Новинки » 2021 » Август » 16 » Андрей Булычев. Егерь императрицы 3. Тайная война
18:16

Андрей Булычев. Егерь императрицы 3. Тайная война

Егерь императрицы. Тайная война

Андрей Булычев

Егерь императрицы 3. Тайная война

 

с 19.08.21

   

Жанр: боевая фантастика, историческая фантастика, попаданцы, альтернативная история

Третья книга авторской серии «Егерь Императрицы»

К 1772 году Российская империя разгромила основные военные силы турок на Дунае и в Крыму, сожгла османский флот в Средиземном море и заняла большие территории. Во главе особой команды егерей, с отцовским штуцером в руках, Лёшка прошёл через десятки сражений и отдельных схваток. Он, уже подпоручик, пролил свою кровь в битвах и выслужил этот чин по праву. Но впереди особая, тайная война с врагами империи, с теми, кому не даёт покоя слава и усиление его Родины. И в этой войне, чтобы выжить, пригодятся все его умения и навыки, как из этого века, так и из далёкого будущего.


Из серии: Егерь Императрицы #3
Возрастное ограничение: 16+
Дата написания: 2021
Объем: 280 стр. 2 иллюстрации
19.08.2021
Правообладатель: Автор

 
Литрес
Кнмга 1

Егерь Императрицы. Унтер Лёшка

Егерь Императрицы. Унтер Лёшка

2 книга

Егерь Императрицы. Ваше Благородие

Егерь Императрицы. Ваше Благородие

3
Егерь императрицы. Тайная война

Часть I

Шпионские войны

Глава 1. Гнев начальственный и справедливый

– Ать-два! Ать-два! Левой, левой! Ать-два! Ать-два! Левой, левой! Шире шаг! Носочек тянем, рядовой Федотов!

Вот уже третий час егеря особой команды разбрызгивали сапогами грязную и густую кашицу на небольшой площади Бухареста.

– Лютует его благородий, хужее чем в гренадёрском батальоне гоняет своих солдат энтой шагистикой, – ворчал худощавый жилистый рядовой, прибывший к егерям с пополнением из охотников-пехотинцев.

– Разговорчики! Ты, Тарас, только что из полковой мушкетёрской роты к нам пришёл, а окромя балабольства ну никакого толку с тебя нет, даже вон строем ходишь, словно бы снулая утка! – поддел новичка подпоручик Егоров.

– Ещё раз я что-нибудь в строевой шеренге сегодня услышу, пойдёшь вон к нашему амениннику в напарники, а то ему там, поди, скучно одному!

– Ать-два! Ать-два! Левой, левой! Ать-два! Ать-два! Левой, левой! – и три десятка егерей, сопя и ругаясь про себя, опять зашлёпали по периметру импровизированного плаца. В центре же его стоял навытяжку сам «аменинник» всего сегодняшнего действия – Фёдор Лужин собственной персоной, или, как его все звали между собой в команде – Цыган. Два старших унтера, Макарыч с Карпычем, стояли подле него по бокам и строго следили, чтобы нога солдата с вытянутым носком держала бы ровную параллель и не опускалась бы книзу раньше положенного времени. Но, как видно, силов у Федьки было уже совсем мало, и он, негромко поскуливая, всё время срывал её вниз.

– Подними копыто своё, дурачина! Хватит уже здеся лоботрясничать-то на людях! – зло буркнул один из унтеров контролёров. – Из-за тебя, Федька, вся эта срамота тут нонче творится, так что и неча тебе здеся вот отлынивать, да ещё и скоморошничать перед нами.

– Всё равно никого не разжалобишь, колобродина! – добавил второй унтер. И Цыган опять с самым несчастным видом начал задирать свою ногу, обутую в короткий егерский сапог.

Сверху пошёл холодный мелкий дождь, серые шинели на солдатах быстро намокли и начали давить усталых хозяев своей тяжестью. Умаялись сегодня все изрядно. Издалека, со стороны главного штаба раздались, наконец-то, сигнал горна и барабанный бой, который с небольшой паузой подхватили затем в разных концах города. Подразделения расквартированной в Бухаресте Первой дунайской армии генерал-фельдмаршала Румянцева готовились к принятию пищи. Артельные кашевары с этой самой секунды имели полное право выставлять солдатские котлы для обеда или же выдавать сухарный и какой-либо другой провиантский порцион своему личному составу.

Наконец командир закончил счет, хмуро оглядел замерший на месте строй и махнул рукой Гусеву:

– Фурьер, всё, закончили на сегодня. Отбей сигнал «к трапезе». Команда идёт на квартиры!

 

– Жуй, жуй, шельма, – ворчал на осунувшегося от усталости и недосыпа Цыгана унтер Карпыч. – Тебе ещё две ночи свой самый дрянной караул нести. По себе знаю, как глазам перед зарёй худо, бывало, как сморгнёшь, а в них словно бы песком сыпануло. Закрыть их хочется, а ты не моги, иначе тут же сон сморит. Да и поделом тебе такое, Федька, это ещё мягко Ляксей Петрович тебя наказал, другой бы али выпорол вусмерть свово солдата, али бы его в арестантскую роту отдал, вот ведь где настоящие муки служивые принимают.

