну он и дальше стал возможные провокационные вопросы перечислять. Я все это дело внимательно слушал, и когда он закончил, то понял, что во время моих встреч с японскими экспертами ни один из этих вопросов они добросовестно не пропустили. Все на мне отработали. Вот же провокаторы!

Перед уходом от посла договорились о том, где мы вечером подхватим приданного нам дипломата, прежде чем на телевидение ехать. И на этом с послом попрощались и поехали по нашим делам.

Правда, нас Оониси хотел по программе в очередной музей вести, но тут Миронов взял и рассказал Боянову с Вишневским, где мы с ним вчера покупками занимались и что конкретно себе купили из сувениров и подарков. Они так вдохновились, что вместо этого музея тут же потребовали нашего сопровождающего снова нас по тем же самым местам провести.

Я, честно говоря, шопингом особенно больше не хотел заниматься. Вроде бы все намеченные подарки и сувениры у меня уже были прикуплены. Калькуляторов различных прикупил четыре штуки разных фирм, чтобы как партия не выглядела. Это вообще прекрасный, универсальный подарок. Такому портативному калькулятору кто угодно обрадуется, не только бухгалтер или экономист.

Фломастеров также взял, на них вообще цены смешные были, а бренды, по уверениям продавцов, самые что ни на есть солидные. Купил также два набора для автолюбителя в кейсе, один себе, другой кому-нибудь подарю. Такой набор для СССР — культовая вещь! Под своей машиной лежать — это стиль жизни для многих автолюбителей. Правда, часто и вынужденная необходимость. А с таким набором это можно делать красиво.

Подумывал только о том, не купить ли мне, учитывая, сколько у меня денег осталось, хороший видеомагнитофон. Но все не мог придумать, для чего бы он мне мог понадобиться. Фильмы какие-то смотреть? Ну так советские фильмы достаточно часто по телевизору показывают, раз в год примерно повторяют. Как раз проходит достаточно времени для того, чтобы, если есть желание, немножко позабыть, про что там было, и в очередной раз фильм смотреть, когда он в программе появится, если есть такое желание. Импортные фильмы везти? Ну так я этих фильмов из шестидесятых или семидесятых особо и не помню, которые бы очень хотел на видеомагнитофоне пересматривать. Вестерны, что ли, классические? Так кто сказал, что мне захочется вдруг вестерн пересматривать? Тем более, нужно еще быть любителем этого жанра. Боевики? Так к таким фильмам вопросы на советской таможне могут возникают.

Правда, иностранные фильмы можно передать, к примеру, по каналам Фирдауса, через посольство Ливана. Но с этим тоже есть риски. Проблемы могут возникнуть, если ко мне вдруг с обыском придут. Мало ли как у меня противостояние с Кулаковым сложится? Да и Володин, что очень неприятно, высоко взлетел.

В этом случае можно быть уверенным, что самый безобидный боевик в описании экспертов из МВД выдадут за страшное, подрывное творение империалистического кинематографа, нарушающее все возможные советские ценности, и оказывающее тлетворное влияние на советских граждан. А меня за то, что я организовывал просмотры этого кошмара для других советских граждан, попытаются под статью подвести. Так что, учитывая, какими серьезными врагами я уже обзавелся и еще обзаведусь, вряд ли это очень хорошая идея.

Но тут, правда, наконец меня озарило, для чего мне видеомагнитофон может понадобиться. Мультики! Кто мешает мне по телевизору, когда идут советские мультики, записывать их, а потом детям крутить? Помню прекрасно из прошлой жизни, как злило в детстве, что в обычное время, не считая каникул, мультики для детей — это десять-пятнадцать минут в день обычно, в программе «Спокойной ночи, малыши!». На каникулах, правда, еще на час или полчаса днем могли поставить что-то. Но в детском возрасте, само собой, хочется больше.

И что касается мультфильмов, то их в СССР множество хороших. Мне импортные мультфильмы везти с Запада вообще ни к чему. У нас все же в советских мультфильмах цензура, в отличие от кинематографа, реально помогает. В результате, записав советские мультфильмы, можно будет, включив видеомагнитофон, детей перед телевизором без опаски оставлять, что их каким-нибудь мультиком напугают до смерти. Кстати говоря, настоящие специалисты детей мультфильмами пугать — это японцы и корейцы. То, что у них официально мультфильмом для детей называется, иногда не факт, что и совершеннолетнему человеку можно показывать без предварительного предупреждения, что психика во время просмотра может пошатнуться.

Ну и, само собой, меру тоже будем знать с Галией. Никаких шестичасовых просмотров мультиков в день. Будет на час включать, ну, полтора максимум в день, чтобы счастья детского было побольше, а вреда от чрезмерного просмотра телевидения не было.

Ну вот, теперь-то я знаю, для чего мне нужен видеомагнитофон.

Но покупать его, конечно, лучше на том рынке, куда нас позавчера возили. Видел я, что там действительно цены на такую технику самые дешевые, как Оониси и сказал. Конкретно по моделям не смотрел, как и что, просто общий порядок цен отчётливо представлял. Так что предложил, что мы Боянова с Вишневским и Мироновым высадим в том районе, где мы вчера шопингом занимались. А сам я с Анастасией смотаюсь к зданию «Радио Канкан» за покупками, а потом к ним вернусь. На том и поладили.

Глава 4

Приехали мы снова на рынок Акихабара к зданию «радио Канкан». Пошли к ближайшему отделу с видеомагнитофонами. Начал при помощи Анастасии расспрашивать продавца, что за техника в продаже имеется. И тут первый облом — цветного видеомагнитофона еще в продаже нет. Вообще. Надо же — патент на такую технику я уже видел с полгода назад, причем точно помню, что японский, а в продаже ее еще нет.

Начал выяснять у продавца. Получив наводящий вопрос, он охотно уточнил, что цветной видеомагнитофон от фирмы JVC все же будет, но увы, лишь ближе к лету. Им уже сообщили торговые агенты, что эта техника появится, и люди уже многие деньги начали собирать заранее, потому что цена будет очень серьезной.

Второй момент тут же выяснил. У тех черно-белых видеомагнитофонов, что в продаже есть, кассета только на 45 минут рассчитана. М-да…

В общем, сделал вывод, что рановато мне еще видеомагнитофон брать. Много мультиков уже в СССР цветных есть, и что их детям, в черно-белом формате крутить?

Решил подождать, когда JVC запустит свой новый видеомагнитофон с цветным изображением. Летом, так летом. Все равно сразу на экспорт отправят, а значит, через Фирдауса можно будет из Европы привезти.

Больше мне на этом рынке было делать нечего, так что поехали обратно к Миронову, Боянову и Вишневскому. Миронов консультировал их, а цыгане все покупали и покупали. Я даже подустал их сопровождать.

Но все когда-то заканчивается, и мы поехали в ресторан, где я снова всех угостил, пообещав, что завтра кто-то другой уже будет всем проставляться. А затем мы отвезли всех троих в Токийский театр, а мы с Оониси и Анастасией все же поехали в музей. Не тот, что намечался с утра, с тем уже не сложилось, но после обеда у меня еще один был по программе. Нельзя же все музеи игнорировать, учитывая, что я в Японию формально-то как драматург прибыл.

Я-то в принципе музеи люблю, но такие, как Эрмитаж. Огромные, чтобы было что посмотреть человеку с любым вкусом. А тут меня все возили по достаточно небольшим музеям. Да еще при этом вместо того, чтобы быстро по нему пробежаться, по каждой экспозиции устраивали длительный рассказ. Был бы он еще интересным… Но нет, не был.

Вот поэтому я не люблю организованные экскурсии. Когда сам по себе ходишь в музей, точно не будешь торчать по десять — пятнадцать минут в комнатах, что тебе не особенно интересны.

* * *

Глянув на часы, посол СССР в Японии понял, что самое время звонить помощнику Громыко. Он уже точно должен быть на своем рабочем месте. Тут же его и набрал. Рассказал вначале о том, что сегодня встречался с членами советской делегации, в том числе и с Павлом Ивлевым. На той стороне провода немедленно заинтересовались, начались расспросы о том, что Павел Ивлев сказал по тому или иному поводу. Рассказав все это, и посетовав на то, что остальные члены делегации были так словоохотливы, что с Ивлевым особенно и не получилось пообщаться, посол добавил:

— А я еще вот по какому поводу звоню. По линии Министерства культуры Японии поступил запрос на выступление по телевидению драматурга Ивлева и администраторов «Ромэн». Я дал предварительное согласие с условием, что запрошу согласие Москвы. Подскажите, стоит ли мне подтверждать окончательно готовность нашей делегации прийти на телевидение? Разумеется, их будет сопровождать наш дипломат, и, конечно, мы согласовали, что провокационных вопросов задавать японцы никаких не должны.

Вешая трубку, Неусыпин удовлетворенно улыбнулся. Да, все правильно он понял с самого начала. Это не личный интерес по какой-то причине к Ивлеву помощника Громыко. Это поручение от самого министра иностранных дел. Иначе зачем бы ему эти полчаса понадобились? Явно побежит сейчас к министру узнавать, разрешит тот или не разрешит.

* * *

Сопоткин, получив запрос из Токио, тут же к Громыко пошел. Тот как раз еще утреннюю почту разбирал, что предварительно через него прошла, так что потревожить министра было совсем несложно. На прием к нему в это время кто-нибудь шел только в том случае, если какое-то ЧП произошло, на которое нужно немедленно Министерству иностранных дел реагировать.

Рассказав о звонке от посла СССР в Японии, он спросил министра, какой ответ дать по поводу выступления Ивлева на телевидении. Немного помолчав, Громыко сказал:

— Для нас же, в принципе, любая информация, что будет выдана Ивлевым, хоть по телевидению, хоть не по телевидению, имеет значение. Главное, что это будет сказано в присутствии советского дипломата, который сможет нам рассказать, о чем он там говорил, даже если потом в финальную запись по телевидению этот момент не войдет. Правильно?

— Тогда давайте ему добро на это вечернее выступление, — велел Громыко.

* * *

Галия уже почти на работу убежала, когда телефон зазвонил. Как раз уже обувалась, так что первой трубку схватила, опередив Валентину Никаноровну.

— Добрый день, — сказали ей, — а можно пригласить Павла Тарасовича?

Красивый молодой женский голос… Галия хоть и старалась не быть чрезмерно ревнивой, но все же нахмурилась.

— Нет, к сожалению, — ответила она, — Павел сейчас в Японии. А кто его спрашивает?

— Ой, как жаль, — ответили ей. — Мы с Павлом Тарасовичем не знакомы. Я по поручению Александры Латышевой с радио звоню. Мы как раз хотели его завтра пригласить. У нас там одну тему некому освещать. А что Павел Тарасович в Японии делает?

А, это Латышева, значит, этот звонок организовала, — поняла Галия и успокоилась. Она, конечно, мужа сразу расспросила, как эта девушка выглядит, когда он впервые про нее упомянул. Он рассказал, что ей за тридцать, так что в любом случае она ей не конкурент. Ну а эта девушка, если с Павлом не знакома, тем более…

— Он в Японию поехал вместе с театром «Ромэн», поскольку его пьесу ставят на подмостках Токийского театра. — с гордостью пояснила она собеседнице.

Ну а что, кто бы ни звонил, если он об этом узнает, то такая поездка в любом случае в плюс будет мужу. Галия Павлом очень гордилась. Она не видела ничего плохого в том, чтобы как можно больше людей знало о его успехах и достижениях.

— И к сожалению, — продолжила Галия, — он двадцать седьмого только обратно прилетает. И то, сами понимаете, лететь больше десяти часов, так что отдыхать будет какое-то время. Так что раньше, чем двадцать восьмого, с ним у вас не получится ни на что договориться.

— Хорошо, я поняла. Позвоню двадцать восьмого, ну или уже сама товарищ Латышева перезвонит. — расстроенно ответили ей. — Большое спасибо, что пояснили всё.

— Пожалуйста, — добродушно ответила Галия и положила трубку.

Улыбнулась, прикинув, что ведь и верно. Два дня всего до возвращения Паши осталось! Здорово. Она уже очень сильно по мужу соскучилась. И дети уже достаточно подросли, чтобы спрашивать, где папка. Это было очень мило. Она аж растрогалась, когда Андрюха вчера спросил: «Папа?» — с вопросительным видом и ручки в стороны развёл. Мол, где он, почему не обнимает. Папу, конечно, хотелось дома увидеть как можно быстрее.

Галия помнила, что Паша не сильно то и рвался в эту поездку, если можно так вообще говорить. Но она надеялась, что всё у него там хорошо будет. Впрочем, тут же махнула рукой. Конечно, это же Павел. У него всегда всё получается, за что он берётся. Японцам наверняка и пьеса понравится, и театр «Ромэн» прекрасно должен выступить в Токийском театре.

Тем более там же Боянов с Вишневским с Пашей поехали, а их Галия сильно уважала. Больше знакома, конечно, была с Бояновым. Но и Вишневский производил хорошее впечатление. Два таких крепких, серьёзных мужчины в самом расцвете сил. Стоит только немножко с ними пообщаться, и сразу становится понятно, что они настоящие фанатики своего дела. Они только и живут своим театром. Разве такие люди не окажутся способны с японцами общий язык найти? Конечно же, всё там у них, в Токийском театре, будет просто великолепно.

Сев в машину, Галия снова улыбнулась. Она вспомнила позавчерашний поход к председателю ССОД. Ох, как её хвалил Федосеев! В такой энтузиазм пришел, когда увидел, сколько визиток от самых разных иностранцев она принесла!

Галия сама такого итога не ожидала. Но на американском приёме оказалось гораздо больше полезных для председателя, с его точки зрения, иностранцев, чем на приёмах любой из социалистических стран, на которых они раньше побывали. Может быть, это связано ещё и с тем, что приём у американцев был огромный. Один из самых больших по количеству участников, на которых Галия была. А может быть, какая-то специфика была в связи с тем, кого именно американцы к себе приглашали?

Интересно, как будет сегодня на дипломатическом приёме в британском посольстве. — с интересом думала Галия. У неё уже и азарт проснулся. Удастся ли ей снова порадовать Владимира Алексеевича, притащив не меньше полезных визиток, чем с американского приёма? Приятно всё же, когда тебя хвалят за добросовестно проделанную работу. А ещё приятнее, что председатель ей в благодарность тут же сказал, что она в любое время может отгул на пару дней взять по своему желанию, учитывая, что она эти приемы во внерабочее время посещает.

Два дня отгула, конечно, было очень щедро с точки зрения Галии. Подумаешь, два часа по американскому посольству побегала, пообщалась с людьми. Не так ей и сложно это было на самом деле. Да и зачем ей отгулы, она не представляла. Работать в ССОД было интересно. Если бы ещё Белоусова в их комнате с Морозовой не сидела, то вообще было бы всё просто чудесно. Но даже и так было некоторое удовольствие и от того, что Белоусова рядом находится. Она же слышит, когда Морозова её хвалит после очередного визита к председателю. Тот почти каждый раз, когда начальница к нему ходила, просил ее передать Галие свою благодарность за ударную работу на благо возглавляемой им организации.

А с другой стороны, интересно, что Паша скажет про отгулы? Мало ли, он какое-то интересное времяпровождение для них предложит, может, даже и с детьми? Главное, чтобы у самого время нашлось на развлечения, когда вернется.

* * *

Тарек, получив предварительно информацию от Адриано Ринальди о том, что Мария Боччи, с которой они так хорошо и плодотворно, с его точки зрения, работали, может оказаться агентом французской разведки, очень сильно расстроился.

Первая мысль у него была немедленно с ней совместную работу прекратить. Пусть там будет неустойка по контракту. Он был готов её выплатить, лишь бы сразу с ней развязаться.

Обидела эта ситуация Тарека, конечно. Он же был очень опытным бизнесменом. А как иначе бы могло быть, если тридцать с лишним лет уже в бизнесе? Что он только не видел за это время, в том числе и предательство. И на деньги его пытались кинуть неоднократно. А были и случаи, когда убить угрожали, или какие-то беды в адрес семьи предрекали. Да что тут долго вспоминать? Достаточно хотя бы припомнить, как всё было с этими сицилийскими бандитами не так и давно.

Но всё же, каждый раз любые неприятности или угрозы в его бизнесе следовали от мужчин. Правда, когда он в Ливане работал, иного ожидать и не приходилось. Женщины достаточно свободно себя в Ливане чувствовали, но не настолько, чтобы заниматься каким-то серьёзным бизнесом, который оказался бы в сфере интересов его фруктовой компании. Ну или просто так получилось, что не было раньше у него сотрудничества с какими-то женщинами-бизнесменами, хотя он вообще ничего против этого не имел. Даже не задумывался, кто возглавляет агентство, женщина или мужчина, когда выбирал из различных агентств, занимающихся модой и рекламой, то, которое будет Диане помогать организовывать их рекламную кампанию для «Роза Россы». Ну, женщина эту фирму возглавляет, так почему бы и нет. Логично же, что в моде женщина, по идее, должна лучше, чем мужчина, разбираться. Так что никакого предубеждения у него не было, когда он с Марией контракт заключал.

И что было особенно обидно, он же видел прекрасно, как положительно на фирме Марии сказался серьёзный контракт с его компанией. Не такая крупная у неё фирма, собственно говоря, была, когда он ей дал шанс раскрутиться на его серьёзных заказах. Сейчас уже совсем другое дело. Вот и Ринальди только что ему сообщил, что количество работников у Марии в два раза выросло за время сотрудничества с «Роза Россой». И офис она намного более престижный сняла, который раньше ей явно был не по карману. Ну, офис, правда, он и сам уже видел. Он ему гораздо больше понравился. Заезжал как-то к ней, когда по делам по Италии ездил.

И что же получается? Первая женщина, получается, с которой он серьёзный контракт заключил. И вот такой удар в спину от неё получил!

Может, и в самом деле, надо бизнес вести только с мужчинами. — мрачно думал он, когда встретился с Андриано Ринальди обсудить вопрос не по телефону.

Ринальди, кстати говоря, когда услышал о том, что он собирается контракт с Марией разорвать, чтобы больше никогда её не видеть, тут же ему возразил:

— Сеньор Эль-Хажж, не спешите! Во-первых, надо убедиться, так это или не так. А во-вторых, глупо будет так показывать французам, что мы в курсе того, что Мария на них работает. Если всё так оно и есть, и Диана с Фирдаусом действительно угадали, что Мария шпионит за Дианой и в целом за вашей компанией, то это же большая удача знать, кто именно этим занимается. Пока у французской разведслужбы есть уверенность в том, что у них шпион вблизи от Дианы имеется, у них будет гораздо меньше интереса дополнительных каких-то шпионов внедрять в её окружении.

Ринальди даже напомнил ему про пословицу: «Держи друга близко, а врага ещё ближе». Так что, с этой точки зрения, если подтвердится, что Мария на французов работает, надо просто сделать так, чтобы она не получала никакой ценной информации. А при желании можно ей и какую-то фальшивую информацию скормить.

Тарек после этих слов с уважением посмотрел на Ринальди. А ведь он же к разведке или контрразведке не имеет никакого отношения. Ещё недавно совсем обычный частный детектив, хоть и имевший дерзость затеять собственный детективный бизнес. А вон как умно заговорил. С пониманием деталей! Работает над собой, получив шанс от него на ослепительное будущее, развивается.

— Может быть, — даже продолжил задумчиво Ринальди, явно вдохновленный высказанной ему похвалой, — удастся каким-то образом скидывать Марии такую информацию, что французская контрразведка поверит в то, что Диана никакого отношения к КГБ не имеет, как они себе вообразили. Только надо хорошо подумать, что по этому поводу можно сделать…

— Ну хорошо, Андриано, — согласился с ним Тарек. — Думай над этим вопросом. Я тогда действительно никаких резких шагов предпринимать пока что не буду.

Подумал он также, провожая взглядом уходящего Ринальди, что достаточно скоро уже и Павел Ивлев впервые за всё время в Италию должен приехать. Его партнёр, при котором темпы роста состояния Эль-Хажжей зашкалили за все возможные ожидания. Боязно ему было, честно говоря, несколько лет назад из Ливана переезжать. Нуралайн вообще была потрясена, когда он сказал ей, что сделал это по совету мальчишки, родственника невестки. Хотя он думал тогда, что Ивлев с какими-то очень умными людьми общается, раз смог так правильно угадать ситуацию в Ливане. Теперь уже в этом не уверен, Павел и сам оказался очень умен.

Совпали тогда всё-таки прогнозы Ивлева с тем, что он и сам чувствовал. Он четко понимал, что нормальной жизни в Ливане в ближайшие годы точно не будет. Так что тот прогноз от Ивлева стал последней каплей, заставившей его сорваться и уехать в Италию. Но он ни разу с тех пор об этом не пожалел.

Тем более сейчас по новостям с его родины действительно всё выглядело так, словно та гражданская война, которую скоро предрекал в Ливане Ивлев, неминуема, и избежать её никак не удастся. Сотни тысяч палестинцев, скопившихся в стране, были очень возмущены недавним проигрышем в войне с Израилем. Они активно вооружались, вожделея реванша.

А ещё он прекрасно знал, что среди них достаточно распространена точка зрения, заключавшаяся в том, что если они захватят вначале контроль над Ливаном, то у них будет гораздо больше сил, чтобы после с Израилем расквитаться.

Глупо, с точки зрения Тарека, учитывая, что Египет и Сирия, напав в прошлом году на Израиль со своими тысячами танков, ничего не смогли добиться. А тут такие шапкозакидательские идеи — захватив власть над Ливаном, на Израиль напасть и разбить его. Но, к сожалению, фанатики никогда здравым смыслом в своих действиях не руководствуются.

Кстати говоря, раз Павел Ивлев скоро приедет, учитывая разумность этого парня, надо будет с ним тоже посоветоваться по поводу того, что с Марией делать. Вполне может быть, что-то и подскажет…

Глава 5

После музея мы в боулинг отправились. Черт подери, как же давно я не был в боулинге! Оониси, правда, хотел меня перед ним еще и в ресторан затащить, но я предложил лучше там перекусить. Рафинированная душа японца, видно было, не очень принимает мысль о том, чтобы в боулинге какой-нибудь ерундой ужинать вместо нормального ресторана, но ему пришлось подчиниться.

И да, все верно, в боулинге не было ничего кроме картошки фри, сэндвичей с тунцом и кока-колы, но это же не главное! Хороший боулинг — это атмосфера прежде всего! Спорта, состязания и приятного времяпровождения.

Паршиво, конечно, что мне пришлось делать вид, что я впервые в жизни в боулинге. Ну да, а как иначе, если в СССР боулингов нет, а там, куда я раньше выезжал, их тоже, скорее всего, не было. Теоретически в Берлине он мог быть, но я когда там был, этого не уточнил, так что ссылаться на то, что я там научился играть, рискованно.

Так что первые полчаса, когда мы взяли дорожку на троих, я старательно изображал, что вникаю в игру. Даже первые четверть часа вообще кидал прямо с места, а потом начал неуклюже разгоняться. И только через полчаса перестал метать шары совсем уж неправильно. Но все равно, действовал аккуратно, и ни разу за следующие полтора часа не выбил больше ста десяти очков за игру.

А ведь руки-то помнили, как правильно играть…

Да уж, двойственное ощущение. И вроде как удовольствие от игры получаешь, и одновременно оно не полное, поскольку только один из трех бросков можешь от всей души сделать.

Оониси, видимо, боулингом не увлекался, потому что я по очкам всех четырех игр выиграл, а на втором месте Анастасия оказалась.

Японец, когда мы из боулинга вышли и поехали к театру, все нас расхваливал, как мы хорошо играем! И никак не хотел верить, что в СССР нет ни одного боулинга.

* * *

Анастасия, конечно, знала заранее, что в боулинг поедет, и даже радовалась сильно тому, что эта поездка вскоре состоится. Как же давно она уже не была в боулинге! А ведь когда она работала нелегалом в Японии, очень часто его посещала. Ну да, она же американку изображала, и японцы бы не поняли, если бы она традиционную американскую забаву игнорировала. Более того, иногда ее деловые партнеры, чтобы ей приятное сделать, деловые встречи с ней именно в боулинге и назначали.

Конечно, это был совсем новый боулинг, тех, в которых она играла больше двадцати лет назад, наверное, давно уже и не было. Ясно, что сразу после войны не такие и хорошие боулинги строили, денег не так и много было у японцев. Так что, конечно, этот боулинг, в который Оониси их привез, был гораздо лучше, чем те, которые она во время своей работы в Токио посещала.

Одна беда, приходилось делать вид, что она совсем с этой игрой не знакома. Оониси очень старательно учил ее, как правильно в эту игру играть, но она все равно делала вид, что разгоняться как надо для нее в силу возраста слишком сложно, и кидала шары, стоя прямо у черты заступа. И мазать старалась почаще, и лишь в последней игре не удержалась и набрала больше сотни очков. Без разгона, конечно, кидать неудобно, но ясное дело, что даже так с ее-то опытом она могла много очков выбить…

Но все равно все время приходилось прикидывать — не заподозрят ли Ивлев и Оониси, что у нее опыт есть игры в боулинг? И это, конечно, очень портило удовольствие.

Да, Ивлев как бы и знает, что она из КГБ, но ей четко сказали, что парень с комитетом никакими обязательствами не связан, и ничему не обучен. А значит, как бы он ни был умен, запросто может ляпнуть потом где-нибудь в присутствии японцев, что его переводчица так здорово в боулинг играет, словно не в первый раз это делает. А ей приходилось действовать, исходя из того, что каждый встреченный японец может на разведку работать, и даже у стен есть уши. А японскую разведку, несомненно, может очень даже заинтересовать информация о старушке-переводчице, прибывшей из СССР, что умеет играть в боулинг, при том, что в СССР боулингов нет.

И только в лимузине уже убедилась, что и японец, и Ивлев восторгаются ее вторым местом в игре по принципу «новичкам везет». И сам Ивлев японцу объяснял свою победу тем же фактором. Мол, спортом активно занимается, да и не так и трудно эти шары гонять, как кажется со стороны.

* * *

Миронов, Боянов и Вишневский, когда мы их из Токийского театра забирали, совсем не были счастливы, что нам вместо гостиницы надо ехать на телевидение выступать. Но раз послу СССР в Японии обещание дали, куда уж им деваться было?

Встретившись в условленном месте с дипломатом, мы поехали дальше на двух машинах к японскому телевидению. Ясно, что у дипломата свои колеса были. Не понял я только вначале, зачем мы тогда встречались не у здания телецентра, а за несколько километров от него, в центре города. Ну да ладно, видимо, были какие-то причины для этого. Мало ли, хотели точно убедиться, что мы с ним около телевидения не разминемся и в студию без сопровождающего от МИД не уйдем? Подумав над этим вопросом еще немного, удовлетворенно кивнул. Да, скорее всего, в этом и была задумка, чтобы мы, если вдруг машина приданного нам дипломата задержится, торчали где-то далеко от телевидения и физически не могли без него в студию пойти с японцами. Советские дипломаты хитры и коварны, но я-таки догадался!

Казалось бы, что над этим вопросом было вообще голову ломать? Ну договорились встретиться за несколько километров от телецентра, ну и какая разница? Но я бы, наверное, не смог в прошлой жизни стать хорошим аудитором, если бы всегда не пытался понять логику чужих действий. Если умеешь понимать мотивы, на основании которых действуют люди, тебе намного легче будет и аудит проводить.

Естественно, что на входе в телевизионную высотку нас встретили двое работников телекомпании, молодых японцев. Много кланялись, приветствуя нас. Тут же и выяснилось, что посол несколько превысил свои полномочия, уговорив Миронова тоже выступить на телевидении. Японцы, несмотря на молодой возраст и явно низкий статус в компании, категорично заявили, что в студии согласованы для выступления только три гостя. Драматург, чья пьеса имела такой успех, и руководители «Ромэна». И максимум, что они могут сделать для всех остальных, это в студии посадить так, чтобы в камеры не попадали. И при условии, что во время записи все, кроме переводчика, помалкивать будут.

Миронов, конечно, нисколько не настаивал. Тут же радостно соскочил с крючка под завистливые взгляды Вишневского и Боянова и расслабился. А цыгане наши, конечно, с очень серьезным видом к передаче готовились. Устали за день, само собой, а тут еще и запись передачи в десять часов вечера.

Передача будет не в прямом эфире. Обычное дело, когда на телевидении приходится с иностранцами общаться.

Время — деньги. Прямой эфир дорого обходится. А с иностранцем, который по-японски не говорит, это же надо тратить время сначала на перевод ему, потом на перевод того, что он сказал. Гораздо легче, само собой, в записи вырезать все эти моменты. Пустить субтитры, озвучку сделать сказанного гостями, и тем самым сделать передачу для зрителя гораздо более динамичной и интересной.

Я вообще, в отличие от Боянова и Вишневского, по поводу этого сегодняшнего выступления не волновался. Какая разница — радио или телевидение — на самом-то деле. Я в прошлой жизни и на телевидении выступал тоже. Не скажу, что часто. Но главное, что опыт такой у меня имелся.

Всё отличие от радио, что в радио ты в микрофон говоришь то, что потом люди услышат. А при съемках на телевидении тебе надо в камеру смотреть, чтобы, когда говоришь, потом зрителю казалось, что ты прямо с ним разговариваешь.

Ну да, кому же охота, включив телевизор, любоваться на чувака, который, куда-нибудь влево развернувшись или вправо, что-нибудь рассказывает. Это уместно уже только когда крупный план делают, показывая, к примеру, сразу нескольких оживлённо ведущих диалог человек в студии.

Ну что же, прежде всего нас всех отправили в гримерку. И тут вдруг у меня шальная мысль появилась. Учитывая, по какой причине вдруг японское телевидение нами вообще заинтересовалось, предложить нам всем трем грим в стиле кабуки на лицах намалевать? Вот была бы хохма, если бы советские граждане, деятели искусства, именно в таком виде интервью давали на японском телевидении.

Решил, была не была, предложить эту идею Оониси, который вокруг нас, конечно же, крутился, пока нас рассаживали перед гримерами. Так и сделал. Тот искренне восхитился, тут же убежал куда-то из гримерной, видимо, искать кого-то, кто за все эти съемки отвечает. Вернувшись через три минуты, огорченно покачал головой.

Ну что же, мою пиар-идею местное консервативное телевидение все же не оценило. Мало ли, какие у них там резоны по этому поводу имеются. А зря, сами себя лишили повышенных рейтингов. Моя чуйка прямо-таки кричала, что это очень даже эффективно сработает! Но что поделать, семидесятые, что такое пиар, многие еще толком не понимают даже в рыночных странах.

Меня первого гримеры отпустили. Молодость требует минимального вмешательства, чтобы подготовить человека к камере. Ну и прическа у меня короткая, не те придающие творческий вид гривы, что у Боянова с Вишневским. А мне волосы подравняли на голове, да кожу на лице попудрили, чтобы не бликовала потом в студии. Там же черти сколько разного яркого освещения имеется.

В студии для нас троих уже было отведено три удобных кожаных кресла. Напротив нас через низкий деревянный столик сидел ведущий. На вид ему было лет тридцать пять. Был он весь из себя такой неожиданно утонченный. Я до этого как-то японское телевидение никогда в жизни не смотрел, но думал, что в семидесятых от телеведущего в Японии будет востребована какая-то более консервативная манера подачи себя. Но это был на вид типичный метросексуал из двадцать первого века, даром что японец.

Подготовка к съемке с точки зрения моего опыта из двадцать первого века ничем не отличалась. Когда мы уселись, тут же начали настраивать освещение, и довольно быстро температура вокруг нас поднялась на несколько градусов. Ну и само собой, этот яркий свет отовсюду доставлял определенный дискомфорт. Впрочем, я понял, что и Боянов, и Вишневский явно раньше на телевидении выступали, потому что никак свое недовольство и недоумение по этому поводу не демонстрировали. А значит, люди уже привычные.

Впрочем, ничего удивительного. Все же таким серьезным театром, как «Ромэн», руководят.

Наконец, спустя минут пятнадцать все наладили, между собой согласовали и начали отсчет. Естественно, что я не знал, как звучат японские цифры. Но что я, раньше в телестудии отчета не видел перед началом съемки?

Цифры все прозвучали, и наше интервью стартовало. Пару минут ведущий что-то оживленно по-японски тараторил, время от времени переводя на нас взгляд. Насколько я понял, нас представлял. А потом он все же сделал паузу, и Анастасия, которая чуть дальше сидела, чтобы в кадр не попадать, тут же нам все это перевела. Ну, как и ожидалось, он сделал для аудитории небольшой рассказ о нас. Правда, не совсем точный, с моей точки зрения. Прозвучало, что тут у него в студии драматург и два руководителя театра «Ромэн». Это театр, в котором играют не русские, а цыгане. Древний народ, который живет не только в СССР, но и по всей Европе.

Ну вот, исходя из этого предисловия, японцы наверняка будут уверены, что имеют дело с тремя советскими цыганами. Потому как ведущий, видимо, сам понятия не имел, что я русский, а не цыган. И вполне понятно, что, как представитель страны, в которой мало что знают об особенностях жизни в Советском Союзе, видимо, ему было достаточно все равно на то, кем все три его собеседника по национальности являются. Главное, что из СССР приехали.

Ладно, решил, что это мелочь. Прямо меня цыганом не называют, а что уж там кто подумает, то это его личное дело. Главное, чтобы имя и фамилию правильно указали.

Наконец, дошло время и до вопросов. Япония — общество консервативное. Поэтому первый вопрос, к явному неудовольствию Боянова, достался именно ему. Видимо, японец решил, что он у нас самый старший.

Ведущий попросил его рассказать о том, как и когда был создан театр «Ромэн». Удачно вышло, что не ко мне с этим вопросом обратились, потому что я, конечно, немножко нахватался всяких моментов по истории «Ромэна», но мало ли что бы не совсем верно сказал?

— Скажите, Ивлев-сан, это вообще нормально, когда такой молодой цыган, как вы, становится в Советском Союзе драматургом?

Ну привет, приплыли! Вот и что отвечать на такой вопрос? Решил, что правду и только правду. Не вижу смысла в том, чтобы врать без острой необходимости, тем более на камеру.

— На самом деле я не цыган, а русский, но просто написал пьесу для цыганского театра. Дело в том, что в СССР у нас интернационализм, и деятельность цыганского театра могут обеспечивать представители самых разных национальностей. Но по сути вашего вопроса скажу, что действительно, молодых драматургов в Советском Союзе, как и во всем мире, достаточно мало.

По лицу ведущего сразу догадался, что этот вопрос и ответ на него потом обязательно из записи вырежут. Да, начало интервью что-то не очень. Но в то же время это явно была не провокация. И дипломат советский, что в студии присутствовал, так же думал, раз не стал прерывать интервью. Скорее это простое головотяпство со стороны телекомпании, которая такие нюансы не выяснила до начала сьемки.

Ведь было бы желание, вполне можно было нас, к примеру, по всем этим вопросам прямо в гримерке, пока мы там терпеливо ждали окончания работы гримеров, опросить. Сразу и выяснить, кто из нас цыган, а кто нет, чтобы правильно потом заданный мне вопрос сформулировать.

Следующий вопрос уже Вишневскому этот японский метросексуал задал. Спросил его, сразу ли он пришел в «Ромэн» работать или где-то еще перед этим был. Вишневский ответил, что он с самого начала в «Ромэне» был. Его карьера в нем насчитывает уже почти четверть века. В следующем году уже будет своеобразная годовщина его работы.

Затем Боянову следующий вопрос достался о том, как много цыган всего в Советском Союзе живет. Видимо, предположил ведущий, очень много, процентов двадцать от населения страны, раз для них отдельный театр сделали?

Нет, ну, бывают, наверное, и более некомпетентные ведущие телепередач. Но этот пока что старательно, с моей точки зрения, бил все возможные рекорды.

А ведь мы, как нам сказали, сейчас находимся на главном канале японского телевидения, и снимаемся в одной из самых популярных передач, который в прайм-тайм идут. А ведущий разве что личиком располагает красивым да голосом глубоким и красивым. А вот в черепушке у него явно пустовато. У него же было полно времени с утра, чтобы озадачить своих помощников сбором всей необходимой информации по своим гостям. Знаю я, что на обслуживание популярного ведущего кучу денег выделяют в капиталистических странах. Впрочем, возможно, низкий интеллект, с точки зрения японцев, является необходимым качеством для того, чтобы работать телеведущим в престижной программе национального телевидения. Загадочная нация…

Затем ведущий спросил Боянова, как ему эта идея пришла в голову по поводу трансформации советской традиционной пьесы под кабуки?

Боянов тут же честно сказал, что это вообще не его идея, а драматурга Павла Ивлева, и даже для убедительности на меня рукой показал. Тут-то бы, казалось, ведущему меня начать расспрашивать, ведь именно новый вариант постановки в стиле кабуки и привел к этому интервью, но нет. Он тут же Вишневскому следующий вопрос задал о том, счастлив ли он видеть тот восторг, с которым почтенная публика вчера приняла новую постановку. Вишневский заверил, что, конечно, счастлив, и сделал комплимент японской театральной публике, сказав, что он и так был наслышан о том, как она сведуща в театральном искусстве, но во время этой поездки в Японию лично в этом убедился, что ему очень приятно.

И все, на этом наше интервью и закончилось. Я так понял, что ведущий, облажавшись на мне с первым вопросом, просто побоялся снова какой-нибудь глупый или неправильный вопрос мне задать и предпочел не рисковать тем, что снова опозорится.

Вот так оно и бывает. Я тут готовился огонь на себя брать, поддержку при необходимости Боянову и Вишневскому оказывать, бдительно контролировать вместе с советским дипломатом наличие провокационных вопросов, а перед нами просто дятла малограмотного посадили, который просто клювом быстро отстучал, ничего особенно не понимая в том, чем занимаются пришедшие к нему гости, да этим и ограничился.

Так что я себя, когда из студии выходили, даже как-то неловко чувствовал. Бедолаги Боянов и Вишневский, и так уставшие в театре, и на телестудии еще по полной программе отпахали. А я тут, понимаешь, из боулинга приехав, продолжил и на телевидении отдыхать.

Советский дипломат, когда мы из студии выходили, тоже почему-то разочарованным выглядел. Я даже подумал, что, возможно, он мечтал, что если японцы нарушат свои обещания и зададут какой-нибудь провокационный вопрос, как он тут же бросится, растопырив руки на камеру, и закричит: «Интервью закончено, мы больше не будем отвечать на ваши вопросы». Но поскольку японцы договоренность соблюли, бросаться ему не пришлось.

Но нет, как оказалось спустя пару минут, когда мы на улицу вышли, и он начал с нами прощаться, он был расстроен тем, что мне всего один вопрос задали, да и тот дурацкий. Я даже не понял, в чем причина его расстройства. Может быть, потому что он, как и я, достаточно молод по сравнению с Бояновым и Вишневским и искренне за меня переживает, что мне не дали как следует разговориться перед кинокамерой?

Постояли еще пару минут, обсуждая прошедшее интервью. Сошлись на том, причем это даже не я первый сказал, а Миронов, что ведущий этот у японцев какой-то совсем недалекий и вообще понятия не имел никакого в той теме, по которой это интервью с нами проводил. Даже Анастасия согласно кивнула, когда Миронов этот вопрос поднял.

Видно было, что дипломату не хочется с нами расставаться. Но тут наш сопровождающий, нетерпеливо посмотрев на часы, сказал, что пора бы нам бы уже в отель выдвигаться, а то с утра пораньше надо встать, чтобы в онсэн выехать, а до него еще ехать часа полтора.

Ну да, завтра в онсэн, потом Боянова с Вишневским в Токийский театр забросим, а я к министру внешней торговли и промышленности на беседу отправлюсь. По всем моим прикидкам, самый серьезный разговор у меня именно с ним будет…

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/600031

Глава 6

Галия на прошлом дипломатическом приеме, американском, сильно рассердилась на Марата. То, что она ему говорила, да и Паша тоже, что от него понадобится охранять её, он как-то совершенно неправильно воспринял. Он отнёсся к этой просьбе так, как будто на неё вот-вот кто-то из тех, кто присутствует в посольстве, набросится.

Так что кидал совершенно зверские взгляды на тех, с кем она беседовала. А она не сразу это заметила. Просто обратила внимание всё же при одной из бесед с очередным иностранцем, что как-то он что-то слишком быстро с ней разговор закончил.

Обычно все четыре-пять минут, которые по этикету уместно побеседовать, только что познакомившись, иностранцы с ней и разговаривали. И Галия прекрасно знала почему. Она красивая, улыбчивая, да ещё и молоденькая. А беседовала в основном она с мужиками от тридцати лет и до семидесяти. Ясно, что им приятно её внимание. А она этим пользовалась на всю катушку для того, чтобы визитки их получить и потом их председателю ССОДа передать.

А на американском приеме один за другим собеседники как-то достаточно быстро комкали беседу. И далеко не каждый из них ещё и визитку ей свою давал, что ее вообще сильно расстраивало. Вот тогда она, обернувшись после очередного такого скомканного разговора, и просекла то выражение лица, с которым Марат провожал поспешно отошедшего от неё иностранца.

— Марат, да что ты творишь? — возмутилась Галия. — Чего ты на них смотришь, как солдат на вошь? Это же люди интеллигентные, ничего плохого в наш адрес они не задумали. Сделай, пожалуйста, взгляд подобрее.

— Ну ладно, что уж там, — пробурчал Марат. — Раз надо, буду подобрее. Хочешь, я вообще от тебя отойду?

— Да уж лучше отойди, чем такие злобные взгляды на людей кидать. Ты мне их распугиваешь. Как я с ними общаться-то вообще смогу?

Марат немного обиделся, но всё же не отошёл. Видимо, вспомнил о том, что Паше обещал за сестрой присматривать. Просто теперь уже не стоял прямо у неё за плечом, когда она с очередным собеседником разговор заводила. И, что приятно, после этого их короткого выяснения отношений общение снова у Галии пошло с иностранцами как по маслу.

На всякий случай Галия снова, когда подъехали к британскому посольству, этот разговор с Маратом провела. Он разозлился на нее, конечно, но все же снова пообещал, что будет повежливее на людей смотреть.

За следующий час она, прервавшись только на речь британского посла и представителя советского МИД, десять визиток разных иностранцев набрала. Выпив чайку с пирожным, чтобы силы восстановить, подскочила к очередному иностранцу, но наткнулась на проблему. Тот ни по-русски, ни по-английски не говорил. А этот смуглый мужик был солидным, в очень приличном костюме, а туфли у него вообще были так начищены, что в них можно было смотреться как в зеркало, несмотря на чёрный цвет. И туфли явно дорогие, а что уж там про золотые часы говорить, которые нарочито небрежно красовались у него на запястье. Скорее всего, председатель ССОД будет рад с таким сотрудничество наладить!

Упускать его, конечно, не хотелось. Но он бурчал что-то с извиняющимся видом на каком-то совершенно непонятном языке.

И тут вдруг Марат совершенно неожиданно, но приятнейшим для неё образом себя проявил. Шагнув вперёд, он заговорил о чём-то на том же самом языке, что и её неудавшийся собеседник. Тот тут же просиял и начал в ответ ему что-то говорить. Потерпев с минутку, пока они между собой непринуждённо беседовали, Галия не выдержала. Она тихонько пихнула Марата локтем в бок, после чего прошипела:

— Да, конечно, он же на арабском говорит. А я с Аишей уже неплохо арабский выучил. Ну и на курсы хожу, сама знаешь.