Проштрафившийся поперхнулся и, прокашлявшись, махнул рукой:

– Да знаю я, дядь Вань, сам во всём виноват, чё уж тут говорить! Мне вот перед обсчеством теперяча стыдно. Сколько же робята теперяча страдают из-за меня зазря. И надо же было так попасться, словно какой рекрут новобранец я влип, – и от неприятных воспоминаний смуглое лицо Цыгана сморщилось, словно от зубной боли.

– Ну вот ты не скажи, что зазря, – возразил ему тот пожилой унтер, что сидел на широкой лавке у печки и степенно черпал своей деревянной ложкой густое варево из большой глиняной плошки. – Зазря али попусту в этом мире ничего, братец, не бывает. Вот поглядят на тебя молодые солдатики, помаются хорошо сами, прочувствуется у них через ножки да через хребет вся тяжесть чужой провинности, и вдругорядь они сами же на такую-то дурь не пойдут. Правильно всё их благородие делает, распоясались ужо у нас все без дела, разоспались на постое в эту непогодь, оттого-то вот и потянуло на озорство.

Ответить на слова Макарыча Федьке было нечего, и он молча уткнулся в миску, доскабливая её дно.

Командир особой егерской команды подпоручик Егоров стоял в это самое время по стойке «смирно» перед старшим картографом Первой дунайской армии, а по факту главным разведчиком на всём этом театре военных действий, полковником, бароном фон Оффенбергом. Стоял и своими круглыми пустыми глазами глядел молча поверх головы этого штаб-офицера на закопчённый потолок комнаты. Вот уже четверть часа шла выволочка у Лёшки от его высокого куратора, и возразить ему тут было нечего, егеря от долгого безделья, что называется, «расслабились». Успели они пару раз подраться с пехотинцами Выборгского полка, и капрал их, как дословно сказал Генрих Фридрихович, уже третий день из предназначенной ему для постоя избы на улицу не выходит, видать, синей своей мордой перед своим плутонгом не хочет светить. Затем, по его словам, они стащили большой полог с интендантства у Муромского полка. Скрали крепкого хлебного вина из лазарета Третьего гренадёрского. Ну а потом, небось, его весь на радостях и вылакали. И опять, и это уже в третий раз подряд, – в третий, повторюсь, Егоров! – они снова набили морду бедным унтерам всё из того же Выборгского пехотного.

Лёшка моргнул и, сбросив свой дурашливо-уставной вид, посмотрел с возмущением на барона:

– Не пили мои спиртуса, Вашвысокблагородие! Трезвыми они пехоте морды начистили, когда те к месту нашего квартирования заявились. Вот ей-богу, трезвёханькие все они как один были!

– Молчать! – рявкнул полковник. – Будешь говорить, только когда я тебе разрешу! Обнаглели вконец, от безделья дурью на постое маетесь?! В секреты и на кордоны вас! В караулы с комендантской ротой всех, чтобы склады и магазины армии охраняли! Так вы ведь и там всё разворуете, а с комендантскими передерётесь! Хотя куда вам! Они же вас затопчут, как кутят, «волкодавы», блин! Ещё особой командой егерей называются, а какой-то бродячий патруль чуть ли не раздел вас на улице!

Этого наговора Лёшка уже перенести не сумел и с откровенным возмущением уставился на его высокоблагородие, сдерживаясь только лишь потому, как помнил, что ему здесь разрешения говорить ещё пока не давали.

– Лопнешь сейчас, чего надулся, словно индюк, а, Егоров? Ну и что я, по-твоему, тут не так сказал?

– Да всё не так, Генрих Фридрихович, простите мою дерзость, но всё вы здесь неверно сказали. Разрешите всё-таки объясниться по существу?

– Ну, валяй, – кивнул барон и, присев на большой стул, закинул ногу на ногу.

– Да, первые два раза драка в расположении Выборгского полка имела место быть. Но и то, затевали её не мои люди, – оправдывался с горячностью Лёшка. – Рядовой Афанасьев в сопровождении старослужащего Лужина направился в свою бывшую, третью мушкетёрскую роту Выборгского пехотного полка, для того чтобы забрать из неё все свои личные вещи. Просто ранее, перейдя из неё к нам, он этого сделать ну никак не успевал, ибо тогда наметилось большое дело под Вокарештами. Ну а потом мы преследовали разбитого противника до Журжи и выходили к себе обратно. И вот только теперь представился ему этот случай забрать своё. Но в бывшей роте Афанасьева встретили, мягко говоря, не ласково. Отдавать хозяину они ничего не захотели, и даже более того, унтерский состав пехотинцев из десяти человек попытался было набить морду просителям, и только лишь егерская сноровка помогла им вовремя отступить и избежать полного поражения на чужой территории.

Вторая схватка, произошедшая опять же на территории Выборгского полка, произошла часом позже, и закончилась она уже полной победой егерей. Честь особой егерской команды была восстановлена, имущество возвращено её законному владельцу, ну а то, что пехотный капрал получил хорошо по мордасам, так нечего было ему за боевое железо хвататься, когда сам разговор на кулачках только шёл. Я вот считаю, что за дело этот дурачок получил, – уверенно продолжал доклад Егоров.

– Ну-ну, – неопределённо хмыкнул Фридрихович. – Третья, стало быть, баталия с полковой пехотой уже опосля на самой вашей территории случилась?

– Так точно, Ваше высокоблагородие, – кивнул Лёшка. – Видно, не стерпев горького позора поражения, третья мушкетёрская привела с собой подкрепление из других, а более всего из своих первых гренадёрских рот, что были в каждом из двух батальонах полка. Перевес теперь был явно за атакующими, гренадёры-то мужики все здоровые, и дело бы могло закончиться скверно, но тут выручило высокое умение вести дипломатические переговоры, ну и вообще договариваться. Барабанщик команды, фурьер Гусев, выйдя перед двумя противоборствующими сторонами, разъяснил всем присутствующим все тонкости завязавшегося конфликта и показал, что пришедшие на чужую войну гренадёры могут теперь перед всей доблестной русской армией выглядеть, мягко говоря, в очень плохом свете. И вполне возможно, что им даже будет в дальнейшем отказано в высоком гостеприимстве и во всех других подразделениях этой справедливой и сплочённой русской армии. А как выход из всего этого скользкого дела он предложил им всё решить прям тут же на кулачках, и, как это традиционно водится на Руси, честно: один на один, два на два, три на три, ну и так далее, как только самой душе будет угодно. Гренадёрское подкрепление третьей мушкетёрской роты сочло эти доводы весьма убедительными, и всё дальнейшее «общение» происходило потом на недалёком егерском полигоне возле озера. Особая команда егерей отшлифовала полученные ими ранее навыки рукопашного боя, ну а мушкетёры приобрели здесь для себя много нового, что потом им всенепременнейше пригодится в предстоящих схватках с настоящим противником нашей империи.

За дверью комнаты кто-то громко фыркнул, и барон, резко обернувшись, запустил в образовавшуюся дверную щель тяжёлое пресс-папье со стола.

– Два капрала, помимо того, про которого я уже ранее говорил, и ещё один унтер не могут исполнять свои служебные обязанности после этих вот ваших «высоких переговоров»! Тебе не кажется, Егоров, что вы слишком далеко зашли в этой своей сваре с выборгцами? Ну что, подпоручик, как сам-то ты думаешь?! Вот рапорт их командира, полковника Думашева, в котором он прямо указывает на тебя как на зачинщика всей этой ссоры, подрывающей боеспособность всего подразделения нашей армии. Ведь именно с тебя-то, Алексей, весь этот конфликт там и пошёл, когда ты своего земляка из-под палок вытащил, а потом его и к себе в команду перевёл. Попутно же, кстати, запугав и унизив обер-офицера третьей мушкетёрской роты Мутьева Семёна. Подпоручик в срочном порядке был вынужден перевестись во вторую армию князя Долгорукова, не дожидаясь твоего возвращения из последнего вашего выхода. Ну, это ещё ладно, там он и сам был, похоже, не прав, когда завязывался ваш конфликт, и тому есть, кстати, видаки. Но почему ты не погасил его, когда он уже перекинулся позже на твоих подчинённых? Я вот этого сейчас не могу уразуметь! А уж про полог Муромцев и про спиртус от лекарей, тут я и вовсе ничего не понимаю! Твои егеря что, уже и красть военное имущество начали?!

– Никак нет, Ваше высокоблагородие! – аж задохнулся от возмущения Лёшка. – Полог мы не крали, у нас вон свои нашиты из тех ста целковых, что вы нам давеча дали для подготовки особого задания на Журжи. Не мои это, слово даю, Генрих Фридрихович, что не мои! А спирт да, спиртус брали, но только со спросом, просто я не хотел вам сразу говорить, чтобы этих лекарей не подвести. Но коли вы уже и сами всё знаете, так поясню, что выменяли мы его за два карабина беслы, из тех, что захватили в последнем деле у выбитых всадников возле Дуная. Тот спиртус нам на дело был нужен. У каждого капрала и унтер-офицера моей команды помимо фляги для воды есть и особая небольшая фляжка с настоем из тысячелистника, коим они пользуют своих раненых на поле боя. Ни одна мерка не ушла из того спиртуса на постыдную пьянку, в том я сам вас твёрдо заверяю, ибо лично под сургуч запечатывал все сии фляги для своего же спокойствия. У рядовых егерей в ранцах и походных мешках сухой порошок из целебных трав есть, и каждый из них знает, как им пользоваться, и как им обрабатывать раны. У меня, господин полковник, ни один человек за всё время от санитарных потерь из команды не списан, а все выбывшие либо по увечью, либо после героической гибели на поле боя, – и коснувшись больной темы, подпоручик, насупившись, замолчал.

– Ладно, ладно, – смягчился главный картограф, – знаю я всё. Жалобу Думашева я заволокитил, у меня она здесь под сукном и останется и далее уже никуда не пойдёт. С мушкетёрами вы миритесь и более уже со своими не воюйте. И займи ты своих архаровцев делами посильней. Я всё понимаю и разделяю твоё горе, Алексей, ведь ты же для меня не чужой. Знаю, что ты за последние месяцы многих самых близких своих людей потерял. Но нужно жить дальше, нужно бороться и воевать. У тебя вон за спиной почти что четыре десятка солдатских душ стоит, а дай срок, так и гораздо более этого ещё будет. Война, Егоров, не кончилась, а только лишь разгорается, и матушке императрице будут нужны верные солдаты и офицеры, которые смогут поставить в ней точку. Заметь, подпоручик, – победную точку!