— А кто он? — уточнила Галия. — Уточни у него, чем он занимается.

Марат тут же повернулся к собеседнику и спустя полминуты уже докладывал, что араб представляет здесь торговый дом, который хочет сбывать на территорию Советского Союза товары широкого спектра с территории Персидского залива. Он является представителем какой-то фирмы, название которой, впрочем, Марат полностью перевести на русский язык не смог, не хватило знания языка.

Галия прекрасно знала от председателя, что страны Персидского залива не так и хорошо представлены, как хотелось бы, среди партнёров ССОДа за рубежом. Так что, обрадовавшись, тут же велела Марату взять у иностранца визитку. И попросила брата рассказать ему про то, чем она занимается. Марат несколько минут, размахивая руками и указывая на Галию рукой, что-то иностранцу рассказывал.

В общем, неплохо так пообщались. И главное, что визитка у Галии теперь была. Она тут же, как они с арабом распрощались, достала крохотный карандашик. Большой карандаш у неё в крохотную сумочку не влезал, так что она попросила Пашу распилить большой карандаш и сделала себе несколько таких небольших, прекрасно наточенных огрызков для того, чтобы на приемы с собой носить. Написала прямо на визитке, что владеет иностранец только арабским и, как выяснил у него Марат, ещё и почему-то итальянским языком. И чем он занимается тоже написала.

Ну что же, приятно было, что Марат и таким вот образом неожиданно пригодился, подумала Галия, поглядывая на брата с удивлением и с многократно выросшим уважением. Она всегда любила и ценила брата, считала его честным, надежным, но немного простоватым что ли. А тут вдруг осознала, насколько брат изменился. И на арабском говорит отлично, без запинок и в хорошем темпе, и держится так уверенно… Марат, перехватив восхищенно-одобрительный взгляд сестры, аж приосанился немного.

Галия снова увидела на приеме и того самого Семена, актера, который столько комплиментов сделал в адрес пьесы ее мужа. Он снова был с женой. Галие, конечно, было приятно видеть человека, который так восхищается творчеством Паши. Снова очень неплохо даже поболтали.

Семен предложил созвониться после того, как Павел вернется. Мол, будет рад где-нибудь встретиться и посидеть семьями.

— Почему бы и нет? — ответила с улыбкой Галия. — Муж вернется, обязательно с ним об этом переговорю.

* * *

Вот наконец-то мы добрались и до онсэна, все прелести отдыха в котором мне Диана расписывала, когда впервые из Японии приехала. Как раз как следует расслаблюсь перед важной встречей с японским министром.

Уверен, что у подавляющего большинства драматургов из СССР, которые до меня в Японию приезжали, такой напряженной работы отнюдь не было. Правда, с другой стороны, вряд ли их в отелях «пять звезд» селили и лимузин выделяли, а также в хороших ресторанах время от времени за счет принимающей стороны кормили. Приятно, конечно, когда тебя уважают как эксперта, но и пахать приходится тоже.

Ну ладно, хватит о работе. Настроились на отдых, значит, нужно именно отдыхать. В онсэне, как сказал Оониси, нас еще и покормят.

Ну что сказать, тот, кто ходил в советскую или русскую баню, те, конечно, могут остаться недовольными. Парилки тут в наличии имеются, это плюс. Притом и сухая, и влажная. Главная проблема в том, что тут категорически запрещено шуметь и мешать другим посетителям отдыхать. Даже если просто пытаешься друг с другом разговаривать, все вокруг тут же шокированные глаза начинают делать. То есть, баня есть, а разговаривать в ней — нельзя. Это совсем не по-русски.

Ну и бассейны тоже не сказать, чтобы огромные были. Их четыре было, но все небольшие. Сильно в них не поплаваешь. Я заметил, что японцы несколько удивленно на нас смотрели, когда мы плавали. Видимо, с их точки зрения надо просто сесть у стеночки и отмокать тихонечко. Но мы по столько времени отмокать не привыкли.

Разве что устроено все так, что глаз радует. Все в старинном стиле, максимум дерева, бумажных стен. Антураж полностью японский. В общем, когда внутрь попадаешь, тебе тяжело понять, в каком ты веке находишься, в двадцатом или, к примеру, в шестнадцатом. Похоже, по образцу шестнадцатого тут всё и сделано.

Народу, кстати, несмотря на утро, прилично набралось. Место, похоже, очень популярное. Хотя и совсем уж тесниться тоже не пришлось.

В общем, попарились, поотмокали, поплавали немножко.

Женская часть тут была отдельная от мужской, так что Анастасия отдельно от нас отдыхала.

А встретились мы потом в небольшом ресторанчике на территории этого же онсэна. Правда, сразу же проблема одна выявилась. Доминирующими блюдами в ресторане были всякие разновидности суши. Причем некоторые нарезки выглядели так, что и не понять сразу было, суши это или, к примеру, просоленная рыба. Мы же в японских сортах рыбы, помимо мойвы, все же слабо разбираемся.

Так что я сразу, сообразив, что к чему, вопрос по поводу суши поднял. И наш сопровождающий тут же указал, какие блюда на столе сделаны из сырой рыбы. Боянов тут же энергично всех их и подвинул к японцу. Кроме Оониси, суши вместе с ним и Анастасия вовсю уплетала, к огромной его радости. Это только мы, трое суровых советских мужиков, ни кусочка из этих тарелок не взяли.

Онсэн достаточно далеко от Токио был расположен. Так что до Токийского театра, чтобы завезти туда Миронова, Боянова и Вишневского, добрались ровно к пятнадцати часам.

* * *

Майор КГБ Горюшкин, увидев, что сетка в его электробритве прохудилась, и рвет волосы на щеках, вместо того, чтобы их стричь, досадливо нахмурился. Скоро нужно на представление в Токийский театр выезжать, вот он и решил сбрить щетину перед выездом. Запасную сетку он с собой не взял, и что теперь делать? Пойти в магазин и купить новую сетку не получится. Сначала якудза вокруг отеля крутились, теперь полиция, так что логично, что командир запретил любые вылазки за пределы отеля. Они только и делают, что в Токийский театр каждый день исправно вместе с труппой ездят, снимают там и репетиции, и само представление. Но и за пределы театра тоже нельзя выходить, а в нем точно нет магазинов, в которых можно принадлежности для бритвы приобрести.

Как назло, все его коллеги по выехавшей в командировку группе офицеров обычными бритвами пользуются. А он себе позволить обычную не мог. Кожа раздражалась так, что все щеки пятнами потом шли. Так что ему только электробритва нужна была.

К счастью, буквально за стеной был один из номеров с цыганскими актерами, у одного из которых он точно как-то видел электробритву. Почему же не одолжиться?

Постучавшись, он тут же открыл дверь. Ну а что? Все девушки, что с театром приехали, вообще на другом этаже жили. Почему ему нужно ждать у двери, когда он к мужикам идет? Что он там может не того увидеть?

Оказалось, что кое-что неожиданное все же может. В номере место двух человек четверо было, они собрались за столом, что-то перекусывали, видимо, перед тем, как в театр ехать. Но это дело понятное. Почему бы и нет? Они сами только полчаса назад перекусили. Вот только все как один, едва его увидели, тут же лица начали отворачивать. Но было уже поздно. Он увидел, что лица у них все в синяках, и явно не сегодняшних. Уж старые синяки мастер спорта по боксу от свежих вполне может отличить. Горюшкин уже и забыл, что он вообще к ним за бритвой заходил. Тут же извинился, дверь прикрыл и побежал командиру докладывать.

В номере, само собой, сделать это не рискнул. Вероятность прослушки уж очень велика в нынешних обстоятельствах. Показал знаками, что надо на мансарду идти, уже облюбованное ими место для секретных переговоров. Матюшкин был удивлен, но, конечно, пошел за ним. И других товарищей из соседних комнат они тоже знаками за собой позвали.

Как оказались на мансарде, Горюшкин тут же доложил.

— Тут такое дело, — сказал он, — я за электробритвой заскочил к артистам в соседнюю комнату. Их там четверо было, и у всех четверых лица все в синяках. Избил их кто-то очень жестоко. И есть у меня подозрение, что это мы в этом виноваты.

— То есть ты думаешь, — сказал Матюшкин, — что якудза нас ловили, но не поймали, а до них добрались?

— Ну а что еще думать? — развел руками Горюшкин. — Синяки не свежие, им дня полтора-два как минимум. Это как раз тогда, когда еще полиция не появилась, а якудза нас уже выследили.

— Так это они поэтому в этом страшном японском гриме теперь представление дают, — догадался Матюшкин. — Но, блин, как же нехорошо вышло, не по-людски.

Он чувствовал себя неудобно перед актерами. Им работать на сцене перед японскими зрителями надо, честь пославшей их державы отстаивать, надо, а их из-за их оплошности с местными бандитами так измолотили. Другие офицеры тоже по этому поводу, было видно, расстроились. Они же тут все советские граждане. А получается, что из-за их косяка артистам, которые должны были всего лишь маскировкой служить для их операции, вот так досталось.

И ведь теперь даже с якудзой не расквитаться. Исчезли эти бандиты напрочь из вида, когда столько полиции вокруг появилось.

* * *

Боянов, конечно, ничего не сказал никому, даже Вишневскому, про кассету, которую добросовестно отыскал в реквизиторской и теперь таскал с собой в портфеле по указанию явного офицера КГБ, хоть тот и не представился. Слишком специфическая информация, чтобы с кем-то ее обсуждать. Уж на что у них доверительные отношения с Вишневским сложились, но, мало ли, и он что не так поймет. А то еще и вообразит, что он с самого начала был в курсе того, что КГБ в их делегацию пробралось, затеяв какие-то свои дела в Японии. Да еще и обидится, что сразу ему не сказал.

А еще хуже, если потом где-нибудь, подвыпив, ляпнет кому-нибудь про этот эпизод с ним, и комитетчики об этом узнают. Все же полно народу в комитет стучит. И в КГБ точно обидятся, что он разбалтывает такие вещи об их операциях за рубежом. Так что ну его.

Себя Боянов корил только за то, что сразу не догадался, что что-то нечисто, когда стало понятно, что чиновники от Минкульта, вопреки всем ожиданиям, вовсе не рвутся в эту поездку. Где это видано, чтобы всего одного человека от них послали с труппой, в которой больше двадцати человек? Никогда же такого не было. Куда бы раньше не выезжали, даже в социалистические страны, всегда минимум по трое сопровождающих от Минкульта примазывалось, ведь никуда не денешься, не откажешь же им.

Да, надо было ему раньше сообразить, что с этой поездкой не все так просто, как ему казалось. Опять же и кинобригада впервые с ними поехала. Он тогда просто удивился и обрадовался, когда узнал об этом. Конечно, здорово, что фильм снимут о том, как они в Японии выступают. В кинотеатрах будут показывать по всему Советскому Союзу.

Глядишь, потом люди из других городов, приезжая в Москву, решат тоже «Ромэн» посетить. Что, конечно, скажется очень положительно на продаже билетов.

Укорять себя он перестал за то, что сразу не сообразил про подвох с этой поездкой, только когда ему еще одна мысль в голову пришла толковая. А какая, позвольте, разница бы была, если бы он еще в Москве догадался, что КГБ их труппу будет использовать для того, чтобы самим что-то в Японии прокрутить? Что бы он сделал, пошел бы, что ли, на Лубянку и сказал, что так делать не надо?

Ну так после этого он просто-напросто никуда бы уже за рубеж не смог поехать. Вплоть до конца своей жизни.

Так что, в принципе, если здраво по этому поводу мыслить, то без всякой разницы выходит, что он только сейчас об этом и узнал.

Но что ему не нравилось, конечно, так это то, что события явно вышли у комитетчиков из-под контроля. Вся эта полиция, что вокруг театра появилась, сильно его беспокоила. Да и не отдал бы ему эту кассету офицер КГБ, если бы он и в самом деле не боялся, что провалятся.

Вот это главное, чтобы комитетчики не нарвались на неприятности с местной полицией или кто там по их душу еще может прийти. Вот в этом случае будет такой скандал потом, что «Ромэн» уже точно никто и никуда в западные страны не будет приглашать. А может, даже в социалистические. Они, конечно, дружественные, но вряд ли захотят увидеть у себя в гостях театр, который попал в скандал с арестом прятавшихся в составе труппы офицеров КГБ в Японии. Кому такие артисты в своей стране нужны?

Ну и пугало, конечно, до чего могут дойти японцы, если начнут офицеров КГБ арестовывать налево и направо. А вдруг и его прихватят тоже? А у него в портфеле кассета явно с чем-то секретным… И ведь не выкинешь ее, тогда уж хоть в СССР вообще не возвращайся…

В общем, пребывание в Японии прежнее очарование для него утратило. Резко захотелось побыстрее домой.

* * *

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности Японии

Глава Управления разведки и анализа при Министерстве иностранных дел Японии Орочи Харада пришел на прием к министру внешней торговли и промышленности Кэйсукэ Хаяси не в рамках служебных обязанностей, он ему был совершенно не подотчетен, а просто в порядке дружеского визита.

Ну и само собой, министр прекрасно понимал, что глава этого специфического управления уважает его статус. Все же его прочат в будущие премьер-министры Японии.

Ну а что, правительства в Японии достаточно часто меняются. Вот Орочи Харада не только дружеские чувства к нему демонстрирует, но и хочет заранее заручиться поддержкой возможного будущего премьер-министра. Не зная, правда, что он в премьер-министры, даже если сильно упрашивать будут, идти не собирается. К чему ему это надо, если премьер-министры каждые несколько лет меняются, а он уже двенадцать лет возглавляет Министерство внешней торговли и промышленности. И если и дальше так экономика будет хорошо расти, то еще двенадцать лет будет его возглавлять. Нет для него никакого смысла этот пост на другой менять, пусть формально и более высокий.

Так что нет, в премьер-министры он точно не пойдет. Его нынешнее место для него гораздо выгоднее. Тем более это еще хороший вопрос, у кого сейчас больше реальной политической власти в стране, у него или у действующего премьер-министра? По крайней мере президенты крупнейших корпораций у него гораздо чаще в приемной появляются, чем у премьер-министра. А за ними и стоят реальные деньги и власть в стране.

Министр специально договорился с разведчиком встретиться незадолго до того, как к нему Павла Ивлева на встречу привезут. Да, он практически не сомневался, что Ивлев чист, и не является агентом КГБ. И в Кремле никто не понимает, с кем они в лице Павла Ивлева дело имеют. Считают его просто обычным умным пацаном, не более того. Но природная осторожность и многолетний опыт чиновнических интриг все же требовали от него провести последнюю сверку часов перед тем, как встречаться с иностранцем. Если с Ивлевым все же что-то не так, то ему сейчас об этом расскажут, и он назначенную русскому встречу сможет тут же и отменить, сославшись на занятость. Нечего ему себя чрезмерно компрометировать.

Он тепло поприветствовал своего посетителя. Разговаривать с ним через стол, посадив напротив себя, не стал, поскольку это было бы формально и не по-дружески. А ему нужна была именно дружеская, доверительная беседа. Так что они пересели на кожаные кресла в уголке, приобретенные несколько лет назад за совершенно сумасшедшую сумму в Дании.

Немножко подождали, пока секретарша не принесет чай и легкое угощение к нему. Секретарша вышла, и только после этого они приступили к беседе.

Они уже месяца полтора не встречались, так что вначале, конечно, пришлось уделить время вопросам о том, как дела у семей, как жизнь в целом складывается. Но затем, наконец, они перешли и к той теме, которая министра прежде всего интересовала.

— Что касается этого Павла Ивлева, то, в дополнение к ранее переданным стенограммам его участия в мероприятиях, проходящих под нашим контролем, у меня есть и дополнительная информация, — сказал разведчик. — Зафиксирован интерес к Ивлеву со стороны иностранной разведслужбы. Ну и в целом есть три момента, о которых вам нужно знать.

— Слушаю вас очень внимательно, — сказал, нахмурившись, министр.

Глава 7

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности Японии

— Дело в том, что неподалеку от Токийского театра мои люди видели резидента ЦРУ. — сказал разведчик и сделал театральную паузу.

— Возможно, он просто выбирал билеты, чтобы посетить одно из представлений в Токийском театре? — хмыкнув, предположил министр.

— Нет. Совершенно однозначно его советская делегация интересовала. Он сначала полчаса около театра торчал. И когда советские артисты приехали, все свое внимание на них сконцентрировал. Потом еще и после этого не ушел. Дождался, когда лимузин, в котором Ивлева возят, к театру приехал. И ушел оттуда только тогда, когда Ивлев из этого лимузина не вышел и дальше по своей программе уехал. Но тем же вечером резидент снова появился в театре, побыл на представлении и только после этого ушел. А на следующее утро в Министерство культуры внезапно позвонили и высказали пожелание провести с Павлом Ивлевым интервью для «Нью-Йорк Таймс». С моей точки зрения, эта попытка им и была инициирована. Ивлев, правда, немедленно от этого интервью отказался.

В целом, ни о какой случайности тут и речи нет. Резидент ЦРУ целенаправленно выслеживал, по моему мнению, именно Павла Ивлева. Что вызывает определенные подозрения в его адрес. Не связан ли этот русский с американцами? А иначе зачем они проверяют, как он у нас тут устроился?

Министр правда, подозрений своего собеседника не разделял. Он вспомнил сразу же, что его друг, посол Японии в СССР, предупреждал о том, что американцы явно выказывали интерес к Павлу Ивлеву и в Москве.

Ну что же, ничего удивительного в этом нет. Талантливые аналитики на дороге не валяются. А американцы всегда были очень хороши в поиске талантов и привлечении их на свою службу. Ему ли это не знать, учитывая, сколько толковых аналитиков в США эмигрировало только из его министерства в поисках лучшей жизни!

Злило, конечно, министра то, что ЦРУ на Ивлева пытается выйти на территории Японии. Но, с другой стороны, а что в этом непривычного? Американцы и деликатность — это две разные, диаметрально противоположные вещи. Они же уверены, что весь мир им принадлежит.

Не то чтобы это нравилось министру, но куда же деваться, если американо-японское сотрудничество лежит в основе военной безопасности Японии. Тут только терпеть и остается. И это не говоря уже о том, насколько японская экономика зависит от американского рынка…

— Следующий момент, Хаяси-сан, — не увидев никакой реакции со стороны министра, несколько разочарованно продолжил разведчик. — Кинобригада, которая приехала вместе с труппой театр «Ромэн», умудрилась в неприятности с одной из группировок якудза встрять, — сообщил разведчик.

— Каким это образом? — искренне удивился министр.

— Насколько удалось выяснить от самих якудза, они, ведя съемки по городу, умудрились случайно заснять штаб-квартиру этой группировки. А вы сами знаете, как эти бандиты относятся к тому, что в отношении их объектов кто-то киносъемку без разрешения ведет. Вот они и обложили чуть ли не весь Токийский театр своими боевиками. К счастью, информацию мы вовремя получили. Так что теперь полиция, и несколько наших людей плотно контролируют безопасность советской делегации.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул министр. — Значит, вы считаете, что якудза ни на что плохое не решатся в адрес наших гостей?

— Нет. Мой заместитель лично приезжал говорить с главой этой группировки и в выражениях не стеснялся. Главарь знает, что, если он хоть пальцем посмеет пошевелить в адрес иностранцев, то судьба его будет незавидной.

— Прекрасно. Что еще у вас есть по Ивлеву или по этой делегации?

— Вы, наверное, слышали про то, что теперь советские актеры выходят на сцену Токийского театра в гриме под кабуки?

— Нет, — удивился министр. — Мне еще не сообщали. А с чем это связано?

— Ну, сами они заявили, что делают это в знак уважения к японской традиционной культуры. Но на самом деле там история гораздо более интересная, — неожиданно разулыбался обычно строгий глава разведки. — Профессиональные актеры все же поют красиво. Вот моряки со всего мира, что собрались в нашем порту, им денег за эти песни и накидывали, — продолжил глава разведки.

— Вот даже так, — удивился министр. — Но как это связано с гримом в стиле кабуки?

— Дело в том, что они там умудрились подраться с американскими моряками. Вы же знаете, что американские моряки с советскими достаточно часто в порту конфликтуют по идеологическим причинам. Мы по материалам прослушки об этом инциденте узнали, а потом уже, конечно, послали своих людей в порт разобраться, — вернулся к теме разведчик. — В общем, инициатива конфликта была со стороны американских моряков, как бармен в том баре, где все это произошло, сообщил. Им не понравилось, что в баре, где они собрались, песни на русском языке поют. Так что пятеро цыганских актеров в этой стычке сильно пострадали.

— Понятно, — кивнул министр. — Значит, они придумали всю эту затею с подражанием театру кабуки, чтобы гримом лица замаскировать.

— Да, все верно, — подтвердил разведчик. — Кстати, вам, наверное, будет любопытно, но идея принадлежит так интересующему вас Павлу Ивлеву.

— Ясно, — сказал министр. — Значит, это в целом достаточно гибкий и изворотливый молодой человек.

— Да, определенно так, — согласился разведчик.

Министр задумался, осмысливая услышанное. Теперь и так мизерные шансы на то, что Ивлев каким-то образом связан с КГБ, и вообще стремятся к нулю. Будь он агентом КГБ, у всей этой делегации дисциплина была бы строжайшая. Так что никто и по городу бы не шлялся в неположенных местах, чтобы на якудзу нарваться.

И само собой, советские актеры не выступали бы в порту, нелегально зарабатывая.

Ну что же, главное, что ничего сомнительного он в адрес Ивлева не услышал. Встречу с ним можно проводить.

* * *

Где-то еще с часик после того, как высадили наших коллег, мы по Токио погуляли, учитывая, что нам было на 16.30 назначено. Но вот, наконец, привезли меня и на встречу с министром ключевого министерства Японии, отвечающего за ее бурное экономическое развитие. Рост по десять процентов в год, да еще и такой долгий, — это, конечно же, очень серьезно. Так что Министерство внешней торговли и промышленности совсем не даром ест свой хлеб.

И с человеком я сегодня буду разговаривать несомненно уникальным и важным по любым меркам. Вот интересно даже стало после всех тех провокационных вопросов, что в мой адрес раньше японские профессора, аналитики, разведчики и бог их знает кто задавали, как будет построена наша беседа с министром? Будет ли и он тоже пытаться какие-то провокационные вопросы мне задавать?

Интересно, конечно, было и то, знает ли министр то, о чем мы в предыдущие дни говорили во время всех этих приемов. Но тут уже был серьезный шанс, что я смогу догадаться об этом в нашем с ним разговоре.

В офисе у министра господствовала та строгая японская классика, к которой я уже привык в дорогих ресторанах, куда меня привозили. Цель простая — дать посетителю прикоснуться к древней японской культуре. И вазы на тумбах, и гравюры на стенах. Все, как полагается у приличного японского чиновника.

Кабинет был огромным. Раза в полтора больше, чем у ректора Токийского университета или президента Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами. Ну что же, тоже, в принципе логично. Кабинет министра именно таким и должен быть, подчеркивая важность человека, с которым люди встречаются, приходящие к нему в офис.

Самому министру на вид было примерно пятьдесят пять. Немножко полноватый, лицо почти круглое, в глазах добродушие. Думаю, скорее всего, показное. Вряд ли у нас тут весельчак и шутник на такой высокой должности сидит. По опыту из прошлой жизни знаю, что даже веселые и добродушные люди, когда начинают серьезную карьеру делать, очень резко преображаются. Встречаешь этого шутника лет через десять-пятнадцать, когда он до высокого поста вырос, а он совсем уже иначе выглядит. Какая там улыбка? Какое там добродушие? Весь в хлопотах, глаза озабоченные, вид загнанный.

Но преобразиться на какое-то время для беседы с иностранцем, который по какой-то причине очень понадобился, конечно, может и человек, у которого и от природы никакого добродушия не было. Так что я его внешним видом абсолютно не обманывался. Да и понял уже по опыту предыдущих переговоров, что японцы — люди чрезвычайно жесткие. Все же самурайское прошлое у них действительно в крови. Не любят они каких-то уступок чрезмерных, когда ведут переговоры.

А уж если речь идет не о заключении выгодной для них сделки, а просто о такой вот ситуации, как у меня, когда стороны просто информацией обмениваются, чтобы что-то полезное для себя получить, то и подавно, видимо, прогибаться они не готовы.

Правду говорят, что японцы своими торговыми сделками и экспортом занимаются так, как будто воюют на поле боя, с полным ожесточением. Как раньше в бою были готовы погибнуть, чтобы честь свою не запятнать, так сейчас так же зубами выгрызают каждый доллар на мировых рынках. Интересная, конечно, нация по всем параметрам, и, в принципе, я так считаю, что эта моя поездка в Японию лишней для меня не была. Информации тут набрался самой что ни на есть разнообразной, которая поможет мне лучше японцев понимать. А то не дело только на рассказы своих друзей, которые в Японию ездили, ориентироваться, и на информацию из различных статей, что мне попадались как в прошлой жизни, так и в этой.

Минут пять поговорили с министром, как положено, обо всякой ерунде, о том, понравилось ли мне Токио, хорошо ли меня приняли, как мне гостиница, в которой я живу, и далее в таком же духе.

Но затем, когда разговор ни о чем, требующийся при встрече уважающих друг друга людей, уже состоялся, мы перешли к конкретным вопросам.

Вначале министр спросил меня, как я себе представляю экономическое развитие Японии в ближайшие десять лет.

Я ему кратко свою статью в «Труде» изложил, ту самую, которая когда-то привлекла внимание посла Японии в СССР. Он меня несколько рассеянно слушал, из чего я заключил, что с этой статьей он однозначно уже ознакомился. А потом вопрос мне задал:

— Вы так расхвалили наши перспективы в ближайшие десять лет, Ивлев-сан. А что вы скажете по поводу экономического развития Японии через двадцать лет?

Врать я не собирался. Любопытно только было, почему мне на двух предыдущих мероприятиях, где в общей сложности часов восемь мы общались с японскими экспертами, никто вот такой вопрос не задал.

Видимо, на то он и министр, что с мозгами у него получше. Немудрено, что при нем Япония так долго и хорошо росла. Этот человек в стране отвечает за долгосрочное планирование. Не за какие-то только ближайшие пять-десять лет, а за более серьезные горизонты.

— А вот там уже, к сожалению, Хаяси-сан, ситуация для вашей страны может очень резко ухудшиться. — с сожалеющим видом развел я руками. — Ни о каком серьезном экономическом росте речи уже идти не будет. Собственно, никаких прежних темпов роста больше десяти процентов в год, которыми вы наслаждались еще недавно, уже и в ближайшие годы не будет.

А в восьмидесятых все еще больше усложнится. У вас надолго установится болтанка. То два-три процента в год роста, то минус один процент, то нулевой экономический рост. И будет продолжаться это очень и очень долго. И в девяностые, и в двадцать первом веке…

— И почему же вы так считаете, Ивлев-сан? — не сумев полностью скрыть свое изумление от моего ответа, спросил меня министр.

— Боюсь, что разъяснения мои вам не понравятся, и вы, скорее всего, мне на слово не поверите, потому что я из страны, с которой у Японии достаточно плохие отношения.

Но, естественно, это не помешает мне сказать то, что я думаю. А вы уж сами решайте, прислушиваться или не прислушиваться. Дело в том, что когда американцы в тысяча девятьсот пятьдесят втором году отказались от оккупационного режима, отпуская Японию в якобы свободное плавание, они никак не могли предположить, что вы сможете продемонстрировать такие высокие результаты, иначе они ни в коем случае не дали бы вам прямой и беспрепятственный доступ к своему рынку.

У них была иллюзия, что, поскольку ваша экономика разрушена, в американо-японской торговле всегда будет положительный баланс для американских экспортеров. Но вы, продемонстрировав и хитрость, и стратегический расчет, и железную волю, смогли обратить этот доступ к американскому рынку в мощный рычаг для роста вашей экономики.

Вы уже долго растете сумасшедшими темпами, параллельно сбывая часть товаров, которые не может освоить американский рынок, на рынки европейских стран, союзников США. Но, понимаете, у всего есть свои пределы. Давление вашего экспорта на американский рынок слишком быстро нарастает, как и его качество. В результате ваши товары разоряют все большее количество американских предпринимателей, которые не в состоянии предъявить ни японское качество, ни японскую старательность в изготовлении товаров безупречного качества.

Большинство американских компаний страдают от нехватки современных технологий, которые вы в Японии буквально заставляли внедрять японских предпринимателей. А вот американцев никто не заставлял этого делать. У них нет такого министерства, как ваше, чтобы и уговаривать, и настаивать на том, что необходимо закупаться на Западе передовыми патентами и, несмотря на дороговизну, внедрять их в деятельность своего предприятия.

Американцы были уверены, что США всегда будут оставаться успешной страной-экспортером на зарубежных рынках. Но натолкнулись на вас, и теперь их точка зрения начинает меняться.

Этот постоянный бешеный прирост качественных японских товаров, которые разоряют американских предпринимателей, вы сами должны понимать, не останется без ответа. С каждым месяцем в США будет все больше возмущения из-за того, что японцы, которых у них особых причин любить нету, с которыми они во Второй мировой войне воевали, ведут себя не как побежденная нация.

Ну и, опять же, само собой, надо учитывать, что чем больше ваши японские корпорации будут продавать товаров на американском рынке, тем больше снобизма будет у ваших японских предпринимателей. Будет расти число разнообразных интервью с вашими главами корпораций, о том, что Япония проиграла на военном фронте Америки, а теперь на экономическом выигрывает.

Взятое все вместе, это будет пробуждать в Америке все большее количество недовольных. Разоряющиеся предприниматели будут давить на сенаторов и конгрессменов. Те будут давить на президента. В итоге неизбежно наступит момент в восьмидесятых годах, когда скопится критическая масса крайне недовольных, но очень влиятельных представителей американских элит, которые начнут разрабатывать различные планы, каким образом такой стремительный экономический рост Японии и поток разоряющего американцев экспорта на американский рынок можно остановить.

И в итоге, я думаю, в восьмидесятых американцы выставят вам ультиматум, а у вас не будет возможности его не принять. И все на этом будет закончено с дальнейшими амбициями вашей страны. Пару десятилетий вы еще будете наслаждаться высокой позицией в мировой экономике, а затем она начнет неуклонно снижаться. Другие страны будут расти намного быстрее, чем Япония.

Министр сидел, мягко говоря, шокированный услышанным. Прежнее отеческое добродушие высокопоставленного бюрократа по отношению к молодому гостю напрочь пропало! Взгляд какой-то офигевший и вместе с тем загнанный теперь стал.

А ведь я понимал, что это опытнейший переговорщик. У него, наверное, за неделю пять-шесть иностранных делегаций минимум в его кабинет попадает. А уж сколько он за рубежом переговоров разных проводит! То есть, это человек, который по определению не должен какие-то серьезные эмоции проявлять во время разговора.

Неужто он вот так взял и поверил услышанному, несмотря на то, что я из Советского Союза приехал? Неужто действительно понимает, что то, что я говорю, действительно однажды произойдет, хоть ему все это очень и очень не нравится?

Глава 8

Мать Альфредо пока что ничего не говорила мужу о намерении их сыновей жениться на дочерях капореджиме Коста. Опасалась, что реакция мужа будет совершенно однозначной, и разговор будет крайне непростой. А то он еще и сдуру каким-то образом сможет Микеле отговорить от свадьбы. Тот сильно влиянию отца поддается. А вот в то, что у мужа получится отговорить Альфредо, она не верила. Альфредо сильно вырос в глазах отца. Бруно на него уже посматривал вовсе не как на глупого сына, которого надо уму-разуму учить, а с большим уважением.

Да, ему совсем не понравилась вся эта идея Джино поставить Альфредо во главе целого завода. Но он, когда не сбылись его прогнозы о том, что Альфредо оттуда сбежит уже через неделю, начал уважать сына за то, что тот совершенно очевидным образом со своей работой справляется.

А как же не уважать человека, который руководит сотнями людей, хотя еще только недавно в университете учился?

Была надежда у нее и что сами сыновья этот разговор с отцом затеют, но стало ясно, что они элементарно боятся это делать. В общем, Федерика тянула до последнего, не желая раньше времени с мужем этот вопрос обсуждать, но у всего есть свои пределы.

Ясно же, что информация о грядущей двойной свадьбе, если еще не начала расходиться, то вот-вот начнет. Будет очень плохо, если муж узнает ее от кого-то из своих коллег по работе. А еще хуже, если из-за того, что он этого не знает, эту информацию кто-то использует против него. Расскажет при нем и его коллегах, а он даже не будет знать, как на это правильно реагировать, потому что она, его жена, ничего ему по этому поводу не сказала. Так что, собравшись с духом, она решила, что сегодня она все же мужу обо всем расскажет.

Да и обстановка для этого складывалась удачная. Бруно полтора дня, не смыкая глаз, участвовал в спецоперации по поимке наемного убийцы, так что ему дали отгул на весь сегодняшний день. Он пришёл ночью еле живой, наскоро поел и рухнул в постель. И Федерика рассчитывала, что когда муж как следует выспится и осознает, что весь день впереди его не будут дергать с работы, то иметь с ним дело будет полегче, чем в обычный день.

Само собой, будучи неглупой женщиной, она испекла любимую пиццу Бруно с двумя видами сыра и налила его любимое светлое пиво из Германии. Когда он встал, покормила его, включив расслабляющую музыку Тото Кутуньо, молодого, но подающего надежды певца, которого Бруно выделял особо потому, что лично знал его родителей. Не совсем одобрял, что сам Тото Кутуньо редко появляется на Сицилии, но не настолько, чтобы забыть о его сицилийских корнях. И только после этого, мысленно перекрестившись, приступила к разговору.

— Бруно, — сказала она. — Тут такое дело, нам с тобой надо кое-что обсудить.

Муж тут же насторожился. Он и так посматривал на жену несколько подозрительно, учитывая, что обычно она каждый раз хмурилась, когда он пиво из холодильника брал, а в этот раз сама ему принесла.

– Ну-ка рассказывай, что ты там еще придумала, — нахмурившись, сказал он.

– Да это не я вовсе придумала, — взмахнула руками Федерика. — Просто пришла пора нашим ребятам жениться. Они уже себе и невест подобрали.

– При твоей помощи, я так думаю, — несколько расслабился муж, хитро посмотрев на нее. Решил, видимо, что смущается она из-за этого.

– Да нет, Альфредо сам вообще это сделал. А Микеле вслед за ним решил тоже жениться, учитывая, что у невесты Альфредо сестра есть, и тоже красавица.

– Вот как? Наши парни хотят жениться на сестрах? — удивился Бруно.

– Да, представляешь, две сестры-красавицы. Вот только тебе вряд ли понравится, кто у них отец.

— И все же, похоже, что ты действительно руку к поиску этих невест приложила. А дочки эти, скорее всего, кого-то, кого я на дух не перевариваю, а вот тебе этот человек нравится… — снова нахмурился муж.

– Милый, ну зачем ты так говоришь? — возмущенно сказала Федерика. — Вовсе нет. Говорю тебе, не я нашла невест нашим парням. Так само собой получилось. Помнишь, на Альфредо покушение устраивали в ресторане?

– Как же мне забыть об этом, если речь идет о собственном сыне? — возмущенно воскликнул отец. — Жалко, что арестованные головорезы Косты уперлись все как один. Мол, просто похулиганить хотели. А с другой стороны, чего от этих членов Коза Ностры ожидать? Было бы странно, если бы они повели себя иначе. Омерта и все такое…

– Так вот, милый, Альфредо, будучи умным мальчиком, предпринял нужные шаги для того, чтобы это покушение больше не повторилось. И он, и Микеле женятся на дочках этого самого Косты…

Бруно, пока этот разговор шел, успел уже из-за того, что разволновался, за второй бутылкой пива к холодильнику сбегать и как раз опрометчиво уже к ней приложился, когда это услышал. Так что ничего удивительного, что он подавился этим пивом.

Ну, хоть немного отвлекся, — подумала жена философски, стуча ему по спине, чтобы он побыстрее откашлялся.

– Видимо, вы совсем добить меня решили, — прохрипел муж, когда снова мог говорить. — Альфредо пошел на завод, который его непутевый дядя-бандит отжал у другого бандита. А теперь еще оба моих сына женятся на дочках того самого бандита.

– На красивых дочках, — попыталась улучшить картину, которую рисовал перед ней ее муж, Федерика.

– На красивых дочках отпетого бандита, по которому тюрьма плачет, — все же не сдавался упрямо полицейский. — Ну что же, похоже, вы делаете все для того, чтобы из полиции меня скоро поперли. На меня и так всю жизнь кидали косые взгляды из-за моего братца. А теперь все еще хуже становится. Мало того, что Альфредо возглавил завод своего дяди-бандита, так у меня теперь и сват будет тоже бандит. Только, в отличие от Джино, тупой и агрессивный…

– Ой, да ладно тебе, — махнула рукой жена, тут же сообразив, что вроде бы все идет совсем не так плохо, как она опасалась. — Как будто у тебя и так был какой-то шанс получить высокую должность в полиции, пока Джино капореджиме Коза Ностры. Какая тебе, собственно говоря, разница, если еще и сыновья твои на дочках другого капореджиме женятся? Все равно карьеры тебе, как пятнадцать лет назад было не видать, так и сейчас не будет.

Бруно в ответ молча махнул рукой и все же сосредоточился на том, чтобы выпить пиво. Ну уж сколько там в бутылке его осталось, часть он разлил, когда подавился. Жена помалкивала, радуясь тому, что муж не кричит и не возмущается.

И в итоге эта тактика сработала. Махнув еще раз рукой, Бруно сказал:

– И правда, похоже, что терять мне уже особо нечего. Пенсию я уже выслужил. Выпрут, так выпрут. Я больше всего волновался, что Коста снова своих бандитов пошлет, и в этот раз у них может получиться убить Альфредо. А так, раз они породнятся, не будет у него для этого оснований. Ну, надо признать, младшенький сын меня приятно поразил. По крайней мере, о своей жизни он заботился.

Федерика облегченно выдохнула. Вроде бы, все же не так все и страшно…

* * *

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности Японии

— И какой же вы считаете, американцы смогут предъявить Японии ультиматум, Ивлев-сан? — спросил министр меня после того, как я помолчал секунд двадцать, давая ему возможность задать этот вопрос. Прекрасно понимал, что он не сможет его не задать, но мне выгоднее, чтобы он сам меня спрашивал. Чтобы не выглядело так, как будто я сам жажду изложить что-то, что звучит выгодно для Советского Союза. Нет уж, пусть меня о таких вещах спрашивает по своей инициативе.

— Тут, опять же, простые законы экономической логики и политической силы, — развел я руками. — Американцы скажут, что у вас слишком низкие заработки у ваших рабочих, в несколько раз меньше, чем у американских, и за счет этого вы несправедливо захватываете американский рынок, так что потребуют от вас резко увеличить зарплаты.

Также выдвинут претензии к курсу японской иены. Скажут, что вы ее специально удешевляете для того, чтобы получать преимущество на экспортных рынках. Поэтому американский ультиматум будет очень прост: либо резко увеличите заработки вашим рабочим, либо резко удорожите иену раза так в два, что, само собой, приведет и к резкому увеличению заработков рабочей силы. А если вы откажетесь это сделать, то они просто запретят вам доступ японских товаров на американский рынок. Только и всего.

Вы сейчас растете главным образом за счет вашего огромного экспорта. Представьте, насколько важным фактором для роста японской экономики станет экспорт через десять лет, когда он еще серьезно увеличится при продолжении такого мощного экономического роста. Куда вы сможете перекинуть эти товары, если не примете ультиматум американцев?

На европейские рынки? Но там, как и в Америке, тоже уже нарастает мощное недовольство тем, что японские товары разоряют европейских предпринимателей.

При этом, с расовой точки зрения, вы чужды и европейцам, и американцам. Поэтому из японцев очень легко сделать образ врага, коварного азиата, который разоряет белого христианина. И это все будет использоваться по полной программе, я вас уверяю. Так что для нынешнего экономического благополучия Японии и стремительного экономического роста просто-напросто наступит естественный предел в середине восьмидесятых.

Но когда вы в два раза удорожите свою иену, покорившись американскому ультиматуму, вам придется забыть о высоких темпах роста и оказаться в болоте очень слабого экономического развития.

Ну и сами полагайте, что это будет означать для вашей страны в долгосрочном периоде. Ваш долг будет стремительно нарастать, потому что прежнее количество товаров вы производить и поставлять на экспорт при подорожавшей йене не сможете. Они станут чрезмерно дорогими на американском рынке. Так что в Японии начнется серия банкротств экспортеров, которые не смогут себе позволить при такой дорогой йене поставлять конкурентоспособную по ценам продукцию. А те, кто останутся на плаву, начнут переносить свои производства в страны с дешевой рабочей силой. Это принесет им определенные деньги, но, сами понимаете, частью этих денег придется поделиться, как и технологиями, с теми странами, где вы будете производить свою продукцию.

— И в какие же страны мы будем переносить свои производства? — спросил меня министр.

— Кое-что перенесете в соседние капиталистические страны, наподобие Тайваня или Индонезии. Но основной поток японских денег пойдет в Китайскую Народную Республику, которая после ухода Мао Цзэдуна вполне может оказаться заинтересована в подобного рода инвестициях.

— То есть вы считаете, что, оказавшись в такой печальной ситуации, мы начнем инвестировать в коммунистический Китай? — недоверчиво хмыкнул министр. Видно было, что он все еще сильно расстроен всем тем, что я сказал. Явно понимает, что описанная мной ситуация очень даже возможна.

А про Китай уже огрызнулся, чисто потому, что нервишки пошаливают. И хочется ему сказать что-то критическое по моему прогнозу, но поскольку все то, что я говорил про грядущий кризис японской экономики, он опровергнуть не может, вот он и пытается придраться к моим словам про Китай.

— Но кто же сказал, что коммунисты всегда будут против того, чтобы получать больше денег за счет внедрения элементов капитализма? — улыбнулся я. — Китайцы все же коммунистами стали совсем недавно. А многие тысячи лет до этого были вполне себе рыночниками.

Кто мешает им вернуться, хотя бы частично, к своей рыночной сущности? И отказаться от части самых глупых догм, препятствующих иностранным инвестициям. Так что, по моим прогнозам, уже с восьмидесятых Китай начнет следовать по пути сотрудничества с капиталистическими странами. И основания для этого имеются. Вы же, наверное, обратили внимание на визит президента Никсона в Китай и на то, что во время него китайцам открыли доступ на американский рынок, как когда-то и Японии после Второй мировой войны?

Так что приход японских корпораций с инвестициями в Китай неизбежен. В том числе и потому, что используя дешевую китайскую рабочую силу, будет выгодно экспортировать товары в США и Европу. А многие из тех японских предпринимателей, что будут одержимы прежними стереотипами и предрассудками, и не сделают этого, просто-напросто разорятся. Не в силах производить по-прежнему рентабельную продукцию на территории Японии.

— И как вы считаете, Ивлев-сан, мы могли бы преодолеть негативные последствия той ситуации, что вы описали для нас через десять лет?