– Да я всё понимаю, господин полковник, – вздохнул Алексей. – Я в полном порядке, да и команда уже четвёртые сутки с себя дурь сбрасывает. С полигонов и с плаца вон не вылезаем, чтобы опять нужную форму и боевую сноровку побыстрее набрать. Нам бы дело какое, а, Ваше высокоблагородие? Оно ведь завсегда боевые подразделения сплачивает.

Барон встал со стула и подошёл к расстеленной у него на столе карте.

– Дело ему подавай! Ишь ты! Может, цельную операцию или баталию для вас специально затеять? Осень с зимой борется, Егоров! Сам понимаешь, пока весною все дороги не просохнут, тут в Валахии войскам никакого пути нет. До апреля месяца армия точно на зимних квартирах теперь осела. Но что-нибудь мы тут придумаем, может, какой-нибудь небольшой выход, чтобы прощупать турок на их восточном берегу, вам всё же и выпадет вскоре. Ты вон давай, с людьми своими занимайся, навыки свои особые оттачивай. Сам же вот мне, ещё когда создавалась эта команда, обещал, что за вас краснеть ни за что не придётся, – и он выложил перед собой на стол жёлтый погон. – С твоего, что ли, «волкодава» вырван сей клок?

Кровь ударила в лицо подпоручику. Теперь-то стало понятно про то обидное высказывание о комендантской роте и о том, что какой-то там бродячий патруль чуть ли не раздел на улице его бойца. Ну, Федька, ну негодник, такой срам! Знал Егоров про то, что его повеса хорошо «наследил» в свою последнюю шкодную ночь, когда пробирался от своей зазнобы обратно в команду из «самоволки». Но чтобы вот та-ак! И ведь не скажешь ничего, у каждого солдата русской императорской армии был погон на левом плече. Предназначался он для удержания от сползания портупеи или перевязи патронной сумки, и был он у каждого полка своего цвета и плетения. Перед полковником же лежал погон, свитый из жёлтого гарусного шнура, точно такой же, какой носили солдаты Апшеронского пехотного полка, из которого-то в своё время и вышла особая егерская команда главного квартирмейстерства армии. Апшеронцы сейчас были под Журжи, стало быть, ответ на вопрос – чей погон был сорван «комендачами» в Бухаресте, был сейчас предельно ясен, и теперь Лёшка, стоя навытяжку, сгорал от стыда, глядя на такую весомую улику.

– Да ладно, Алексей, не казни себя, – пожалел молодого офицера полковник. – Ведь не взяли же всё-таки шельмеца-то твоего те патрульные. От пятерых аж он смог там отвертеться, причём никого даже рукой не задел. Так сказать, не посягнул, не дерзнул, не посмел покуситься на тех, кто при исполнении был! Значит, башка у него на месте, ну а коли так, то и до неё через его ноги всё равно ведь всё со временем дойдёт? – и он протянул погон подпоручику. – Ну, всё, давай, ступай, Егоров. Отдашь это своему волкодаву, – и он эдак иронично хмыкнул.

 

Три десятка рядовых при трёх капралах, унтерах и барабанщике застыли в одном общем строю на вечерней поверке. В воздухе прямо-таки витало тревожное напряжение, исходившее от всей этой массы солдат. Командир был опять не в духе, и это всеми явно чувствовалось. Половина из них уже получила свои замечания на традиционной проверке у личного состава оружия, амуниции и формы. Как ни готовились к ней служивые, но у кого-то из них на полке замка фузеи или штуцера находилась малая крупица порохового нагара, где-то на пистоле был плохо закреплён кремень курка, а на ножнах сабли или штыка-кортика ослаб крепёж, да мало ли чего можно было найти при большом желании у служивого. И теперь все ждали очередной выволочки и следующего дня шагистики под барабанный бой.

– Рядовой Лужин! – тихим и каким-то сухим голосом вызвал подпоручик вечного виновника команды.

– Я! – громко выкрикнул Цыган, и его смуглое лицо аж побледнело. Такой тон командира не предвещал ничего хорошего. «Лучше бы он кричал, топал ногами, но не вот так, как сейчас, – думал Федька, делая шаг вперёд. – Ох и худо!»

– Ко мне!

И егерь, выйдя из первой шеренги, застыл, вытянувшись перед командиром:

– Ваше благородие, рядовой Лужин по вашему приказанию прибыл!

Алексей внимательно, как будто бы в первый раз и словно не узнавая, оглядел вызванного им егеря.

– У тебя, Лужин, погон на плече не тот, не свойский это у тебя погон! Вот держи, егерь особой, лучшей во всей армии команды стрелков, держи свой родной, свойский погон. Комендантские его тебе просили передать, – и подпоручик негромко скомандовал: – Кругом!

Федька развернулся и застыл перед солдатским строем. Тридцать шесть пар глаз глядели на него сейчас в упор, и хотелось сквозь землю провалиться, но не стоять вот так вот перед своими сослуживцами.

– Рядовой Лужин за утерю военного имущества, непроворность, личную недисциплинированность и подрыв всеобщего уважения к команде переводится из разряда штуцерников в фузейщики. Своё нарезное оружие он сдаёт фурьеру Гусеву для постановки его в оружейный резерв команды и назначается сим днём в ряды кашеваров. В намечающемся для нас деле видеть его я пока не желаю, думаю, что по хозяйственной части ему у нас будет гораздо лучше!

– Встать в строй, рядовой кашевар! – с какой-то издёвкой в голосе гаркнул Егоров, и поникший Цыган зашёл на своё место. Хуже этого дня у него в его яркой и насыщенной жизни, пожалуй, что и найти-то было сложно.

– Ну а для всех остальных, настоящих, боевых егерей нашей особой команды (слово «особой» подпоручик выделил) я хочу сказать, что шагистика у нас заканчивается, и мы, братцы, начинаем готовиться к настоящему делу. Какое оно будет, я пока вам не скажу, потому как сам его ещё не ведаю. Но вы уже и так знаете, что простые дела нам командование не поручает. В общем, будем готовиться ко всему серьёзно. Ну а Лужин, пока мы там будем в деле, присмотрит здесь за всем нашим имуществом. Так ведь, Фёдор Евграфович?

Из строя в ответ раздалось какое-то нечленораздельное мычание.

– Всё, команда, всем готовиться к ужину и ко сну! Разойдись!

Глава 2. Секретный план

– Ну что, Егоров, не расхотел ещё в осеннюю слякоть грязь месить? – поинтересовался у подпоручика фон Оффенберг.

– Никак нет, господин полковник, – уверенно тряхнул головой егерь. – Отдохнули уже, и даже, пожалуй, что лишка! Хорошо было бы теперь и прогуляться.

– Ну-ну, – усмехнулся его куратор. – Тогда слушай меня внимательно. Рассказываю и ставлю тебе задачу лишь при одном свидетеле, коего тебе представлять уже не нужно, – и сидящий за столом секунд-майор солидно кашлянул. – Дело, поручаемое тебе, весьма тайное, оттого и такая скрытность будет по нему. Ты знаешь, что в нашем штабе скрытно работает вражеский шпион. Уже два года к врагу утекают совершенно секретные сведенья, а наши команды и дозорные отряды попадают в засады, и были даже случаи нападения на фельдъегерей с пропажей важнейших документов. Все операции и выходы наших войск в последнее время проводились с учётом этого, чтобы хоть как-то ввести в заблуждение противную сторону. Всё это ты и так хорошо знаешь, и сам же помогал нам в этих делах. Теперь же пришло время плотно заняться самим шпионом и выкорчевать его вместе со всей имеющейся у него агентурой. Господин Баранов со своими людьми провёл огромную работу по его выявлению, и теперь осталось лишь последнее дело – это произвести захват негодяя вместе со всеми его подручными. И самое лучшее, если мы это совершим на горячем деле, выманив его из нашего штаба, не дав уничтожить все свои важные документы и не дав ещё и оборвать все концы с агентурой. План у нас будет такой. Мы ждём одного нашего человека со сведеньями особой важности с той стороны Дуная. Эти сведенья стоят столь дорого, что ради них Военная коллегия из Санкт-Петербурга уже трижды присылала секретные бумаги с реляциями: встретить, принять и незамедлительно переправить все эти бумаги в столицу, причём самой срочной фельдъегерской почтой. Наш человек знает очень много про секретные переговоры, кои ведутся между Австрией и Блистательной Портой, и турки не пожалеют никаких средств, лишь бы перехватить его и забрать те бумаги, которые могут быть при нём, ну или хотя бы уничтожить его вместе со всеми документами. Именно ради этого особо важного дела и может раскрыться тот вражеский шпион, коего мы так долго здесь устанавливали. Баранов и его люди уже отследили, как после двух последних бумаг из нашей Военной коллегии его гонцы из Бухареста спешно уходили в сторону турецкой Силистрии. А это говорит нам о том, что противник заглотил нашу наживку, и значит, мы пока всё делаем сейчас правильно.

Послезавтра к ночи в штаб примчится запылённый гонец из Журжи и доложит, что у него особо важный пакет для главнокомандующего. С ним же будет и наш «человек из-за реки». В его роли выступает один из людей майора Баранова.

При этих словах «контрразведчик» армии, внимательно вслушиваясь в рассказ барона, утвердительно кивнул, тем самым подтверждая всё ранее здесь сказанное.

– Генерал-фельдмаршал соберёт малый совет квартирмейстерства армии, где объявит о том, что с той стороны реки прибыли особо важные сведенья, коих они все так сильно в последнее время ждали, и нужно незамедлительно переправить их в Военную коллегию столицы, – продолжил доведение плана фон Оффенберг. – В штабе армии, как обычно, поднимется суета, вытащат срочно из постелей всю канцелярию, подготовят в великой суматохе фельдъегерскую почту, протянут, как у нас водится, со всем этим до самого утра и с небольшим сопровождением наконец-то отправят эту курьерскую карету в сторону Фокшан, ну и далее почтовым трактом в направлении Санкт-Петербурга. Думаю, что по дороге её уже будут встречать и отбивать нашего тайного человека и все его бумаги те люди турецкого шпиона, которых он для этого соберёт. Учитывая, что эти бумаги для осман представляют особую, крайнюю важность, наши враги пойдут на всё, чтобы только завладеть ими. Теперь осталось только хорошо подумать, где они и как вас будут встречать. Какие мысли у вас на этот счёт, Сергей Николаевич?