— Увы, — развел я руками. У меня уже это стало привычным жестом за время этой беседы, учитывая, насколько невеселые вопросы мы поднимали для будущего Японии. — Рецепты, конечно, есть. Но, к сожалению, большинство из них вы не сможете использовать. Больше всего помогли бы новые рынки сбыта прямо сейчас, помимо США и Европы. Но у вас же не такая страна, как Советский Союз, в котором есть Госплан, и он жестко определяет, куда экспортируются советские товары. У вас же этим занимаются частные предприниматели. Даже если вы скажете меньше экспортировать на рынок США, чтобы не злить американцев стремительно нарастающим экспортом, и перекидывать товары на какие-то другие рынки, ваши японские предприниматели этому совету не последуют. А приказывать вы им не можете, только настоятельно рекомендовать и предупреждать о грядущих проблемах. Американский рынок сейчас, учитывая, что иена действительно очень дешевая, а заработная плата ваших рабочих очень низкая по сравнению с американской, приносит вашим бизнесменам наибольшую прибыль. Что они о вас подумают, если вы будете им рекомендовать поставлять часть товаров на другие, гораздо менее привлекательные рынки, где они будут выручать гораздо меньше денег? Плохо подумают, и будут, как и раньше, гнать как можно больше товаров на американский рынок.

Ну и сколько на самом деле других привлекательных рынков за пределами США и Японии? Вот вам даже простой пример. Если вы решите больше продукции на рынок Советского Союза поставлять, так большинство ваших товаров Советский Союз не согласится покупать, потому что аналогичные товары производятся на территории нашей страны. В Советском Союзе плановая экономика. Не понравится никому на высшем уровне тенденция, по которой японские товары будут нарастающим потоком идти в Советский Союз. За него же надо будет платить иностранной валютой. А иностранную валюту в СССР традиционно берегут.

Тут возможно только какие-то соглашения. К примеру, что вы покупаете какие-то объемы газа и нефти из Советского Союза по привлекательным для СССР ценам, чтобы ему было интересно именно Японии их продавать. А СССР в ответ обязуется покупать на какую-то часть этой валютной выручки японские товары.

Но все равно, сами понимаете, что при огромном объёме японского экспорта для вас это капля в море. И нисколько проблему с американскими и европейскими рынками, которая становится все более острой, для вас не решит. А если вы будете чрезмерно настаивать на такого рода вещах, то вас ваши же коллеги объявят советским шпионом. И будут вас спрашивать, сколько вам русские заплатили за то, чтобы вы последовательно выступали за развитие отношений со страной, которая все еще северные территории Японии не вернула?

Похоже, я нанес очень меткий удар, потому что министр выглядел сейчас, мягко говоря, не очень. Он словно лет на пять постарел.

Передо мной сидел растерянный человек, который, будучи очень умным, в полной мере осознавал, что я ему не сказки рассказываю о печальном будущем его страны. Ну и тем более, видимо, за многие годы научился различать, когда ему врут, а когда правду говорят.

Ну и как тем более упрекать меня в какой-то неправде, если я, вне всяких ожиданий, не стал его уговаривать резко налаживать отношения с Советским Союзом? Что, по идее, было бы логично, если бы я придумал всю эту страшилку про грядущие проблемы для Японии, чтобы побудить его с СССР мирный договор заключить и отношения развивать. Все возможные стереотипы советского лоббиста я опрокидывал. И это, видимо, дополнительно его шокировало.

Ну да, он же патриот. Он же наверняка тоже уже заразился этим всеобщим японским ликованием из-за того, как быстро и красиво их корабль по водяной глади летит вперед, сметая все препятствия на своем пути. Обидно и очень неприятно осознавать, что не так уж долго осталось до того момента, когда на пути этого Титаника выскочит огромный айсберг. От которого никак, судя по всем прикидкам, отвернуть не получится, даже зная о нем заранее.

— А внутренний рынок? — спросил он у меня, но как-то без огонька. Словно прощупывает меня на компетентность, хочет узнать, владею ли я информацией.

— На внутренний рынок Японии у вас большой надежды нет. В Японии слишком маленькое население для того, чтобы перекинуть значимую часть вашего экспорта на внутренний рынок. Люди, опять же, у вас достаточно бережливые. Они предпочтут купить акции или положить деньги на депозит, чем влезать в кредиты, покупая много, хоть и качественных, но слишком дорогих для них японских товаров.

Вы сейчас-то не в состоянии значимую часть экспорта реализовать на собственном рынке. А когда он еще вырастет раза в полтора через десять лет, это станет вообще нереально.

Так что вы сейчас строите крайне успешную в данный момент, но чрезвычайно уязвимую в перспективе экспортно-ориентированную модель. Уязвимую из-за своей чрезмерной зависимости на нескольких ключевых рынков, на которых все больше накапливается недовольство в отношении засилья японских товаров.

Министр мне, конечно, еще много разных вопросов задал. Но все это уже было как-то без огонька. Словно он заранее какой-то список вопросов придумал и шел сейчас по нему со мной, потому что так надо. Но выглядел он при этом больше как робот, а не как человек. Так что, хотя беседовали мы еще часа полтора, от начального шока в нашем разговоре он до конца беседы так и не отошел.

Прощался, конечно, очень вежливо. Выражал сильное желание еще раз когда-нибудь со мной повидаться. Но чувствовалось, что ему хочется побыстрее остаться одному. Судя по всему, чтобы осмыслить все те вещи, крайне неприятные для Японии, которые он в разговоре со мной узнал.

Глава 9

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности Японии

Министру было откровенно нехорошо. Когда он русского поблагодарил за встречу и отпустил, то сразу рухнул обратно в свое кресло. Забеспокоился даже, не доиграется ли он так до инфаркта. Попил водички, пару таблеток принял, что ему врач выписал на случай, если он чрезмерно разволнуется. Посидел минут пять, стараясь не думать о плохом, только о хорошем. Но думать о хорошем никак не получалось.

Смотрел он в окно на строительные площадки по всему Токио. Этаж у него был высокий, видно было их много. Обычно они вызывали у него чувство гордости. А сейчас, когда он смотрел на них, впервые за всю свою бытность министром начал прикидывать, сколько из японских фирм, которые разместят свои офисы в этих новых красивых зданиях, через десять-пятнадцать лет обанкротятся. Он лихорадочно прокручивал в голове данный этим необычным русским парнем прогноз о том, что будет всего лишь через десять лет. Пытался найти уязвимые моменты, но сделать это не получалось.

Все правильно русский сказал. Причем учел не только экономические факторы, но и психологию. Психологии в развитии японской экономики его министерство придавало очень важное значение. Всячески побуждало среди японских предпринимателей стиль мышления о том, что они сейчас мирным путем берут реванш за военное поражение. Пытаясь таким вот образом формировать у них психологию победителя. Но не думало совсем, получается, как американцы отреагируют на это. А ведь они отреагируют именно так, как предсказывает Ивлев…

И да, он уже сейчас видел то, что раньше его не сильно волновало, но о чем говорил русский. Многие успешно поставляющие товары на американский рынок японские предприниматели начинают задирать нос и смотреть на американцев надменно. А что же будет через десять лет? Да они уже сейчас начинают злить американцев, и с каждым годом будут бесить их все больше и больше. А потом — бац!

Верно сказал Ивлев и про то, что американцы относятся к японцам как к чужакам. Расовые моменты все же имеют значение. Они не христиане, принадлежат к другой расе. Америка все же белая и христианская. Так что он вполне верил в то, что, когда они слишком сильно вторгнутся на американский рынок, американцы будут способны отреагировать совершенно безжалостно. Наплевав на то, что японцы являются их важными военными партнерами на границе с Советским Союзом.

Прогноз Ивлева учитывал не только экономический фактор, но и психологию, причем как американскую, так и японскую. И политику. Он не видел в этом прогнозе уязвимых моментов, и это очень пугало. Ну а наслаждаться и радоваться, что десять лет относительного успеха у Японии все еще впереди, как предрекает Ивлев, он, конечно же, не мог. Как же ты будешь радоваться, если через десять лет уже произойдет страшная катастрофа?

Прав русский и в том, что он один ничего не сможет сделать, чтобы изменить этот гибельный курс. Ни один из президентов крупнейших японских корпораций не станет по его просьбе отказываться от наращивания экспорта на американский рынок. Он же самый выгодный… Обвинят его в лоббировании чьих-нибудь интересов. Как там Ивлев сказал — объявят советским шпионом? Могут и американским лоббистом обозвать. Или вообще объявят сумасшедшим и станут настаивать на его уходе из правительства. Какая, в принципе, разница. Кто же откажется от миллиардов долларов экспортной выручки ради обретения какой-то эфемерной гармонии с американцами?

Да, все так. Но сдаваться Кэйсукэ Хаяси не был готов.

Он прошел к зеркалу, пригладил волосы. Цвет лица пришел в порядок, таблетки подействовали. Ну и напугал же его этот русский! Он очень хороший аналитик. Как он великолепно понимает рынок во всем его многообразии, чуть ли не на инстинктах! Знай русские, насколько он хорош в прогнозе рынков, они бы ни за что не выпускали его из страны. К счастью, они не знают. Не могут просто понять, какой талант им достался…

Решившись, он нажал на кнопку селектора, вызывая своего помощника к себе. Через полминуты тот уже стоял перед ним в кабинете. Министр стал отдавать ему распоряжения:

— Магнитофонную запись, что мы делали с этой встречи с русским, немедленно размножить на всякий случай, чтобы она точно не потерялась. Затем сделай с нее стенограмму. Раздай записи и стенограмму всем моим заместителям, включая первого. Только предупреди, что помощников своих они привлекать к анализу полученных материалов не должны. Также найди самых надежных экспертов из тех, что точно не болтливы, выбери их среди тех, которых мы обычно привлекаем к разработке долгосрочных планов развития нашей экономики. Каждый из них тоже должен получить и аудиокопию, и распечатку для немедленного изучения. А завтра в 14.00 и мои заместители, и аналитики должны быть в сборе в этом кабинете. Будем обсуждать состоявшуюся беседу.

— Каким образом озаглавить это мероприятие? — со слегка расслабленной улыбкой, немедленно выбесившей министра, спросил его помощник.

— Не надо никак озаглавливать, — сухо сказал он ему. — Все, кто прочитают стенограмму, и сами поймут, о чем идет речь. Никакого непонимания я не ожидаю. Люди все опытные, разберутся, о чем мы с ними должны беседовать.

Улыбка тут же увяла на лице помощника, сообразившего, что министр не в настроении. И он, торопливо поклонившись, немедленно отправился выполнять указанное.

* * *

На встречу с министром Анастасия шла без всякой опаски, хотя в те годы, когда она работала в Японии нелегалом, несколько раз они все же пересекались. Он тогда был начинающим чиновником, работал на подхвате у своего шефа, начальника средней руки в одном из министерств. Она к нему подходы искала, чтобы информацию получать для СССР, но так и не смогла найти, прежде чем ее отозвали. Но услышав имя и фамилию от Оониси, когда детали поездки обсуждали, сразу вспомнила.

А чего ей переживать? Прошло столько лет, во-первых. А во-вторых, перед поездкой она несколько часов провела, работая над своим лицом с профессионалом КГБ в области макияжа.

Положила перед специалистом свою фотографию тех лет, когда она работала в Японии, и они вместе долго и обстоятельно прикидывали, как дополнительно лицо изменить.

Начали с бровей. Не все знают, как важны именно брови, чтобы человека узнать. Достаточно всего лишь при помощи туши и пинцета их форму изменить, чтобы тебя уже многие перестали узнавать.

При помощи румян можно скулы зрительно увеличить или уменьшить. В ее случае выгодно оказалось увеличить.

Прическу новую по совету специалиста использовала, стянув волосы в пучок на затылке, и еще дополнительно за счет этого изменилась. Такую прическу она, в Японии когда работала, никогда не делала. Другие причёски тоже опробовали, но согласились, что этот вариант ее больше всего меняет.

Очки в черепаховой оправе, само собой, тоже подобрали неплохие для их цели. Да еще нашлись со слегка затемнёнными стеклами, чтобы цвет глаз было трудно различить. Мало ли, у нее глаза больные, вот она такие и использует?

Ну и волосы, само собой, в совсем другой цвет покрасила.

Так что даже если у министра фотографическая память, и он ее лицо во всех деталях запомнил, то и это ему не поможет ее опознать.

Интересно ей было, конечно, взглянуть на министра, которого она видела раньше совсем молодым человеком, таскавшим портфель за своим шефом. Кто бы тогда мог подумать, что он достигнет нынешнего могущества? Таких клерков она вокруг тысячами тогда видела… И подавляющее большинство никаких высот не достигло, в отличие от Кэйсукэ Хаяси.

Но достаточно быстро ей стало не до ностальгических воспоминаний.

Переводчица раньше думала, что Павел Ивлев ее шокирует, но только сейчас, во время этой работы с министром внешней торговли и промышленности Японии, осознала, что такое настоящий шок. Ивлев несколько расслабленно, хоть и с некоторым сожалением, изложил какие-то свои прогнозы по поводу будущего Японии, которые ей лично совсем не показались очевидными, и перепугал до смерти своего собеседника.

Она даже запинаться начала при переводе, когда увидела лицо Хаяси после услышанного. То есть он однозначно сказанному Ивлевым поверил, а ведь обсуждали они сугубо гипотетическую ситуацию. Откуда Ивлев может знать, что произойдет через десять лет? Да еще и с другой страной. Он же даже японского языка не знает…

Это же всего лишь спекуляции. Мол, американцы расстроятся, что японцы слишком много товаров поставляют. Это все всего лишь теория. Может будет так, а может и нет. Выставят японцам ультиматум. Опять же, теория. Но министра это до глубины души пробрало, это видно было по его реакции.

Конечно, свое изумление она преодолела и начала и дальше работать полностью профессионально, переводя, как положено, все сказанное собеседниками. Но старалась теперь пореже посматривать на министра. Любой большой начальник не любит свидетелей разговора, в котором кто-то смог его напугать.

Не нужны ей проблемы на будущее, чтобы министр, припомнив, что она была свидетельницей этого разговора, внес ее в какие-нибудь черные списки невъездных лиц на территорию Японии. Мало ли, тот же Ивлев снова решит в Японию поехать, а ее опять комитет решит с ним отправить. Она бы, честно говоря, была совсем не против.

Любит она Японию. Любит слышать вокруг японский язык, видеть надписи на японском. Очень соскучилась за те годы, что в ней не была. Да и приятно, когда тебя на склоне лет в лимузине дорогом возят и селят в гостинице такого высокого уровня.

А на пенсии скучно, невероятно скучно после тех приключений, что она, работая нелегалом, испытала. Натура у нее всегда все же была деятельная и кипучая. Пойти, что ли, попросить, чтобы ее сделали преподавателем? Будет будущим офицерам КГБ свой опыт нелегала передавать или японскому языку их учить. Да, наверное, стоит. Рановато она решила отказаться от активной жизни.

Эта поездка ее словно встряхнула и дала почувствовать, чего она лишилась, просто уйдя на пенсию.

Ну и, само собой, она при помощи мнемотехники запоминала все сказанное Ивлевым и Хаяси. Она на каждой встрече Ивлева с японцами так делала. И несмотря на возраст, особых проблем по возвращении все услышанное воспроизвести не будет. Записывать, само собой, было нельзя, поэтому она по вечерам в памяти все прокручивала, и по утрам, чтобы не утратить.

Приемы мнемотехник она разные использовала. К примеру, во время этой встречи она привязывала все услышанное к разным предметам в кабинете министра. Как вошла, внимательнейшим образом все изучила, чтобы точно запомнить, и потом фрагменты беседы привязывала к отдельным предметам. Достаточно потом вспомнить все предметы, и она выдаст почти полный текст состоявшейся беседы.

* * *

Перевод нашего разговора с министром Анастасия обеспечивала. Оониси сидел рядышком с ней, видимо, на случай, если она что-то неправильно переведет, чтобы ее поправить, но ни разу за время разговора этого не сделал. И сидел совсем тихо, как и положено человеку незначительному в присутствии такого важного начальника, как министр ключевого министерства страны.

Пока к машине шли, обратил внимание, что и он сильно шокирован тем, что я министру рассказал. Так что, когда сели в машину, я его спросил, чтобы немного встряхнуть:

— Что-то вы приуныли, Оониси-сан? Утомились за день?

— Да нет, Ивлев-сан. Просто немного напугался тому, что от вас сегодня услышал. Неужто настолько все плохо для Японии в будущем? Американцы что, действительно нас не считают ровней себе?

Ну вот, похоже, сам спровоцировал Оониси на дальнейший разговор по той же теме… Вот кто меня за язык тянул? Но теперь придется отвечать на вопрос…

— Ну так а что в этом удивительного, если вы для американцев чужаки? Америка страна, конечно, иммигрантов, но основное количество этих иммигрантов из Европы прибыло.

А японцы для американцев люди чужие, они к вам очень специфически относятся, как и к китайцам. Уверены, что любой азиат не может быть ровней белому человеку, христианину. Вспомните хотя бы, что, когда в 1941 году война США с Японией началась, американцы собрали всех японцев, что были в стране, в том числе и тех, у кого американское гражданство было, и загнали всех в концлагерь на всякий случай, а всю собственность конфисковали. Долго они там просидели, несколько лет. А ведь американцы в это же время воевали с Германией, но что-то я не помню, чтобы всех немцев в США собрали и засадили в концлагерь, и их имущество забрали…

Поскольку Оониси особо возражать мне не рвался, понял, что он об этих исторических фактах прекрасно знает. Он в целом создал у меня впечатление очень даже образованного человека. Так что продолжил:

— А вы не только заваливаете сейчас экспортом американский рынок, вы еще панику у американских элит вызываете из-за того, что их привычные идеологические конструкции рушатся прямо у них на глазах. Как это возможно, что азиаты лучше белых товары делают? Они же недочеловеки… А когда вы бьете по идеологии, тут уже и до паники недалеко. А в панике люди, у которых какие-то недавно покоренные азиаты вызывают такие неприятные ощущения, способны принять очень жесткие решения в их адрес.

Кроме того, вам еще с одним моментом не повезло. Значимость Японии для США значительно упала. Еще недавно вы были главным форпостом для американцев и против Советского Союза, и против коммунистического Китая. А теперь вы важны только против Советского Союза.

С Китаем американцы уверены, что смогли уже договориться и натравить его против СССР.

Но и против СССР у вас эксклюзива нет. Чтобы в этом регионе антисоветские военные базы держать, вполне можно без Японии обойтись. Если американцы с вами поссорятся, к их услугам еще и Южная Корея имеется, Филиппины, Индонезия, и этот список не полон.

Так что какого-то эксклюзива у вас в военно-политическом отношении для американцев нет, чтобы они старались ни в коем случае вас не обидеть.

Ну все, услышав это, Оониси совсем пригорюнился. Но исправно привез нас в шикарный ресторан. Долго ехали в лифте, выйдя на самом верхнем этаже, и оказались прямо на крыше. Она оказалась полностью застекленной, с кучей тропических растений и прекраснейшим видом на город.

Увидел, с удовольствием осматривая открывшуюся панораму, какое-то необычно выглядящее здание неподалеку, похожее на огромный аквапарк, и тут же в голову мысль пришла. А что, если это действительно аквапарк?

— Нет, Ивлев-сан, это торговый центр. Аквапарки у нас тоже есть, но не в самом Токио. К сожалению, мы сегодня уже не успеем туда до закрытия. А завтра уже в аэропорт с самого утра надо ехать…

Ну нет, так нет. Пришла мне было в голову мысль, что надо поискать в спецхране какой-нибудь зарубежный архитектурный журнал, и найти там план какого-нибудь американского аквапарка, там они однозначно сейчас должны быть получше, чем в Японии. Но потом сообразил, что мои воспоминания по аквапаркам из двадцать первого века, а это значит, что они гораздо более актуальны, чем любой нынешний аквапарк, что имеется в мире. Наверняка, многие фишки, что я велел московским архитекторам воплотить в первом московском аквапарке, еще и в Штатах не придумали. Так и смысл мне тогда ориентироваться на менее совершенные варианты?

И тут как здание затряслось! Аж люстры закачались! Землетрясение!

С тревогой осмотрелся. Но нет, никто на него внимание не обращал. Ну землетрясение, ну и что?

Ну да чего удивляться, находясь в стране, в которой до пяти тысячи землетрясений в год происходит… Это мне еще повезло, что я раньше ни разу не испытал такие вот ощущения. Ведь большинство из них совсем слабые.

Впрочем, вполне может быть, что землетрясения уже были в эти дни, просто когда я благополучно спал, или мы в машине по дороге ехали. Шины и рессоры все же толчки амортизируют. А во время сна землетрясение меня вряд ли разбудит. Был у меня опыт нескольких лет жизни неподалеку от железной дороги. Как поезд проезжает, так кровать подо мной раскачивается. Тело другое, конечно, но мозг-то помнит!

Затем поехали в Токийский театр, забрали Миронова с Бояновым и Вишневским. Сразу, как завезли их в отель, переоделся и побежал в бассейн. Решил наплаваться сегодня до упора, завтра же уже все, улетаем… С утра, правда, поедем сначала в отель, где остальная труппа обретается, какие-то там формальности Боянов и Вишневский должны выполнить. Подписать, вроде как, после выселения актеров, бумаги, что взаимных претензий у отеля и гостей нет? Нам вставать раньше придется, конечно, из-за этого, но куда деваться?

Спустя час, с приятным ощущением в натруженных мышцах, вернулся в номер.

Мои товарищи успели уже поужинать, что там им Анастасия сегодня наготовила, и ушли по своим комнатам вещи собирать.

Думал я, пока плавал, над тем, как выкрутиться с этими избитыми актерами «Ромэна». На случай, если к гостинице местные театралы приедут прощаться, можно еще в гриме в автобус садиться, хотя это и странно будет выглядеть. В автобусе уже грим смыть, и в аэропорт в нормальном виде приехать.

Но, блин, и в аэропорт кто-то из Токийского театра может приехать, чтобы так порадовавшую японских зрителей труппу проводить! И вот тут уже все, влипнем. Поймут они, что мы последствия мордобоя скрывали просто под гримом в стиле кабуки. И вполне может быть, что сильно обидятся.

Меня еще вначале волновала и реакция начальника делегации от Минкульта. С которым я, правда, практически и не общался, учитывая, что он тоже в этой гостинице вместе с актерами живет. И, как усмехнувшись, сказал мне недавно Боянов, бухает там по-черному. Этакий алкогольный туризм. Не совсем понял поначалу, правда, в чем смысл был тогда ему в Японию ехать, кто мешал ему в СССР водкой упиваться? Но потом все же до меня дошло. Там же на работу ходить надо. И начальство под носом. А здесь он главная шишка на этом выезде. И прекрасно понимает, что если он никаких претензий не будет в адрес театра, вернувшись в СССР предъявлять, то и Боянов с Вишневским будут помалкивать о том, как именно он провел время на выезде. Так что с этим товарищем вроде бы проблем возникнуть по этому поводу не должно.

Ну и, тем более, Боянов пояснил мне, что они нашли с ним общий язык и по товарам, которые он с собой привез. Цыгане эти товары вместе со своими продали и накупили ему сувениров. Да еще, само собой, от себя добавили. А куда ж деваться? Начальник есть начальник, от него по возвращении многое зависит. Так что и подарки он с собой тоже кому надо привезет в Москву по возвращении, как туда прилетим. По идее, не сдаст он своему руководству факт аморального поведения артистов за рубежом…

Пришло мне в голову все же решение. Не идеальное, но мало ли, у моих друзей и такого нет?

Не став тянуть с вопросом, тут же в дверь к Боянову с Вишневским постучался.

Глава 10

Боянов открыл дверь. Я внутрь зашел и спросил:

— А вы думали над тем, как выкрутиться из ситуации в аэропорту? Ладно, до автобуса еще, когда нас провожать будет Токийский театр, можно в гриме добраться. Но в автобусе-то уже грим снимать придется, иначе паспортный контроль в аэропорту не пройдете. А вдруг японцы из Токийского театра провожать приедут?

— Думали уже, — сказал Боянов. — Нет у нас пока что никакого варианта. Лавандовое масло, как ты посоветовал, мы купили, и все возможное время синяки и фингалы мои ребята им мазали. Действует, но не совсем же чудодейственное средство, чтобы за пару дней лицо выглядело так, как будто ничего с ним не произошло.

— Ладно, я придумал идею. Тут, правда, тоже грим понадобится. Хорошо, что у вас есть свои специалисты.

— Ну-ка, — тут же оживились Боянов с Вишневским.

— Короче, я про аллергию кожную подумал. Давайте на нее попробуем все списать. Мол, крем для грима японский, для нашей советской кожи непривычный. Походили вот так вот в гриме два дня, пока представление давали. И все, у кого-то нормальная реакция, а у кого-то аллергия, лицо раздуло.

— Думаешь, Паша, что удастся синяки и фингалы за результат аллергии выдать? — снова несколько помрачнел лицом Боянов.

Он, видимо, ждал от меня какого-то совсем уж чудесного решения.

— А вот тут как раз гримеры ваши пригодятся. Надо затонировать эти синяки таким образом, чтобы они были видны, но цвет у них был не такой, как у обычных синяков. Может быть, даже какими-нибудь красными крапинками покрыть, чтобы казалось, что это какая-то кожная реакция типа экземы. Но скажите только вашим специалистам не перестараться, чтобы нас всех в карантин какой по приезду в аэропорт не закинули, решив, что у нас тут больные проказой, к примеру, в делегации имеются. Мне, конечно, в Японии в целом понравилось, но не настолько, чтобы тут еще на неделю-другую задержаться. Меня дела в Москве ждут.

— Ну что, — сказал Боянов, — учитывая, что у нас никаких своих вариантов вообще не появилось, надо с гримерами сегодня хорошо посидеть да прикинуть, как сделать так, чтобы под эту самую аллергию грим изобразить. Значит, так, Паша. Спасибо за идею, мы тогда сейчас чемоданы соберем, и сразу на такси в отель к нашим артистам поедем, будем всем этим заниматься. Надо же варианты такого специфичного грима подобрать на утро. Там и переночуем, номера же есть. А вы с Андреем и Анастасией уже в аэропорт просто приезжайте.

Ну ладно, что хотел, я сказал. С ощущением выполненного чувства долга пошел к себе в комнату. И даже как-то случайно вышло, что часа полтора лишних утром поспать появится…

Администраторы «Ромэна» через полчаса уже съехали. На шум, когда они чемоданы вытаскивали в коридор, Анастасия с Андреем, конечно же, выскочили из своих комнат. Боянов им объяснил, что, мол, надо проверить, насколько труппа готова к отъезду, поэтому они с Вишневским уже сейчас уезжают.

Проводили их до лифта, вернулись в номер. Вспомнил, что у меня один из чемоданов наполовину пустой. Спросил у Анастасии и Андрея, все ли купленное у них в чемоданы помещается, а то у меня свободное место есть.

У Анастасии с этим порядок был, а вот Миронов тут же заинтересовался. У него реально проблема с этим была, как оказалось. Он мне свои лишние вещи в пакет фирменный с сакурой сложил, я их так к себе в чемодан и разместил.

— Хорошие у тебя, Паша, чемоданы, — сказал Миронов, — сами почти что едут.

— А у тебя когда день рождения? — спросил я его.

— Да ладно тебе! — сразу понял он намек, — я же так просто похвалил, а не чтобы выцыганить…

— Ну так Боянов и Вишневский съехали, кто-то же должен поднять, так сказать, знамя… — пошутил я.

Посмеявшись моей нехитрой шутке, Миронов сказал:

— Седьмого марта я родился. Тридцать три года исполнится, возраст сам знаешь кого…

— Ну, видишь, практически идеально получается! — развел руками я, не став развивать тему про Христа. Неожиданно такое услышать от советского человека, но, возможно, Миронов и в Бога верит. — Два подарить не обещаю, но один точно будет.

И только после разговора понял, когда по комнатам снова разошлись, что я же сейчас, получается, на день рождения к Миронову напросился. И ведь даже не планировал ничего такого. Но теперь у него выхода другого нет, как меня звать. Блин, как-то нехорошо получилось, хотя действовал я из лучших побуждений. Ну ладно, если и в самом деле позвонит и пригласит, то поупираюсь некоторое время, только если сильно будет настаивать, то тогда уже и соглашусь. Дам ему шанс формально меня пригласить и с облегчением услышав про мои причины не идти, тут же с ними согласиться.

* * *

Галия только когда с работы уже уехала, по дороге домой сообразила, что один из полученных от директора отгулов можно же совершенно иначе использовать, чем она планировала, вообще не советуясь с мужем. Почему бы ей Паше сюрприз не устроить? Взять на день его прилета отгул, да и поехать в аэропорт его встретить. Вот он удивится, когда он прилетит, и жена его встречать прямо в аэропорту будет!

Правда, тут же она дальше размышлять начала. Если она так сделает, то есть одна закавыка. Валентину Никаноровну придется привлекать, чтобы она с детьми посидела, пока она в аэропорт будет за мужем ездить. Ну да, дело это не быстрое все же. А дергать Валентину Никаноровну на три часа тоже, наверное, не очень хорошо. Все равно Паша с дороги уставший будет, может, посидят втроем с Маратом с часик, а потом он спать ляжет. Что ей тогда делать? С детьми сидеть будет, ждать, когда он проснется.

Лучше Валентине Никаноровне тоже отдохнуть денек предложить.

Но кто тогда с детьми будет, пока она в аэропорт поедет Пашу встречать?

Вскоре она придумала другой план. Она дома останется. И с сегодняшнего вечера начиная, всякие вкусности для Паши по приезду стряпать станет. А завтра в аэропорт она Марата отправит, для того чтобы тот Пашу встретил и домой привез. Только велит не рассказывать мужу, что она не на работе, а дома его ждет! Вот будет сюрприз, так сюрприз!

Да, так лучше будет. Тем более Марат ей сам рассказывал, что он свои тренировки только по вечерам проводит, так что свободное время у брата завтра наверняка найдётся. Ведь Паша утром прилетает часов в одиннадцать.

Ну и в любом случае, брат вряд ли будет недоволен тем, что она его немного поэксплуатирует. Она же его на два посольских приема водила, чтобы он натренировался как следует потом со всякими богатыми друзьями и родственниками Аиши общаться. Ну и кормили же там тоже очень неплохо. Да и вообще, любой, кого на иностранный прием приведешь, благодарен тебе потом за это должен быть. Правда, тут она вспомнила про Машу Шадрину и про то, как неожиданно и неприятно ее благодарность выразилась. Но сразу и махнула рукой на это неприятное воспоминание. Марат точно не из тех, кто такие вещи ценить не будет. Родной брат — это тебе не какая-то много возомнившая о себе Маша!

Да и Паша наверняка Марату тоже какой-то подарок привезет. Вот пусть Марат его заранее и заработает. А то, конечно, все эти рассказы Паши про то, что Марат ей как охрана нужен на этих приемах в посольствах в Великобритании и США, ее особо не впечатлили. Нормально там все прошло. Никаких подозрительных личностей к ней не цеплялось. Никто не предлагал сходу влет стать агентом ЦРУ или на британцев работать. Как называется британская спецслужба, Галия понятия не имела и интересоваться не планировала. Но тем не менее налицо факт, что никто к ней с сомнительными предложениями не подходил.

В общем да, как приедет, надо сразу звонить Марату в общежитие, и договариваться с ним на завтра. А потом Морозовой надо домой позвонить. Та же знает про ее честно заслуженные отгулы, так что договорятся, что она просто завтра на работу не придет, а заявление на отгул потом задним числом напишет для отдела кадров.

Все свои люди, никаких проблем с тем, чтобы сдать это заявление позже положенного, не будет.

* * *

Генерал Зуев, получив отчет из Токио, честно говоря, был в определенном замешательстве. Кому ж понравится, когда к парню, которого ты хочешь увидеть однажды офицером ГРУ, аж сам резидент ЦРУ в Токио интерес испытывает? Не помощник его какой-нибудь или даже заместитель, а лично резидент прибыл к театру и на лимузин, в котором Ивлев находился, пялился.

Также ему очень хотелось бы, конечно, понять, для чего японцы столько полиции нагнали к Токийскому театру. С чем это связано вообще? Может быть, какие-то угрозы поступали в адрес советских артистов? Тогда это одно дело. А если угроз не было, то зачем столько полицейских вокруг советской делегации крутилось? Резидент в своем отчете внятного объяснения не дал, а сам Зуев в Японии слабо разбирался. Кто его знает, может быть, у японцев это вообще общая практика, когда крупная делегация из другой страны приезжает в рамках культурного сотрудничества.

Но прояснить для него этот вопрос есть кому. ГРУ по Японии, само собой, тоже плотно работает. Эксперты имеются, которым этот вопрос можно будет задать.

Но пока что получалось, что прежняя задача по Ивлеву — во что бы то ни стало его в ГРУ тянуть — несколько утрачивает свою актуальность. Вначале нужно понять, в чем заключался интерес резидента ЦРУ к Ивлеву. И как далеко он зашел. Рассматривал ли он Ивлева в Токио с точки зрения вербовки или присматривал за ним уже как за действующим агентом, как его из центральной штаб-квартиры попросили? Потому как если Ивлев уже завербован, то этот интерес вполне логичен. ЦРУ хотело, вполне может быть, убедиться, что к агенту во время его пребывания на территории Японии японские разведслужбы не подкатывают.

Да, сделано это, конечно, было грубо с точки зрения разведопераций. Целому резиденту ЦРУ светиться вот так вот возле действующего агента не стоило. Но, с другой стороны, американцы могли подумать, что уж в Японии-то советские разведслужбы до Ивлева никак не дотянутся, потому и действовали так прямолинейно.

Вполне может быть, подумалось вдруг также Зуеву, что это была намеренная демонстрация флага американцами. Мало ли, ЦРУ прознало, что у японской разведки какие-то планы на Ивлева появились? И резидент ЦРУ специально около Ивлева показался, чтобы продемонстрировать японцам, что этот советский агент уже ЦРУ занят, и им нечего свои планы в отношении него строить. Что же, вполне возможен и такой вот вариант.

Но все же Васильева отзывать от Ивлева он необходимости не видел. Просто задача у него теперь изменится. Не создавать у Ивлева интерес к работе в ГРУ, а выяснить для начала, является ли Ивлев добропорядочным советским гражданином, или агентом западных спецслужб?

Прояснив для себя ситуацию по последующим действиям, генерал тут же вызвал к себе помощника, чтобы отдать ему приказ по полковнику Васильеву. Он должен незамедлительно явиться к нему на инструктаж.

* * *

Боянов с Вишневским только под утро, часа через два после своего приезда в отель, решили наконец с гримерами задачу, как изобразить из синяков и фингалов хоть что-то похожее на экзему. Много разных вариантов грима перепробовали, и наконец что-то и получилось. А потом им еще одна мысль в голову пришла. А почему бы им немножко дальше не пойти? Наверное, стоит всем актерам театра такие же «экземы» на лицах изобразить, а то аллергия только у пяти актеров, да еще и такие вспухшие участки на лице, это все же как-то подозрительно.

А если у всех экзема, то и мысли не возникнет о том, что это настоящие синяки и фингалы. Не может же быть так, что вся советская труппа без исключения между собой или с кем-то передралась, чтобы все без исключения актеры в синяках и фингалах красовались? В общем решили, что идея неплохая, и именно так поутру и сделают.

Номер, который им был выделен, конечно же, Боянову с Вишневским не понравился. Ну, чуть лучше, чем комната в благоустроенном советском общежитии. А если взять свежее, только что построенное общежитие, то один в один. Даже удобства на этаже. Отвыкли они уже в таких условиях размещаться.

То ли дело президентский люкс в отеле, в котором Паша их разместил. Вот там красиво жили, как короли. Видимо, подумав об этом, Вишневский и сказал Боянову:

— Слушай, Миша, нам нужно как-то, наверное, Пашу поблагодарить от лица всей труппы, да еще лучше в присутствии всех актеров. Много чего хорошего только из-за Ивлева произошло.

Во-первых, из-за его пьесы мы вообще в Токио попали впервые в жизни.

Во-вторых, он нас в свой шикарный номер заселил, хотя вполне мог этого не делать. Это же его собственный номер.

Ну а то, как он нас с этим гримом выручил, это же только Ивлеву, скорее всего, могло в голову прийти! Надо же вообще было догадаться под театр кабуки труппу замаскировать!

— Ну и сейчас же с этой экземой тоже его придумка, — подхватил его мысль Боянов. — Авось и получится за счет этой идеи с аллергией перед руководством Токийского театра впечатление не испортить при расставании. Полностью согласен с тобой, надо как-то нам сказать ему огромное спасибо от лица всей труппы.

— Было бы неплохо, — сказал Вишневский. — Еще и не тянуть долго с нашей благодарностью. Не приглашать же нам его потом в театр «Ромэн» для того, чтобы перед лицом всей труппы и в ее присутствии спасибо сказать. Давай, может быть, прямо на борту самолета это организуем?

— А что, — встрепенулся Боянов. — Хорошая идея. Все верно, вряд ли Ивлев обрадуется, если мы его дернем к себе в «Ромэн» в Москве чисто для того, чтобы всех артистов собрать и спасибо ему сказать. Мало ли мы какие планы ему сорвем? Парень он энергичный, и явно всегда есть у него чем заняться.

Поутру, только они начали готовиться к выезду и грим накладывать, руководство токийского театра в полном составе практически пожаловало, как они и опасались, прямо к гостинице, чтобы с ними попрощаться. Да еще оба японца сказали, что и в аэропорт с ними проедут, это меньшее, что они могут сделать для труппы, которая так приятно поразила японских зрителей. Ведь такого успеха ни у одной труппы не было ни из Парижа, ни из Лондона, ни из других известных своими театрами городов мира.

Боянов и Вишневский, конечно, как могли, изобразили восторг. Наконец им, кстати, и переводчики их пригодились впервые за долгое время. Минут пятнадцать проговорили с руководством Токийского театра…

А потом, конечно, актеры начали в коридор выходить после того, как грим им сделали.

Боянов с Вишневским, когда узкие глаза японцев округлились при виде крайне странно выглядящих актеров, тут же начали жаловаться в один голос, что, мол, они по незнанию грим на рынке купили. И, видимо, состав этого грима был совсем не тот, что японские артисты используют, потому что сейчас вот выяснилось, что явно какая-то свирепая аллергия из-за грима у советских актеров появилась, и до экземы дело дошло.

Японские коллеги начали, конечно, охать и ахать, говорить, что как жаль, что они к ним не обратились за гримом или вообще не дали гримерам заняться этим гримом при помощи профессиональных средств, которые у них в гримерках несомненно имеются. Боянов с Вишневским выразили свое сожаление, что им в голову это не пришло, потому что им очень хотелось научиться делать этот грим, как положено в Японии. Все же для их гримеров это очень важное искусство.

В общем, как-то попытались выкрутиться, и вроде бы японцы никакого подвоха не заметили.

* * *

Когда в аэропорт приехали, я йены оставшиеся пересчитал. Присвистнул — почти на семьсот долларов еще японской валюты осталось. Да, что-то к шопингу я в этот раз отнесся легкомысленно. А с другой стороны, к чему мне чемоданы набивать, если я скоро в Италию поеду? Мне там одна Диана мои чемоданы доверху набьет подарками, вряд ли получится от нее отбиться, а ведь и Тарек с Фирдаусом тоже вполне могут решить оказать мне восточное гостеприимство. Буду еще, как Миронов, сидеть перед вылетом и голову ломать, что выкинуть из подарков, потому что в чемоданы не помещается?

Ну и главное, что все же когда один раз помрешь, то определенное равнодушие к вещам появляется. По собственному опыту понимаешь, что в могилу шмотки с собой не заберешь. Твое богатство — это воспоминания о минутах общения с родными тебе людьми. Родными как по крови, так и по духу.

Вот этого я в достатке из Японии увезу, неплохо мы все же здесь общались с Бояновым, Вишневским и Мироновым. Намного лучше их как людей узнал, много забавных моментов было, которые приятно потом будет вспомнить.

Жаль, конечно, что Анастасия с нами очень мало общалась. Учитывая ее возраст и профессию, ох, сколько бы она много могла всего интересного нам рассказать! Но именно поэтому она и помалкивает. Тем более наверняка она даже и не Анастасия…

Но что же с йенами делать? Тут, в аэропорту, конечно, магазины есть, но цены тут адские, как в большинстве аэропортов мира. По опыту прошлой жизни, я всего в четырех аэропортах мира милосердные цены встречал. В Нью-Йорке, в Майами, в Минске и Тиране. Во всех остальных все, что в магазинах лежит, минимум в два раза дороже стоит, чем в городе.

Да и система магазинов Duty Free, где можно что-то дешевле найти иногда, еще только в процессе становления. И свободное место в чемодане уже вещами Миронова занято.

Так что я деньги сложил в тот же конверт, что у меня остался, когда Оониси мне валюту от Фирдауса передавал, и подошел к сопровождающему:

— Не составит ли вам труда, Оониси-сан, передать эти деньги обратно корпорации Тойота, чтобы они вернули их Фирдаусу, когда он снова в Японии появится? Не пригодились, вы так хорошо меня принимали, что все деньги потратить сложно было.

Японец меня тут же заверил, что никаких проблем у него с этим не будет, передаст, конечно.

Я тут же еще Оониси банку с красной икрой подарил в качестве прощального подарка, не дарить же ему что-то купленное в Японии? Ну и знал, что он мне тоже что-то обязательно подарит, так что решил сделать этот шаг первым. Он, приняв подарок, тут же мне вручил пенал с ручкой. Недешевой явно. Возможно, перещеголял меня с подарком…

Вскоре подъехал и автобус с труппой «Ромэна»

Когда наши артисты из автобуса начали выходить, поразило то, как грамотно грим им сделали. Вот реально сразу веришь, что у людей просто экзема.

Правда, удивился вначале, когда вместо пяти актеров с этой самой фальшивой экземой, увидел, что практически все артисты в таком стиле разукрашены. А затем сообразил, что Боянов с Вишневским решили организовать массовую аллергию. Хитрые жуки, все правильно сделали! Даже у Миронова экзему на лице изобразили.

Из того же самого автобуса те самые японские деды вышли, которые Токийским театром руководят, и в начале нашего визита сами нас встречали и в ресторане угощали.

Что порадовало, что деды были вполне всем довольны, негодованием не кипели и даже как-то сочувственно посматривали на наших артистов.

Ну, если я правильно понимаю, то похоже, что прокатила вся наша афера с этой мнимой аллергией. Мысль эта была, конечно, приятной. Обидно было бы, если бы нас взяли и разоблачили после того, как мы так успешно несколько дней выкручивались из этой непростой ситуации.

* * *

Художественный руководитель и исполнительный директор Токийского театра долго махали вслед улетающей советской труппе, а потом, конечно, тут же обсудили свои свежие впечатления. Оба были шокированы тем, как купленный в неудачном месте грим плохо отразился на лицах советских артистов.

А потом у одного из них вообще крайне неприятная мысль возникла.

— Слушай, Кога-сан, — сокрушенно покачав головой, сказал Хироки Мацуда. — А ведь, скорее всего, у них эта аллергия на паршивый грим, что они на рынке купили, возникла сразу же после первого спектакля, что они дали. Если уж состав для кожи совсем не подходит, то вряд ли это только на третий день могло вот в таких вот кошмарных проявлениях выразиться.