Баранов поднялся и, солидно прокашлявшись, изложил свои доводы:

– Учитывая, что мы уже установили вероятного шпиона из наших канцелярских работников и вскрыли некоторые его связи со своими подельниками, – и он сделал паузу, – думаю, что встречать карету нападающие будут верстах в пяти-десяти от Бухареста в тамошнем лесном массиве. Бить карету они станут вряд ли, всё-таки там сидит нужный им человек с секретными бумагами, и он нужен будет им позарез живым для того, чтобы предъявить его османскому командованию и получить от него большие премиальные, да и рассказать под пытками он тоже может много чего интересного. Так что, думаю, вражеский отряд выбьет всю нашу внешнюю охрану из сопровождения и из наружных фельдъегерей, не трогая саму карету. Ну и, собственно, вот тут-то как раз таки и будет дело за командой Егорова.

Секунд-майор с полковником оба обратили свои взгляды на нахмурившегося егеря.

– Что-то не так, Егоров, уж больно вид у тебя какой-то смурной? – хмыкнул барон. – Или слишком рискованное дело для твоих ребят? Говори уж сразу, чего тебе в нашем плане-то сейчас не понравилось?

Лёшка покачал головой:

– Да план-то хорош, Ваше высокоблагородие. Задумка как собрать всю эту мерзость в одном месте у вас просто великолепная. Понятно, что они там всех соберут, лишь бы им завладеть такими серьёзными бумагами и этим важным человеком. Но мы же вот так напрочь списываем всех тех, кто будет охранять курьерскую карету снаружи. С этим-то как быть? Я бы очень не хотел класть там своих людей.

Фон Оффенберг приблизился вплотную к Алексею и пристально взглянул в его глаза:

– Нужно будет жизнь за державу отдать, так и ты, и я, и Сергей Николаевич, все мы, как ты только что тут выразился, «её покладём»! И твои егеря в том числе, господин подпоручик, тоже, коли будет нужно, так же как и все лягут! Мы присягу приносили матушке императрице и поклялись защищать её и свою страну, живота своего не жалея!

Кровь бросилась в лицо Лёшки, и он, не отводя глаз, чётко выговорил барону:

– Я, Ваше высокоблагородие, смерти не боюсь, не впервой, поди, уже мне умирать! И я, наверное, не давал вам повода усомниться в своей личной храбрости и в храбрости своих егерей. Будет приказ, так пойдём умирать спокойно, но умереть мне бы хотелось так, чтобы забрать с собой как можно больше врагов! А если получится и будет такой шанс, так победить, остаться жить и отправлять их и далее на тот свет. Я против глупой и поспешной смерти, господин полковник. Но повторюсь, присягу свою мы исполним беспрекословно, приказывайте, как нам нужно будет умереть! – и Лёшка вытянулся в струнку.

Сбоку громко фыркнул Баранов, и улыбка скользнула по лицу фон Оффенберга:

– Какие мы горячие-то, а? Смотри, Сергей Николаевич, наш бравый подпоручик уже и умирать собрался. Никто в твоей храбрости и в храбрости твоих солдат не сомневается, Алексей. Так же как и в верности присяге, и в беспрекословном подчинении приказам, – последнюю фразу барон, сузив глаза, выделил отдельно. – Во внешнем охранении будет десяток из арнаутского полка. Далеко позади пойдут гусары, драгуны и большая часть твоей команды, так, чтобы не насторожить врага. На карете в козлах будут сидеть кучер с младшим фельдъегерем. Твоим же лучшим солдатам надлежит схорониться в самой карете. Помню я, как вы лихо действовали в Крыму, когда там шли переговоры с татарскими мурзами. Глазом мы не успели моргнуть, а вы уже выскочили и к бою изготовились. Вот и сейчас, в этом деле, ваши навыки как раз таки нам и пригодятся. Кого сажать в карету, ты думай сам. Как действовать, тоже обмозгуй и посоветуйся с господином майором, он, кстати, тоже с вами там будет, ему и надлежит постараться взять шпиона живым, ибо только лишь Сергей Николаевич про его личность знает, даже я не посвящён во все тонкости этого дела. У меня всё. Мелочи вы обговорите уже с ним наедине. Об одном лишь вам напомню, от того, как мы с вами сработаем, будет зависеть, сколько жизней своих солдат сбережём. Помни, Егоров, на хорошем шпионе целые кладбища из вражеских воинов висят. А этот гад нам уже очень много крови стоил. Обезвредьте его, господа!

– Так точно, Ваше высокоблагородие! – щёлкнул каблуками сапог Егоров. – Разрешите исполнять?

– Давай, давай, Алексей, хватит уже тут грязь растрясывать. Мне на доклад к командующему пора. Дальше вы уже с Барановым всё, что вам нужно для дела, обговорите.