— Так что это тогда получается, что они, несмотря на это безобразие, что у них с лицами происходило, мужественно мазали и мазали каждый день снова себе этот грим, несмотря на то, что с кожей все только хуже становилось? — озадаченно спросил Мацуда.

— Получается, что так, — кивнул коллега. — Да, советские артисты, значит, выходит настоящие герои! Прямо как самураи в нашей древности, невзирая ни на что, мужественно переживая крайне неприятные ощущения на коже, выходили и отыгрывали раз за разом спектакль перед нами.

— Да, это настоящее мужество, — согласился Мацуда. — Вот это я понимаю, настоящая любовь к искусству, которая, как известно, требует жертв. Изо дня в день жертвовать своим здоровьем, чтобы дать нам чудесное представление в гриме, нанесенном из уважения к нашим старинным традициям. Не зря зрители так восторженно реагировали. Это не артисты, а настоящие герои.

— Думаю, раз такое дело, то благодарственным письмом в адрес Советского Министерства культуры мы ограничиваться не должны, — решительно сказал Кога. — Тут надо, как минимум, наше Министерство культуры как следует пошевелить, чтобы они этому театру какую-нибудь награду престижную дали.

— Что-то я не уверен, что у нас имеются такого рода награды, которые иностранцам, на неделю к нам приехавшим выступать, можно выдать, — с сомнением сказал Мацуда.

— Ну, если их нет, то значит самое время учредить. — возразил Кога. — Я думаю, у нас достаточно влияния в Министерстве культуры, чтобы эти бюрократы подняли свои жопы и немножко побегали. Не так уж сложно что-нибудь придумать, я думаю.

И его коллега немедленно с ним согласился, потому что так оно и было. Токийский театр все же в Японии в сфере театрального искусства примерно то же самое, что Токийский университет в сфере образования. Выше ничего нет.

Так что прекрасные связи у них есть не только в Министерстве культуры, и чиновники в Минкульте об этом прекрасно знают. Значит, сильно их инициативам сопротивляться вряд ли решатся. Чревато проблемами со стороны их влиятельных знакомых.

Глава 11

И паспортный контроль, и таможенный прошли без каких-либо проблем, вполне может быть потому, что руководители Токийского театра за нас похлопотали. Они куда-то отлучались во внутренние помещения аэропорта от нашей делегации минут на пять, и вернулись потом в сопровождении каких-то аэропортовских чиновников, что относились к ним с большим почтением. Ну да, дело понятное, достаточно одного любителя театра среди руководства аэропорта, чтобы все службы тут же после их визита забегали.

Посадка в самолет ничем не отличалась от той, что у нас в Москве была. Единственное, что самолет полностью не был загружен. Только две трети мест оказалось занято в салоне.

Когда люк задраили, в салоне началось небольшое оживление. Пассажиры, которые сидели слишком близко к разукрашенным под экзему цыганам, ясное дело, стали массово просить стюардесс перевести их на другие места. И те им навстречу пошли. Причем как японским гражданам, так и советским. Так что вскоре вокруг разукрашенных артистов образовалась свободная зона.

Эх, лететь все же дело утомительное. К счастью, я придумал, как часть этих десяти часов перелета потратить с толком.

Достал чистую тетрадку ученическую разлинованную, ручку, да и принялся статью для газеты «Труд» писать. Не в целом по Японии. Просто мы так много разных вопросов затрагивали по Восточной Азии в ходе этих переговоров с японцами, что они навели меня на дополнительные темы для возможных статей. Причем даже с некоторым уклоном в науку. Так что две статьи писал. Первую — про то, какие в Восточной Азии складываются условия для ускоренного экономического роста и какие страны, помимо Японии, смогут этими возможностями воспользоваться.

Задумался только над тем, как ключевой для этого экономического роста фактор беспрепятственного доступа к американскому рынку большинства стран региона отразить. Газета-то советская, и если я так и напишу, что доступ к американскому рынку дает такие возможности, цензура может возмутиться. Скажут — это что, совет для тех стран региона, что с СССР дружат, отказываться от этой дружбы и к американцам переходить, чтобы получить шансы на высокий экономический рост? Конечно, я все равно нашел способ, как этот момент отметить, при этом не получив возможные проблемы по идеологической линии. Написал, что американцы склоняют страны региона к сотрудничеству с США, подкупая их доступом к своему рынку. Но за это им приходится размещать военные базы США на своей территории, и портить отношения с социалистическими странами.

Вот когда так написано, уже ни один советский цензор не придерется. Видна коварная задумка янки. И я тоже доволен. Суть же доступа к американскому рынку как важного фактора экономического развития, тоже в этой фразе отражена.

А вторую статью сел писать о том, какие преимущества страны Восточной Азии могли бы получить, если бы начали налаживать отношения с Советским Союзом. Очертил и стремительный рост добычи нефти и природного газа на территории Советского Союза и доступ по-соседски к экономике СССР. И возможность совместных проектов между СССР и странами Восточной Азии. А также и ряд других факторов. То есть отображал некоторую альтернативу для Японии, Южной Кореи и Китая, которую, как я прекрасно знал, они в ближайшие десятилетия использовать не будут. Но если история сложится так же, как она складывалась и в моей прежней жизни, то в двадцать первом веке Китай эти шансы все же использует в отношениях с Москвой.

Прописал там, само собой, Монголию и Северную Корею, как две страны из этого региона, что уже активно движутся по пути мощнейшего экономического взаимодействия с СССР. Описал также и те преимущества, которые в результате этого они получают. Ну и учитывая, что действительно Китай в будущем именно этим путем и пойдет в развитии своих отношений с Москвой, то статья все же не зряшная. Не просто чистая теория, которая не пригодится. Такую уже и печатать не стыдно.

Заодно прикинул, что на конференции с немцами в марте у нас в МГУ можно одну из этих двух статей в качестве тезисов на этой конференции использовать. А другую — на еще какую-нибудь следующую конференцию приберечь. Конференции у меня наверняка еще за время учебы в МГУ будут. Ну и на радио, само собой, если снова объявится Александра, можно тоже использовать. Что-то давно уже ко мне с радио, правда, не обращались, словно забыли про меня. Но если что, то вот уже и две готовые темы.

Доволен был, как сто чертей. Сразу кучу задач решаю. Часть времени утомительного перелета пройдет быстро за работой. Две новые статьи в «Труде» приблизят меня к членству в Союзе журналистов. Для радио заготовки будут. И для участия в конференциях тоже.

Экий я молодец. Четыре задачи сразу одним махом, получается, решаю.

В итоге примерно половину полета я был сконцентрирован на этих статьях, прерываясь, только когда еду какую-то разносили. Потом, с приятным ощущением выполненной задачи, убрав черновики статей в портфель и удобно устроившись, задремал.

* * *

Подполковник Матюшкин и его люди приготовились к неминуемому аресту. Так что с большим недоверием сели в автобус, когда он поехал из гостиницы в аэропорт.

Было странно, правда, что их не арестовали прямо на выходе из гостиницы. Именно чего-то такого они и ждали.

Ну ладно, мало ли японцы хотят арестовать их почему-то в аэропорту, когда они выйдут из автобуса? На эту мысль наводила вереница полицейских машин, которая двигалась вслед за автобусом.

Но никто не стал их арестовывать и в аэропорту. Они спокойно прошли вместе со всей труппой на таможенный и паспортный контроль.

На паспортном контроле на них вообще особого внимания не обратили. Они люди опытные, заметили бы это. Офицеры на цыганских артистов и Миронова пялились, лица которых выглядели очень печально, словно они все кожными заболеваниями страдают. Матюшкин сообразил, что они так следы от фингалов замаскировали, и отнесся к этому с уважением.

А на таможенном контроле на них все же внимание обратили. Но только из-за того, что у них, в отличие от остальных русских в этой делегации, практически не было с собой покупок и сувениров.

Ну да, в первые дни они не успели закупиться, а потом, когда на осадном положении были, уже не до покупок было, само собой.

Но все же удивление отсутствием покупок ни к каким проблемам не привело.

И даже когда к самолету подходили, Матюшкин и другие офицеры КГБ незаметно оглядывались в ожидании, что вот-вот со всех сторон побегут к ним их японские коллеги для того, чтобы их заковать в наручники и потащить в тюрьму.

Чуть полегче стало в самолете. Но все равно каждую минуту на взлетной полосе можно было считать за три, так медленно тянулось время. Так хотелось, чтобы быстрее все же самолет взлетел в небо!

Правда, когда он все же взлетел, то все равно облегчение было неполным. Пока они около Японии, никто не мешает японцам, если они все же решаться их арестовать, подослать истребитель, который заставит советский самолет сесть обратно на взлетно-посадочную полосу в Токио, туда же, откуда он и взлетел. Да, будет скандал потом у японцев с Москвой, но им-то что, если их под белые ручки примут японские контрразведчики?

И только когда они уже над СССР летели, Японское море перелетев, Матюшкин, удивленно посмотрев на сидящего с ним Горюшкина, развел руками. Похоже, что японцы по какой-то причине все же их не стали арестовывать.

По какой именно, он понять не мог. Ведь все шло к тому, что их разоблачили, иначе с чего бы вдруг ни с того ни с сего полиция появилась вместо якудз и начала их пасти со всех сторон?

Дьяков же черным по белому объяснил, что якудзы являются пособниками токийской полиции.

Логично же, что они полицейским должны были нажаловаться, что четверо русских одиннадцать якудза без всякого оружия и особенно не запыхавшись, на асфальт уложили. А полиция, само собой, должна была с японской контрразведкой такими неожиданными для членов кинобригады навыками поделиться немедленно. Почему же тогда японские контрразведчики так оплошали и не арестовали их? Похоже, они вообще не понимают, что в этой Японии творится…

На невысказанный вопрос своего начальника он тоже развел руками и сказал:

Тем не менее следующие пять часов офицеры продолжали бдительно смотреть за пролетающей под ними родной землей. Мало ли японцы что-нибудь придумают. К примеру, сообщат по радио, что в Токио на борт сел кто-нибудь с опасной болезнью, и рейсу необходимо вернуться обратно в Японию для того, чтобы не занести в Советский Союз эпидемию.

В этом случае вполне могло быть и так, что даже после нескольких часов полета командир экипажа послушно развернул бы самолет и отправился бы обратно, согласовав, само собой, это с Москвой. Москва тоже вряд ли бы захотела, чтобы какая-то опасная эпидемия из Японии на СССР перекинулась. Так что вряд ли бы против такого возражала.

Но когда они уже шесть часов летели с лишним, Матюшкин все же облегченно выдохнул. Теперь уже в любом случае топлива не хватит для того, чтобы в Японию вернуться, даже если японцы что-то такое придумают. Все, теперь можно было расслабиться. Хотя полностью это сделать не получалось в любом случае.

Задание они основное же не выполнили, ни одни серьезные переговоры Ивлева с японцами заснять на пленку не смогли. Кто же знал, что японцы его и поселят отдельно и не на автобусе вместе со всеми, а на лимузине возить будут, в который чисто технически еще четыре члена кинобригады никак не вместить. Так что на самом деле все, за чем они съездили, это просто сняли фильм про гастроли театра «Ромэн» в Японии.

Вот с этим они, если, конечно, каких-то ошибок по неопытности не допустили, по идее-то справились…

* * *

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности

На встрече, организованной по указанию министра с его заместителями и лучшими аналитиками, он дал возможность каждому высказаться по интерпретации основных вопросов, что в их с Ивлевым вчерашнем разговоре прозвучали. А сам министр очень внимательно слушал, что каждый из приглашенных скажет.

Два его заместителя из четырех и один из аналитиков его разочаровали. Они, с его точки зрения, проявив узость мышления, полностью отвергли те грядущие проблемы для Японии, на которые русский аналитик в беседе с ним указал. Правда, министр не стал им этого говорить. Если обидишь их своим недовольством, для них это станет личным делом, и они могут где-нибудь в отместку и разгласить, о чем министр с гражданином СССР приватно беседовал. Да еще так это подать, что он слишком легковерен.

Когда все покинули его кабинет, он велел помощнику на следующий день еще одну встречу организовать, но на нее пригласить только тех двух заместителей и двух аналитиков, которые высказали неподдельную озабоченность из-за тех проблем для будущего развития Японии, которые были озвучены русским.

Для них он велел также размножить и передать те стенограммы, которые ему принесли по итогам визитов Ивлева в Токийский университет и в Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами. Все-таки там Ивлев тоже много чего интересного рассказал.

Министр сам уже заново перечитал все эти стенограммы и на некоторые моменты совсем иначе стал смотреть, чем тогда, когда первый раз читал, до тех откровений, полученных от Ивлева во время личного с ним разговора. Он уже жалеть начал, что назначил встречу с русским в самый последний день его пребывания в Японии, слишком долго присматривался к нему. Но кто же знал, что это настолько хороший аналитик, и умеет смотреть на вещи под совершенно неожиданным углом?

Знай он это, то постарался бы встретиться с ним дважды, в самом начале его визита, и в конце. Но теперь, конечно, о своей излишней осторожности в адрес русского остается только сожалеть…

* * *

На борту авиалайнера, летящего по маршруту Токио-Москва

Выспавшись, побродил по самолету. С Бояновым и Вишневским поболтал. Только вернулся на свое место, как Миронов ко мне пришел и сел рядом на свободное сиденье. Неожиданно для меня стал расспрашивать, как мы с Галией живем. Не мешают ли нам дети прежние сильные чувства друг к другу сохранять?

Я ему про няню нашу рассказал и про то, как Валентина Никаноровна очень серьезно нас разгружает, чтобы мы могли и делами заниматься, и дети были присмотрены. Подумав немножко, он сказал:

— Так что получается, что у вас единственное изменение после того, как дети родились, это то, что жена на один год в академический отпуск ушла в своем Горном институте?

— Ну, не совсем, — сказал я. — Жене еще работу новую нашли гораздо более интересную и перспективную для нее.

— Ну да, — согласно кивнул Миронов. — Про ССОД все слышали. Там не то что женщине работать хорошо, многие мужчины хотели бы такое рабочее место для себя заполучить.

— Ну вот, значит, эти вот два только момента, — развел я руками. — А все остальное в целом у нас как раньше. А, ну и еще ремонт в квартирах сделали, объединив однушку и двушку. Вот как бы и все главные изменения.

— А про маму ты говорил, что тоже к себе перевез, Паша? — задумчиво спросил меня Миронов.

— Да, верно, про это я подзабыл, — оживился я. — Живет прямо над нами.

— Ну и что она говорит про твою жену? — спросил он меня, — Не выражает недовольство, что у вас няня, а жена работать пошла? Может, хотела бы, чтобы она с детьми сидела лучше вместо няни?

— Да нет, с чего бы вдруг? — несколько удивленно ответил я. — У меня нормальная прогрессивная мама. Я ей сказал, что Галия не из тех женщин, что могут в декрете годами сидеть, и она согласилась, в принципе, что так оно и есть. Слишком у меня жена энергичная, работать ей надо. Галия же не ради денег в ССОД работает, мы няне гораздо больше платим, чем она там зарабатывает. Не может она просто в четырех стенах сидеть.

Миронов как-то на это странно отреагировал. Покивал так задумчиво, словно очень удивлен моими словами. И только тогда я вспомнил про то, что, по слухам, у Миронова мать очень авторитарна. Постоянно в дела его с его девушками и женами влезала. Получается, что он пытается выяснить, как у меня с этим делом все устроено, бедолага. Типа, у всех ли также, как у него?

Авторитарная мать, которая сына не отпускает, когда он вырос, все пытаясь им манипулировать, как будто он все еще подросток, — это, конечно, дело очень сложное. Маму же любить надо. Дело понятное. А если мама привыкла властвовать над умами в театре, и на близких такое же отношение старается переносить, то, конечно, попал Миронов, так попал.

Но я, само собой, не стал давать ему банальные советы подальше от матери держаться. Не выглядит он как человек, который таким советам будет следовать. Да и поздновато, честно говоря, учитывая его возраст. Вряд ли кто-то ему уже то же самое раньше не говорил. Говорили, скорее всего, и неоднократно. И раз он по-прежнему от такой схемы страдает, значит, его по каким-то соображениям она полностью устраивает.

* * *

Я все вещи свои собрал, и готов был выдвигаться к выходу вместе с остальными пассажирами со своего пятнадцатого ряда. Наконец, трапы подогнали, и пассажиры двинулись на выход. Но когда я собрался уже тоже на выход идти, мне сказал один из цыганских актеров, что нужно задержаться.

Никто из труппы тоже не выходил, пока все остальные пассажиры не покинули салон. Меня это, конечно, несколько удивило, потому что в Японии понятно было, для чего это было сделано. Чтобы случайно в чужом аэропорту никто не отбился от группы, а то же люди даже не знали бы, в какую гостиницу потом ехать в совершенно незнакомом городе. Но в Москве-то зачем такие условности?

Видел, как вместе с остальными пассажирами, вышел представитель от Минкульта, который официально делегацией руководил. Похоже, ему никто не предложил задержаться. Покинули самолет также кинобригада и переводчики, включая Анастасию. Дьяков тоже ушел. Я увидел его из окна. Ну да, он же только формально в группе реквизитором. Ясно, что Боянов и Вишневский прекрасно понимали, чем он в труппе занимается, и его не задерживали.

Все выяснилось, когда в самолете осталась только вся наша делегация. Стюардессы, правда, очень удивленно и даже встревоженно на нас посматривали, но пока никуда не торопили. Боянов вышел в междурядье, попросил всех присесть на минутку, а потом, посмотрев на меня, сказал:

— Товарищи, надолго вас не задержу. Хотел только от лица всей нашей труппы выразить благодарность молодому и талантливому драматургу Павлу Ивлеву. Поаплодируем ему!

Блин, приятно, конечно, но застесняли меня! Встал и раскланялся. Мне секунд десять аплодировали. Зато стюардессы сразу расслабились и в сторону отошли. Поняли, что самолет мы явно захватывать не собираемся. Но Боянов этими словами не ограничился.

— Мы не только впервые, когда он со своей пьесой к нам пришел, смогли в Японию слетать и выступить. Товарищ Ивлев нам еще и по другим делам очень даже пригодился, — сказал Боянов, хитро прищурив левый глаз. — В частности, товарищи, не было бы у нас такого сумасшедшего успеха, если бы наш молодой и очень умный драматург не придумал нам последние три спектакля в антураже театра кабуки провести с японским гримом.

А вот сейчас уже никого уговаривать аплодировать не понадобилось. Выступление Боянова было прервано градом аплодисментов. Конечно, артисты прекрасно понимали, чтобы произошло, если бы они тогда с этим гримом не выкрутились. Ясное дело, что спектакль пришлось бы отменять из-за синяков и фингалов на лицах пострадавших в драке в порту актеров. Так что да, этой своей придумкой я не только резко увеличил интерес к постановке, это вообще случайно вышло, но и спас фактически труппу от сильного скандала. Японцы бы неминуемо и в советский Минкульт бы обратились с жалобой. Одними неприятностями в Японии дело бы явно не ограничилось.

Боянов дождался окончания аплодисментов, потом сказал:

— А кроме этого, и вторая идея с аллергией на грим тоже нашему Павлу Ивлеву принадлежит…

И снова грянули аплодисменты. Когда они затихли, уже Вишневский вышел в проход.

— Так что, товарищи, можно сказать, что наш драматург нам не только дал удачную возможность эту поездку совершить и продемонстрировать наше искусство японцам, но и спас нас дважды. Он, по факту, уже как наш талисман на удачу!

Ну тут засмеялись все, конечно, и я в первую очередь. Блин, неудобно, конечно, было. Как-то стесняюсь я, когда меня так в откровенную расхваливают. Но, к счастью, на этом все же минута восхваления Павла Ивлева завершилась.

— Ну, ладно, — сказал Боянов. — Все, товарищи, мы вернулись домой. Завтра увидимся уже в театре.

Миронов меня с улыбкой похлопал по плечу, когда я мимо него проходил на выход, и сразу за мной последовал.

С некоторой настороженностью, как обычно, двигался на таможенный досмотр. Мало ли к чему придерутся. Все же подарков я много накупил в Японии. Но нет. Как и при вылете из Москвы, таможенный досмотр при возвращении был практически никакой. Самый легкий из всех при моих предыдущих зарубежных поездках. Чемоданы всей нашей делегации таможня словно бы игнорировала. Ни малейшей попытки покопаться внутри и попытаться найти что-нибудь антисоветское! Ничего из того, что обычно сопровождает каждого, кто из-за рубежа возвращается, в этот раз предпринято не было.

Если я был просто этим доволен, то цыгане из-за этого были просто счастливы. Чемоданы они все перли, судя по тем усилиям, что они прилагали, набитыми доверху покупками. Так что, конечно, опасались сильно каких-то проблем с таможней.

Но видимо, когда КГБ проводит серьезную операцию, то и таможню информирует, чтобы она ни в коем случае чрезмерным усердием никаких проблем для нее не создала. Ну и неплохо, в принципе.

Выйдя с таможни, думал уже идти такси вызывать, но тут передо мной Марат появился неожиданно. О как! Ну, это явно Галия постаралась, прислала своего брата меня встретить.

Обнялись с Маратом. Он тут же один из чемоданов моих подхватил. Не оба, потому что знает, что я такого не люблю. Мужик все же сам тоже что-то таскать обязательно должен.

— Прекрасно, Марат. Спасибо, что встречаешь.

Не стал ему говорить, что вряд ли это его инициатива и что я догадываюсь, что жена моя его прислала. Он это понимает, я это понимаю. К чему это озвучивать? Пусть все выглядит так, как будто он по своей инициативе меня встретить решил.

Была у меня идея Миронова еще подвезти, но он ко мне когда подошел, сразу сказал, что они с Вишневским решили вдвоем такси взять, потому что рядом совсем друг от друга живут, и не могу ли я ему отдать его вещи? Я тут же из своего чемодана сумку его с вещами достал и вручил ему. Попрощались по-дружески.

Упаковали чемоданы в багажник, сели в машину. Марат тут же стронулся с места. Ну вот я и снова в Москве!

Глава 12

— Ну, рассказывай! Вы с Галией в посольства по приглашениям сходили или побоялись? — спросил я.

— Какое там побоялись? — удивленно сказал Марат. — Чего там бояться? Все на совесть мы отработали как следует. Галия, правда, у меня только мелькала перед глазами, восхищен я своей сестричкой, как она непринужденно с этими британцами да американцами разговаривает на английском языке. Есть на что полюбоваться, короче. А я ей, кстати, араба еще одного нашел, который по-английски ни бельмеса был и по-русски тоже…

Спросил, как у них отношения с Аишей развиваются. Марат с довольным лицом подтвердил, что все у них хорошо. В детали, правда, не вдавался, а я и не настаивал. Если захочет что-то более подробно рассказать, тогда уже и выслушаю. А настаивать мне не с руки.

Приехали домой. Марат, само собой, не просто меня доставил, со мной вместе домой отправился. Думал, что Валентина Никаноровна дверь нам откроет, поскольку Галия, само собой, на работе должна быть, но вместо этого жена мне дверь открыла и тут же на шею бросилась! Подхватил ее, закружил. Поставил на пол только после того, как поцеловал.

Марат, конспиратор такой, только стоял, смотрел на нас и посмеивался. Знал, конечно, что Галия меня дома ждет. Но молодец, не проболтался, сюрприз хороший вышел.

Ну а затем, конечно, я тут же к детям поспешил. Куртку только скинул и разулся. Я парням обрадовался, сыновья мне обрадовались. Тузик, само собой, тоже на руки попытался вслед за парнями залезть. И даже Панда, что несколько удивительно, под ногами у меня путалась, хотя обычно она из себя особу королевских кровей изображает, которую люди должны обслуживать, и она им это милостиво разрешает. Но поди ты, и эта хвостатая царица тоже, получается, по мне за эту неделю соскучилась.

Стол с Маратом в гостиной разложили. Скатертью накрыли. Галия тут же начала из холодильника все на стол таскать. Я уже как-то изучил, конечно, какую еду Валентина Никаноровна готовит, когда Галия не успевает, а какую жена. И видел, что сейчас уже жена явно постаралась, наготовила всего. И очень хорошо, кстати, угадала с меню. На столе было всё то, по чему я соскучился за эту неделю в Японии. И холодец с горчичкой, и винегрет. И даже оливье жена сделала. Прямо тебе праздничный фуршет по случаю моего прибытия!

Галия хотела, чтобы мы с Маратом уже и сели за стол, но когда муж из командировки приезжает, то всегда неизменно начинается все не с еды, а с другого ритуала. Конечно же, я чемоданы открыл и стал подарки доставать.

Детям привез две большие пластмассовые машинки. Нюхал их тщательно, когда покупал, так что был уверен, что пластмасса качественная, ничем не пахли. Там, конечно, у японцев много было красивых металлических всяких машинок, да и на батарейках, но парни у меня слишком маленькие еще, опасался я им такое в руки давать. Дерутся иногда, игрушками кидаются друг в друга. Такой металлической дурой можно и черепно-мозговую травму нанести. А если батарейку вытащат и в рот потянут?

Так что пока что пластмассовыми игрушками решил ограничиться. Не раньше трех лет, скорее всего, рискну что-то металлическое давать с батарейками.

Марату я привез электробритву, и поскольку ему больше трех лет, то и на батарейках. Он очень сильно обрадовался, когда ее от меня получил. Ну да, по всем меркам это прекрасный подарок. Будет ему чем похвастаться в общежитии перед друзьями.

Галие я несколько кофточек купил. Размер ее, само собой, прекрасно знаю. Удивлял только японцев, когда при покупках требовал, чтобы синтетики никакой не было. Сейчас совершенно сумасшедшее время, когда по всему миру модницы влюблены в синтетику и не обращают вообще внимания на то, что и тело в ней не дышит, и статическое электричество только в путь вырабатывается. Но нашел, само собой, я кофточки жене и из натуральных тканей. Немножко в японском антураже, чтобы точно было видно, что вещь уникальная и в обычном магазине в Москве ее не купить. Женщины такие нюансы с одеждой четко друг на друге подмечают. Пусть и Галия порадуется всеобщему интересу к ее обновкам.

Марату вручил еще и бутылочку саке. Объяснил, что это японская водка. Саке этого у меня было четыре литра. Был готов, если вдруг таможня возмутится, что я слишком много везу, пару пол-литровых бутылок, или и вообще сколько скажут, что лишнее, просто таможенникам отдать. Не такие они и дорогие, чтобы переживать по этому поводу. Но раз на таможне повезло, досмотра, почитай, что и не было, то все довез. Прекрасный сувенир с любой точки зрения.

Подумал даже с интересом, сколько людей то мое подаренное саке реально откроет и попробует? У меня в прошлой жизни в баре всякой экзотики полно стояло со всего мира, и некоторая по двадцать лет продержалась. Хапнул я, к примеру, в Албании самогон однажды в Duty free, потому как редкость. Но пить, само собой, не решился. Часть раздарил, а одна бутылка так и стояла у меня. После моей смерти, наверное, уже дочка с ней разбиралась… Может, на поминальный стол хоть выставила? Но ладно, не буду о плохом. Жена любимая, дети, соскучился по ним так, что улыбаюсь до ушей — зачем о таких вещах вдруг начал вспоминать?

— Пить будем эту японскую водку? Открывать эту бутылку?

Я сказал, что саке не в моем вкусе. Ну и в принципе, да, хоть и повод есть, но напиваться с утра как-то я не готов.

Марат с видимым облегчением сказал, что он сейчас скоро тоже, уже через полчасика, на работу поедет. Так что ему тоже пить нельзя. Ну а с облегчением, наверное, потому, что хочет этой бутылкой перед Аишей похвастаться. Ну или, может быть, подарить кому-то на день рождения. Пусть уж сам решает.

Галия начала меня расспрашивать про поездку. Рассказал ей про всякие интересные моменты. И про ресторан на самом верхнем этаже здания с отличными видами, и про то, что японцы нас с Мироновым, Бояновым и Вишневским в президентский люкс заселили, не уточняя, конечно, что номер этот первоначально на меня одного выделили. Рассказал и про лимузин, на котором нас по Токио возили, опять же, без расшифровки, что только на меня он был рассчитан. Поведал с довольной улыбкой, с каким фурором была пьеса воспринята, когда мы новшество решили использовать — грим в стиле старинного театра кабуки. Вот тут уже сказал, правда, что это моя придумка была. Но по какой причине мы это все сотворили, говорить, естественно, учитывая прослушку, не стал. Мало ли, комитетчики, что с нами в Японию съездили, все же как-то это упустили, и «Ромэну» с рук сойдет та драка, в которой артисты в порту поучаствовали. По крайней мере, я точно не хочу быть тем человеком, который артистов подставит. Это в некотором роде и мои артисты, раз они в моей пьесе играют как в Москве, так и за рубежом. Что уж тут.

Через полчаса Марат действительно засобирался. Поблагодарил его за то, что он меня в аэропорту встретил.

— Да ты что! — сказал Марат. — Ты мне такие подарки подарил, что меня бы совесть мучила, если б я тебя не встретил.

«Ну что же, тоже честный ответ», — подумал я, скрывая улыбку.

Ну вот, наконец, мы вдвоем с Галией и детьми остались. Первая мысль, конечно, — схватить ее на руки и в спальню утащить. Все же неделю не виделись. Но дети-то не спят. Так что пришлось, конечно, смириться с тем, что надо ждать, пока они спать улягутся.

Галия начала подробно рассказывать, как они с Маратом по посольствам вражеским ходили, и какая она вся после этого расхваленная со стороны Федосеева оказалась. Он и после похода в американское посольство ей два отгула дал. И после британского еще один отгул добавил и пообещал еще и премию ей выписать дополнительно. Так что Белоусова, когда об этом прознала, ходила с мордой такой кислой, как будто случайно уксуса отпила.

Порадовался за жену. Ну правда, теперь уже из трех отгулов только два осталось. Приятно было, конечно, как жена соскучилась. Могла же сегодня Валентину Никаноровну, как обычно, попросить и этот день отработать. А она вот не выдержала, так по мне соскучилась, что отгул взяла, честно заслуженный на ниве дипломатической работы, так сказать.

Рассказала Галия о том, что с актером из Ленкома познакомилась и его женой. Он молодой, но в полном восторге от моей пьесы находится. Сказал ей, что в «Ромэне» уже видел постановку моей пьесы с участием Андрея Миронова, и она им очень понравилась.

Надо же, — удивленно подумал я. — Неужели я действительно становлюсь настоящим драматургом? Вот же как забавно бывает.

Галия добавила еще, что актер этот предложил встретиться как-нибудь семьями в ресторане и что она в принципе не против. Я пожал плечами и сказал, что почему бы и нет, можно и встретиться.

Пару сплетен еще со своей работы рассказала. С чем у них хорошо, так это с этим — коллектив в основном женский, и сплетен всегда много. Ну, в принципе, так и работать на самом деле, наверное, интереснее.

Спохватившись, маму набрал по телефону. Аполлинария очень обрадовалась, услышав, что я благополучно приехал. Через пять минут с ребенком к нам спустилась. Достал и подарил ей тоже кофточку. Ну а что? Прекрасный подарок. Места много в чемодане не занимает. А женщинам такая обновка — самое то.

Еще одну кофточку, кстати, на день рождения ей подарю. Скоро он уже. Да, про шапку вскладчину с Ахмадом помню, но вот что-то захотелось, как увидел, тоже купить.

Ринату привез японскую погремушку, ему в этом возрасте самое то, что надо.

Рассказала Галия о том, что Александра с радио меня искала. О как, значит, все же все в порядке. Случайно просто как-то так вышло, что долго ко мне не обращались. Вполне может быть, что просто кто-то в отпуск ходил, тот же самый Николаев или Александра. Решил даже ради интереса, когда на радио приду выступать, попробовать разведать эту тему.

Так-то зима, конечно. В отпуск не все ходят, серьезные люди. Ну так я же не знаю, какие тут там разборки есть в коллективе. Мало ли, Александра или Николаев начальнику своему не угодили, и теперь только зимой в отпуск ходят.

Тут же позвонил Александре. Слышно было, как она обрадовалась. Договорились, что завтра к одиннадцати утра подъеду и выступлю по двум темам. Назвал ей обе свои темы, над которыми в самолёте работал. Она пообещала сегодня же их согласовать и мне перезвонить.

* * *

Развод был для Миронова делом уже решенным, поэтому домой он поехал не к супруге, а к матери.

Мама ему очень обрадовалась, и все бы ничего, если бы она тут же, не пожелав даже выслушать о том, как у него и что было в Японии, начала ругать его жену. Тема эта была для Андрея неприятной.

Да, у них с Катей все очень плохо, и придется расставаться, но мама могла бы как-то уже и понять, что не хочется ему это постоянно обсуждать с кем бы то ни было, даже с ней.

Наконец она, вроде бы как поняла по его недовольному лицу и односложным ответам, что не хочет он про жену ничего говорить. Главное он услышал: с дочкой все хорошо, проблем никаких нет. А детали предстоящего развода не та тема, которой он хотел заниматься, устав с дороги.

Наконец все же мама начала задавать вопросы по его поездке.

Катану он себе, конечно же, не купил. Это все же холодное оружие.

Правда, всех деталей поездки он ей, конечно, рассказывать не планировал. В частности, про то, что цыганские артисты в драку какую-то с американцами в порту влезли, как ему сказали, и потом пришлось все это дело, выкручиваясь, под интерпретацию театра в стиле кабуки маскировать. Хитрая придумка Павла Ивлева просто-таки спасла репутацию театра «Ромэн» на гастролях… Так что теплые аплодисменты в самолете были, с точки зрения Миронова, совсем не зря. Но маме только расскажи про это, как завтра уже пол-Москвы об этом знать будет, или, по крайней мере, вся театральная Москва. А дальше, само собой, и до Минкульта дело дойдет. Несомненно, что руководству «Ромэна» влетит.

Ему, конечно, лично мало что угрожает, если все так произойдет. Все же он в этой постановке на птичьих правах поучаствовал, как приглашенный артист. Но в любом случае пользы никакой ему это тоже не принесет. Да и нехорошо совсем выйдет, после того как даже перед японцами скрыть все это удалось, вот так вот в Москве вот всех подставить…

Нет, он твердо был намерен держать язык за зубами и очень надеялся, что и цыганские артисты будут делать ровно то же самое. Не напьются где-нибудь и не разболтают о том, что с ними произошло.

Так что рассказ вышел гораздо более скучным, чем мог бы, в основном про всякие интересные места, что он посетил. С обещанием еще и показать потом и фотографии. Все же лично он две пленки полных отщелкал, да и другие члены компании, в которой путешествовали вместе по Токио, наделали достаточно много фотографий на фоне различных японских достопримечательностей.

Не рассказал Миронов также и о том, что они в Японии в таких шикарных жилищных условиях жили из-за доброго отношения к ним Ивлева. Прекрасно знал, как мама бы отреагировала на правду. Начала бы возмущаться из-за того, что японцы совсем не ценят выдающегося советского артиста Андрея Миронова. Пожалуй, могло бы дело до того дойти, что и валерьянку пришлось бы ей наливать. К чему ему все это?

Самому Андрею это было больше забавно, чем как-то могло бы его расстроить. Ему, конечно, была приятна слава и наличие огромного числа поклонников. Но все же, когда ты постоянно играешь в «Театре сатиры», то способен по достоинству оценить юмористическую ситуацию, которая складывается, когда известнейшего актера пытается принимающая сторона запихнуть в гостиницу наподобие общежития, а начинающего драматурга в дорогую гостиницу в президентский люкс заселяет.

Главное, что Паша нормальным советским человеком оказался и жадничать не стал. Не только его позвал в номере пожить, но и руководителей «Ромэна», которые когда-то его первую пьесу у новичка приняли и на своей сцене поставили, дав ему дорогу в советские драматурги. И что еще приятно, ни слова не сказал им, что в номере этом их принимающая сторона не ждет.

Да, этот поступок со стороны Ивлева очень хорошо его характеризует. Такого человека приятно будет позвать к себе на день рождения.

А потом мама задала ему вопрос, который заставил его поморщиться. Вкрадчиво так:

— Андрюша, ну ты же не собираешься, я надеюсь, продолжать в этом второсортном театре и дальше играть? К чему тебе это, правда?

Самое удивительное, что, пока мама этот вопрос не задала, он действительно не собирался этого делать. Как его Боянов и Вишневский не уговаривали, он все же им совершенно отчетливо давал понять, что по возвращении в Москву им нужно возвращать на его роль в пьесе прежнего актера. Ему все же и так есть чем заняться. Да и в его родном театре уже начали несколько нервно на это его хобби поглядывать.

А к чему тревожить старых друзей и руководство? Всем этим людям он чрезвычайно признателен. Без их помощи не стал бы он никогда таким успешным актером, как у него вышло. Да и атмосфера у них в театре очень дружелюбная и дружеская.

Ну да, есть некоторые люди отстраненные, наподобие того же Папанова. Но это вовсе не удивительно, учитывая, через что он на войне прошел. Но вот подлых людей, которые гадости за спиной будут делать, у них, к счастью, практически что и не было. По крайней мере, в тех театральных составах, в которых он на сцену «Театра сатиры» выходил.

Не раз он думал о том, как это здорово. Мысли даже были по поводу того, что, возможно, в театре, где умение шутить — главное, как и способность вызвать смех у зрителей, совсем гнилой человек себя будет чувствовать неуютно. Ведь ему же гораздо приятнее гадости людям делать, чем помогать им хорошее настроение получать.

Правда, надо отметить, что свежий опыт работы в театре «Ромэн» он лично оценивал очень положительно. Цыгане как-то достаточно быстро приняли его в свою среду, и он обнаружил, что люди они очень веселые и дружные. Так что быстро оказался примерно в той атмосфере, что и в родном коллективе.

Так-то, конечно, были и отличия. Вот если бы, к примеру, их Театр сатиры на гастроли в Японию выехал, а не «Ромэн», то не было бы никакой драки в порту. Чисто потому что вечером бы никто из них в этом самом порту и не оказался бы, чтобы иметь возможность с американскими матросами подраться. Они бы всей группой культурно ходили вместе по городу, а потом бы так же вместе и в гостиницу возвращались, как стемнеет.

Но кто сказал, что это было бы так же весело с учетом всей той последующей возни с гримом? И самое главное, их состоявшаяся с «Ромэном» поездка бы их вышла достаточно пустой, не считая приятных впечатлений от самого Токио. Не получилось бы у них тогда такого восторженного приема у японских зрителей снискать, который случайно вышел из-за вынужденной адаптации пьесы под японский традиционный театр кабуки. А ведь как приятно было, когда зал как единый организм кричал в восторге! А два последних спектакля когда играли, то в зале вообще ни одного свободного места не было!

Но вот сейчас, когда мать начала неприкрыто давить на него, требуя, чтобы он оставил свою подработку в «Ромэне», Андрей вдруг почувствовал, что нет уж, хватит ему указывать.

И с женой его мама, как он сам уже сейчас задним числом начал понимать, рассорила так, что дело уже до развода дошло. Так что, теперь она за него будет определять и где, и как, ему себя реализовывать как актеру? Так что, мило улыбнувшись матери, он ей сказал:

— Увы, мама, это совершенно невозможно. Я уже дал честное слово руководителям театра «Ромэн», что буду и дальше играть главную роль в этой постановке.

Как он знал, это был единственный способ как-то маму угомонить — сказать, что о его честном слове речь идет. Не заставит же она сына, в самом деле, отказываться от его честного слова.

Так что мама, недовольно посмотрев на него, перевела разговор на другую тему:

— А что этот драматург, по пьесе которого вы в Японию ездили, Павел Ивлев? Как он тебе показался при ближнем приближении?

— О, мама, он очень хороший человек. Я тебе уже рассказывал, что он прекрасный семьянин. У него двое детей-близнецов, и он их очень любит. Подарки им при мне выбирал очень разборчиво. Жене, кстати, тоже много всего накупил, да и всей своей родне достаточно много подарков тоже. Себе — почти ничего, насколько я понял.

Кстати говоря, мне Боянов по секрету сказал, что скоро от Павла Ивлева еще одна пьеса поступит, которую они немедленно начнут утверждать в Минкульте. Так что через каких-то полгода у Ивлева будет уже в два раза больше оснований именовать себя солидным драматургом.

— Но ты, главное, Андрюша, не соглашайся и в этой новой пьесе каких-то ролей играть, хорошо? У тебя и так слишком большая нагрузка. А то вот так же опрометчиво пообещаешь что-нибудь этим цыганам. Не забывай, что натура у них такая, что они кого хочешь уговорят.

— Хорошо, мама, не буду забывать, — послушно пообещал Миронов. — Кстати говоря, я Ивлева на свой день рождения приглашу вместе с супругой. Хочу вас с ними познакомить.

Глава 13

Генерал Вавилов собрал всех восьмерых офицеров КГБ, которые в Японию вместе с труппой «Ромэн» ездили для того, чтобы как можно больше информации получить о ходе этой операции по деятельности японских разведслужб. Все мужики по очереди доложились.

Капитан Дьяков, потея и краснея, несмотря на то, что в кабинете было совсем не жарко, с печальным видом сообщил о том, что у него, по сути, собственно говоря, ничего особенного и докладывать-то нечего. Он честно проработал реквизитором в труппе всю эту поездку. Профессию немного освоил, но и все на этом. Ивлева практически не видел, всего несколько раз рядом с ним оказывался, так что никакой информацией интересной для комитета не располагает. Сделал он это с покаянным видом и очень обрадовался, когда Вавилов не стал его ни в чем обвинять.

Перешли к следующим офицерам, двум переводчикам, которые должны были быть при Боянове и Вишневском. Те также доложили, что, поскольку Боянов и Вишневский заселились вместе с Ивлевым, что было совершенно неожиданно, в одном номере в гостинице, расположенной в получасе езды от их гостиницы, выполнять обязанности их переводчиков возможности у них не было. Буквально несколько раз всего и поработали с руководством театра «Ромэн», да и то тогда, когда Боянов и Вишневский общались с руководством Токийского театра или его сотрудниками. В остальное время рядовым актерам труппы помогали с японцами налаживать взаимопонимание. Павла Ивлева только издалека обычно видели, да и то не каждый день. Так что они тоже, можно считать, совершенно бесполезно в эту Японию съездили.

У группы подполковника Матюшкина доклад вышел более информативным. Нет, как и у предшествующих докладчиков похвастаться было по основному заданию особенно нечем. И заснять хоть что-то важное у его кинобригады не получилось, не относиться же серьезно к снятой ими кинохронике встречи труппы «Ромэн» с руководством Токийского театра. Там-то ясное дело, японские разведчики вряд ли на горизонте вообще были. Зато эти четверо офицеров рассказали о своем столкновении с японскими бандитами и о тех загадках, которые после этого произошли. Сначала бандиты начали преследовать советскую делегацию, а потом их сменила полиция, что начала сопровождать советскую делегацию. А ведь как он узнал, якудза тесно сотрудничают с полицией. Так что члены фальшивой кинобригады были практически полностью уверены, что разоблачены японской контрразведкой, и ждали ареста.