Глава 3.Шпион

Вот уже третий час как тряслась внутри кареты засадная партия из егерей и главного контрразведчика армии с его подчинённым, играющим роль «человека из-за реки». Восьмёрка лучших лошадей тянула фельдъегерскую карету с максимально возможной для неё скоростью. Осенняя дорога вся была в рытвинах и ухабах, и казалось, что это не особая, служебная повозка, а какой-то кусок грязи прыгает по разбитому осеннему тракту. Что было с сидящим на козлах кучером и фельдъегерем, даже представить было страшно, но и внутри неё тоже было несладко. Для семерых человек места в ней было явно мало, и на спинах да на боках егерей появился уже не первый и даже, пожалуй, что и не третий синяк или ссадина. Главное, все берегли оружие. Только лишь в его идеальном боевом состоянии и в отточенных навыках егерей было сейчас спасение для всех. Предстоящая схватка с неизвестным врагом должна была проходить молниеносно, и егеря прижимали к груди свои укороченные фузеи, оберегая, словно зеницу ока, их капризные ударные замки.

– Точно клюнули «эти», Сергей Николаевич? – задал Лёшка волнующий всех вопрос у самого старшего всего этого «дела».

Карету сильно тряхнуло, и Баранова кинуло на Ваню Кнопку. Офицер коротко ругнулся и поправил на поясе драгунские пистолеты.

– Клюнули, клюнули, а то как же, подпоручик! Два гонца от их шпиона ночью ушли, один за реку, на Силистру спешно рванул, как видно, за подмогой. А второй собирать команду для нападения уже здесь, на тракте, ускакал. Вот-вот это уже должно случиться, им же резона далеко нас перехватывать нет, нужно ведь и за Дунай успеть переправить захваченного человека со всеми его бумагами. Движение кареты замедлилось, и впереди раздались какие-то выкрики.

– Что там? – Баранов выпрямился и откинул полог, закрывающий переднее окошко, выходящее к кучеру.

– Да пара кибиток на дороге сцепились, видать, разъехаться не смогли, по бокам-то ведь от нас лес. Да вы не волнуйтесь, Ваше высокоблагородие, возле них служивые в нашей форме крутятся, – успокаивал офицера здоровенный усатый фельдъегерь.

Лёшка насторожился и, выглянув в дыру возле двери, щёлкнул курком фузеи. Вся команда егерей последовала вслед за своим командиром.

На лесной дороге с десяток человек в форме русских пехотинцев, при своём капрале, с громкими криками пытались растянуть в стороны две крытые повозки, застрявшие в большой луже. Место действительно было очень неудобным, с одной стороны тракта была заросшая кустарником ложбинка, а с другой к нему подступал густой буковый лес. Весь арнаутский десяток из конного пикинерного полка, что был выделен для сопровождения фельдъегерей, стоял уже возле повозок. Капрал пехотинцев о чём-то коротко переговорил со старшим этого десятка, сверкнула, переходя из рук в руки, серебряная монета, и арнауты, шустро спрыгнув с коней, облепили обе повозки, пытаясь выдернуть их из грязи.

Бах! Неожиданно раздавшийся выстрел сбил наземь единственного оставшегося верхом командира пикинеров и, как видно, послужил общим сигналом для нападения на конвой. Возле повозок раздалось несколько пистолетных хлопков, и сверкнула сталь клинков. К фельдъегерской карете выскочила из лесных зарослей дюжина разношёрстно одетых и что-то орущих на турецком и на валашском языке мужиков. В руках у многих из них были пистолеты и сабли, а парочка так и вовсе бежала с пехотными фузеями наперевес. Всеми ими, похоже, сейчас заправлял человек в мундире русского унтер-офицера. В его руке дымился драгунский гладкоствольный карабин, как видно, выстрел из которого и послужил тем сигналом к атаке.

– Koçlara ateş etmeyin! Arabadaki herkesi canlı götürün! Muhafızları kılıçlarla yenin! (Не стрелять, бараны! Всех в карете живыми брать! Охрану саблями бить! – тур.) – проорал он, и Баранов, пристроившийся возле Лёшки, радостно зашипел: – Ну вот ты и попался, голубчик! Этого надо взять, Алексей, действуйте, егеря!

Дальше уже время полетело стрелой. Бах, бах! – разрядил с кучерских козлов в подбегающих оба своих пистолета усатый фельдъегерь. Лёшка первым выкатывался из двери кареты и краем глаза заметил какое-то мелькание в прилегающих к дороге кустах.

Бум! – сухо хлопнул выстрел из нарезного оружия, и фельдъегерь, пробитый пулей, свалился с кареты. Бах! – Лешка, стоя на корточках, разрядил фузею в первого подбегающего. Он резко выпрыгнул вперёд и круговым движением со всего размаха влепил прикладом ружья по голове следующего атакующего.

Бах! Бах! Бах! – раздались частые выстрелы высыпавшей из кареты и уже развернувшейся для боя команды.

Бабах! Бабах! – сработали обе гренады, выброшенные в сторону запутавшихся повозок. Там раздался истошный вой и стенания. Обе повозки разом расцепились, и обезумевшие от страха, посечённые осколками кони, давя и сшибая людей в солдатской форме, ринулись в разные стороны.

– Этого живым брать! Стоять, Уткин! – проорал Баранов и, пригнувшись, бросился к руководившему нападением унтеру.

«Точно, так это же сержант из нашей армейской канцелярии, ну и гнида!» – подумал Лёшка и, бросив в грязь свою треснувшую в прикладе фузею, разрядил оба пистолета в мечущихся врагов. Те же, сами превратившись разом в жертву, как видно, совершенно ошалели от всего здесь происходящего и, потеряв в первую же минуту боя половину людей, теперь только и помышляли, как бы им поскорее сейчас скрыться с этого опасного места.