Матюшкин честно признался, что понятия не имеет, почему японская контрразведка сработала так непрофессионально, отпустив их восвояси. Тут, конечно, было над чем подумать и самому Вавилову.

Подполковник Матюшкин также покаянно сообщил, что из-за их столкновения с якудзой бандиты японские потом побили артистов «Ромэна». Предположил, что видимо, не смогли до них добраться и на цыганах свою злость выместили. Им потом пришлось в плотном гриме в японском стиле спектакли играть, настолько сильно им лица побили якудза.

К счастью, личная переводчица Ивлева спасла всю ситуацию.

Если бы у нее тоже не получилось Ивлева сопровождать, то тогда Вавилову страшно было бы и к Андропову на доклад идти. Да, конечно, Ивлева можно было бы расспросить обо всем, что в Японии было. Но он же не офицер КГБ, что-то может и не рассказать, что-то может ненамеренно из вида упустить.

Но переводчица подтвердила, что была с ним неотступно на всех, как серьезных, так и менее значимых переговорах с японской стороной, и ни с кем без ее присмотра он ни разу не встречался. И располагает огромным массивом очень интересной информации.

Немедленно отпустив всех остальных офицеров КГБ, участвовавших в этой миссии, отдыхать и приводить себя в порядок, Вавилов сосредоточился на беседе с Анастасией, попросив пока что рассказать хотя бы самые интересные моменты.

Когда она это сделала, уложившись минут в семь-восемь, генерал довольно улыбнулся. Ну вот, о том, что семеро из восьмерых посланных офицеров никакой пользы не принесли, а четверо из них даже случайно поставили всю операцию под удар своим столкновением с местными бандитами, Андропову можно уже и не докладывать.

Главное, что восьмая участница этой миссии свою задачу добросовестно выполнила, и информации теперь более чем достаточно для того, чтобы порадовать председателя КГБ.

Поблагодарив разведчицу, он тут же ее отпустил отдыхать. Возраст, все же, а перелет был очень тяжелым.

Договорились, что, как она в себя немного придет, то начнет тут же восстанавливать все беседы, что Ивлев при ней провел на территории Японии. А как только с этим закончит, то сообщит его помощнику, и Вавилов пришлет к ней офицера, который все эти бумаги заберет.

Ну и с ними, само собой, тут же к Андропову пойдет на беседу. Пока что он только Андропову доложил о том, что операция прошла успешно и все участники благополучно вернулись в Москву.

Председатель, само собой, понимает, что нужно дать ему какое-то время, чтобы всю полученную информацию собрать и обобщить. Зачем ему два доклада делать, если первый из них будет неполным, и только второй, спустя несколько дней, позволит отобразить всю картину этой поездки? У председателя КГБ нет столько свободного времени, чтобы по каждой операции в таком виде доклады выслушивать.

Значит, в основном он сделает свой доклад на основе информации, полученной от переводчицы.

Ну а по всему остальному, что было доложено другими семью офицерами, Андропову он разве что расскажет про это столкновение кинобригады с японскими бандитами и про странные действия японской полиции после этого.

Этот момент никак уже нельзя упускать, потому что тут вопрос стоит о необходимости компенсации цыганским артистам за понесенный ущерб в ходе операции КГБ может встать. Вавилов одобрил действия Матюшкина, который кассету передал одному из руководителей театра «Ромэн», тем самым раскрыв ему то, что вообще эта операция проводилась. Это была вынужденная мера, и он сам бы, если бы оказался в той ситуации на месте Матюшкина, поступил совершенно также. Но это означает, что администратор «Ромэна», который не давал никаких подписок КГБ, может начать в будущем недовольно бурчать про то, что КГБ их группу втёмную использовала для каких-то своих действий в Японии, а из-за этого его артистов там избили. Не так и сложно ему будет связать в одно целое эти два события.

Теоретически можно, конечно, вызвать этого творческого человека в комитет на беседу и пригрозить ему, чтобы он так не делал. Но учитывая то, что никаких подписок он никому не давал и вряд ли даст, то председатель КГБ вполне может пойти по другому пути. Не угрожать, а постараться каким-то образом компенсировать театру понесенный ущерб.

Но это уже именно председателю будет нужно будет принимать решение, как эту ситуацию урегулировать, учитывая, что он всю эту операцию инициировал. Он и решит, нужно ли действовать в этом случае кнутом или пряником.

А для того, чтобы он это сделал, он, Вавилов, должен ему всю ситуацию правильным образом отобразить.

Ну и несомненно, надо что-то в доклад добавить и от самого Ивлева. Анастасия, несомненно, опытнейший сотрудник, но Ивлев совсем иначе смотрит на мир, чем кадровый офицер КГБ. Он запросто мог заметить что-то, что она упустила.

Так что велел своему помощнику вызвать к себе Румянцева. А когда тот явился, дал ему поручение. На следующий день, когда Ивлев в себя после тяжелого перелета придет, договориться с ним встретиться и поговорить о его впечатлениях о поездке. Мало ли что-то он сам захочет интересного рассказать.

* * *

Так, раз уж я у телефона, то надо еще несколько звонков сделать. Решил отцу позвонить, спросить, когда лучше подарки привезенные завезти. Если его дома нет, то ничего страшного, Кира должна быть. Но позвонить не успел. Телефон сам зазвонил, когда я к нему руку протянул. Снял трубку, а там Инна меня приветствует радостно так.

— Ну что, Паша, как ты съездил? Как тебе в Японии понравилось?

О, молодец, сестричка. Видимо, припомнила, что я как раз должен в это время вернуться. Ну и любопытно ей, конечно, что там за подарки им привез.

— Спасибо, хорошо съездил. А у тебя, Инна, как там дела? Как дети? Здоровы?

— Да, с детьми все в порядке. Саша немного носом шмыгал, но уже в порядке. С бабушкой позавчера по телефону разговаривали, она звонила из конторы, у Аришки тоже все хорошо. В деревне ей очень нравится. Слушай, если мы с Петром и Сашей вечером в гости приедем, ничего?

— Ну, приезжайте, почему бы и нет, — согласился я.

Хотя, честно говоря, так рано принимать гостей вовсе не рассчитывал. А с другой стороны, устал, конечно, с дороги, но спать ложиться никак нельзя. Лучший способ, чтобы как можно быстрее в привычный ритм войти, когда большая разбежка со временем между точкой отбытия и точкой прибытия, — дотерпеть до момента, когда привычное время для того, чтобы спать ложиться, придет. Так что надо до десяти вечера в любом случае потерпеть и раньше не ложиться. По крайней мере, так хором рекомендуют специалисты. Значит, так и буду поступать.

С этой точки зрения, может быть, и неплохо, что Жариковы приедут, и будут меня от сна отвлекать. Заодно и маму снова с малышом приглашу. Может, еще и Ахмад подойдет с ними, и Загита с Аннушкой можно пригласить. Тогда уже сразу с самыми близкими людьми и повидаюсь.

Тем более, что Галия, молодец, наготовила еды более чем прилично. Я в холодильник уже успел заглянуть. Там вовсе не несколько порций, чтобы меня поприветствовать по приезду и втроем посидеть. Для этого целый тазик оливье, тазик винегрета и три больших формы для холодца готовить не нужно. Плюс еще откроем что-нибудь из разносолов, добытых по линии общества «Знание», и вообще все хорошо будет с угощением. Тем более, среда, а не какая-нибудь суббота, чтобы много всякой готовки было. Все ситуацию правильно поймут, и совсем уж обильного стола с несколькими горячими блюдами ждать никто не будет.

Инна мне, кстати, позвонив, удачно напомнила про мой коварный план, что я придумал, чтобы заставить ее Аришку в семью вернуть, дав роздыху прабабушке. Очень-очень коварный план, который ей, скорее всего, не понравится, но деваться ей будет некуда. Но чтобы его грамотно реализовать, мне сначала надо до Захарова добраться. Думаю, он мне с ним не откажется помочь.

Кстати говоря, Захарову тоже надо бы отзвониться, доложить о прибытии. Мало ли там какие вопросы у него накопились за время моего отсутствия к «куратору кураторов». Так что перед тем, как отцу звонить с Кирой, набрал все же телефон приемной Захарова. Услышав знакомый голос его помощника, представился, сказал, что надо бы мне лично переговорить с Виктором Павловичем.

Помощник бодро ответил, что товарищ Захаров в Кремль поехал вместе с Гришиным, так что мне лучше бы перезвонить часа через два-три. Толковый помощник все же у Захарова. Платон Семенович знает уже мою фамилию и не просто дает ответ, что начальника на месте нет, а с деталями, где он конкретно сейчас находится, зная, что я лицо приближенное. Вряд ли он каждому так, кто звонит, сообщает, где именно сейчас товарищ Захаров.

Ну или, если я не прав, то может и действительно сообщает, потому как звучит-то все очень приятно, и для него тоже, как для помощника. Где начальник? В Кремле. А с кем? С членом Политбюро, заместителем у которого является. Кто бы это ни услышал, а сработает как пиар-средство для увеличения уважения к Захарову.

Хмыкнув над этими мыслями, набрал отца. Кира телефон сняла. Сразу сказала, что бати дома нет… Обрадовалась совершенно ощутимо, когда мой голос услышала. Вот же у нас друг к другу какая взаимная симпатия, я тоже рад, когда вижу ее или слышу. Правда, не удивлюсь, если она меня мысленно усыновила, и как к еще одному сыну относится, даром, что я от другой матери. Тоже все же сын ее мужа.

С Кирой разговаривать всегда приятно. Минут за пять рассказал ей, как съездили и что все точно хорошо. Спросил, когда можно подъехать подарки подвезти, завтра или послезавтра, чтобы отец на месте был.

Кира сообщила, что завтра вечером он с друзьями в баню идет, а вот в пятницу точно должен дома быть, если ничего неожиданного не произойдет. Ну, зная батю, что за неожиданность может произойти, мы уже вместе с ней уточнять не стали. Дело понятное, позвонит ему на работу какая-нибудь из его любовниц или сам он, взгрустив, кобель этакий, выйдет на охоту за новой девушкой. Так что Кире наша договоренность, что я вечером послезавтра к ним подъеду, тоже на руку. Уж сына, которого давно не видел и который за рубеж ездил, отец не должен, по идее, на очередную любовницу променять.

Так, кому еще позвонить? А, Сатчана стоит тоже набрать.

Ну хоть Сатчан, в отличие от отца и Захарова, был на месте. Голос, правда, какой-то нервный был и нетерпеливый, когда он мне ответил. Но едва он понял, что это я звоню, как тут же переменился. Радостно меня поприветствовал, сразу как-то расслабившись. Ну и прежде всего шутливо укорил, что я укатил в Японию как раз на его день рождения. Начал выговаривать, что я вместо лучшего друга японцев предпочел, что не есть хорошо.

Сказал ему, конечно, что про лучшего друга не забыл и подарок ему хороший на день рождения привез, заставив Сатчана сильно заинтересоваться. Но расспрашивать про детали подарка он, само собой, не стал. Несолидно все же.

Сатчан сказал мне, что, несмотря на то что на день рождения я к нему не попал, так просто я не отделаюсь. Они нас с Галией к себе в гости приглашают на эти выходные. Мол, пока снег еще лежит, надо все же выкроить время для того, чтобы покататься в лесопарке Лосиного острова, возможно, уже и в последний раз, если так теплеть начнет, как в последние дни, и оттуда сразу же к ним поехать. Ну что ж, кто первый успел со мной на выходные договориться, с тем и будем, конечно, встречаться.

Далее, кое-что важное вспомнив, пошел в кабинет. Галия туда исправно всю почту складывала. Взял свежие газеты «Труд», чтобы с ними ознакомиться. Что там у нас? Ага, великолепно. Две мои статьи из трех, которые я Вере отдал, уже вышли. Прекрасный результат. Значит, план за февраль я не заваливаю. Пусть не четыре статьи вышло, что у меня программа-максимум на месяц, а три статьи, но этого вполне достаточно по моей программе-минимум.

Немножко разобравшись с делами, пошел к Галие и ребятам. Дети, столь явно соскучившиеся по мне, когда я только пришел, теперь снова вполне были довольны тем, что папа дома, и перешли к привычной уже нам модели взаимных игр, в которые взрослым лезть особенно нечего. Ну что же, вернулся тогда к Галие за стол. И начали разговаривать обо всем, что у нас за эту неделю разлуки произошло, но уже с большими подробностями.

Фотографий много наделал, надо будет пленку проявить. Благо все необходимое оборудование у меня имеется. А вот печатать самому или нет, надо прикинуть по настроению. Дело, в принципе, достаточно интересное, мне нравится. Может, и сам действительно напечатаю фотографии. Ну а те, где Боянов, Вишневский и Миронов хорошо получатся, само собой, в нескольких экземплярах сделаю, чтобы подарить им.

Посидели полчасика, а потом вспомнил, что еще один звонок не сделал. Надо же Ионову позвонить, сообщить, что я снова в строю. Тем более, завтра же уже и четверг, когда я должен с очередной лекцией по линии общества «Знания» выступать. Ионов был на месте и сильно мне обрадовался. Тут же с ним согласовали, куда мне в четверг идти. Он мне завод «Серп и молот» предложил. Вначале ничего в названии завода во мне не отозвалось, но когда я адрес записал, то тут же замер невольно. Это же тот самый завод, двигаясь с корпусов которого я в Москве после аудита в аварию попал, финальную для меня в той жизни… В 2023 году уже давно закрытый завод, я уже тогда с частником там работал…

Вот оно как. Тут же такое интересное совпадение навело меня на схожую мысль. Вспомнил, что весной этой же собирался и к своей настоящей семье как-то поближе подобраться. Конец февраля на дворе, по идее уже можно этим заниматься. Брат у меня родиться должен в начале октября. Нет у меня никакой информации, что недоношенным он родился, значит, папа с мамой его уже заделать гарантированно должны. Так что можно мне уже как-то события менять вокруг семьи, не опасаясь, что в итоге я помешаю брату своему на свет появиться.

По своей прошлой семье я, конечно, сильно уже соскучился. Другое дело, что, естественно, не планировал я грубо как-то в их жизнь влезать. Достаточно будет того, если я просто поблизости буду. Может быть, придумаю какой-то способ, чтобы познакомиться и совсем чужим человеком для семьи не быть. Заваливать как-то деньгами или подарками своих родичей тоже не собираюсь.

Неужто мы плохо жили? Если вспомнить, то нормальная у нас была семья, вполне себе обеспеченная. Москвичи, все же, не голодали, так точно, и дефицитами себе позволить могли иногда побаловаться. Ну а самое главное, в результате именно такой жизни, что у меня была, я и вырос таким, каким себе нравлюсь. Смысл мне что-то серьёзно во всём этом менять, обеспечивая намного более сытую жизнь себе самому? Сильно сомневаюсь, что это положительно повлияет на мою будущую личность. Разве что вмешаться в личную жизнь самого себя лет через двадцать, когда речь зайдет о женитьбе, которая, как я знаю, закончится не самым приятным разводом? И хотелось бы, конечно, но с другой стороны, а как же тогда дочка моя? Она же в этом случае не родится…

Нет, как-то все это слишком нехорошо выйдет с моей стороны.

Так что задача моя достаточно проста. Познакомиться, чтобы чужим человеком для своей настоящей семьи не быть, общаться изредка, чтобы тоску по родичам унять. Решительно все изменить к лучшему по медицине и неприлично, с моей точки зрения, ранней смерти родителей. Вот тут уже я все возможное, когда придет время, сделаю, чтобы они дольше прожить смогли. Но это не дело ближайших нескольких лет. Пока что и мать и отец совсем неплохо себя чувствуют. Это их восьмидесятые и девяностые сильно подкосят, как и многих… Как говорят китайцы, «лучше быть собакой в эпоху спокойствия, чем человеком в эпоху хаоса».

Осталось только придумать, каким именно способом мне подружиться с ними так, чтобы это выглядело естественно и никакого негатива с их стороны не вызвало. Ну что же, задача понятна. Кое-какие заготовки у меня уже есть. Осталось из них выбрать что-то, что в наибольшей степени будет для этой цели годиться.

Глава 14

Получив отчет резидента ЦРУ в Токио, агент Браун, с большим интересом его прочитав, тут же отправился к своему руководству.

Советский отдел ЦРУ был самый многочисленный. В нем работало множество экспертов. Так что, хотя руководителя отдела на месте не оказалось, к его услугам был любой из четырех его заместителей. Ну да, при таком размере отдела меньшим количеством заместителей было бы просто не обойтись.

Он отправился к тому, что был в курсе самой этой работы по Ивлеву. В документах у него имелась отметка, что именно с подачи Томпсона пару месяцев назад этим самым Ивлевым после полученного донесения от московского резидента и заинтересовались. Быстро припомнив, о чем идет речь, тот тоже изучил отчет из Японии.

— Понятно, — сказал Томпсон. — Значит, получается, что японцы и в самом деле испытывают серьезный интерес к этому Ивлеву. Все так, как мы и предполагали. Выходит, что японцы этим приглашением его в Токио в качестве драматурга, всего лишь русским голову морочат.

— А может быть, и нам, — улыбнувшись, предположил Браун.

— А может быть, и нам, — легко согласился с ним заместитель начальника. — Тут сразу хороший вопрос появляется. Удалось ли япошкам за эту неделю в Токио этого самого Ивлева завербовать? Если удалось, то, конечно, нам надо уже это учитывать.

Вряд ли японцы санкцию тогда Ивлеву дадут на то, чтобы он и на нас тоже работал. Хотели бы они делить его как агента с нами, сразу же бы к нам за помощью обратились, учитывая, что у них самих, по имеющейся у меня информации, агентурная работа на территории СССР поставлена очень слабо.

Правда, исходя из последних событий, есть уже основания предполагать, что, возможно, мы неправильно всю эту ситуацию себе представляем. Если бы агентурная работа действительно была настолько слабо поставлена, они бы вот такие интересные ходы не предпринимали. Получается, что японцы нашли этого Ивлева, да так им заинтересовались, что придумали всю эту комбинацию с приглашением целой советской театральной труппы для выезда в Японию. А это все же достаточно серьезный уровень по всем статьям.

Так что в определенном профессиональном мастерстве и желании иметь агента в Советском Союзе нашим японским коллегам однозначно не откажешь. Расслабились они только у себя уже на территории. Зачем вся эта многочисленная полиция вокруг Токийского театра? А уж тем более, две эти машины, которые так любят их разведслужбы использовать, могли бы более аккуратно спрятать.

— Мистер Томпсон, думаю, что если бы мы такую же операцию в Вашингтоне проводили, то мы бы тоже вполне может быть, несколько расслабленно себя на своей территории чувствовали, — позволил себе высказать предположение Браун.

— Что же, может быть, и так, действительно, — согласился с ним Томпсон. — Ну что же, раз японцам этот Ивлев так понадобился, что они ради него такое шоу организовали, то и нам он тоже может вполне себе пригодиться. Увидели же они в нем что-то для себя интересное, раз такую серьезную операцию по вербовке провели. А ведь мы, если точно убедимся, что он на японцев все же работает, вполне сможем его и на себя завербовать работать, понравится это кому-то в Токио или нет. Если Ивлев не захочет по-хорошему, то по-плохому заставим. Просто пригрозив ему, что в КГБ сообщим о том, что он на японскую разведку работает. У него после такой угрозы никакого выхода не останется. Начнет и на нас работать тоже. Уж слишком альтернатива будет для него неприятной…

— Все верно, — согласился с заместителем начальника отдела агент. — Значит, получается, сейчас у нас самая главная задача, которую нужно перед резидентом в Москве поставить, — это выяснить, действительно ли, как мы думаем, японцы Ивлева завербовали. И если он выявит, что так оно и есть, то пусть приступает к решительным действиям по вербовке Ивлева как нашего агента.

* * *

В пять часов позвонил помощнику Захарова. В этот раз дозвонился без всяких проблем. Он тут же меня с Виктором Павловичем соединил.

— Паша, молодец, что звонишь. Рад, что ты приехал, — бодрым голосом сказал тот.

Интересно, сразу же подумал, он так радуется тому, что я приехал, или просто очень удачно сходил с Гришиным в Кремль, вот у него теперь и настроение такое хорошее?

Может и так быть. А может, в том числе, что одно на другое наложилось. И мне рад, и в Кремль удачно сходил…

— Как съездил? Все там было хорошо? — спросил Захаров.

— Да, Виктор Павлович, прекрасно съездил. Хотел уточнить, появились ли, может быть, ко мне какие-то вопросы?

— А давай мы с тобой, Паша, завтра в полвосьмого утра на привычном месте встретимся, хорошо? Там все и обсудим.

— Прекрасно, — сказал я. — Тем более я вам сувенир привез из Японии, сразу и передам.

Ясно, что сказал это для нашей прослушки, чтобы не искали дополнительного повода для понимания того, с какой целью мы с Захаровым встречаться будем.

Чтобы все логично казалось. Человек, принимающий большое участие в моей судьбе, знает, что я приехал из-за рубежа, и договаривается со мной о встрече, в надежде на то, что я ему хороший какой-нибудь подарок привез. А я тут же это своими словами и подтверждаю.

Я, конечно, с точки зрения прослушки исходил, но Захаров, который, скорее всего, ни о чем таком не задумывается, довольно хмыкнул, и мы попрощались.

К Загиту тоже заходил часа в три дня, но он, скорее всего, в это время на стройке дома вместе с Маратом был. Или шкафами раздвижными занимался, потому что Галия сказала, что сегодня он не дежурит. Тоже дело возможное. Так что заново забежал к Загиту домой уже в шесть вечера. И в этот раз дверь мне открыл он сам, а за его спиной уже Аннушка стояла.

Загит меня обнял на радостях, что я приехал, и все хорошо. С его женой мы с улыбками просто поздоровались. Пригласил их к семи вечера к нам подходить, посидеть в тесном кругу.

Поблагодарили и пообещали обязательно прийти.

А мама от нас уже так и не уходила. Позвонила домой только в шесть вечера, когда Ахмад уже с работы пришел. Велела ему к нам подходить сейчас или к семи часам, если у него там какие-то еще дела есть нерешенные.

К семи все собрались, кроме Жариковых. Они минут на пятнадцать опоздали. Жаловались, что ни одного автобуса почти полчаса не было, а потом сразу два пустых пришло. Честно говоря, совершенно обычное дело сейчас, когда автобусы следящими устройствами не оборудованы, как в двадцать первом веке, а некоторым директорам автобусных парков просто-напросто на этот вопрос плевать. Такое часто случается. Не знаю, правда, в чем смысл для водителей по двое по одному маршруту ездить раз в полчаса, а не раз в пятнадцать минут по одному автобусу, к примеру.

Вполне может быть, что они в парке партию в козла успевали забить за пятнадцать минут лишних, что там сидели.

Нормально общались до того, как Инна приехала. А как сестричка за стол села, так тут же всех перебивать начала и жаловаться на то, что ее подчиненные, некоторые из которых в два раза старше, ее всерьез не воспринимают. Спорят с ней ожесточенно на летучках, вместо того чтобы приказы ее принимать и выполнять. А еще и к ее начальству постоянно ходят на нее жаловаться на выговоры, которые она им при всех на совещаниях делает. Мол, полное безобразие, как они себя ведут по отношению к начальству.

В общем, смотрите все, какая я большая начальница, что у меня вот такие вот даже серьезные проблемы с подчинёнными есть! Вроде и жалоба, но одновременно и самовосхваление…

Решил ей совет добрый дать по поводу жалобы:

— Сестричка, ты лучше, если хочешь кого-то отругать, вызывай его к себе и разговаривай с ним один на один в кабинете, без свидетелей. В особенности если есть за что действительно ругать, а не просто вы характерами столкнулись.

Человек, которого ты при всех отругаешь, зло на тебя в любом случае затаит, потому что с его точки зрения репутацию ему на глазах у всего коллектива испортили. А если ты один на один переговоришь и при этом объективные факты изложишь, в чем он недорабатывает и какие он при этом нормы нарушает, которые должен выполнять по законодательству, то есть шанс, что человек к этому нормально отнесется, и сделает выводы, чтобы на такую беседу снова не попадать. А также на коллективных совещаниях помалкивать начнет. Зная, что у тебя есть что про него плохого остальным сказать, и ясно, что не захочет, чтобы ты это сделала.

Еще один важный момент тоже: некоторые из тех, кто такие смелые, когда весь коллектив рядом, и есть кому их поддержать с претензиями, один на один с начальником становятся совершенно робкими и управляемыми. И две-три такие встречи с разбором полетов один на один потихоньку их приучают к тому, что лучше помалкивать, даже когда у них какая-то поддержка есть.

Разберешься вот так наедине с двумя-тремя заводилами, которые мешают тебе работать на совещаниях, и гораздо легче потом будет сами совещания проводить.

Вместо благодарности Инна тут же возмущенно фыркнула и сказала, нос задрав:

— Паша, ну я еще понимаю, когда ты какие-то советы даешь в делах, в которых разбираешься хорошо. К примеру, как мотоцикл без очереди купить. Тут у тебя опыт уже неплохой, признаю, учитывая, как ты тогда, когда к нам приезжал, ловко все продал, что привез. Но зачем ты советы даешь по вопросу, в котором заведомо ничего не можешь понимать? У меня уже есть опыт руководства коллективом, а ты никогда в жизни ни одним коллективом не руководил. Что ты можешь мне дельного предложить?

Но вот же балбесина! Какие-то всего несколько месяцев мелким начальником побыла, а у нее уже гонор начальственный появился. Откуда ей, конечно, знать, что я в предыдущей жизни достаточно много разными коллективами руководил. В том числе и главбухом был лет пять.

С этой должности я потом в аудиторы перескочил и до сих пор об этом не жалею. При всех негативных нюансах аудиторской работы, что тоже имеются, мне она гораздо больше нравилась, чем бухгалтерия. Гораздо более творческая работа.

Аудитор, если ему действительно эта работа интересна, во многом себя как следователь в МВД ощущает. Следователь ищет состав преступления, и аудитор тоже. Правда, аудитор, к счастью, не обязан тут же настаивать на возбуждении уголовного дела. Тут уже все зависит от желаний того, кто тебя нанял аудит проводить.

А вот если в МВД работаешь, там выбора особого нет, если в соответствии с законом работать.

— Ладно, — сказал я, — как знаешь, Инна. Хотя то, что я руководящего опыта не имею, не означает, что я не прочитал большое количество умных книг по управлению, в том числе и на английском языке. Из них эти советы и взял, что тебе предложил. Но если хочешь сама ко всем этим умным вещам долго добираться, наступая на всевозможные грабли на этом пути, то кто ж тебе, сестричка, помешает.

Галия, было видно, здорово на Инну разозлилась из-за ее высказывания в мой адрес. Любит меня моя жена, вот и злится, когда сестра меня недооценивает. Но сама не начальница, так что высказать ей было в пику Инне нечего.

— А вот у меня есть большой опыт руководства, и я тебе, Инна, подтверждаю, что все, что Паша тебе предложил использовать, именно так и работает. Люди обидчивы, так что при всех ругать кого-то можно только в виде исключения, если наедине с ним вопрос не удалось решить. В этом случае человек уже сам напросился.

Инна в ответ не решилась возражать, Ахмад все же здоровый мужик на двадцать лет ее старше, и сейчас вообще помощником аж замминистра работает. На этом фоне ее позиция заведующей отделением не смотрится… А уж про опыт руководства и вообще говорить нечего…

Ну, за исключением этого эпизода, все-таки нормально посидели. Инне я больше никаких умных идей не предлагал. Хочет она на своей должности чудить, продираясь через джунгли, вместо того, чтобы двигаться по удобной дороге, пусть этим и занимается. Лет через пять — семь, авось, сама дозреет до тех вещей, которые я ей от души предложил. Я же и рекомендовал то, что во многом сам на своих ошибках, собственноручно сделанных, постиг.

Так-то я читал многие вещи в учебниках по менеджменту. И понимал их вроде как к тому времени, когда начальником стал. Но теоретическое понимание и практическое использование — это две разные вещи. Иногда ты реально учишься только на собственных ошибках, а не на чужих. Сначала сделаешь что-то инстинктивно, на нервах, а потом уже соображаешь, что ведь читал, как можно было иначе поступить, более эффективно. Ну и немаловажный фактор, что когда твои ошибки подтверждают чужую книжную теорию, то начинаешь и к ней относится с большим уважением, чем раньше. И в большей степени в будущих действиях учитывать. Вот так и становишься со временем толковым управленцем.

Не понравилось мне только, что Сашка, который, по словам Инны, немножко носом шмыгал, но уже выздоровел, здоровым совсем не казался.

Нет, первые минут десять, когда только пришли и посадили его с нашими пацанами играть, он нормально выглядел. А вот потом как раскашлялся… И капризничать начал так, что большую часть вечера на руках провёл, в основном у моей мамы. Благо что Ринат был счастлив, лежа на ковре неподалеку от играющих Андрея и Руслана, и на руки к Поле только пару раз всего за весь вечер просился, молоком заправиться. В остальное время либо на их игры глазел, либо сам с чем-нибудь играл, уж как получалось в его невеликом возрасте.

Загит рассказал, что у него все хорошо. Строительство дома, в котором квартира будет получена, продвигается достаточно бодрыми темпами. Все же, когда люди сами себе жилье строят, и скорость тоже увеличивается.

Рассказал, что практически нет случаев, когда кто-то, чья смена подошла поработать на рабочем месте, не появляется. И что еще здорово, что все будущие соседи между собой уже неплохо очень даже сдружились.

Вот, кстати, да, с этим я немедленно согласился. Это же для будущего дома бесценно будет, что будущие жильцы, когда заселятся в свои квартиры, прекрасно будут между собой знакомы. Совместный труд все же очень сильно людей способен сплотить. Совсем не то же самое, когда просто квартира где-то получена, и люди часто по несколько лет даже не знают, кто на пару этажей выше живет.

Нет, сейчас-то в СССР, когда с телефонами не густо и по телевизору обычно смотреть нечего, все же процесс знакомства соседей друг с другом идет достаточно интенсивно. А вот в двадцать первом веке не знать своих соседей во многих домах станет абсолютной нормой. Как это не грустно…

Ахмад тоже немного о своих делах рассказал. И так было видно по нему, что доволен новой должностью, но он это еще и сам тоже подтвердил. Мол, работа его гораздо интереснее, чем прежние инспекторские поездки. Улыбнувшись, сказал мне, что ту мою идею с тетрадкой он уже успешно реализует. Мол сам, полистав недавно ее по буквам алфавита, поразился тому, скольких он полезных знакомых завел за несколько месяцев работы.

Ну так потому я ему и советовал это делать. Эти сотни досье, что он соберет, очень ему в дальнейшей жизни пригодятся.

Инна после этих слов недоумевающе на Ахмада покосилась. Понял по ее лицу, что не дошло до нее, что это за тетрадка и зачем ее отчим ведет. Но раз недавно на меня вызверилась в адрес моих предложений, назвав их бестолковыми, то вот как ей сейчас задать уточняющий вопрос? Побоялась, что смешно будет выглядеть, если это сделает, и так ничего и не спросила.

Я это понял, Ахмат это понял. Мы переглянулись между собой заговорщицки и сами ничего пояснять по этому поводу ей не стали.

Расходились вечером в прекрасном настроении. Подарки мои всем понравились, даже Инна в этом плане никаких претензий не высказала. Привез я ей косметичку японской фирмы «Shiseido», которую очень Диана как-то хвалила, и она когда услышала, что сама Диана, что теперь в золоте за рубежом купается, эту марку любит, так сразу и преисполнилась. А до этого да, некоторое время смотрела на косметичку с видом — что эти японцы вообще в косметике могли толковое придумать?

Когда гости ушли, я просто присел на кровати, чтобы жену дождаться, а потом уже утром проснулся под одеялом. Надо же, как вымотался с этим перелетом, что просто свалился и заснул.

Но все же вовремя проснулся, чтобы на встречу, назначенную с Захаровым, не опоздать.

Когда утром вышел из подъезда, то такой теплый ветер подул, что я испугался, что наши планы на субботу с Сатчанами покататься последний раз на лыжах могут накрыться медным тазом. Весь снег стает, если погода не перестанет в весну играть, и по грязи на лыжах, само собой, кататься не получится.

Вот прям такое совершенно весеннее настроение было на улице… Пешком бы шел, большее бы удовольствие получил от него, но и на машине это чувствовалось.

А когда к скверу приехал около дома Захарова, то вообще и ветер стих. Так что мы решили с ним не в машине сидеть и разговаривать, а прогуляться немножко по скверу.

Но прежде всего, конечно, я Захарову подарок сделал: бутылочку саке и калькулятор японский.

Видно было, что Захаров калькулятором заинтересовался. Ему до этого, как он сразу сказал, только достаточно большие советские на глаза попадались. А тут небольшой такой, компактный, в карман пиджака даже засунуть можно. Попросил меня сразу и объяснить, как с ним правильно работать.

Ну да, даже у Захарова есть дела, когда что-то посчитать нужно, а помощнику своему официальному это сделать не поручишь. Вот простой пример хотя бы даже. Он же ежемесячно высчитывает, кому какая сумма из наших причитается по итогам работы нашей группировки. Небось, несколько страниц вручную исчеркивает расчетами, а потом еще и сжигать все это приходится. А теперь у него калькулятор будет, и работа быстрее пойдет, и улик никаких не останется.

Видимо, исходя именно из таких соображений, Захаров калькулятору был очень рад. По поводу саке, правда, я его честно предупредил, что все, кто из нашей труппы его в Японии попробовали, напитком остались недовольны. Это больше просто как эдакий экзотический подарок.

— Да с большей частью напитков, что с Востока привозят, та же самая ерунда. Похоже, вкусы у азиатов слишком сильно отличаются от наших. Вот ты, Паша, кумыс, к примеру, пробовал из Центральной Азии?

Ну, в прошлой жизни пробовал, конечно, а в этой где бы у меня была возможность это сделать? Так что сказал Захарову, что нет.

— Ну вот и не факт, что стоит и пробовать. И никакая тебе не Япония, а часть Советского Союза, а пить это в Москве мало кому понравится.

Глава 15

— Так, Паша, ты, как куратор кураторов, пожалуйста, активизируйся. — с озабоченным видом сказал Захаров. — Сам по своему конверту за февраль поймешь, что прекращение нашей работы с меховой фабрикой очень негативно сказалось на заработках нашей группировки. Значит, нужно как можно быстрее по модернизации остальных предприятий поработать. К чему нам намного меньше зарабатывать, чем мы уже привыкли, правда? А новые предприятия, само собой, учитывая это меховое дело, не с руки сейчас присоединять. Как там еще дальше по этому делу маховик закрутится, неохота на себе проверять…

Конечно, пообещал, что сразу же за эту работу и возьмусь.

— Еще момент. С архитекторами в начале марта будем встречаться по аквапарку. Время для встречи как согласуем, сразу же тебя наберу. Договорились?

— Ну вот и хорошо, — довольно улыбнулся Захаров. — У тебя ко мне вопросы какие-то есть?

— Есть, Виктор Павлович. Два у меня вопроса. Один служебный, другой неслужебный.

— Ну, давай со служебного начни, — с любопытством сказал Захаров.

— Я по поводу вашего задания сделать из моего доклада по вопросам здоровья, с которым я в прошлый раз выступал на заседании в «Полете», что-то, с чем можно к Гришину пойти. Как вам идея создать при московском исполкоме новый научный институт, который можно назвать, к примеру, Институтом проблем долголетия? Мне кажется, что с таким названием институту будет достаточно легко финансирование получить. Ну и тем более, сейчас же активно идет разработка плана на следующую пятилетку. Можно туда финансирование этого института включить.

— Паша, ты имеешь в виду, что этот институт будет проводить исследования, как прожить подольше, правильно я понимаю?

— Да. Мой доклад в «Полете» был сделан на основании разных статей, что я в основном в зарубежных источниках читал. Но большая часть из этих рекомендаций никакими исследованиями в СССР, и часто и за рубежом, не подтверждена. Значит, создаем при исполкоме институт, который соберет лучших специалистов по проблемам здоровья в пожилом возрасте и увеличения долголетия, что есть в СССР, а кого-то, может быть, и из социалистических стран подтянете толковых. Создаем программу исследований на основе тех вещей, про которые я в своем выступлении рассказывал. Буквально несколько лет, и достаточное количество материалов появится, которые позволят подтвердить те рекомендации, о которых я говорил. Десятки и сотни научных и публицистических публикаций можно будет сделать, что покажет, что инициатива эта была очень даже разумная.

А что гораздо важнее, и интерес со стороны членов Политбюро вам будет гарантирован. Можно же в том числе и персональные программы делать для членов Политбюро на основе тщательного исследования текущего состояния их организма, формировать для каждого из них диету, упражнения, которые будут способствовать улучшению их здоровья, и, естественно, долголетия. То есть то, что сейчас, главным образом, на основе отдельных энтузиастов делается, которые сами по себе работают, можно будет делать на системной основе.

— Так, Паша, — сказал Захаров. — Даю тебе добро, чтобы все это в письменном виде сформировать. Идея твоя, несомненно, выглядит чрезвычайно интересной. Практически уверен, что и Гришин ею заинтересуется. Страна у нас огромная. Количество тех, кто нуждается в такого рода исследованиях, тоже очень велико. А персональные программы для каждого члена Политбюро — это вообще вещь чрезвычайно любопытная. Хотя сразу скажу, что и опасная. Достаточно кому-то из тех, кто по этой персональной программе с нашим институтом работает, помереть раньше срока, как тут же определенные вопросы к деятельности нашего института могут и возникнуть…

— Ну, это-то верно, полностью согласен. Вопросы всегда могут возникнуть. Но к счастью, сейчас все же не тысяча девятьсот пятьдесят третий год, чтобы мог появиться судебный процесс про врачей-убийц, Виктор Павлович.

— Да, это тоже верно. Согласен, могут быть какие-то проблемы в этом плане, но далеко не такие фатальные, как при Сталине это было. В общем, даю тебе добро на разработку, а дальше уже к Гришину с ней пойду. Но ты еще говорил про то, что у тебя какая-то неслужебная тема ко мне имеется.

— Да нужно мне ваше содействие по линии моей сестры…

— Той самой сестры, которую мы с тобой заведующей отделения в поликлинике сделали? — полюбопытствовал Захаров. — Или у тебя еще какая-то есть?

— И что ей неймется? Хочет еще выше подрасти? Стать владычицей морскою? — по-доброму усмехнулся Захаров.

— Нет, что вы, Виктор Павлович, дело вообще с карьерой не связано. Вопрос о ее отношении к детям. У нее мальчик и девочка. Мальчику полтора года, а девочке четыре с половиной. Так она девочку сбагрила в деревню прабабушке. Прабабушка — фронтовик. Не так и давно сама замуж вышла. Ну и жалко ее, само собой, в такой ситуации. Потому что она человек безотказный, но мало ли у нее отношения с мужем ухудшатся? Вряд ли он рассчитывал четырех с половиной летнего ребенка заполучить, на женщине такого возраста женившись. Он мужик очень хороший, но не хочется проверять, насколько. Ну и считаю я, конечно, что прабабушка заслуживает вполне покоя, потому что какого-то энтузиазма она по поводу правнучки определенно не испытывает. Просто отказать внучке не может.

Есть и еще один момент. Прабабушка, к сожалению, как педагог не очень сильный. Вон как внучку избаловала…

— Паша, а как же тогда с тобой так все хорошо получилось? Ты посмотри на себя, какой ты всеми востребованный. Почему тогда твоя бабушка — слабый педагог? Или ее твоя мать к твоему воспитанию не допускала?

— Так я же парень. Со мной, может быть, у бабушки и получилось что. А вот сестра моя к двадцати годам готовить вообще не умела, представляете? Учитывая, что наш городок и так небольшой, почти что сельская местность, согласитесь, что если она и правнучку так воспитает и разбалует, то тоже ничего хорошего не будет.

— Ну, в этом ты прав, Паша, — улыбаясь, согласился Захаров. — Молодая девушка должна уметь готовить. Так что, ты предлагаешь какие-то оргвыводы от ее начальства сделать, выговор ей какой-нибудь объявить? Чтобы она дочку к себе вернула и сама занялась ее воспитанием?

— Нет, что вы, Виктор Павлович. Ясно же, что знает Инна о том, что меня эта ситуация очень не устраивает. Догадается достаточно быстро, откуда ей и от кого прилетело. Начнет потом скандалить по всем родственникам. Кому же это надо? Я по этому вопросу хитрее решил зайти, так, чтобы она и понятия не имела, что от меня это прилетело, как и с ее повышением. Очень мне хочется дочку обратно к матери вернуть. Тем более, это же здорово, когда два ребенка в одной семье имеют возможность друг с другом играть, согласитесь? А сейчас они порознь живут, малыш воспитывается так, словно сестры у него вообще не существует.

— Ну да, Паша, доводы твои понимаю и принимаю. Нехорошо это. Ну и что ты задумал, если не по административной части, чтобы сестричку твою приструнить?

— А вот представьте, что директор ее поликлиники вызовет сестру и скажет ей, что удалось ему по блату договориться о том, чтобы дочка ее теннисом начала заниматься у советского чемпиона. Занятия там почти каждый день, мне кто-то рассказывал. Ясно, что вряд ли моя сестра решится обидеть заведующего поликлиники, который так для нее старался и такую возможность изыскал. Придется ей забрать ребенка из деревни, чтобы мог эти занятия посещать.

— Ох и хитрый же ты жук, Пашка, — улыбнувшись, засмеялся Захаров. — Значит, тебе фактически две вещи нужно. Чтобы кто-то тебя вывел на этого самого чемпиона по теннису и потом директора поликлиники убедил как можно основательнее этот разговор с твоей сестричкой провести. Правильно я понимаю?

— В идеале было бы, если бы кто-то еще и с этим чемпионом встретился, чтобы меня там и близко не было. А то проговорится потом моей сестре, кто с ним эту договоренность принципиальную достигал. И все, весь наш план провалится.

— А и верно, Паша, ты прав. Не должно нигде торчать хвоста твоего в таком интересном деле. Хорошо, я тогда помощнику поручу, чтобы он всем этим занялся. А потом, если что, какие-то моменты с тобой лично согласую. Хорошо?

— Спасибо, Виктор Павлович, буду вам очень обязан, — поблагодарил я.

Вернулся после разговора с Захаровым домой очень довольным. Уверен практически теперь, что удастся Аришку в семью вернуть к родителям. Да и в целом, если малая теннисом большим займется, очень хорошо для нее будет. Один из самых гармоничных видов спорта все-таки. Здоровье подтянет, окрепнет, координацию движений поставят ей там. А получится или нет чемпионка из нее — дело десятое. Присматриваться к ней там будут годик-другой точно. А потом уже и в школу пойдет. Не так просто станет Инне ее услать куда-то…

Дома задержался немного. На радио мне еще рановато ехать, да и позавтракать надо. Когда проснулся, не было у меня времени позавтракать. Побегал только с Тузиком, он же не виноват, что хозяин, утомившись в дороге, поздновато проснулся.

Галия, конечно, уже давно на работу уехала, так что Валентина Никаноровна детьми занималась. Обрадовалась мне. Тут же подарок от меня получила, шелковое кимоно. Посоветовал ей дома вместо халата его попробовать поносить. Вещь все же удобная. Вроде бы ей понравилось. Ну, летом, когда жара начнется, точно оценит.

Только немножко поговорили, как телефон зазвонил. Оказалось, что это Румянцев.

— Паша, здравствуй! Ну как съездил? — жизнерадостно заявил он мне.

— Нам бы как-то встретиться, пообщаться. Если получится, то и сегодня, — попросил он.

Прикинул по времени. В пять примерно освобожусь после лекции по линии общества «Знания». Так что договорились с ним, что в полшестого встретимся на стоянке около нашего магазина.

Подумал, что неужели речь пойдет о том, что Андропов снова меня видеть захотел? С корабля на бал тогда получится что приехал, как говорится. Но вполне вероятно, учитывая опять же, что мы еще не успели поговорить по поводу идеологии, как собирались.

Или он просто хочет поговорить со мной по поводу моей поездки в Японию? Тоже вариант…

До того, как на радио ехать, успел еще набросать черновик по этому самому Институту проблем долголетия, который придумал основать. Но решил, что спешить Захарову относить этот проект не буду. Потрачу лучше на него побольше времени. Буду время от времени к нему возвращаться, и больше различных мыслей по этому поводу помечать.

Глядишь, когда побольше отдельных заходов сделаю, на основе этих записей и уже какой-то серьезный проект получится, с которым Захарову не стыдно будет к Гришину идти.

Вышел заранее из дома, остановил машину возле одного из автоматов подальше от дома и начал кураторов нашей группировки обзванивать, что затеяли планы по модернизации своих заводов. Как обычно, до всех дозвониться не вышло, но с тремя договорился, что на следующей неделе нужно обязательно встретиться и посмотреть уже наметки планов. Особо добавил, что это не моя инициатива так спешить. Без фамилий, потому что они и сами прекрасно знали, кто именно мне такое распоряжение мог дать. И прекрасно помнили и речь Захарова на последнем заседании в «Полете».

Зная, кто с кем тесно общается, попросил передать тем кураторам, которым не дозвонился, чтобы тем же самым занимались, потому что на следующей неделе со всеми буду встречаться. Но конечно, и сам до них попытаюсь дозвониться тоже, чтобы не было потом ссылок на то, что кто-то кому-то чего-то не передал.

* * *

Приехал на радио выступать. Вспомнил про свои подозрения, что кого-то насильно отправили в отпуск зимой, Александру или Николаева, и поэтому меня уже приличное время на радио и не приглашали. Но никакое расследование по этому поводу не успел провести. Потому как случайно уже на первом этаже натолкнулся на Николаева, и все вопросы тут же и отпали.

Загар у него был очень хороший для февраля. Таким в июне вполне можно щеголять.

— Где это вы так, — спрашиваю его, — загорели?

— Так я альпинизмом серьезно увлекаюсь. Специально зимой отпуск беру, — радостно сообщил он. — Вот, на прошлой неделе только вернулся. Из Душанбе до Джиргиталя добирались, потом кишлак Депшар прошли, Муксу, Фортамбек, ледник Вальтера. Ну а хотели маршрут закончить на поляне Москвина, но не вышло…

О как! А вот так и не догадаешься, что у человека такое вот экстремальное увлечение. Делаешь с ним общее дело, а ничего о его увлечениях, естественно, не знаешь.

— И что больше всего запомнилось? — спросил я его.

— Пожар в палатке, — засмеялся тот. — Мы на высоте в 5000 метров, и тут у нас одна из трех палаток сгорает с кучей полезных вещей. Вот так. А потом еще один из наших коллег уронил в пропасть рюкзак с третью оставшихся продуктов. В общем, пришлось менять маршрут и спускаться на три дня раньше, чем планировали. Но, само собой, билеты-то уже трудно поменять на более ранние даты, так что три дня очень неплохо тоже провели в одной деревеньке. Баня каждый день, мясо жарили, песни пели, о предыдущих восхождениях опытом делились. Рай альпиниста!

— Вам бы, Алексей Львович, самому бы стоило выступить с рассказом о своих приключениях в одной из ваших передач, — посоветовал я. — Слушали бы дети рассказ, за уши бы было не оттащить!

— Да даже и не знаю, — задумчиво ответил он, — стоит ли мне альпинизм дополнительно пропагандировать. Кто на самом деле этим загорелся, дорогу найдет. Хуже нету, если, наслушавшись романтических передач, горы покорять всякие любители без опыта полезут. Горы такое не прощают. Не хотелось бы грех на душу брать… И сами помрут или поувечатся, и пока спасать их будут, опытные ребята тоже погибнут. Сколько таких историй было, сколько хороших ребят пропало! А что потом тем, из-за кого люди погибли, грозит — товарищеский суд максимум… Формально ведь каждый гражданин СССР может в любой точке СССР находиться.

Посмотрел на него с уважением. Николаев мне открылся теперь с новой стороны не только из-за своего увлечения альпинизмом. Очень даже понятная мне точка зрения о моральной ответственности за то, что пропагандируешь. Ну да, для него горы это не только романтика, но и ответственность и дисциплина.

Но ладно, дальше уже пришло время нашей работой заниматься. По моим азиатским темам, которые я на рассмотрение сегодня предложил, и на радио их одобрили, Николаев, естественно, вообще ничего не знал, в чем он честно сразу и признался. Попросил меня, немножко стесняясь, хотя бы несколько вопросов для него написать, которые он мог бы мне по ним задать. Ну и напомнил мне, несколько тревожась, что нас же все же формально слушают дети и подростки. Так что попросил меня попроще все объяснять, сказав, что эта просьба еще и от его начальства тоже.

Ну так я и сам собирался попроще. Намного проще, чем в статьях для «Труда» написал. На бумаге же все уже отобразил, в вопросе прекрасно разбираюсь, значит, вполне способен для понимания условного четырнадцатилетнего советского подростка все и растолковать. Да, какой-то науки в результате мало останется, но у меня нет цели научным языком детей от этой передачи отпугивать. У меня как раз другая цель — заинтересовать своими передачами советскую молодежь, чтобы она больше интереса испытывала к тем темам, которые я в передачах буду рассматривать.

Я же знаю, что Восточная Азия, про которую буду говорить — это будущий центр мировой экономики в двадцать первом веке. В том числе и технологический. Уже на момент, когда я в прошлое попал, Китай по большинству направлений науки США начал опережать, а что будет, к примеру, в 2030 году? В 2040? В 2050? А там же еще и Япония, и Южная Корея, у которых с технологиями тоже полный порядок…

А что это означает? Что надо пробуждать любопытство к этому региону у советских граждан, чтобы у них появился интерес к нему. Все же меня слушают миллионы советских молодых людей и подростков. И не удивлюсь, если и более старшая аудитория тоже. И моя основная задача — увлечь ее какими-то интересными рассуждениями. Кто его знает, возможно, я сейчас по Восточной Азии в общей сложности час поговорю, а потом из-за этого в СССР в восьмидесятых на несколько десятков больше кандидатов наук по Восточной Азии появится, чем было бы без этих двух моих выступлений.

А как сейчас интерес пробудить, если Китай совсем чахлый и в нем люди голодают, а про Японию и Южную Корею как серьезные экономики в СССР почти никто и не слышал? А может серьезный акцент на историю региона делать. Регион все же достаточно загадочный. Монголия, территория, с которой в свое время Чингисхан обрушился на весь мир, создав крупнейшую в мировой истории империю. Само собой, об этом я тоже упомянул. Мало ли кто из детей не разбирается.

Северная и Южная Кореи, которые еще относительно недавно между собой так свирепо сражались, причем и Советский Союз во все это противостояние был максимально вовлечен.

Про японских самураев сейчас, конечно, знают гораздо меньше, чем это было в двадцать первом веке, но знают все же. И тема достаточно для молодежи интересная. Поэтому я специально, когда про Японию рассказывал, подчеркивал, что когда-то это была родина воинов, самураев, которые при помощи мечей решали все сложные вопросы, стоящие на их пути. А теперь это страна с огромными корпорациями, которая ведет войну, уже посылая в бой не тысячи воинов в масках и с мечами, а отправляя по всему миру на экспорт все нарастающие объемы товаров, качество которых каждый год серьезно возрастает.

Вот что всего неделя пребывания в Японии делает — боевой и решительный настрой японцев на победу без всяких церемоний я сам на своей шкуре почувствовал. Со мной они на своих мероприятиях не миндальничали — что есть, то есть.

Ну и в таком же духе, именно с учетом, что на совсем молодую, романтично настроенную аудиторию работаю, и выступал.

Ладно, если несколько десятков кандидатов наук добавится. А если тысяч пятнадцать-двадцать молодых людей языки этого региона изучат к восьмидесятым, побужденные к тому моими интересными передачами? Стране очень даже пригодится, чтобы и в двадцать первом веке у нас было и больше экспертов, и больше переводчиков, при помощи которых можно будет экономические и политические отношения развивать со всеми этими странами.

Радио и в двадцать первом веке было делом серьезным. А уж сейчас, в семидесятые годы, когда в каждой квартире и в каждой избушке проводное радио стоит, и у большинства населения и в помине никакого телевизора не имеется дома, радио — это мощнейшая сила. Я никогда об этом не забываю, когда получаю к нему доступ.

Николаев мне свои вопросы, мной написанные, благополучно задал, я на них ответил. После того, как обе передачи записали, поблагодарил меня за ударную работу. Нашел еще и Александру, подарил ей толстую японскую шоколадку, что мне Оониси рекомендовал купить на подарки. Она очень обрадовалась.

Глава 16

С радио я тут же в МГУ поехал. Ну да, надо и с замдекана повидаться, подарок подарить, да договориться по поводу моей поездки в Италию, чтобы в курсе была, что меня не будет целых полторы недели в стране. Да уточнить еще и про эту студенческую конференцию с немцами, которую МГУ вместе с МГИМО теперь будет организовывать. Она же в марте должна быть, точно помню.

Особого энтузиазма по поводу конференции с немецкими студентами я не испытывал. За исключением парочки моментов.

Первый момент и главный, наверное, что с Витькой Макаровым будет прекрасная возможность повидаться и пообщаться во время конференции. Он же ее куратор по студенческой линии от МГИМО. По Витьке я все же скучаю. Да и интересно будет с ним поговорить, узнать, как дела у него там движутся.

МГИМО все же кузница советской дипломатии. Очень серьезный институт.

Вторая причина — Эмма Эдуардовна наверняка на меня очень рассчитывает по этой конференции. Я же там вроде как в оргкомитете.

У меня, конечно, свободное посещение. Но наглеть все же не надо. Почему бы мне и не выступить на этой конференции с иностранцами, чтобы порадовать ее? Тем более разве мне сложно это сделать?

Ну а после встречи с замдекана с друзьями с курса хотел повидаться. Времени прилично с моего дня рождения прошло, когда мы неплохо очень посидели в хорошей компании. Хотя не так уж и удобно общаться было наверняка для моих друзей, учитывая, сколько было серьезных людей от Захарова до Межуева и кубинского посла. Это я-то пообвыкся находиться в таких компаниях еще в прошлой жизни, а они же молодые совсем…

С Эммой Эдуардовной повезло, она на месте оказалась. У нее, правда, какая-то студентка была. Но замдекана, когда я в кабинет заглянул, радостно мне помахала, и буквально через пару минут освободилась уже. Сама тут же подошла к двери и меня внутрь к себе пригласила. Логично, знает же, что из-за рубежа вернулся. Наверняка и расспросить хочется, и подарок получить.

Купил ей красочную книгу на английском языке с кучей фотографий самых популярных туристических мест Японии. Это в двадцать первом веке таким никого не порадуешь. Только скривятся, представив, где на полке для такой ненужной штуковины место теперь искать. К чему вообще они, если Интернет открыл и любуйся на что тебе хочется?

Но сейчас такая книжечка в СССР дорогого стоит. Рассмотрел ее внимательно, и словно сам в Японии побывал. По крайней мере, к такого рода изданиям люди интеллигентные очень даже позитивно относятся. И очень рады такого рода книги в подарок получать.

Ну и ручку красивую японскую купил, которая четырьмя разными чернилами пишет. Нужный стержень щелчком кнопки выдвигается. Эмма Эдуардовна же наукой много занимается, да всякие там курсовые и дипломные проекты правит. Вот где красный цвет ей точно пригодится. Ну, а обычные документы подписывать, так будет выбирать между синим и черным стержнями. Понятия не имею, для чего она четвертый, зеленый стержень пристроит. Ну, если не понадобится, просто пользоваться им и не будет. С этим она уж сама разберется.

Конечно, расспросы начались по поездке в Японию. Замдекана тут же книжку подаренную с интересом открыла и попросила меня показать, где именно я там был. Ну я только пагоду, с которой мы должны были Фудзиямой любоваться, но из-за тумана сделать это не смогли, и опознал, помимо Токийского театра, конечно. Совсем некультурным, наверное, показался. Так что сразу постарался разговор на Италию перевести.

Показал замдекана приглашение в Италию от Тарека Эль-Хажжа. Она с огромным интересом к нему отнеслась. Про сестру мою, конечно, помнила, но, видимо, не ожидала, что Диана меня к себе в гости в Италию пригласит. Или что я сам соглашусь поехать в случае приглашения. Ну да, времена такие, когда в капиталистические страны вот так вот по родственным связям редко кто решится ехать. Для карьеры это дело сомнительное, КГБ такого не любит. Ну, разумеется, не в моем случае, учитывая, что я уже с комитетом договорился…

Тут же даты посмотрели. Оказалось, что конференция из-за моей поездки не пострадает. Она как раз за пару дней до моего отъезда из Советского Союза пройдет.

Раз такое дело, мы тут же с Эммой Эдуардовной согласовали тему, по которой я на конференции буду выступать. Как и ожидал, без проблем пристроил ей одну из двух тем своих статей для «Труда». Даже предложил в ближайшие дни уже и сами тезисы ей завезти для ознакомления. К ее полному удовольствию. Можно догадаться, сколько обычно другие студенты с этим тянут…

В общем, очень продуктивно пообщались. И самое главное, никаких возражений по поводу моей поездки в Италию Эмма Эдуардовна не высказала. Но это пока я, попрощавшись, к двери не пошел. Тут она вдруг меня остановила, сказав:

— Да, Эмма Эдуардовна? — развернувшись, спросил я.

— Слушай, Паша, а у тебя же в марте, насколько я понимаю, уже год будет, как ты кандидат в члены партии. Все верно?

— Да, верно, Эмма Эдуардовна, — подтвердил я.

— Слушай, ты тогда серьезно подумай по поводу этой поездки. Стоит ли вообще тебе в эту Италию ехать? Во-первых, она может совпасть с заседанием, на котором тебя в коммунисты должны принимать. Спросят, а где кандидат в партию, у которого испытательный срок прошел, а ответ из зала дадут, что в Италию выехал, к сестре в гости, которая замужем за сыном местного богача. Представляешь, что дальше будет? Скажут, что ты вместо того, чтобы коммунистом стать, капиталистам продался.

А во-вторых, представь, если, к примеру, заседание пройдет после твоего возвращения из Италии. Будут твой вопрос рассматривать в повестке, а тут кто-нибудь встанет и спросит: а что же Павел Тарасович, если так хочет коммунистом стать, в капиталистической Италии полторы недели недавно делал? Неужели ему родная коммунистическая земля не мила, что он к капиталистам поехал на деньги своей сестры, что там поселилась, роскошествовать? Да, понимаю, что звучит дико. Но вещь вполне себе возможная.

— Понятно, Эмма Эдуардовна. Согласен со всеми этими моментами. Возьму их тогда под контроль. — согласно кивнул я.

— Ну а как ты под контроль их возьмешь, Паша? Что ты, заседание, на котором тебе в коммунисты должны принимать, на другое время перенесешь, что ли? — усталым голосом, словно разговаривает с ребенком, сказала Эмма Эдуардовна.

— Нет, само собой. — покладисто согласился я.

Не стал ей говорить, что, учитывая, как Гусев стал парторгом МГУ, вещь на самом деле вполне себе возможная заседание перенести при необходимости. Надо сегодня обязательно к нему забежать и этот вопрос утрясти. Чем раньше сообщу, тем легче будет заседание перенести, если и в самом деле совпадение будет с датами моей поездки.

Но Эмме Эдуардовне я на самом деле был очень благодарен. Мне вот эти ее мысли вообще в голову не пришли. Ну не был я в прошлой жизни коммунистом, так что не привык такие вот моменты учитывать. Учитывая, что у меня с Кулаковым вопросы еще могут быть, что-то вот такое запросто может произойти.

Да, Гусев, конечно, постарается все эти нюансы нивелировать. Но зачем с чем-то бороться, если можно, заранее подумав, как и что грамотно сделать, этих неприятных моментов вообще постараться избежать.

Ну а затем я пошел с друзьями общаться. Как раз не так и долго пришлось возле аудитории постоять, минут десять всего, и пара очередная закончилась.

Приятно было видеть так много улыбающихся лиц вокруг меня. А я же еще и подарок для всей нашей группы привез. Купил коробку конфет японских, моти называются. Там даже на несколько штук в коробке конфет этих больше было, чем людей в нашей группе. Открыл и передал по рукам, чтобы все угощались.

Тут же вопросы, конечно, посыпались, откуда я конфеты такие странные японские раздобыл. Мне мои друзья, конечно, ничего объяснить не дали. Сами справились.

— Так Павел же наш пьесу написал, что в театре «Ромэн» ставят. И пьесу эту в Японии в Токийском театре ставили. Вот он с труппой театра и ездил. Я же рассказывал уже пару недель назад. Забыли, что ли, все? — громогласно заявил Костя Брагин.

В общем, вопросы о происхождении странных, но вкусных конфет тут же и отпали.

* * *

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности

На новой встрече, уже в усеченном составе, в этот раз они были впятером, а не ввосьмером, министр попросил собравшихся снова выступить, если есть желание, в том случае, если дополнительные, полученные для прочтения материалы, позволили каким-то образом расширить их понимание тех проблем, которые стоят перед Японией.

Выступили заново практически все. И это министра порадовало.

А, пожалуй, в этом усеченном составе им гораздо лучше будет работать. Тут собрались уже только люди, свободные от предрассудков.

Это его вина, что он таких негибких людей, как те трое, которых после предыдущего совещания от нового он отстранил, набрал себе как в заместители, так и привлекал в качестве аналитиков. Не знал он, что у них настолько закостеневшее мышление, и они не в состоянии трезво оценивать, пусть и очень неприятные, но все же важные для будущего Японии моменты.

Они, понимаешь, такое впечатление, как какие-то самураи из восемнадцатого века, которые без тени сомнений несутся в атаку. Гибче надо быть, гибче.

Следующий вопрос перед собравшимися он поставил уже такой. Раз уж мы все здесь осознаем серьезность такого варианта будущего для Японии, то какие шаги мы можем сделать для того, чтобы этого избежать.

Первый его заместитель тут же попросил слово. И министр легким кивком ему предоставил такую возможность.

— Хаяси-сан, — сказал он. — Мы, несомненно, выработаем стратегию, которую попытаемся довести до сведения самых серьезных политиков и президентов корпораций для смягчения того негатива, что ожидает нашу страну в будущем. Но я бы очень рекомендовал устроить, когда она будет у нас готова, еще одно аналитическое мероприятие с этим русским аналитиком. Я считаю, что было бы очень полезно и интересно основные моменты этой будущей стратегии на нем обкатать, посмотреть, как он будет реагировать. С тем уровнем стратегического предвидения, что он продемонстрировал, это может оказаться для нас очень полезно, чтобы понять, мало ли мы снова какие-то моменты не учли. Ну а если вести речь о самой стратегии по спасению будущего нашей экономики, то первым и самым важным пунктом, я бы сказал, является немедленный поиск новых рынков сбыта для японских товаров. Само собой, прежде всего наиболее привлекательных, способных потягаться по норме прибыли для наших экспортеров с американским рынком. В том числе с этой точки зрения надо рассматривать и СССР. Несмотря на то, что русский аналитик подчеркнул, что СССР не заинтересована в длительных закупках больших объемов наших товаров, тем не менее он все же указал на возможность сбыта, хоть и небольшой, но существенной части наших экспортных товаров, в обмен на закупаемое нами природное сырье. Нам в любом случае необходимо тратить деньги на покупку нефти и газа за рубежом. Почему бы действительно все же не наладить эту схему с советским правительством?

А может быть, нам стоит даже договориться о разработке при помощи наших японских технологий и капиталов нефтяных и газовых месторождений в Советском Союзе в обмен на обязательства Советского Союза приобретать на сумму добытых и отправленных Японии природных ресурсов высокотехнологичные японские товары. Правда, в этом случае, конечно, такое наше желание может упереться в требования русских заставить нас отказаться от северных территорий официально, на что мы, конечно, не готовы.

Задумчиво кивнув, министр предложил выступить другому заместителю.

— Согласен с предыдущим докладчиком, — начал тот. — Как и с тем, что надо оживлять наши отношения с СССР. В последние годы Советский Союз предпринимает достаточно серьезные усилия по выходу из холодной войны. У Москвы серьезно улучшились отношения с США, и многие союзники американцев это отметили. Что тут говорить, если даже Южная Корея сейчас пытается с русскими свои отношения улучшить. И мы, честно говоря, на фоне корейцев достаточно серьезно в этом плане отстаем. Все, чем можем похвалиться, так это сотрудничеством по кинематографу.

Но какая, извините, разница, если мы пару фильмов с русскими совместно снимем. Пусть даже и хороших, учитывая, какие серьезные режиссеры нами в этих проектах задействованы. Так что и от такого варианта сотрудничества по газу и нефти, я считаю, нам отказываться не с руки.

Главное — снизить наш жесткий натиск на американский рынок, чтобы отсрочить момент, когда США начнут принимать ответные меры в адрес Японии. Или, если у нас получится побольше нашего экспорта отправить мимо американского рынка на другие, то и вовсе со временем как-то этой крайне негативной для нашего будущего ситуации прямого столкновения с США удастся избежать.

Два этих первых выступления стали определяющими. Остальные докладчики высказывались в том же русле. Высказывались в поддержку соглашения по СССР, предложенного первым заместителем министра, и анализировали те или иные рынки с точки зрения того, какую часть японского экспорта и даже какие товары можно попытаться туда поставить вместо американского рынка. Рассматривали практически весь мир и экономики покрупнее, такие как Бразилия или Аргентина, но не брезговали и Сингапуром или Малайзией.

При этом, как и в случае предложения по Советскому Союзу, не рассматривали только варианты обязательно за деньги японские товары продавать. Почему бы, в самом деле, не использовать ту же схему по обмену ресурсов на товары и с другими странами, что не горят особым желанием японские товары покупать? Кто мешает добывать там какие-нибудь природные ресурсы, которые будут в японскую экономику поступать в обмен на обязательство страны на такую же сумму японских товаров закупить?

В общем, работа небольшого коллектива кипела. Общее направление было поставлено.

* * *

Приятно пообщавшись на перемене с друзьями, я затем к Гусеву пошел. Не сразу получилось к нему прорваться, секретарша его подозрительно на меня смотрела очень, и все никак не могла понять, для чего простому студенту нужно к такому важному человеку на прием попасть. А корочками я козырять многочисленными не хотел, учитывая, что в приемной постоянно чужие люди были. Кто заглядывал и сразу убегал, увидев, сколько народу в приемной, а кто и оставался в ожидании, что к Гусеву сможет попасть. Мне лишние слухи ни к чему в преддверии предстоящего приема в партию, что студент Ивлев ногой дверь к парторгу открывает, размахивая какими-то корочками. Скромнее надо быть, скромнее…

Но все проще вышло. Гусев, провожая какого-то важного пузатого дядьку, в приемную вышел. Меня заметил, тут же остальных взглядом окинул, и меня к себе позвал.

Начал я с того, что подарок ему вручил. Ехать к нему не планировал сегодня, но бутылочку саке, зная, что планы всегда могут измениться, на случай, если кого важного встречу, в портфель на всякий случай положил. Мало ли пригодится? Вот и пригодилась.

Экзотическую бутылочку Гусев в дар с удовольствием принял, порадовался, расспросив меня, что спектакль наш токийская публика приняла восторженно, и нас даже на телевидение японское пригласили. Ну а затем уже я, не дожидаясь вопроса, с чем пришел, к своей теме перешел.

Показал приглашение в Италию и спросил, не совпадет ли моя поездка с датой заседания, на котором меня в партию принимать будут.

Повезло — заседание это в самом конце марта оказалось запланировано, успеваю вернуться. Но Гусев тут же вопрос поднял тот же, что и замдекана.

— Слушай, Павел, с политической точки зрения, наверное, это все же будет не очень хорошо, если ты поедешь в эту самую Италию. Тебе что, действительно туда вот так прямо надо, что ты рискуешь подставиться таким вот образом? Виктор Павлович же меня просил тебе посодействовать. Но сам понимаешь, гораздо лучше тебе содействие оказать в том случае, если ты себе дополнительных проблем на пустом месте не создаешь. Далась тебе эта Италия, у нас ничем не хуже.

— Да я знаю, Анатолий Степанович, что у нас ничем не хуже, — сказал я. — Просто там так все сложилось. Сестре пообещал приехать. Неудобно теперь заднюю давать. Тем более, что она уже и родственников своих новых побеспокоила. Они все же побегали, чтобы приглашение это для меня сделать. Так что я, если не приеду, сестру свою подведу. Ее новые родственники плохо о ней думать будут, что они старались, а я взял и не приехал. И мне, конечно, это не хотелось бы это делать.

— Ну смотри, Паша, я тебя предупредил, — сказал он. — Так что если потом из-за этого дополнительные сложности возникнут, чур, ты Виктору Павловичу скажешь, что это не потому, что я не предусмотрел такого сценария.

Тут вдруг глаза у Гусева заблестели, и он сказал:

— Слушай, Паша, а у меня все же появилась идея, как тебе и в Италию съездить, и проблем потом не получить на собрании при приеме в партию. В Италии же есть коммунистическая партия. Она со своими особенностями, не совсем с СССР ладит, но все же… Было бы неплохо, если бы ты во время этой своей поездки в штаб-квартиру бы там к ним зашел, сфотографировался бы там с кем-нибудь. И потом, если бы вопрос вдруг встал, что ты там делал, то тут же фотографию предъявил бы. А я бы, с согласия Захарова, сказал, что ты связи с итальянскими коммунистами налаживал. И это и была истинная причина поездки, а про сестру — это просто способ итальянскую визу получить.

У меня чуть глаза на лоб не вылезли от такого предложения. Нормально фантазия работает у парторга МГУ. Вот Тарек и Фирдаус «обрадуются», если потом к ним итальянская контрразведка придет с вопросами, что это за советский коммунист по их приглашению к итальянским коммунистам приезжал? Нет, так подставлять своих свойственников в Италии я точно не готов.

Но Гусеву сказал, что подумаю над этим и с Захаровым посоветуюсь, стоит ли всем этим заниматься. Хотя я и так бы ни с чем таким не рискнул связываться, я же помню, что чем дальше годы будут идти, тем больше все эти западные коммунистические партии будут от Москвы отстраняться. Так что сейчас между итальянскими и советскими коммунистами просто есть противоречия, а со временем они станут настолько кардинальными, что никакого взаимодействия уже не останется. И такие вот связи с итальянскими коммунистами мне будут уже точно не в плюс.

На этом мы с ним разговоры закончили. Гусев все же, судя по тому, что творится в его приемной, человек действительно занятой. Нечего мне его отвлекать лишний раз от работы.

Ну ладно, с этим моментом вроде бы разобрались. Теперь надо покушать.

Неспешно пообедал в столовой главного корпуса, затем из автомата прозвонил тех кураторов, до которых раньше не дозвонился. В этот раз повезло, со всеми связался, всем задачи поставил.

Глянул на часы, когда закончил. Можно неспешно ехать на завод, чтобы там выступить.

На «Компрессор» я, конечно, ехал, проникнувшись особым настроением. Последнее предприятие, которое я в прошлой жизни посетил, после чего из проруби уже в СССР был Иваном Николаевым вытащен…

Лекция у меня сегодня тоже была достаточно специфическая. Ионов мне вчера сказал, что сейчас как раз проходит визит в СССР заместителя председателя Совета революционного командования Ирака Саддама Хусейна. И проходит он на высшем уровне, включая встречу с генеральным секретарем ЦК КПСС Брежневым и председателем Совмина Косыгиным.

И поскольку от общества «Знания» постоянно требуют максимально актуально информировать трудовые коллективы о такого рода событиях, то Ионов сказал, что у него вся надежда на меня, поскольку я никогда не отказываюсь от сложных тем, которых большинство лекторов избегает. А там же нужно еще и про положение на Ближнем Востоке рассказать. Так что Ионов сказал, что на меня и в этом плане тоже очень рассчитывает.

Ну а почему бы мне по Саддаму Хусейну немножечко не выступить? Это он сейчас еще второй человек в Ираке, но достаточно скоро уже и первым станет. Точно не скажу когда, но это будет перед восьмидесятым годом, когда Ирак в войне с Ираном сцепятся на радость США. Тут не ошибешься, потому что помню, как следующие восемь лет в новостных передачах в СССР часто показывали сюжеты по военным действиям между этими странами. И вот тогда уже только про Саддама и говорили, он уже точно главным был. А люди радовались, что в СССР все тихо и спокойно, и мы ни с кем не воюем.

Ну и тем более забавно же видеть, что сейчас Саддам с Советским Союзом откровенно заигрывает. А ведь, когда к власти придет, жестоко расправится с коммунистами.

Ну а когда с Ираном сцепится, то в этой войне ближайшим союзником Саддама Хусейна американцы станут. Правда, потом, после ошибки Саддама Хусейна в Кувейте, американцы с ним и покончат в два приема.

Решил, кстати говоря, что, возможно, для меня это хороший повод, обновив знания об этой стране, и наших товарищей предупредить, что заигрывание с Саддамом Хусейном ничем хорошим для СССР не закончится.

Мы сейчас туда кучу денег и специалистов отправим. А потом в восьмидесятых годах на основе всего этого Саддам с американцами благополучно дружить будет против Ирана.

Более чем уверен, что Андропов таким сюжетом очень сильно заинтересуется. Или, может, не Андропову его предложить, а придержать пока что…

Нет, все же, подумав, решил, что есть смысл именно Андропову про это рассказать. Относится он ко мне хорошо. А по мере того, как события будут именно в том плане в Ираке развиваться, что я пропишу в своем прогнозе, он дополнительно меня зауважает. А мне как раз этот ресурс уважения может понадобиться, чтобы, когда в семьдесят девятом году будут решение по Афганистану принимать в Политбюро, убедить максимально авторитетно Андропова, что нам абсолютно не нужно туда лезть.

Помогать там деньгами или оружием, пожалуйста. Наши очень любят этим заниматься. А вот вводить в Афган наших солдат ни в коем случае нельзя.

Глава 17

Встретила меня на заводе профорг, Таисия Ивановна, энергичная женщина лет сорока пяти, с пышной прической и горящими энтузиазмом глазами. Приехал я за четверть часа, но она сказала, что до лекции у нас еще двадцать пять минут, поскольку директор завода попросил выделить ему десять минут в самом начале, чтобы объявление перед рабочими сделать.

Она тут же меня в качестве компенсации потащила в заводской музей. Да я и сам заинтересовался, потому что она мне вдруг заявила:

— А вы знаете, Павел Тарасович, что три четверти всех знаменитых «Катюш», которые во время войны немцам жару давали, на нашем заводе было выпущено? Между прочим, нам только недавно и разрешили об этом рассказывать. Пару лет всего как.

Вот тебе и завод «Компрессор». Название, судя по которому, тут компрессоры делают для холодильных агрегатов. А тут вот оно как вышло интересно в годы войны. Так что в музей пошел с неподдельным энтузиазмом.

У них там и макеты этих «Катюш» обнаружились бронзовые. Видно, что свеженькие, недавно сделанные. И стенд целый с фотографиями и пояснениями: сколько и каких именно модификаций «Катюш» во время войны на заводе было сделано.

Также, само собой, был и стенд с героическими рабочими, которые во Второй мировой войне с фашистами сражались.

У меня тут же мысль возникла статью написать для «Труда» на эту тему. Ну а как же? «Катюши» у всех на слуху, кто Великой Отечественной Войной интересовался. Для журналиста общественный интерес — первый критерий правильности выбора темы для статьи. Ну и в целом, надо же память о подвигах советских воинов в обществе поддерживать?

Музей, конечно, небольшой. Но все равно пятью минутами здесь было не ограничиться. Тем более, что я уже и нацелившись на статью, начал фактуру собирать. Потом сюда надо с фоторепортёром «Труда» вернуться, фотографии макетов сделать.

Из музея мы уже пошли сразу на лекцию. Когда из музея вышли, спустились на этаж, и прошли как раз по тому этажу, на котором в две тысячи двадцать третьем году находился офис той фирмы, в котором я с главбухом работал. Очень надеюсь, что она в той аварии уцелела! Не на такой и большой скорости машины столкнулись, думаю…

Притормозил немножко у той самой двери, когда мимо нее проходили. Смотрю на табличку, а там сейчас начальница отдела кадров предприятия располагается.

Восстановил в памяти комнату. Ну да, по размеру для среднего уровня начальницы на заводе она вполне годилась. Хмыкнул и пошел за профоргом, которая несколько удивленно на меня смотрела, не понимая, почему вдруг меня кабинет начальницы отдела кадров заинтересовал.

А я шел и вспоминал свои впечатления из прошлой жизни от этого предприятия. Эту атмосферу затхлости, упадка, заброшенности. Я тогда постоянно ловил себя на мысли о какой-то неуместности окружающей обстановки, всех этих пожелтевших советских плакатов на обшарпанных стенах, растрескавшихся от старости дверей и окон… А сейчас иду по этому самому предприятию, по тем самым коридорам, вижу эти же плакаты, но еще вполне новые, сверкающие свежей типографской краской, и двери не скрипят, люди по коридорам снуют с деловым видом… Странные ощущения!

Так, занятый своими размышлениями и воспоминаниями, незаметно дошел до зала. Там уже все собрались, включая директора завода.

Директор завода был очень возрастной. Фигура массивная, взгляд из-под густых седых бровей тяжёлый. Прихрамывая, он вышел на сцену и тут же приступил к делу:

— Товарищи, не будем забывать, что наш завод награжден двумя очень серьезными орденами, орденом Трудового Красного Знамени и Орденом Ленина. И что, несмотря на то, что сейчас мирное время, мы не должны ни в коем случае сбавлять обороты нашей работы. А также, само собой, нам нельзя снижать и качество производимой продукции.

А теперь важная для всех информация. В горкоме принято решение, что по нашему героическому заводу будет выпущена монография с большим количеством иллюстраций. В издании будет более трехсот страниц с иллюстрациями.

К нам в связи с этим прибудет коллектив авторов, который будет заниматься опросом рабочих о славных страницах истории нашего завода, делать фотографии и формировать тот самый сборник, который потом и выйдет на базе издательства «Московский рабочий». Сами понимаете, товарищи, что во время достаточно длительного периода, в который коллектив авторов из «Московского рабочего» будет у нас на предприятии находиться, я жду от вас только безукоризненной дисциплины. Следите, пожалуйста, за порядком в цехах. Особая бдительность к чистоте. Ничто нигде не должно валяться.

Если заметили какой-то непорядок, сразу же сообщайте, чтобы уборщицы немедленно пришли и с ним разобрались. Сами понимаете, не в наших интересах, чтобы какая-то фотография была сделана, на которой у нас ящики в цеху опрокинутые валяются. Или еще какой-то бардак очевидный будет обнаружен.

В десять минут директор не уложился. Ему пятнадцать потребовалось, чтобы эту мысль неоднократно в разных вариантах повторить.

Я сидел на первом ряду, но несколько раз с любопытством оглянулся, чтобы посмотреть, как работники завода реагируют. Приятно было видеть, что реагируют очень даже адекватно.

Никаких циничных или безразличных взглядов. Люди действительно прониклись важностью поставленной перед ними задачи. Видно было, что им тоже хочется, чтобы в монографии, которая будет выпущена про завод, их родное предприятие выглядело как можно лучше. И никого не раздражало, что директор примерно те же наставления уже в третий раз немножко другими словами повторяет. Видимо, авторитет у него достаточно большой, чтобы с такими мелкими недостатками его люди мирились.

Чувствую, что в ближайшие месяцы «Компрессор» будет как никогда хорошо выглядеть.

Директор ушел, профорг тут же шустро вместо него на трибуну выскочила, и меня пригласила выступить перед коллективом.

Само собой, специалистов по Ираку в зале не нашлось. Так что мое выступление именно про сам Ирак и Саддама Хусейна большого интереса не вызвало.

Но дальше я, как и просил Ионов, переключился в целом на ситуацию на Ближнем Востоке. И вот здесь уже, учитывая не так давно и отгремевшую арабо-израильскую войну тысяча девятьсот семьдесят третьего года, в зале началось оживление. И ясно почему — по этому поводу огромное количество публикаций, радио- и телепередач в СССР было сделано. Так что люди в зале этими моментами интересовались.

И вопросы тут же последовали, само собой. В разных вариантах, но на одну и ту же тему — сколько еще Запад с Израилем безнаказанно будет палестинцев притеснять?

Ответил честно, что притеснять они вместе палестинцев будут еще много-много лет.

Наши граждане искренне палестинцев жалели и очень хотели, чтобы СССР какую-то поддержку им оказал перед лицом американской агрессии и израильского сионизма. Пришлось объяснить, почему никакая прямая военная поддержка Палестины со стороны Советского Союза невозможна. Что это дело только для дипломатии.

Может, кого-то и расстроил мой трезвый анализ. Но в целом пообщались вроде бы достаточно неплохо.

Ну и пакетом меня на выходе с предприятия не обделили. Причем таким тяжелым, словно туда детали от их фирменного компрессора засунули.

Едва сел в машину, глянул с интересом, что же там такое тяжелое, но не булькает. А то тяжелое, но булькающее было привычным, и особого интереса уже не вызывало. Я же сам почти и не пью, так, дегустирую иногда…

Обнаружил у самого верха пакета увесистый картонный ящичек килограмма на два. А из него достал бронзовую модель «Катюши», в точности как одна из тех, что за стеклом в музее заводском стояли. Видимо, они настолько вдохновились, что им теперь разрешили рассказывать об этой славной истории деятельности завода, что уже и сувениры начали производить, помимо ограниченной партии моделей для музея.

Пришел от модели в своих руках в полное восхищение. Очень красиво отлито, с детализацией. И дверцы машины даже открывались!

Такую на стол приятно поставить будет. А уж дети подрастут, так и вообще небось на ковер к себе потянут, чтобы обстреливать игрушечные войска друг друга ракетами.

А дополнительная тяжесть пакета была связана с тем, что под макетом Катюши обнаружились четыре банки с различными консервами из Болгарии. Томаты, перцы, огурцы и ветчина.

В общем, прекрасный подарок, и для души, и для тела…

Ну ничего так сходил. Больше всего, конечно, порадовала «Катюша». Очень сомневаюсь, что такую модель в магазине купить можно будет когда-либо. Скорее всего, небольшую партию для избранных гостей на предприятии изготовили в качестве подарков. Приятно, что меня включили в их число.

* * *

Сатчан, конечно, вовсе не забыл, с каким именно поручением Тяжельников его отправил на новую должность комсомолом в МГУ руководить. Забудешь тут, если его перевели практически против его воли, не оставив шанса на отказ, и чудом просто жена достаточно быстро перестала скандалить, и вдруг начала себя вести так, что у них, можно сказать, второй медовый месяц начался. Она его дома так с постельными играми загоняла, что он уже вторую неделю про любовниц своих позабыл. Сил на них уже не осталось просто, даже если и удавалось пораньше из университета уходить.

Помня о рекомендации Захарова не злить Тяжельникова, Сатчан едва за первую неделю со всеми в университете, с кем надо, познакомился, и первое приближение по тому, как комсомолом нужно руководить в МГУ, получил, тут же приступил и к реализации поручения главы советского комсомола. Всю важность его он прекрасно после того разговора с Тяжельниковым понял. Глава советского комсомола опасается, что если у него не будет каких-то успехов по реализации идеи поисковых отрядов или, еще хуже, появятся какие-то серьезные замечания в его адрес по их работе, то он может получить совершенно ненужные ему проблемы в Политбюро. Так что тянуть ему было с этим делом совсем не с руки.

Учитывая размер Московского государственного университета, он решил целых пять поисковых отрядов подготовить. Триста студентов в совокупности будут летом вместе с приехавшими кубинцами заниматься раскопками. Вроде бы все, что с Тяжельниковым согласовали, он тоже сделал.

Осталось только еще с Ивлевым посоветоваться. Чтобы глянул на проделанную работу, и проверил, все ли моменты он учел. Паша бдителен ко всяким мелочам. Ну вот, как раз в субботу пересечемся с ним, так и обговорим время, в которое Паша подойдет и глянет на все им сделанное.

Ну ладно, поисковые отряды. С ними вроде, учитывая, что лето еще не скоро, он разберется с помощью Ивлева.

Но тут у него на носу еще и XVII съезд Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи. По уму туда бы надо было Ивлева тоже делегатом отправить. Но Сатчан уже точно знал, что Ивлев в этом случае скажет то же, что и всегда. Что ни в какой комсомольской работе, за исключением Комсомольского прожектора, участвовать ему совершенно неинтересно. Да и это занятие он уже перерос, если честно…

Был бы он обычным активным и засветившимся в глазах начальства комсомольцем, выбора бы у него не было. Сатчан бы просто приказ ему отдал как комсорг МГУ. И пошел бы он делегатом на съезд.

Но Ивлев отнюдь не был таким студентом-комсомольцем, чтобы с ним стоило таким вот образом обращаться. Сатчан каждый раз, когда в последнее время задумывался об Пашке, задумчиво качал головой.

Подумать только, несколько лет назад это был паренек, который себя хорошо проявил в Святославле, а он помог ему в МГУ поступить. Ну да, он и тогда был необычным, потому он его и за собой в Москву потянул.

Но потом что было, когда он его в группировку привел? Ивлев же вначале только через него или Бортко любой вопрос с Захаровым решал.

А теперь все наоборот. Теперь Ивлев встречается с Захаровым почаще, чем он или Бортко. А скорее всего они оба вместе взятые.

И уже от Захарова потом приходят команды, которые явно Ивлевым и срежиссированы. Это уже не говоря о том, что он еще и куратором кураторов стал.

Вот же дает парень. И как такого действительно заставлять всякой комсомольской формалистикой заниматься? На какое-то по сути полностью формальное собрание делегатом отправлять, отнимая у него несколько рабочих дней?

Новый комсорг МГУ и сам прекрасно понимал, что ничем важным все эти делегаты VII-го съезда заниматься не будут. Будут только днями задницы просиживать на стульях, слушая длинные и скучные речи, да послушно голосовать «за», когда велят. Ясно, почему Ивлев не горит желания во всем этом участвовать. Он любит пользу приносить своей деятельностью.

Потому-то Сатчан и помалкивал, и ничего подобного Ивлеву даже не предлагал. Хотя даже Гусев ему на это совсем недавно намекал. Правда, когда Сатчан сказал, что Ивлев будет очень недоволен таким предложением, сразу сдал назад.

* * *

Миллер, получив указание из центра по поводу Ивлева, был, конечно, им немало озадачен. Вот с чего они в Лэнгли решили, что Ивлев уже на японскую разведку работает? Нет, так-то с общей логикой рассуждений он был согласен, что если уж японцы все это шоу затеяли с поездкой Ивлева в качестве якобы драматурга, аж целый цыганский театр к нему пристегнув, то ясно, что у них какие-то серьезные планы на него имеются. Но какие гарантии, что японцы их реализовали? С его точки зрения Ивлев пока что не выглядел одним из тех, кого легко завербовать. Тем более японцам.

Пьеса его, что в «Ромэне» поставлена, насквозь проникнута социалистическими и коммунистическими идеалами. Он даже скривился, когда с концовкой ознакомился. Нормально вообще тем, кто тебе гадить пытается всячески, половину своего дома отдавать? А ведь зал восторженно аплодировал…

Разве нормальный американец так поступит? Если уж кто-то так себя ведет, то никакие полдома ему однозначно давать не надо. Хотя его, как американца, конечно, в целом раздражала концепция, что в одном доме, и скорее всего не в таком и большом, две семьи жить будут.

В Америке это совсем ненормально. Родственники при малейшей возможности стараются друг от друга обособиться. Появилась возможность, так надо сразу же в свой дом переезжать.

Нормально разве что с родителями жить до восемнадцати лет, а вот сразу после этого немедленно нужно разъезжаться. Это обычная картина здорового рыночного индивидуализма, а у Ивлева в пьесе красочная коммунистическая картинка, при которой родственники друг к дружке съезжаются.

Про что-то похожее он разве что у итальянцев в Европе слышал. Которые вот так вот и живут в одном доме несколькими поколениями родственников. Ну так и не мудрено, что в этой Италии столько социалистов, коммунистов и других левых радикалов, что сейчас постоянно стреляют и взрывают на улицах городов. Вот им и наказание за такого рода отступление от любви к индивидуализму.

Еще важный момент по личности Ивлева. Если он диссидент, которого легко склонить к сотрудничеству с иностранной разведкой, то он совсем себя неправильно ведет. Где это видано, чтобы диссиденты лезли в крупные советские газеты и там патриотические статьи по три-четыре каждый месяц печатали? Ясно, что он с каждой из них ознакомился и убедился, что никакого диссидентского духа в них и в помине нет.

Была у него рабочая гипотеза, что, возможно, Ивлев диссидент, но просто искусно маскируется под лояльного гражданина Советского Союза и комсомольца. Ну так такую же гипотезу можно почти к каждому советскому гражданину применить. А вот доказать, что так оно и есть, вот это по-настоящему сложно.

Так что однозначно японцы что-то в адрес Ивлева планировали в плане вербовки, но вот совсем не факт, что у них хоть что-то с этим получилось. А из Лэнгли ему дали совершенно прямое указание как можно быстрее установить факт состоявшейся вербовки Ивлева японцами и в этом случае тут же приступать к шантажу и уже американской вербовке, угрожая ему разоблачением перед КГБ, что он был японцами завербован.

Миллер аж фыркнул, когда это прочитал. Что они там себе, интересно, в центре воображают по поводу его возможностей? Это как он сможет в Москве совершенно точно узнать, что Ивлев был японцами завербован? Ивлев должен быть последним дураком, чтобы хоть кому-то об этом проболтаться. А учитывая, как он хорошо карьеру в Москве делает, то он вовсе не дурак.

Разве что рассчитывать на то, что он по пьяни в хорошей компании может что-нибудь сказать, что сам не планировал по этому поводу. Ну так это же надо его в начале напоить суметь. А то, что Миллер уже видел на тех приемах, на которых Ивлева встречал, его не радовало. Минимум половина посетителей таких приемов к их концу уже с красными щеками и блестящими глазами ходило, наливаясь бесплатным алкоголем на халяву, как русские любят говорить. А вот Ивлев однозначно пил очень умеренно.

Миллер тяжело вздохнул и покачал головой. Да уж, дали ему задание, так дали. Ну ладно, выполнять-то надо. Придется постараться, чтобы в центре не сформировалось мнение, что он ни на что не способен. Надо же после возвращения в США из Москвы, когда наступит время, попытаться на ступеньку выше подняться по служебной лестнице. Но для этого нужно серьезные успехи продемонстрировать.

Получалось, что ему надо срочно с его агентом Семеном встречаться из Ленкома. Совсем другие указания он ему давал, в том числе поменьше Ивлева пока что расспрашивать при первой встрече, чтобы в доверие к нему войти. А тут получается, надо резко инструкции для него менять.

Во-первых, раз Ивлев только что из Японии приехал, надо Семёна озадачить расспросами его по поводу этой самой японской поездки. Сейчас они будут смотреться вполне естественно. Советские граждане не так много за рубежом путешествуют, поэтому такой интерес никакого подозрения у объекта вызвать не должен.

Ну и второй момент, надо как-то попросить Семёна, чтобы он постарался напоить Ивлева. Если получится, то мало ли, и ляпнет Ивлев что-нибудь по своей японской поездке, что поможет выполнить полученное из центра задание, доказав, что японцы там его завербовали.

Миллер был человеком основательным, поэтому тут же задумался над тем, как напоить малопьющего человека. Нет, добавлять что-нибудь специфическое в бутылку, что с собой Семён в подарок понесёт, ни в коем случае не стоит. Если Ивлев все же по своему обычаю совсем мало выпьет, а потом вдруг свалится с глубоким опьянением, то потом у него могут сильные подозрения появиться в адрес Семена. И ими он может поделиться с компетентными органами. Тем более первая встреча вполне может именно в ресторане произойти, судя по той последней беседе с женой Ивлева, о которой агент доложил, и официант тоже подтвердит, что Ивлев мало совсем пил.

В принципе, конечно, в ресторане можно свое спиртное попробовать аккуратно распить, но в этом случае это должен быть какой-то очень эксклюзивный напиток, чтобы малопьющий Ивлев им всерьез заинтересовался и решил свое правило нарушить.

Значит, перед тем, как идти на встречу с агентом, надо такой эксклюзивный напиток и раздобыть. Вряд ли рядовой артист Ленкома окажется сам способен на такой подвиг.

Жаль, что никак не годится какой-нибудь шикарный виски с двадцатилетним сроком хранения, который, конечно, у него и так в наличии имелся, для того, чтобы праздники в хорошей компании отмечать. Уж больно подозрительно будет выглядеть советский актёр, который этакий американский напиток редкий с собой принесёт и предложит его продегустировать.

Нет, тут нужен какой-то советский напиток. Из тех, что у советских граждан очень высоко котируется.

Вот в этом Миллер не сильно разбирался. Но, к счастью, знал того, кто ему сможет в этом отношении помочь. Был у них в посольстве один из дипломатов, который очень активно советские спиртные напитки дегустировал и при этом, насколько говорили, очень неплохо в них разбирался. Вот к нему он за консультацией и отправится.

* * *

Румянцев подъехал в точно назначенное время. Я свою машину уже успел около дома припарковать и к магазину пешком пришел. Так что сразу сел к нему в машину, мы отъехали от магазина и через километр припарковались на обочине одной из второстепенных дорог.

Хорошее место Румянцев для разговора выбрал. Асфальт тут недавно свежий залили, а вот пешеходные дорожки оборудовать еще не успели, только кучи песка навезли. Так что тут только машины изредка мимо нас будут проезжать, а вот с пешеходами будет достаточно сложно. Попробуй еще по этим буеракам тут пробраться.

Пока ехали, молчали. Лишь поздоровались, когда я в машину сел. Но как остановились, Румянцев тут же дружелюбно ко мне повернулся и спросил:

— Ну что, Паша, доволен тем, что вернулся в страну Советов?

— Конечно, Олег Петрович. Жена, дети, друзья. Соскучился по ним. Вчера уже и посидеть успели с родственниками несколько часиков.

— Ну, как примерно я и ожидал. Много рыбы, риса, и японцев. И даже землетрясение один раз приличное такое было, тряхнуло чувствительно.

— Ну а как тебе переводчица твоя, которую отбирали по твоим собственным запросам? Хорошо работала?

— Да, Анастасия порадовала, — кивнул я. — Мы с ней практически не расставались. Очень хороший профессионал.

Румянцев кивнул, явно сделав себе какую-то пометку в уме. Ну, понятное дело, меня он расспросит про Анастасию, Анастасию расспросит про меня, в надежде какую-то новую информацию получить, и в отчете потом эти моменты отметить.

Ну а дальше он начал меня дотошно расспрашивать по каждому дню, что и как у меня там было. Хмыкнул, когда я рассказал о свирепом настрое японцев во всех коллективных дискуссиях, что у нас были. Рассказал, конечно, что с каверзными вопросами они совсем не стеснялись, несмотря на то, что я как бы гостем к ним приехал. Вели себя так, словно я дипломат, с которым они должны все сложные вопросы из истории советско-японских отношений обязательно во время этого визита обговорить и решить.

— Значит, получается, исходя из такого жесткого настроя, вряд ли они тебя вообще планировали в шпионы вербовать, — задумчиво сказал Румянцев. — Согласен, Паша?

— Да, похоже на то, — кивнул я. — Видимо, как разумные люди сообразили, что не получится у них меня завербовать, и решили просто время на это не тратить. Да и я, скорее всего, им все же гораздо более интересен, как автор той статьи про перспективы японской экономики, что я в «Труде» опубликовал. Помимо провокационных вопросов, все же большинство вопросов было по экономике японской. Ну и по региональной экономике тоже поговорили.

Помимо многочисленных вопросов по японцам, Румянцев меня пару раз спросил и по поводу актеров «Ромэна», Боянова и Вишневского. Надеялся, видимо, что-то компрометирующее от меня по их поводу разузнать.

Но я, само собой, молчал как партизан и ничего не сказал, в том числе и про ткань, которую цыгане массово закупали по совету советских моряков, и про драку в порту с последующей эпопеей по спасению гастролей от краха из-за проблем с избитыми актерами, утратившими товарный вид.

Про Андропова Румянцев так ничего и не сказал. Стало ясно, что очередная наша встреча с ним еще и близко не назначена. Видимо, подумал я, председатель КГБ хочет сначала ознакомиться с отчетами своей группы, что с театральной труппой в Японию отправлял.

А потом уже, скорее всего, мы всё же с ним встретимся. Мне ведь ещё нужно и доклад по идеологии ему представить…

Глава 18

После встречи с Румянцевым домой пошел, конечно. Он меня неподалеку высадил, но не у самого дома, как я и попросил.

Галия вскоре пришла, тут же обрушила на меня ворох новостей с работы. И иностранцы к ним снова какие-то приезжают скоро, с которыми возиться надо будет, как в тот раз с чехословаками, и Белоусова упала, поскользнувшись. Связки растянула, и говорят, до середины следующей недели на больничном просидит. Как сказала жена:

— И грешно чужому горю радоваться, но несколько дней мы с Морозовой как люди вдвоем посидим. О чем захочется, обо всем говорить будем, пока Белоусовой нет, чтобы уши погреть и мужу своему передать…

Вполне ее понимаю, наличие стукача КГБ в одном кабинете с тобой никого бы не обрадовало.

С Галией чай попили, с детьми вместе поиграли. Пообщавшись с семьей, пошел приводить в товарный вид те две статьи для «Труда», что в черновом виде по время полета в самолете подготовил. Правда, в чистовой вид несколько иначе оформлю — появились у меня дополнительные мысли пока на радио по этим темам выступал. Кое-что решил иначе подать, кое-что добавить…

* * *

Алмаз сидел в гримерке, снимая ваткой с кремом с себя грим после выступления. Все остальные артисты уже разбежались. Это он задержался переговорить со старым знакомым, который пришел посмотреть специально на то, как он выступает. Лет десять не виделись. Алмаз тогда совсем еще начинающим актером был. Ни одной серьезной роли у него не было.

А сейчас в новом спектакле он две трети времени на сцене был, да еще большую часть с Мироновым бок о бок играл. Есть чем похвастаться. Он, собственно говоря, так и сделал, когда на прошлой неделе со своим знакомым в городе столкнулся. Вот и пришел тот посмотреть своими глазами про то, что он ему рассказывал.

Вообще-то, в ресторан пойти планировали, но не сложилось. Его приятель буквально перед тем, как к нему в театр отправиться, узнал, что вечером надо будет на вокзал ехать, начальницу встречать. Она пожилая и одинокая, а ей родственники насовали подарков всяких тяжелых, так что не в службу, а в дружбу она попросила, а он решил женщине помочь. Так что поболтали после спектакля только минут двадцать, и вот теперь он уже последний в гримёрке оказался. Ну ничего, на днях все же посидят и в ресторане, вспомнят былое…

Дверь скрипнула. Алмаз услышал шаги, посмотрел в зеркало. В гримёрку зашёл какой-то незнакомец и осмотрелся внимательно по сторонам. Мужчина по возрасту не сильно его старше. Лет тридцать пять ему было максимум. Но костюмчик хороший, как и галстук. А уж туфли — вообще загляденье. Саламандры черные. Судя по внешнему виду, физической работой человек никогда в жизни не занимался. Весь такой ухоженный и прилизанный, так что явно в каком-то кабинете сидит, да еще и в серьезном.

Алмаз сам разговор не начинал. Но что ему, как опытному актеру, впервые, что ли, видеть, как поклонник в гримёрку заходит?

Да, среди них попадаются настоящие проблемные иногда, поскольку часть восторженных поклонников психическими отклонениями страдают. Некоторые вообще буквально преследовать по пятам понравившегося актёра начинают. Но это явно был не тот случай. Алмаз тут же отнёс посетителя к гораздо более приятной категории. К одному из тех, с которых прибыток для актёра хороший может быть. Такие и подарки хорошие заносили уже, а несколько раз бывало, что и денег дарили. Это, скорее всего, любитель театра, твердо стоящий на ногах и готовый вознаградить полюбившихся актеров.

Алмаз тихонько улыбнулся, когда в правой руке незнакомца вдруг полсотни увидел зажатых. Ну точно, похоже, понравилось ему его выступление. Вот он и принес поблагодарить дополнительно — приятную для взгляда купюру. Приятно, однако! За билет же уплачено, а тут и еще деньги несут! Вот в такие моменты и понимаешь, что ты состоялся как актер!

— Алмаз, правильно? — спросил его незнакомец.

— Мне очень понравилось ваше выступление сегодня, — немного, с точки зрения Алмаза, искусственно растягивая губы в улыбке, сказал неожиданный посетитель.

— Спасибо, — ответил Алмаз, заново пересматривая свою точку зрения на него.

Был бы настоящий поклонник, он бы так искусственно не улыбался. Его бы распирало от восторга, и глаза бы аж сияли от возможности поговорить с понравившимся актером. Нет, тут явно что-то другое. Но полсотни тогда зачем у него в руке?

— Я вот слышал, Алмаз, что вы недавно вместе с труппой в Японию ездили. И драматург с вами тоже ваш ездил, Павел Ивлев, — начал издалека незнакомец.

И вот теперь Алмаз точно понял, что происходит. Это соглядатай какой-то явился, чтобы нарыть что-то об их поездке в Японию. Но вот интересно, откуда он? На офицера КГБ или милиционера не похож однозначно, уж больно у него манеры цивильные. Да, конечно, не все офицеры МВД или КГБ с оружием за преступниками бегают, это Алмаз и сам понимал прекрасно, но все же многолетний опыт общения с достаточно неприятными собеседниками на них все равно сказывается. Нет в них такой расслабленности и спокойствия, да еще и лоска, которые ощущались в этом неожиданном посетителе. Значит, это кто-то еще пытается информацию собрать об их зарубежной поездке. До Минкульта, что ли, дошли слухи о тех проблемах, которые у них были в Японии? Вот на чиновника Минкульта среднего звена этот человек вполне походил. Достаточно для этого рафинированный, в кабинетах Минкульта артист несколько раз вместе с Вишневским бывал.

Хотя тут, конечно, Алмаз сразу себе велел не врать. Зачем же банальную драку в порту с американцами проблемами называть? Ну подрались, ну бывает. Чудом гастроли не запороли, правда. А вот что интересует незнакомца, ему вдруг стало понятно. Вряд ли он случайно сказал сначала про театр «Ромэн», а потом добавил и про то, что драматург с ними ездил. Похоже, как раз драматург его и интересует. Значит, этот хлыщ не столько о «Ромэне» собрать информацию хочет, сколько об Ивлеве. Алмаз быстро все это сообразил. И нескольких секунд не прошло, а незнакомец, видимо, решив, что он ничего против не имеет, раз помалкивает, уже осмелел. Подошел, полсотни на стол перед ним выложил и продолжил:

— Я бы очень хотел послушать, как у вас там в этой поездке все было. Если что-то интересное услышу, так за мной не заржавеет, еще сотню дам.

Так-то деньги, конечно, он обещал приличные. Вот только Алмаз совершенно четко понимал, что эти аплодисменты, что Боянов с Вишневским устроили Ивлеву в самолете, были абсолютно заслуженными. Все Боянов тогда правильно сказал. Без Ивлева они в эту Японию не попали бы. Почему-то именно эта пьеса молодого парня про цыганское село и вызвала интерес у японцев.

Ну а дальше, опять же, Боянов был прав, что если бы Ивлев не придумал тот трюк с гримом на японский манер, вылетели бы они из Японии с треском, сорвав гастроли, и Минкульт советский этого бы им не простил. Сейчас бы Боянов с Вишневским не мирно в себя приходили после поездки, а на ковре у больших начальников Минкульта оправдывались. Пытались бы объяснить, как они допустили такой позорный срыв выступления за рубежом, полностью оплаченного заказчиком, и нанесли урон имиджу советского искусства за рубежом. И не факт бы, что выкрутились, вполне могли головы полететь после разбора полетов…

Так что Алмаз неблагодарным быть не собирался. Ивлев хоть и не цыган, но, почитай, что уже свой. И пользу свою для «Ромэна» и коллектива неоднократно доказал. Так ведь еще он подслушал как-то, что Боянов с Вишневским парня еще на одну пьесу раскручивают. Так что он и в дальнейшем тоже пригодится. Мало ли с этой новой пьесой опять куда-то за рубеж позовут?

Но Алмаз, как человек уже поживший и опытный, прекрасно понимал, что если он ничего этому любопытствующему не расскажет, то тот тут же к кому другому пойдет из их театра. А если, к примеру, на того же самого Ширгаза нарвется, который злой как черт из-за того, что его Мироновым заменили? Главную роль терять абсолютно никому не понравится, дело понятное. Он, конечно, в Японии не был, о чем очень переживал, но запросто кто-то мог ему уже рассказать, как оно там все было.

Вот она, кстати, еще одна причина, чтобы ничего на самом деле опасного про Ивлева не рассказывать. Если хоть что-то плохое этот любопытствующий нароет про Ивлева, он же дальше копать начнет. И обязательно в итоге так или иначе доберется и до того, что произошло с актерами. И до драки, и до этой успешной маскировки, и до якобы аллергии, которая у них случилась из-за японского грима. Нет, никому это абсолютно не нужно.

Так что Алмаз, сделав вид, что радостно улыбнулся при виде крупной купюры, тут же развернулся к гостю и сказал:

— Присаживайся, дорогой, вот на тот стул. Конечно, давай поговорим. Деньги никогда лишними не будут. Что бы ты хотел узнать про нашу поездку в Токио?

Гость и так не сильно напряжен был, а тут еще больше расслабился. Алмаз понял, что он поверил в его игру. Решил, что за деньги цыган все ему расскажет, что ему надо услышать.

Присев, да еще и закинув ногу на ногу, тот сказал:

— Интересует меня, как вас там в Японии принимали. Были ли какие-то моменты там интересные, да хоть даже курьезные истории. И драматург ваш, он же с вами жил? Были ли у него какие-то там посетители, ездил ли он куда-то?

Ну вот, понял Алмаз, все он правильно сообразил. Компромат какой-то именно на Ивлева этот мужик собрать хочет.

— А как мне вас называть можно? — спросил Алмаз, продолжая ласково улыбаться.

— Так вот, Сергей, тут такое дело, что я себя не очень хорошо чувствовал во время этой поездки. Простыл сильно, и большую часть поездки температурил. Нет, на сцену я как-то выползал, цитрамона напившись, но потом меня чуть ли не на руках обратно в гостиницу доставляли. Ну а что же делать? Играть же нужно, за рубеж все же выехали, понимаете? Нельзя же подвести товарищей, правильно?

Неизвестно, понимал Сергей или нет, но он кивнул.

— Ну вот, так что я не очень тогда хорошо соображал. Отлежался — на сцену, отлежался — на сцену. В себя пришел немного уже в аэропорту, когда уезжать пора было. Но деньги, само собой, лишние не бывают. Так что давай так сделаем. Я поговорю со своими коллегами, которых так не штормило, как меня во время этой поездки. А послезавтра после следующей пьесы давай здесь же встретимся. Примерно в это время, когда все уйдут уже. И я все, что ребята расскажут, и сообщу.

Видно было, что Сергей не слишком доволен таким ответом. Но все же согласно кивнул, пожал ему руку, оставил полсотни на столе, и на этом они разошлись. Алмаз минут десять еще посидел в гримёрке, хотя грим уже практически смыл еще до прихода неожиданного посетителя, давая время уйти этому Сергею подальше от театра. Потом уже, одевшись, вышел на улицу и поспешил к ближайшей телефонной будке оповестить Боянова.

* * *

Закончил со статьями, на днях можно уже и в редакцию «Труда» Вере везти. Вместе с полагающимся ей сувениром. Без особой спешки, конечно, учитывая, что еще третья статья из оставленных мной перед отъездом не успела выйти.

Как раз вспомнил, что надо посмотреть предыдущие заметки по поводу предложенного Захарову Института проблем долголетия, да добавить туда то, что в голову пришло за сегодняшний день. Когда телефон зазвонил, я посмотрел на часы и поднял брови. Девять вечера… Интересно, кто же там о нас вспомнил так поздно? Трубку снял, а там Боянов.

И голос у него какой-то напряженный, что мне сразу не понравилось. Он обычно такой весь улыбчивый, иногда даже немножко пафосный. И ко мне всегда, когда звонит, прямо на таком позитиве всегда обращается, что очень приятно. А сейчас нет. Что-то явно нехорошее случилось.

— Паша, можешь завтра с утра ко мне в театр подъехать? — спросил он. — Разговор есть срочный.

— Конечно, Михаил Алексеевич, — сказал я. — А что, какие-то проблемы?

— Да, наверное, мне стоит прямо сейчас рассказать, чтобы у тебя было время подумать до завтра, — ответил Боянов, — Тут такое дело, к Алмазу совсем недавно, буквально полчаса назад, какой-то подозрительный человек пришел. Полсотни ему сунул. И еще сотню пообещал за подробный рассказ о том, чем ты в Японии занимался.

Алмаз, к счастью, парень умный. Правду бы он в любом случае не стал говорить, он тебя слишком уважает для такого. Но и врать ничего не стал, а то мало ли как-то не так соврал бы и проблемы у тебя появились бы. Так что сослался на то, что плохо себя чувствовал, когда в Японии был, но вызвался информацию собрать. Следующий твой спектакль послезавтра. После него он и договорился с этим человечком вечером пообщаться и все ему рассказать за сотню лишнюю. Но нам с тобой надо посидеть и обсудить, а что, собственно, он будет ему рассказывать, понимаешь? И неплохо было бы понять, кто это такими деньгами разбрасывается, чтобы что-то о тебе выведать…

— А что за человек-то, как выглядел? — поинтересовался я.

— Тридцать пять лет, брюнет, роста среднего, костюм хороший, дорогой, — начал описывать Боянов. — Туфли такие же, саламандры черные, стрижка модная, но в меру. Алмаз говорит, чиновник явно какой-то, похож на тех, что в Минкульте сидят. Лощеный весь такой, ручки беленькие, чистенькие, однозначно физическим трудом не занимается. В общем, сам понимаешь, кто-то тобой очень сильно интересуется. И вряд ли из добрых побуждений.

Описание, данное Бояновым, ничего мне не подсказало. Не помню я никого из моих недругов с таким вот обликом. Да и открытых недругов у меня не так уж и много: Кулаков тот же самый, да помощник его Голосов. Но человек под описание помощника Кулакова никак не подпадал.

Договорились с Бояновым, что встретимся с самого утра, и на этом разговор закончили. Положив трубку на место, я, конечно, призадумался.

Ясно только было, что меня немало радовало, что почти на сто процентов этот соглядатай не из-за проблем, связанных с нашей группировкой, к Алмазу обратился. Если кто-то что-то про нашу группировку бы копал, то ему пофиг было бы на то, чем я в Японии занимался. Он бы искал, как я связан с предприятиями, что находятся под нашим контролем, как часто там бываю, какие указания даю. Нет, тут явно что-то с политикой связанное, не с экономикой.

С этой точки зрения меня порадовало то, что Боянов так много подробностей по телефону сообщил. Кто бы обо мне ни пытался в «Ромэне» информацию собирать, об этом разговоре и КГБ вскоре узнает, поскольку прослушивает мой телефон. Главное, что про группировку нашу этот человек точно ничего не знает. Если с ним не такая большая проблема, то достаточно быстро с этим человеком сами комитетчики и разберутся. И сделают это с большим энтузиазмом, учитывая, что я теперь все же фигура, вхожая в кабинет Андропова. А это дорогого стоит.

Кому надо, те знают, что я один на один в последний раз с Андроповым разговаривал. А это все же большой очень уровень доверия. Значит, теоретически я много знать могу от Андропова того, что разглашать точно никому нельзя. Значит, и защищать меня тоже нужно. В общем, одного меня с этой проблемой комитет точно не оставит, учитывая ситуацию.

Что-то мне совсем не до проекта по Институту проблем долголетия стало. Да и тем более нужно перед завтрашней встречей с Бояновым понять, что Алмазу посоветовать рассказать из нашего путешествия. Или вообще придумать что-то, что никак не поможет тому, кто информацию собирает хоть какой-то вред мне нанести…

Эх, очень помогло бы с этим, сумей я понять, кто это и на кого работает. Стал прикидывать возможные варианты.

Больше всего, конечно, на Кулакова думал. Но потом еще возникла мысль, что, может быть, я про Володина зря подзабыл. Именно от Володина же в свое время инициатива была за мной следить в нарушение наших договоренностей. И хотя тогда его группировка сильно за это поплатилась, но мало ли сейчас, когда он наверх выбрался, он решил как раз за это и рассчитаться?

Потом еще одна мысль появилась. А я же только что из Японии приехал. Мало ли какая-то иностранная разведка мной решила заинтересоваться, выяснить, зачем я туда ездил?

Ясно, что не японская. Японская, думаю, все, что хотела по поводу меня узнать, уже это выяснила во время моего пребывания в Токио. И раз там не пытались меня вербовать, значит, вряд ли и здесь полезут. Там для них это безопасно было бы на их территории. А здесь очень даже вряд ли они решатся.

Правда, тут же улыбнулся. Если это действительно третий вариант и кто-нибудь, к примеру, то же самое ЦРУ, пытается через цыган выяснить про меня, то эти ребята тогда крепко влипли, потому что за них КГБ обязательно возьмется.

Значит, получается, что вариант, по которому это разведка какая-то мной интересуется, мне можно вообще не рассматривать. Если так оно и есть, то как человек этот появился, точно также и исчезнет, как только до него гэбэшные спецы доберутся. Ну или для меня какие-то инструкции от КГБ поступят, если комитет захочет какую-то игру в долгую с ним играть.

Так что мне всерьез надо рассматривать только два варианта: Кулакова и Володина.

Увы, но ни с тем, ни с другим КГБ разбираться не будет. Один член Политбюро, а второй в ЦК КПСС залез. Не тот уровень, где комитет может с ними справиться.

Правда, прихватить тех, кого они отправили, если это так оно и есть, они, конечно, могут. Но вот когда разберутся, то, скорее всего, тут же в покое их оставят, чтобы не получить претензий в разработке номенклатурщиков.

Значит, это моя головная боль, и мне с этим нужно разбираться. Но что же мне Боянову завтра, когда встретимся, предложить делать по этому поводу? Ума не приложу. Но так оно, конечно, оставлять нельзя. Надо что-то все же придумать. Решить все же, что на встрече с Бояновым буду ему говорить.

Да, уж такой звонок, конечно, не способствует тому, чтобы тихо и спокойно вечер завершить и спать улечься.

Неужто все же это от Кулакова напоминание, что он про меня не забыл? Да уж… Если это соглядатай от Кулакова, то чем комитет мне помочь-то сможет? Против члена Политбюро КГБ интриговать не будет, не по статусу…

Черт, неужели придется вспоминать про вариант с эмиграцией на Кубу? С которой, если совсем вдруг в тропиках заскучаю, можно будет и в Японию временно перебраться, поработать там и сравнить, где интереснее жить и работать.

Лег спать пораньше в расчете на то, что поутру умные мысли в голове появятся. И таки это сработало.

Так что, когда приехал к Боянову, уже примерно знал, про что буду говорить.

У него в кабинете и Вишневский уже был. Оба администратора «Ромэна» были откровенно встревожены. Ну да, мне не понравились эти загадочные расспросы, и им, само собой, тоже. Не знаю даже в какой степени они именно за меня волновались, а в какой за себя, учитывая, как их артисты накосячили во время гастролей в Японии.

— Так ты как, Паша, не сообразил, кто это по поводу тебя любопытствует? — с места в карьер спросил меня Боянов.

Отвечать ему правдиво о своих вчерашних размышлениях мне было не с руки. Вот что будет, если я честно про свои проблемы с Кулаковым расскажу? Мол, так и так, есть все шансы, что любимчик Брежнева и член Политбюро захочет мне веселую жизнь устроить… Как бы Боянов и Вишневский хорошо ко мне ни относились, такого они не выдержат. Как бы и пьесу мою вовсе не сняли после таких откровений. И уж точно новую ставить не захотят. При всей их ко мне искренней благодарности и за эту поездку в Японию, все же есть пределы того, что ты можешь требовать от друзей.

— Да нет, к сожалению. — со вздохом сказал я. — Ясно, что это кто-то, кто не добра мне желает, но вот кто бы это был, понятия не имею. Завистник какой-то, скорее всего. То ли я для него слишком быстро драматургом стал, то ли журналистом, то ли еще в чем-то мне завидует, вот и роет землю.

— Может, его шугануть тогда просто, когда он в следующий раз припрется? — сжав кулаки, предложил Вишневский. — Подошлем пару ребят помоложе и повнушительнее, чтобы и мысли больше не было сюда возвращаться и снова разнюхивать.

— Хорошо, Паша, что этот человек именно к Алмазу подошел, — тут же заговорил Боянов, который, я так понял, по тому, как он поморщился, когда коллега заговорил, радикальных предложений Вишневского не разделял. — Алмаз у нас ответственный, он глупостей делать не будет. А представь, не повезло бы, и он к кому-нибудь из тех, кто не ездил с нами, но очень обзавидовался по этому поводу, подошел бы? Ребята, что с нами были, наверняка уже всем своим со всеми деталями порассказали о своей поездке в Японию. Так что полно народу теперь в театре знает много того, что не хотелось бы, чтобы за пределы театра ушло. Кто-то мог бы и соблазниться этими деньгами да разболтать что-нибудь.

— Мог бы, наверное, — согласился я, — вам виднее. Но нам сейчас надо решить, что Алмазу стоит наплести этому доморощенному сыщику про меня. Чтобы он думал, что информацию раздобыл, и задачу свою выполнил.

— Да, Паш, все верно, — согласно кивнул Вишневский. — Мы тут с Бояновым уже подумали и решили, что что-то все же убедительно звучащее рассказать придется, потому что иначе догадается этот подосланный, что врут ему по полной программе.

— Ну а у тебя самого какие-то мысли появились? — спросил с надеждой Боянов.

— Ну, кое-что да, — сказал я задумчиво. — Надо чтобы Алмаз ему наплел, что я, пока там был, работал в теснейшем контакте с советскими дипломатами. Мол, они меня там очень ждали.

— Ну, в принципе, — сказал Боянов, переглянувшись с Вишневским, — так оно и есть. Мы же когда в аэропорт приехали, нас там советский дипломат встречал, тот самый, с которым мы потом на программу японского телевидения запись делать ходили. И в посольство же ходили, с послом ручкались и за одним столом сидели…

— Здорово, кстати говоря, что мы все время впятером по Токио ездили. Значит, никто не сможет нас разоблачить, если мы твердо будем одной позиции держаться. Вы же, скорее всего, членам труппы не так много рассказывали, где живете да что делаете?

— Ну, кое-что рассказывали, конечно, — повинился Боянов немного расстроенно. — Но особенно не усердствовали. Да и сам понимаешь, Паша, рассказывать артистам, что живут с туалетами на этаже, какой у их руководителей шикарный номер был с тремя туалетами, конечно, было бы как-то по-буржуйски. Никто бы такое не оценил.

— Ну вот, тогда на это Алмаз пусть и ссылается, что ездили мы все время с советским дипломатом, лично послом нам приданным. И переводчика мол, посольство тоже выделило. Насколько ему известно, дипломат нам Токио показывал, по ресторанам даже возил. И заселили, именно по инициативе советского посольства, нас пятерых в отдельную гостиницу, и не там, где все остальные актеры жили. Но главное, чтобы тот, кто расспрашивает, отчетливо видел уши МИД, стоящие за советским посольством, чтобы не было никаких возможностей придраться к этой поездке. Поскольку если поверит, что посольство меня так тесно курировало, то и любые претензии ко мне бессмысленно совершенно выдвигать, иначе с МИДом сцепишься, которому такие претензии, конечно же, не понравятся. У Громыко позиции все же достаточно сильные.

Видно было по мере того, как я излагал эту концепцию, как Боянова с Вишневским потихоньку отпускало. Они же действительно за меня волновались. Ну и за себя тоже, скорее всего, тоже, понимая, что кто-то совсем уж простой вряд ли бы с такими расспросами начал бы ходить. А я влипну из-за этой японской поездки, так мало ли как и «Ромэна», и его руководителей все это дело может коснуться. В общем, такой план действий мы и согласовали.

— Надо будет, кстати, еще Миронова предупредить, а то мало ли кто-то и к нему придет с расспросами про то, как мы четверо в Токио время проводили, — сказал я.

— Я этим займусь, — тут же пообещал Боянов. — Как он появится у нас в пьесе играть, тут же вопрос этот с ним и решу.

— Появится у вас играть? — удивился я. — Помню, он говорил, что покинет пьесу после возвращения.

— Да, Паша, везет нам! Представляешь, на следующее утро после приезда из Токио звонит мне Миронов и заявляет, что если я не против, то он и дальше будет у нас играть. Мол, пьеса серьезная, и роль тоже, а ему немножко поднадоело веселые роли играть. Конечно, я сказал, что очень здорово, что он у нас играть продолжит.

Ну потом я, уже было собравшись уходить, вдруг кое-что еще сообразил и предложил:

— А давайте пусть Алмаз, рассказав все это, предложит этому человечку потом снова подойти, дней через пять, к примеру, сказав, что мало ли ему кто-нибудь еще интересное к тому времени что-нибудь сболтнет об этой поездке.

Мужик этот явно решит, что алчность у цыгана взыграла. Он денег еще хочет.

Но мы сразу проверим два момента. Первый момент — насколько ему все это важно, захочет ли он и дальше рассказы Алмаза финансировать. И второй момент — насколько ему услышанная от Алмаза информация достоверной покажется. Если согласится еще прийти и доплатить, то значит, клюнул. И кстати, пусть Алмаз во время разговора тоже старается отслеживать, верит ли он его рассказу. Только аккуратно…

— Ну да, — кивнул Боянов, — важно понять, как он будет реагировать на информацию о том, что ты ни одного шага по японской земле без пригляда советского дипломата не сделал. Порадует его это или расстроит?

Правда, не сказал руководителям «Ромэна», что еще одна причина у меня имеется для того, чтобы такой дополнительный ход предложить Алмазу сделать. Причина была простой. Мало ли мне за следующие дни что-то еще интересное в голову придет, чтобы всю эту историю как следует раскрутить? Неделя почти будет на то, чтобы придумать что-нибудь.

Подумал еще, что поскольку телефонный разговор наш вчерашний с Бояновым КГБ был записан, и возможно, уже и на столах у них там лежит, жаль, что нельзя наших собственных следопытов от группировки за этим человечком отправить, чтобы проследить за ним. Потому как раз КГБ будет в курсе об этой истории, или уже знает о ней, то наблюдатели от них тоже точно у театра будут. Не нужно, чтобы они наших срисовали, само собой. Начнут потом выяснять, кто еще такой вот любопытный за тем, за кем они следят, ходит. На Бочкина еще, не дай бог, выйдут или Мещерякова. Ну а через них — уже и на группировку нашу всю. Нет уж, так глупо подставляться нам точно не стоит.

А жаль. Очень хотелось бы самому узнать, кто это тут такой любопытный бродит. КГБ же, узнав, мне явно ничего не скажет…

Глава 19

Выйдя из «Ромэна», я ощутил некоторое замешательство. Как-то у меня неожиданно много свободного времени образовалось. Не привык я к такому. Но раньше у меня много времени занимала работа на Межуева. Я и в спецхране часто бывал, и дома над докладами работал. А теперь получалось, что новых докладов от меня не требуется, а новые обязанности мне Межуев еще не прописал. Так что мне до вечерней поездки к отцу в гости нечего особо и делать, что для меня было как-то непривычно…

Ну ничего. Тут же начал анализировать, какие у меня еще дела есть. Первая мысль возникла — в МГУ съездить и на занятиях посидеть. Но от нее я тут же отмахнулся — нечего преподавателей смущать. Начнут расспрашивать, кто тут такой спустя три недели после начала семестра впервые на занятиях появился, и явно не всем из них понравится, что у меня свободное посещение имеется. Многие преподаватели подозрительно на это дело смотрят.

Не то чтобы это сильно потом помешало Эмме Эдуардовне экзамены для меня у них проставить, появившись с моей зачеткой, но и создавать конфликт на ровном месте мне тоже не с руки.

Так что я поехал домой, но не чтобы бездельничать, а чтобы припомнить все проекты по модернизации предприятий, по поводу которых я буду на следующей неделе с кураторами встречаться. Да, они мне все с деталями принесут по тем темам, по которым мы с ними уже общались, но мало ли, мне еще что-то в голову дополнительно придет?

Посидел несколько часов у себя в кабинете, поработал над этим. Пару идей действительно возникло.

Поработал и над проектом Института проблем долголетия. А то вчера сбил меня Боянов этой неожиданной информацией с толку.

Затем с детьми поиграл и погулял в компании с Валентиной Никаноровной.

* * *

Андропов был уже весь в нетерпении, но, естественно, что не торопил Вавилова. Знал, что тому прекрасно известно о его интересе ко всей этой операции в Японии и генерал ни одного лишнего часа тянуть не будет, чтобы предоставить интересующую его информацию. Ну и тем более, ему как председателю КГБ, само собой, никогда скучать не приходилось и без этого отчета. То досадные провалы наших разведчиков, то, наоборот, успехи по аресту западных разведчиков на территории СССР или стран СЭВ. Планы различных операций, часть из которых надо было одобрить, а часть отправить на доработку. Или вообще велеть от них отказаться, если после предыдущей доработки стало понятно, что планы эти проблемные, и вряд ли возможна их успешная реализация.

Ну вот, наконец, от Вавилова позвонили и доложили, что генерал готов подойти с докладом. Немедленно дав добро помощнику, Андропов приготовился выслушивать своего заместителя.

Едва войдя в приемную, Вавилов доложил, что в целом поездка была интересной, зафиксирован явный интерес японских разведчиков к Павлу Ивлеву. В частности, на двух больших мероприятиях с его участием, с точки зрения опытной разведчицы, было минимум четверо разведчиков с японской стороны на каждом. Выявила она их, исходя из собственного опыта в оценке людей и исходя из тех вопросов и формулировок, которые были заданы в адрес Павла Ивлева с их стороны.

Ну что же, это очень даже интересно прозвучало. Значит, и с этим Токийским университетом, и с этой Японской ассоциацией культурных связей с зарубежными странами надо будет в будущем при организации любых мероприятий держать ухо востро.

Ну а дальше он уже взял представленный Вавиловым доклад и стал с ним лично знакомиться.

Ну что же, когда председатель КГБ с интересом ознакомился с подготовленным под руководством Вавилова отчетом, то признал, что, хотя, это и не выдающийся успех, но успех все же однозначный. Понятие большого успеха — тоже вещь достаточно специфическая. Не ждал же он, в самом деле, что после этой поездки ему пришлют информацию с личными данными десятков японских разведчиков, что по Советскому Союзу работают. Нет, само собой.

Жаль, конечно, что не получилось сделать кинозаписи тех самых переговоров в Токийском университете и в ассоциации. Было бы удобно по каждому из этих выявленных переводчицей разведчиков фотографию сделать, и в заведенное на него личное дело положить. Но для этого были объективные препятствия, которые Вавилов в отчете изложил.

И в принципе, и без видеозаписи переводчица Ивлева представила достаточно неплохие рисунки, сделанные при помощи одного из штатных художников КГБ. По крайней мере, если эти японские граждане в Советский Союз заявятся опрометчиво, то при помощи этих портретов их можно будет уже на пограничном контроле опознать. А затем слежку за ними устроить, что может повлечь за собой большую разведывательную удачу, если они действительно к разведывательному сообществу Японии относятся, и Анастасия не ошиблась.

Тем более, что ясно, что на встречу с Ивлевым именно тех японских разведчиков должны были отправить, которые по Советскому Союзу работают. Значит, и шансы достаточно велики, что со временем как минимум одного из них точно в СССР для нелегальной работы отправят. Не исключен, правда, вариант, что он приедет в качестве дипломатического служащего по линии японского посольства. Но и в этом случае очень хорошо, когда ты заранее, с первого дня работы японского дипломата, знаешь, что он на самом деле разведкой приехал в СССР заниматься. Это могут оказаться самые плодотворные дни для выявления связей японской разведки на территории СССР. Потому что, само собой, японцы будут ожидать, что сразу их разведчика не раскусят, и как минимум первые недели он может без какого-то слишком пристального интереса со стороны советской контрразведки принимать хозяйство от уезжающего на родину японского разведчика. Или в том случае, если речь идет о расширении штата японской разведки в СССР, выполнять какие-то задачи, которые другие, уже скомпрометированные разведчики, выполнять опасаются.

Так что результат с этой точки зрения тоже был налицо и без всякой киносъемки.

Ну и, само собой, очень порадовал Андропова уровень, на котором Павла Ивлева в Японии принимали. Не кубинский, конечно, когда он умудрился и с Фиделем, и с Раулем познакомиться в один присест, даже без какой-то инициативы со своей стороны, но все равно. Министр внешней торговли и промышленности, как и президент корпорации «Тойота» — это очень серьезные фигуры в Японии.

Про истинную значимость этого министра Андропову, конечно, уже успели не один раз доложить, когда по тем или иным причинам Японию рассматривали, и он знал, что министр считается одним из основных авторов очень успешных реформ, что обеспечили японской экономике сильный рост.

Ну а президент корпорации «Тойота» — это человек, который мановением своей руки может миллиарды долларов направлять на те или иные цели. Мало ли, что-то полезное для СССР в будущем это знакомство с ним даст. Тем более, что по описанию реакции обоих этих собеседников на Ивлева отчетливо было видно, что он на них очень серьезное впечатление смог произвести, что тоже сильно порадовало председателя КГБ.

Этот молодой парень и на него очень сильное впечатление произвести умудрился. Было приятно осознавать, что это не он такой легковерный, а просто Ивлев так умеет подавать ценную информацию, что кого угодно способен шокировать.

Вон, написано со слов переводчицы, что министр вообще чуть ли за сердце не хватался, когда от Ивлева услышал, как плохо у Японии с середины восьмидесятых дело с экономикой пойдет. А значит, поверил в этот прогноз. И так сильно поверил, что, получается, его можно смело в производство по Японии и в КГБ брать.

Не то чтобы Андропов не доверял прогнозам Ивлева. Уж слишком много раз они сбывались, чтобы какое-то недоверие еще осталось. Но, с другой стороны, кто сказал, что лишнее подтверждение того или иного прогноза разумному человеку когда-либо мешало?

Закончив размышлять над докладом, он много вопросов Вавилову задал. Потребовал от него, в том числе, обязательно для него личную беседу с переводчицей Ивлева организовать на следующей неделе, когда она достаточно отдохнет. Уж он-то понимал, какой объем работы ей пришлось проделать сразу после длительного и утомительного перелета, чтобы вся эта информация на столе у него оказалась. Пусть хоть несколько дней достаточно уже пожилая женщина отдохнет, чтобы совсем ее не загонять. Подождет его любопытство какое-то время.

А так — очень ему понравились ее наблюдения и умозаключения и по собеседникам, и по самому Ивлеву. Взять хотя бы момент, как ловко Ивлев с палочками для еды управлялся…

— Юрий Владимирович, тут достаточно неудобный эпизод вышел…

И он рассказал про то, как японские бандиты после конфликта с кинобригадой побили артистов театра «Ромэн».

— Так что, может быть, как-то подсластить пилюлю для цыган?

Огорченно цокнув языком, Андропов согласился с ним и распорядился:

— Надо будет какую-то компенсацию для «Ромэна» организовать. Службу они нам хорошую в этой поездке сослужили, так что с нас причитается. Вот что… Организуйте для них через месяц-другой еще одну зарубежную поездку куда-нибудь по линии соцстран. Может быть, и на Кубу. Пусть там подлечатся, раз так пострадали из-за нас.

* * *

Как добрался до места, открыл багажник. С облегчением выдохнул, увидев, что торт не перевернулся. Я коробку с ним старательно в багажнике укреплял, и все сработало. Взял пакет с подарками, тортик, пошел в нужный подъезд к лифту.

Стоило только в дверь квартиры позвонить, как через несколько секунд уже цепочка загремела. Потом замок щелкнул, и меня впустили в квартиру. Приятно, когда тебя ждут.

Открыла мне Кира и оба моих брата за ней стояли и радостно мне улыбались. Ну да, догадываются, что я приехал и с тортом, и с подарками, как обычно.

Купил им в Японии два пластиковых самурайских доспеха и пластиковые катаны. Когда только смотрел на них и прикидывал, стоит ли брать, одной из проблем было, что в чемодане будут места много занимать. Но потом я догадался, что просто внутри этих самых доспехов можно другие вещи запихать. И, не увидев больше проблемы, приобрел их.

Зато сейчас убедился, что идея была правильная. Вытряхнув из бумажных пакетов диковинные средневековые доспехи, парни очень обрадовались и тут же стали на себя их прилаживать.

Поцеловал Киру в щечку. Кира тут же тортик, благодарно кивнув, на кухню понесла. Отец подтянулся секунд через десять. Обнялись с ним. Прошел с отцом в гостиную, а там уже и стол накрыт, как будто у них сегодня какое-то торжественное мероприятие.

Впрочем, Кира в этом плане человек с хорошим воспитанием. На кухне меня старается не держать. В гостиной, как положено, красиво кушаем каждый раз.

На стол тут же с кухни Кира еду потащила накрывать. Расстаралась к моему визиту.

Тортик пока не принесла. Правильно, пусть постоит в холодильнике. Нечего ему портиться, пока будем обычную еду есть.

Основным блюдом было жаркое с картошкой. Картошку Кира нарезала тоненькими дольками и в масле зажарила. Еда, конечно, для здоровья вредная, но очень вкусная, в особенности, когда с пылу с жару. А именно такой она и была. Да еще и тремя салатами гостя порадовали. Мимозой, в том числе, которую я иногда под настроение очень даже ценю.

Тут уже достал и подарки для Киры с отцом. Отцу подарил бутылку саке. Кире — кофточку. Она тут же, поблагодарив меня, убежала ее мерять. Пришла уже в ней, с удивлением заметив, какой я молодец, что в таком возрасте с размером ее не ошибся, на глазок подобрав. Знала бы она, какой у меня опыт подарки подбирать на глазок за прошлую жизнь накопился для женщин, не удивлялась бы так, конечно.

Попросили меня рассказать, как съездили в Японию. Я рассказал. И отец, и Кира очень обрадовались, что наши гастроли такой успех в Токио имели. Отец, правда, не одобрил, что я на телевидение японское идти согласился.

— Паш, ты лучше когда в страну, с которой у нас серьезные проблемы, выезжаешь, не соглашайся на телевидение идти, пусть даже тебя там и наш посол уговаривает. Посол этот в Японии останется, а ты, если приедешь домой и получишь какие-то проблемы из-за того, что что-то невпопад сказал на весь мир, будешь на него ссылаться или нет, сильно это тебе не поможет. Он же в конце концов даже и отказаться от своих слов может, что он тебе разрешал туда идти. Если поймет, что ему тоже влететь может.

— Ладно, папа, спасибо, запомню, — улыбнулся я. — Там, правда, был такой специфический ведущий, что он практически мне и не дал ничего особенного сказать.

Взял и рассказал, как то интервью в студии проходило, и отец только головой покачал, когда услышал про тупые вопросы ведущего.

— Зато, говоришь, весь такой ухоженный и прилизанный, да? — с усмешкой переспросил он меня.

— Ну да, выглядит красиво, — согласился я. — Видимо, экстерьером и берет, раз элементарные вещи не знает о гостях, которые к нему в студию пришли.

Дальше отец поделился тем, как у него самого работа идет. В том числе и рассказал о том, что в докторантуру его лично ректор уговаривает идти, а он упирается и ни в какую делать этого не хочет.

— А что не хочешь-то, отец? — спросил я его удивленно.

— Да ты ж пойми, во-первых, три или четыре года придется эти сотни страниц писать, да потом еще написанное неоднократно переделывать, после того, как уважаемые люди замечания свои мне выставлять будут. А когда все же докторскую степень защищу, то знаешь, что дальше будет?

— В заведующие кафедрой меня потянут или в деканы, что тоже не исключено. Любит наш ректор на такие должности именно докторов наук ставить, мол, так солиднее институт выглядит. А оно мне надо? Я сейчас лекции свои отчитал, с коллегами на кафедре чай попил и домой иду своими делами заниматься. А заведующий кафедрой или декан в восемь тридцать пришел, в семнадцать тридцать ушел. Студенты эти, двоечники, опять же постоянно осаждать будут с просьбой о пересдачах. Вот и к чему мне все это надо? Престиж? Так я несколько серьезных месторождений открыл, за это свой действительный престиж имею и дальше иметь буду, пока их разрабатывают.

— Так можно же просто профессором быть, отказываясь от должностей. Силком же тебя не заставят в заведующие кафедрой идти или в деканы, — предположил я.

— Может, заставят, а может, и не заставят, — пожал плечами батя. — Проверять неохота. Так-то точно не заставят, пока я доцент и кандидат наук. В общем, меня, сын, все устраивает. Пусть кому нравится, тот и страдает над этой докторской диссертацией.

В общем, хорошо посидели, а потом я уже и на самбо поехал. Сегодня же пятница, как раз занятие очередное. Многовато я пропустил из-за Японии, так что надо наверстывать.

На секции очень хорошо позанимался. Одна только беда, что Сатчан сегодня не пришел. Ну, зато мне в пару другого парня поставили. Это даже полезно было, потому что мы с Сатчаном, постоянно работая в паре, друг друга как облупленных изучили. А для того, чтобы в любой борьбе развиваться, нужны постоянно неожиданные вызовы. Так что в этот вечер у меня их было с избытком. Марат мне хорошего бойца в пару дал, опытного. Но и не сказать, чтобы я совсем уж пасовал перед ним. Он, конечно, доминировал, но и я, в принципе, неплохо держался.

Глава 20

С утра в субботу с женой на стрельбище собираться начали. Спросил Галию, как она на прошлой неделе съездила и постреляла. Та потупилась и сказала, что не ездила. Замоталась как-то за неделю, поэтому решила пропустить.

— Да и без тебя, Паша, как-то совсем не то, — сказала жена. — Мне, конечно, нравится стрелять из снайперской винтовки, но с тобой и без тебя туда ездить — это, как говорится, две большие разницы.

Перед поездкой не забыл подарки для Сатчанов положить. Мы же после прогулки на лыжах в гости к ним поедем.

На стрельбище, несмотря на мое длительное отсутствие, ничего не изменилось. Только Догеев обрадовался, меня увидев. Подарил ему бутылку коньяка грузинского, что получил на каком-то предприятии в подарок после лекции. Саке я не столько привез, чтобы и тут раздавать.

А коньяк подарил из хорошего к нему отношения. Не то чтобы я опасался, что он меня заложит перед университетом, что я два раза занятия пропустил. Просто бутылок этих у меня уже море, почему и не подарить одну из них хорошему человеку?

Полковник Васильев тоже был сегодня. Такое впечатление, что он тут уже прописался. Инструктор сказал, что он ни одной субботы не пропускает, ходит как по часам. При этом выразительно на меня покосился, намекая на то, что я уже два раза пропустил. Мол, вот по-настоящему дисциплинированный стрелок, не то что некоторые молодые, что отлынивают от занятий.

Отстрелялись очень хорошо, руки ничего не забыли. Стрелял я даже получше, чем в прошлый раз, когда здесь был. И Галия тоже маленький, но заметный прогресс сделала. Бывает такое, когда регулярно упражняешься, упражняешься и застреваешь на какой-то ступени. А потом приходишь после перерыва и ступень эту легко прорываешь.

Хотя с точки зрения здравого смысла это и выглядит нелогично. Считается же, что чем больше тренируешься, тем больше у тебя прогресс. Но этот момент я еще и в прошлой жизни замечал. Связано с какими-то загадками психологии или физиологии человеческого организма. Какими? Я не специалист, чтобы разобраться, но работает, и хорошо, надо этим пользоваться.

Догеев тоже отметил улучшение наших результатов. Удовлетворенно качнув головой, похвалил и меня, и супругу.

Тут как раз и Васильев, тоже, видимо, отстрелявшись, начал собираться. Не обошлось, конечно, и без разговора. Начал меня расспрашивать, как моя поездка в Японию прошла. Рассказал уже привычно, в который-то раз уже, собственно, это делаю, что съездили очень хорошо. Местные театралы нам много аплодировали, так что поездку по всем параметрам можно считать успешной.

Спросил меня полковник, подмигнув, удалось ли какие-то сувениры с собой привезти. Ответил, что особо не до сувениров было. Да и что там такого купишь особенного в Японии на сувениры. Так, чисто подарки для родных и близких привез.

Ну да, еще не хватало рассказывать малознакомому человеку, что именно привез, и на какую сумму. Он же знает, как немного валюты выделяют на такие поездки, и сможет сразу прикинуть, что сумму я это точно превысил. Сразу же и вопрос последует, как получилось это сделать. И что ему, рассказывать про подарок от сестры и президента «Тойоты»?

Видно было, что Васильев был не прочь еще пообщаться. Но я извинился перед ним, сказав, что с друзьями едем сейчас на лыжах кататься. Судя по погоде, последний раз, если прогнозы подтвердятся, что потеплеет скоро. Ну тогда он уже пожелал нам успешно покататься.

Думал, он на полигон танковый снова начнет приглашать, но, видимо, мы его уже слишком сильно замучили постоянными срывами поездок на этот полигон, так что сегодня он туда нас не позвал. А жаль, на танке я бы поездил и пострелял. Почему бы и нет? Жаль действительно, что в прошлые разы сорвалась эта поездка.

Когда приехали на место встречи с Сатчанами, они уже были там и ждали нас. Обнялись, поздоровались. Я тут же им подарки все подарил. Римме кимоно шелковое привез. Они у японцев по каким-то смешным ценам совсем были. А в СССР попробуй такое достать. Прошли те времена, когда шелк могли себе позволить только богатые люди в Европе и платили за него сумасшедшие деньги. Сейчас он более чем доступен по цене.

Да ладно, шелк. А если вспомнить про черный перец, который в шестнадцатом веке в Европе стоил по цене золота за грамм? Настолько это была редкая и востребованная знатью и богатыми людьми специя! А теперь этого черного перца везде навалом. Бери буквально за гроши.

Сатчану я привез в подарок две пластинки. Повезло, что таможня нас не шмонала, а то могли и забрать эту бесовскую музыку, как не соответствующую советским канонам. Одна была с песнями «Deep Purple», вторая — новым альбомом «Nazareth» «Loud „n“ Proud». Мой друг большой поклонник «Deep Purple», как я уже успел раньше узнать. «Nazareth» он еще не слышал, как тут же выяснилось, но мне продавец в Японии посоветовал взять этот альбом, потому что они с «Deep Purple» хорошо соответствуют друг другу и если одно нравится, то и другое тоже очень даже зайдет. Сатчану я все это тут же пересказал, и он очень впечатлился.

Так что мой друг очень обрадовался, пластинки эти заполучив. Прям видно было, что с подарком я угадал.

— Ну, Паша, — сказал он, — это, наверное, лучший подарок на свой день рождения, что я получил. И при том, что обидно, ты за столом даже посидеть не смог.

— Ну так если ничего не изменилось, мы же сейчас сразу и поедем, и посидим. Правильно я понимаю? — спросил я его.

— Да, все верно, Паш. Так и сделаем. Приглашение, конечно, в силе, раз договорились уже.

Приехали к ним домой. Думал, у них дочка с нянькой какой-то сидит, пока они с нами катаются. Но удивился, что ее вообще не было. Сатчан, поняв, о чем я думаю, сказал, что они дочку на выходные к родителям супруги закинули. Пусть побалуются с внучкой. Любят они ее.

Да, к маленьким детям многие относятся совсем иначе, только когда до внуков дело доходит. Не все понимают, как здорово малыша или малышку на коленях держать, баловать, когда это собственный сын или дочь. Молодость, опыта никакого в этом плане не имеется. Да и безденежье в молодости обычное дело. Плюс стресс на работе. В общем, молодой родитель — еще очень неопытный в плане получения удовольствия от возни с детьми.

А когда человеку уже за пятьдесят, он расслабленней намного становится. Либо уже добился всего, и это сердце греет, либо смирился с тем, что не получится его дерзкие планы реализовать. Ну и тоже, само собой, время освободилось, что раньше посвящалось этой задаче. Опять же, полно друзей и знакомых умерло уже. Неизбежно начинают мысли о вечном появляться, переоценка ценностей. И совсем на внуков уже человек иначе смотрит, как на продолжение себя в этой жизни.

Да, расслабившийся, познавший жизнь человек уже начинает получать гораздо больше удовольствия от общения с малышами, чем молодой, нетерпеливый, вечно нуждающийся в деньгах и с амбициями. А уж если тебе детей не каждую неделю, а на пару дней всего скидывают, так что же тогда вообще внуков-то не любить со всей интенсивностью? Сильно замучить они тебя за пару выходных не успеют, даже если ты из тех, кто детей даже и в старости любить не научился.

Стол Римма прекрасный накрыла. Видно было, что вчера готовила и с утра тоже что-то успела. В общем, я был приятно поражен. Выглядело все так действительно, словно мы на день рождения пришли, только гостей на этом дне рождения очень мало.

Сатчан пошел покурить, и посмотрел на меня так, что я понял, что он переговорить со мной хочет один на один, без женщин. Ну что же, мне с ним тоже есть что обсудить.

— Жена меня моя волнует, — сказал он мне, когда мы к подъезду вышли, хотя я ожидал, что он захочет о делах нашей группировки переговорить.

— Что-то не то со здоровьем? Все нормально у нее? — озабоченно спросил я, хотя трудно было понять, как у нее может быть плохо со здоровьем, если она вон столько всего наготовила и как пчелка порхала вокруг нас.

— Да даже и не знаю, — с озабоченным видом сказал Сатчан. — Слышал я, что после пятидесяти у женщин климакс случается и они начинают часто себя совсем иначе вести, чем до этого. Но ей же всего тридцать с небольшим. По идее, не должно быть у неё этого, правильно?

— Так а в чём проблема-то вообще? — не понял я, к чему это длинное предисловие.

— Да она в последние недели меня в постель тащит чуть ли не каждый божий день, — сказал Сатчан. — Я и так на этой новой должности выматываюсь гораздо больше, чем когда в райкоме сидел. Там все же намного спокойнее было. А тут, понимаешь, еще и это. А у тебя как?

— Ну, то же самое практически, — пожал я плечами.

— Но тебе еще и двадцати лет нет, а жена всего лишь чуть старше. Это вообще совершенно нормально. Себя, если вспомню в этом возрасте, то понять могу. Но когда уже за тридцать, вот это меня тревожить откровенно начинает.

Я тут же рассказал ему анекдот про двадцатилетнего, тридцатилетнего и сорокалетнего мужиков, что попали на необитаемый остров и на соседнем острове голых женщин увидали. Двадцатилетний кричит нетерпеливо — прыгаем в воду и поплыли туда! Тридцатилетний — подожди, плот сколотим и на нем поплывем, так безопаснее. Сорокалетний спрашивает с недоумением — зачем плыть, если и отсюда хорошо видно?

Думал, что анекдот этот совсем бородатый, но Сатчан про него не слышал, и долго смеялся. А пока он это делал, я вспоминать начал, что Галия мне перед отъездом в Японию что-то рассказывала там про какой-то ее разговор с Риммой, который жена Сатчана очень серьезно восприняла. Даже хвасталась немножечко, что, судя по всему, очень хорошие советы своей подруге дала. Но, конечно, упаси Боже, Сатчану ничего по этому поводу говорить не стал. Если Римма в результате этих советов Галии так сильно переменилась, что Сатчана это пугает, то ему вовсе не нужно знать, что это результат советов именно от моей супруги. Я как бы лично ничего такого не делал, но муж и жена, как говорится, одна сатана.

Глава 21

Еще раз сказав, что понятия не имею, что там у него с женой происходит, перевел разговор на другую тему.

— Слушай, тезка, у меня в марте еще одна поездка будет, но уже в Италию.

— Ого! И что там, с театром опять едете? Или путевку умудрился раздобыть такую редкую? — спросил меня Сатчан, тут же позабыв про свои проблемы с женой.

— Да нет. Сестра моя же там сейчас находится. Так вот, ее родичи со мной хотят пообщаться и приглашение мне прислали.

— Это которые очень богатые родичи? — поднял брови Сатчан.

— Да, они самые. Так что мне нужно будет опять выездную визу делать, но уже не в Японию, а в Италию. Поможешь там со своими людьми?

— Помогу, конечно. Но ты вот что скажи, ты с Гусевым на эту тему уже говорил?

— Не очень положительно, — честно признался я, — но и не отказал. Он волнуется, что поездка эта помешать может приёму меня в партию. Но я уточнил у него, что партсобрание, на котором этот вопрос будет подниматься, будет уже после того, как я из Италии домой вернусь. Хотя его, конечно, волнует, как бы кто не начал меня расспрашивать, что я в этой капиталистической Италии такого там делал и почему вообще туда поехал.

— Понятно-понятно, — понимающе кивнул Сатчан. — Ну ты, главное, с Захаровым это тоже не забудь согласовать. Мало ли, он не одобрит. Да и в целом, Гусев прав. Поездка в капиталистическую страну вообще без серьезного основания, всего лишь к родственникам, не всеми будет понята. А если тебе еще и в партию срок подошел вступать, то да, стоит тебе по этому поводу еще подумать как следует.

— Да ты знаешь же, что не стремлюсь я ни к каким высоким карьерным высотам. Но я так думаю, что если меня при поддержке Захарова, тебя и Гусева не удастся в партию принять всего лишь из-за этой полуторанедельной поездки в Италию, то и ничего страшного. Спешить мне, собственно говоря, со вступлением в партию совершенно некуда, согласись. Вступлю потом, через несколько лет, когда уже университет закончу и будет у меня первое рабочее место.

— Ну, как скажешь. Только мне, само собой, приглашение будет нужно, как и в прошлый раз, чтобы выездную визу организовать.

— Да я с собой его привез. В квартиру вернемся, передам тебе.

— Надо мне не забыть тогда в понедельник с самого утра Жанну Луппиан озадачить этим вопросом, — сказал Сатчан.

Поговорили с Сатчаном и по модернизации подотчетных ему предприятий. Детально так поговорили, хорошо. Он мне про свои планы рассказал еще раз, мало ли я забыл что. А я тут же на ходу начал их дальше развивать, чтобы уже в таком виде предложение от него получить на следующей неделе.

Удачно вышло, что выпил он совсем еще немного и вполне себе результативно мы с ним поработали. Правда, жены наши, когда мы в квартиру вернулись, несколько удивленно на нас посматривали. Ну да, перекур же — это минут пять-семь, а мы минут сорок проторчали у подъезда. Немножко даже и замерзнуть успели. Температура около нуля, она, когда сырости особенно много, очень способствует замерзанию.

Неплохо посидели в гостях в целом. И с пользой для дела в том числе.

Как приехали домой, тут же Галию начал расспрашивать аккуратно, о чем именно она с Риммой говорила. Моя вина, я в прошлый раз не очень внимательно слушал. Ну какой же мужик будет, когда жена про свой разговор с другой женщиной рассказывает, каждое слово пытаться услышать. Долго же это невозможно слушать, само собой. Сознание автоматически отключается и на другие мысли перескакивает.

Впрочем, не хочу быть сексистом. Может быть, у женщин то же самое происходит, когда мужик начинает свои мужские разговоры пересказывать. Кто его знает. Но в этот раз по понятным причинам я слушал уже жену очень внимательно.

Галия несколько смутилась после моих расспросов, но начала старательно припоминать, рассказывать, о чем они с Риммой общались. И да, достаточно быстро я сообразил, что верно догадался. Именно в этом разговоре и состоит корень нынешних проблем у Сатчана.

— Тебе бы с ней снова как-нибудь поговорить в ближайшее время, Галия, — посоветовал я жене. — Намекни ей как бы, что каждый день на мужа, как он с работы приходит, набрасываться, в постель его тащить, не стоит. Надо немножко и роздыху ему давать. Работа у него новая, гораздо более тяжелая, чем была в исполкоме. Вон какое количество студентов на него повесили. Так что надо дать как-то ему адаптироваться. Ну и возраст все же, не двадцать лет же Сатчану.

Галия, сообразив, откуда источник моих сведений, тут же послушно закивала и пообещала, что в ближайшие дни с Риммой встретится поболтать и постарается ей передать то, что я сказал.

Жена с парнями пошла на улицу прогуляться, а я пообещал чуть позже к ним присоединиться, потому что кое-что сообразил. Зря я успокоился, что КГБ все равно стенограмму моего разговора с Бояновым получит, и меры примет по тому любопытному, что к Алмазу за информацией пришел. Мне все равно есть все резоны сообщить об этом тоже Румянцеву. Потому как если я этого не сделаю, то у КГБ будет два варианта оценки реакции с моей стороны. Первый — я после поездки в капиталистическую страну с чего-то вдруг расслабился и в такой вот непростой ситуации к ним не обратился. А ведь должен был, на случай, если это западный шпион проявился. Второй — что я не обратился, потому что знаю про прослушку…

Так что придется мне позвонить сейчас Румянцеву и прямо по телефону обо всей этой истории и рассказать. Хорошо, что до встречи Алмаза с неизвестным еще полно времени. Не получится меня упрекнуть, что слишком поздно сообщил о подозрительных расспросах обо мне.

* * *

Румянцева сильно отпустило после того, как Дьяков вернулся с понурой головой из Японии и рассказал, что Ивлева за всю поездку всего несколько раз, собственно говоря, и видел. В самолете туда и обратно да пару раз в токийском театре. Очень уж переживал капитан из-за такого провала, хоть и случилось это, как заверил его сам Румянцев, совершенно не по его вине.

— Чего ты так переживаешь? — сказал он Дьякову. — Тебе же дали совершенно четкие инструкции. На глаза Ивлеву не лезть. Внимание японской разведки, которое там во множестве вокруг предполагалось, не привлекать. Ну и не мог ты знать, что Ивлев в другое место совсем съедет. А даже если бы знал, как, собственно говоря, ты бы за ним мог последовать? Так что нечего так убиваться. Наша работа не настолько простая, чтобы каждый раз все было по-нашему. Надо уметь, в том числе, привыкать и к такого рода неожиданностям и спокойно их воспринимать.

Но главное, что Румянцев теперь не жалел, что в Японию не съездил. В особенности после того, как Дьяков ему рассказал, что всерьез действительно по реквизиту работал, не отлынивая. Ну и в город всего пару раз выходил. Потому что вначале не сразу сообразил по городу походить. А потом, когда фальшивая кинобригада в неприятности с местными бандитами влипла, уже и вовсе не до того стало, чтобы из театра на гулянки в свободное время или из гостиницы ходить. Так что даже извинялся, что всего лишь бутылку саке ему в качестве сувенира смог привезти. В общем, совсем не такой интересной, как раньше думал Румянцев, оказалась поездка Дьякова в Токио.

Всех возможных шпионов, которые к Галие могли бы привязаться по итогам двух ее походов в американское и британское посольство, группа под его руководством выделила. Только личность одного человека из всех, кто был твердо зафиксирован разговаривающими с ней на этих двух приемах, пока распознать не удалось. Он пешком пришел к британскому посольству и раньше никогда никаких других приемов не посещал. И по внешнему виду даже не совсем было понятно, иностранец он или советский гражданин. Как-то он так причудливо был одет, что в теории и регулярно выезжающий за рубеж советский гражданин мог тоже так прибарахлиться по западной моде.

Но всех остальных проанализировали, не обнаружив среди них ни одного из известных шпионов какой-либо из западных стран. Дипломатов, с которыми Галия разговаривала, сразу же поделили на представителей социалистических стран и капиталистических. Социалистических тут же отсеяли. Потому что мало какая социалистическая спецслужба решится вот так вот в наглую работать с женой человека, который в Кремль вхож.

Да, недавний пример Штази, что на это решилась, конечно, был очень показателен. Штази посмелее оказалась, раз к Ивлеву пыталась своего агента подослать. Но это скорее было исключение, подтверждающее правило. И Румянцев был уверен, что те функционеры в Штази, которые все это затеяли, однажды сильно пожалеют. Придет время, когда КГБ будет выгодно эту ситуацию всю вскрыть и на землю их несколько опустить. Да еще и должниками своими сделать за то, что большой скандал по этому поводу не устроит. Но это зависит, конечно, от того, насколько качественно Луиза будет работать. Если польза от нее будет большая в будущем, то никто ее раскрывать, скорее всего, и не будет. Главное, что сама такая возможность теперь у КГБ имеется. И если пользы от Луизы не будет никакой, то тогда уже комитет от всей той ситуации выгоду совсем другую получит…

Принесли свежую стенограмму по прослушке квартиры Ивлева. Румянцев с интересом начал изучать ее. Стенограммы вообще стали в последнее время интереснее, чем раньше. По крайней мере, почти пропали все эти разговоры про то, хорошо ли покакал ребенок. Румянцев раньше каждый раз морщился, когда про такое был вынужден читать. Не то чтобы совсем разговоры по этому поводу прекратились, но их стало кратно меньше, потому что дети все же подросли. Полтора года — это уже возраст, когда количество проблем с обслуживанием ребенка очень резко сокращается.

И тут он увидел стенограмму по разговору с Бояновым из «Ромэн». Естественно, сразу же насторожился. Ага, вот это вот очень интересно. Это однозначно повод немедленно к Вавилову бежать, неважно, занят тот или нет. Генерал не простит, если он немедленно ему о таком не сообщит.

Как и надеялся Румянцев, к Вавилову он достаточно быстро смог попасть, несмотря на то, что о своем разговоре с Ивлевым он ему уже подробно доложил не далее, как вчера. И ничем особым порадовать заместителя председателя КГБ в тот раз не сумел. Но зато вот оно то, что уже может дать интересный результат. Повезло, что генерала как раз застал в последний момент. Как сказал его помощник — пятью минутами позже и тот бы домой уже ушел.

— Что там у вас, Олег Петрович, — спросил генерал устало, — вы по Ивлеву, наверное, снова?

— Да, все верно, Николай Алексеевич, — согласно кивнул Румянцев. — Интересный момент зафиксирован в телефонном разговоре Ивлева с одним из руководителей театра «Ромэн». Тот сообщил Ивлеву, что к одному из его актеров, что в Японию ездили, подошел какой-то незнакомец и стал его деньгами заваливать за рассказы о том, как Ивлев съездил в Японию. Сразу дал полсотни, и еще сотню обещал, если тот что-то интересное расскажет.

— Думаете, Олег Петрович, что… — оживился Вавилов.

— Думаю, Николай Алексеевич, что это вполне может оказаться агент ЦРУ, МИ-6 или какой-нибудь еще западной спецслужбы, что интерес к Ивлеву испытывает после всех его походов по западным посольствам. Не зря же он, в конце концов, перед поездкой на Кубу сам по этому поводу волновался. Значит, что-то такое однозначно почувствовал.

Вавилов глянул на предложенный кусок стенограммы прослушки, потом на время разговора, после чего спросил:

— Так, значит, получается, что следующая встреча у этого Алмаза с этим незнакомцем сегодня вечером уже пройдет?

— Совершенно верно, товарищ генерал. Похоже, что у нас еще полно времени для того, чтобы отследить, что это за человек и зачем ему информация по Ивлеву понадобилась.

— Ну что же, Олег Петрович. Займитесь этим, пожалуйста. Обложите театр так, чтобы, куда бы он после этого разговора ни пошел, мы ни в коем случае его не упустили.

— Прослушку бы еще этого разговора организовать, — обратился Румянцев к генералу.

— С прослушкой сложный вопрос, — поморщился тот. — Это же театр, там постоянно полно народу. Ночью мы уже не можем прийти, раз до встречи уже несколько часов осталось. А если наших людей там засекут, и информация по театру разойдется, что из КГБ приезжали, мало ли этот человек, что к цыгану должен за информацией прийти, об этом как-то узнает. Ну и не забывайте, что телефон Ивлева мы прослушиваем, а ведь ему наверняка и об этом визите тоже расскажут.

— В том случае, расскажут, Николай Алексеевич, если его к себе на встречу снова не позовут в «Ромэн», чтобы там с ним деталями этого разговора поделиться, — не согласился с генералом Румянцев. — Так что в телефонном разговоре мы сможем это узнать, только если нам сильно повезет.

— Олег Петрович, если вы этого человека отследите и у нас подозрение появится, что он на какую-то спецслужбу работает, то мы лучше прослушку на его квартире устроим. И за счет слежки выявим постепенно, кто это такой у нас дерзкий появился. Тем более, я так понимаю, что этот разговор цыгана будет проходить с ним полностью по указаниям самого Ивлева и руководства театрального, раз уж они Ивлеву позвонили и сообщили обо всем этом. Значит, это будет поток вранья, который для нас особого значения не имеет.

Исходя из такой постановки вопроса, Румянцеву, конечно, уже пришлось с генералом согласиться и пойти выполнять то, что ему приказали.

А едва он в кабинет вернулся, как сам Ивлев позвонил и сообщил прямым текстом обо всей этой истории с гражданином, что пришел к Алмазу с расспросами про него. И даже извинился, что сразу не сообразил, что нужно сообщить об этом случае. Решил, что кто-то из своих это балуется…

А минут через пятнадцать после этого Румянцев вдруг от помощника самого Андропова вдруг звонок получил, и пришлось ему Ивлева еще раз после этого потревожить…

Глава 22

Вернулись мы с улицы. Еще с площадки услышал, как телефон трезвонит. Успел открыть двери до того, как трубку бросили, а подняв ее, тут же узнал недовольный голос поприветствовавшего меня Румянцева. Ну вот, что-то начинается, связанное то ли с визитом к Андропову, то ли в целом с моей поездкой в Японию, понял я. И чем майор КГБ так недоволен, тем, возможно, что я сразу про этого незнакомца, что к Алмазу пришел, не сообщил? Уже уверенно, что ли, его в КГБ с зарубежной разведкой связали?

— Паша, ну час назад же только с тобой общались, а я уже сорок пять минут не могу дозвониться!

— Так, Олег Петрович, мы с детьми гуляли. — ответил я, удивившись тому, что он так нервничает. — А вы чего так настойчиво названивали-то?

— Да извини, просто испугался, что ты уедешь на все выходные, а я тебе кое-что очень важное не смогу передать. — уже намного более спокойным голосом продолжил Румянцев. Придав голосу какой-то даже торжественности, он продолжил. — Короче, Паша, в понедельник утром в шесть тридцать за тобой машина приедет. Ну как и в прошлые разы, в тот же кабинет пойдешь общаться. Понимаешь же меня?

— Понимаю, о чем вы, Олег Петрович. — подтвердил я.

Ну что же, положив трубку, подумал я. В принципе, очень хорошо, что наконец меня к председателю КГБ пригласили. А то я уже удивляться начал, почему Андропов не спешит со мной встретиться. Значит, в воскресенье сразу закроем вопросы и по докладу по идеологии, что он просил меня подготовить. И по поездке в Японию если какие-то вопросы у председателя КГБ возникнут, то и на них тоже сразу отвечу.

Ну а что Румянцев так распереживался, тоже дело понятное. Мне его даже жалко стало. Уедь я в самом деле куда-нибудь на все выходные, и вернись домой утром в понедельник часам к восьми, то вышло бы так, что Румянцев сорвал бы мой визит к Андропову… И никто бы не интересовался в этой уважаемой организации уважительными причинами, которые у него, с моей гражданской точки зрения, несомненно, были. КГБ совсем по другим законам живет. Даже не знаю, что с майорами в КГБ делают, которые достаточно простое поручение председателя проваливают. Наверное, самое меньшее, они капитанами становятся?

* * *

Хорошо следить зимой за подозреваемыми. Темнеет рано, на улицах в свете тусклых фонарей маскироваться при слежке за подозреваемым — самое милое дело.

Да и когда отслеживаешь подозреваемого до его жилья, тоже проще простого узнать, где он проживает. В подъезд за ним входить опасно, мало ли догадается, что за ним следили. Но когда большую часть дня темно, вполне можно просто на улице подождать момента, когда объект до своей квартиры доберется и свет в ней включит. Вот уже понятен и этаж, на котором он живет. А по окнам достаточно легко и номер квартиры определить.

Именно так и действовали лейтенант Соколов и старший лейтенант Плаксин.

Проследив до самого дома, без больших хлопот разузнали, где именно проживает ранее неизвестный мужчина тридцати пяти лет, который в весьма приличной одежде пришел в театр «Ромэн» в гримерку у цыгана разузнавать какую-то информацию.

Попутно в рапорте лейтенанты отметили, что, судя по всему, никаких навыков разоблачения ведущейся за ним слежки данный гражданин не имеет. Не было зафиксировано ни одной попытки с его стороны осмотреться или сбить со следа машину возможных преследователей. Он ехал просто неспешно, придерживаясь скорости шестидесяти километров в час. Поворачивал строго по правилам дорожного движения, пока до своего жилища не добрался.

Ну а то, что у него машина есть, это еще лучше. Адрес, который они выяснили путем слежки, можно, пробив номер машины, дополнительно подтвердить или опровергнуть, как и узнать его личные данные. Впрочем, проследить до дома всегда надежнее. Потому что, мало ли, человек машину у кого-то одолжил или, того хуже, просто ее угнал.

Маловероятно, конечно, что, отправляясь на встречу для сбора информации, кто-то машину будет угонять. Но, мало ли, тут действует кто-то совсем уж продуманный. Так что только на номер машины полагаться никогда не следует. Хотя обычно этого вполне хватает, чтобы выявить того, за кем велась слежка, но лучше действовать наверняка.

Впрочем, в данном случае никто эту машину явно не угонял. Потому что, выяснив по номеру адрес владельца машины, они вскоре получили его имя, отчество и фамилию, и адрес. И вскоре уже знали, что адрес владельца машины совпал с тем домом, к которому они данного гражданина проследили.

Быстро пробили и место работы. Аскольдов Николай Сергеевич работал старшим референтом Совмина СССР.

Очень серьёзный человек оказался. Впрочем, Плаксин и Соколов этому нисколько не удивились. Их обучали в КГБ тому, что никогда не угадаешь, кто именно может предателем оказаться. Поэтому им надлежит бдить и искать шпионов во всех возможных местах, невзирая на звания и должности.

Все обнаруженные факты два офицера КГБ отобразили в рапорте и передали майору Румянцеву для изучения.

* * *

Слухи о том, что именно он, Межуев, будет новым заместителем у Пельше, быстро распространялись не только по КПК, но и за его пределами. Межуев быстро столкнулся с новым к себе отношением. Так-то люди в целом его никогда не игнорировали. Просто опасались, что однажды именно его по их душу пришлют из КПК, и общались достаточно уважительно.

Но одно дело, когда ты просто заслуженный работник КПК на достаточно рядовой должности, а другое дело, когда все узнают, что ты идешь на повышение. Да не простое, а самое что ни на есть серьезное. Из рядового члена КПК, перескочив несколько ступенек, в заместители к самому Пельше.

Межуеву стало сложно и по коридору пройти в Кремле. Учитывая, сколько лет он тут уже работал, знакомых у него было много. Но раньше они просто кивали ему, проходя поодаль, или подходили, за руку здоровались с тем же самым кивком, и тут же по своим делам убегали. А сейчас очень многие стремились разговор какой-то завязать, неважно даже, о чем, на любую тему. Главное, чтобы он их наверняка запомнил.

Межуев догадывался, для чего это делается. Для того, чтобы потом когда-нибудь с какой-нибудь просьбой обратиться по-дружески, когда в его силах будет многое решить. На правах старого знакомого. Старый знакомый — все же это не тогда, когда ты киваешь человеку, проходя мимо него по коридору, а тогда, когда ты с ним разговоры какие-то ведешь хотя бы время от времени.

Межуев долго не мог решить, идти ли с своими новыми предложениями по реорганизации работы КПК, полученными от Ивлева, к Пельше, до того, как назначение получит. Но вышло так, что Пельше сам за него этот вопрос решил. Позвонил вчера и велел подумать о том, не готов ли он, Межуев, предложить, с учетом того, что вскоре займет должность его заместителя, какие-то новшества в работу КПК. Так что очень удачно вышло, что Павел папочку эту принес со своими предложениями. В понедельник он уже их Арвиду Яновичу и предоставит…

* * *

Румянцев, несмотря на то, что сегодня была суббота, задержался допоздна только для того, чтобы дождаться завершения операции по выяснению личности человека, что к цыганскому артисту в «Ромэн» придет расспрашивать об Ивлеве. Да, жена снова будет злиться, что он так поздно дома появится, но дело прежде всего. Если удастся вот так легко на агента ЦРУ выйти, а потом начать с ним игру, то очередная медаль от Вавилова точно не заржавеет.

Получив на руки рапорт от наружки, Румянцев тут же принялся его изучать. Основных фактов, что его заинтересовали, было два. Первое — это то, что, по мнению офицеров наружки, данный субъект не имел навыков для выявления ведущейся за ним слежки. И никакой опаски не демонстрировал, когда из театра выходил.

Впрочем, достаточно уверенно он вел себя и в самом театре. В слежке там была задействована женщина, сотрудник КГБ, изображавшая уборщицу.

Театр огромный. Шансы, что кто-то начнет удивляться, что не знает лично эту уборщицу, достаточно низкие. Это надо уже нарваться прямо на коменданта театра или кого-то из отдела кадров, чтобы сотрудника могли разоблачить. Но они с работы уходят в пять вечера, а слежку начали вести с половины девятого, когда пьеса как раз и закончилась.

Алмаз же участвует в этой пьесе. Так какой смысл было следить за тем, кто должен с ним на разговор прийти, пока он на сцене роль свою играет?

Так что мывшая коридор «уборщица» прекрасно рассмотрела, как шедший к нему гражданин, пройдя мимо нее как мимо пустого места, уверенно зашел в гримерку, и даже не оглянулся перед этим по сторонам.

Румянцев, сопоставляя эти факты, все более отчетливо понимал, что медаль за выявление агента ЦРУ уплывает от него все дальше и дальше. Агенты западных спецслужб все-таки какую-то минимальную информацию от своих хозяев о том, как слежку выявлять или сбегать от нее, получали. Поэтому вряд ли бы, если бы они имели сейчас дело с таким вот агентом, он бы так беспечно себя вел.

Ну и второй момент тоже вызывал недоумение. Румянцев прекрасно понимал, что если бы любая западная спецслужба смогла себе в агенты получить человека, работающего в Кремле, то она ни за что бы не стала бы его задействовать для такой операции, как эта.

Какую бы там информацию тот, кто расспрашивал, не хотел получить по поводу поездки Павла Ивлева в Японию, не могла она быть настолько важной, чтобы настолько ценного агента любая из западных разведок для ее проведения отправила бы. Такие агенты на вес золота. Это все равно, что сотрудника Конгресса США в Америке КГБ завербовать. С такого агента только пылинки будут сдувать и максимально беречь, чтобы ни в коем случае не допустить его разоблачения. Не билось все это. Явно это не западный агент шпионит за Ивлевым. Это какие-то наши местные заморочки, советские…

Жаль, конечно, — вздохнул Румянцев. Ивлев уже продемонстрировал полную пригодность для карьеры Румянцева. Так почему же бы не повезло бы еще и с тем, чтобы шпиона, следящего за ним, поймать?

Зная, что Вавилов ждет информации по этой операции, несмотря на позднее время, Румянцев тут же его по домашнему телефону набрал. Пользуясь эзоповым языком, рассказал все, что смог разузнать, назвав, в частности, и место работы данного гражданина.

Он прекрасно понимал, что опытный генерал сделает те же самые выводы о том, что очень вряд ли к Ивлеву западного шпиона подослали. Ну а все остальные нюансы генерал, если захочет, с ним сможет уже в понедельник обсудить в рабочее время. Раз это не шпионы работают, то дело теперь подождет.

Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев возвращается в Москву из Токио и перед ним снова стоит множество задач, потому что отдыхать он не привык. А председатель КГБ думает, с чем именно ему идти к Громыко по поводу Ивлева...

Title Info
Genres	popadantsy sf-history back-to-ussr
Author	Серж Винтеркей
Title	Ревизор: возвращение в СССР 59
Date	2026-06-17 20:31
Language	ru
Document Info
Author	Цокольный этаж
Program used	Elib2Ebook, PureFB2 4.12, FictionBook Editor Release 2.6.7
Date	2026-06-17 20:47
Source URL	https://author.today/work/600031
ID	5E9F9EA1-3CAC-426D-8B5C-CD5139FBF2D2
Version	1.0
Custom Info
donated	false
status	fulltext
convert-images	true