Унтер развернулся и побежал к зарослям.

– Стой тебе говорят, не уйдёшь, стой, Уткин! – Офицер-контрразведчик выстрелил поверх его головы из пистоля. Предатель пригнулся, и Баранов бросился вперёд. Бах! Бах! – раздались два выстрела из придорожных кустов, и обе фигуры свалились на землю рядом. Секунд-майор поднялся и на четвереньках подполз к шпиону. У того во лбу зияло большое входное отверстие, затылочную же кость у него полностью вышибло пулей.

– Ванька, за мной, – Егоров пронёсся мимо Баранова со своим самым маленьким егерем Ваней Кнопкой. Впереди был враг, который лишил их такой вожделенной добычи, шпиона, ради которого это всё здесь и затевалось.

Пробегая мимо куста с утоптанной возле него землёй, Лёшка заметил лежащую в опавшей листве гладкоствольную фузею и пистолет.

«Скидывает оружие, гад! Налегке хочет уйти! Странно, но ведь самый первый его выстрел был из штуцера, я не мог его спутать с фузейным. Никак не должен он успеть перезарядиться, времени бы ему просто на то не хватило», – думал Лешка, скользя между буковыми стволами.

– Ваня, возьми чуть левее! – отдал он приказ бегущему за ним следом солдату. – Рядом он должен быть, опытный волк, ты осторожнее только с ним будь!

Егеря разделились. Отпечатков подошв на земле не было, под ногами была молодая поросль, старые стволы деревьев и сбитые ветром ветки. Листвы на кронах уже практически не было, и обзор в лесу сейчас был хорошим.

«Ну где же ты, где? Я чувствую, что он должен быть где-то совсем рядом! Только вот где?» – тукала в голове мысль.

Бум! С левой стороны раздался недалёкий пистолетный выстрел, а за ним и короткий вскрик. Лёшка перехватил поудобнее свою саблю и ринулся на звук. В небольшом лесном прогалке между двух огромных буковых стволов над лежащей на земле зелёной фигурой склонился человек в офицерской треуголке и со штуцером поверх плаща-епанчи.

Под ногами у Лёшки хрустнула ветка, и человек в русском мундире медленно повернулся к Егорову.

– Опять это ты, неугомонный! – с хрипотцой протянул офицер. – Всё никак не успокоишься, всё лезешь везде, мальчишка. – На Егорова со злой улыбкой глядел капитан Светильников.

Всё мгновенно сложилось в голове у Алексея. В канцелярии главного квартирмейстерства армии работали два турецких агента. И этот, находясь в должности старшего над всеми писарями, имел свободный доступ ко всем особо важным документам. Похоже, он-то и был главным агентом турок, а этот унтер Уткин был уже у него подручным, нужным для исполнения своих тайных и хорошо продуманных дел. Уткина он сейчас убрал, и теперь, для того чтобы скрыться, ему осталось лишь убить Лёшку, ибо только он его видел, не считая Кнопку. Ваню Кнопку, которого он только что здесь убил.

Тело среагировало на подсознательном рефлексе. Пистолетная пуля обожгла его левый бок именно в тот момент, когда Лёшка выпрыгнул резко вправо. Хороший стрелок! Навскидку бил стоя на корточках, даже и не целясь!

Капитан отбросил в сторону разряженный пистолет, вскочил резко на ноги и, скинув с плеча штуцер, крутанул своей карабелой:

– Зарядиться я не успел, уж прости, Егоров. Ты же штуцера любишь, его пуля бы тебе как раз подошла! Ну да ничего, и твоя карабела не хуже штуцера будет, не зря же ты мне её подарил, – и он, улыбаясь с издёвкой, пошёл на Лёшку.

Фехтование холодным оружием было у Алексея самым слабым боевым навыком. Те наработки, что он уже приобрёл, не шли ни в какое сравнение с умением капитана биться длинным клинком. Это было очевидно обоим, и в глазах Светильникова уже читалось торжество.

Секунда, и из раскрытого кармашка швырковые ножи легли в ладони егеря. Светильников, ринувшись вперёд, делал замах, а Лёшка, падая назад на спину, уже послал ножи в капитана. В семи шагах от хозяина оба клинка резанули живую плоть, а он сам, крутанувшись на земле, уже стоял в трёх метрах от того места где остро отточенная сабля вспорола землю. Алексей отступил ещё немного назад и достал из ножен своё последнее оружие – гольбейн, больше у него ничего, не считая двух разряженных пистолетов, не было. Его гусарская сабля лежала там, где замер с опущенной к земле карабелой капитан.

Светильников простонал и выронил свой клинок. Он попробовал сделать шаг в сторону, но его левая нога подломилась, и капитан как-то неловко, боком, упал на землю. Из его правого предплечья и из левой лодыжки торчали, вызывая страшную боль, небольшие кованые ножи.

– С..ка, я тебя убью, щенок! Я вас всех резать буду. А-а-а-а! – и он, попытавшись выдернуть сталь из раны в руке, истошно заорал. – Больно!

– Лежи, не дёргайся, мразь. Иначе кровью истечёшь и прямо тут же, в грязи, сдохнешь! – Лёшка пнул в сторону карабелу и свою гусарку. Помогать врагу он пока не хотел, пусть пока лежит и думает, как ему жить дальше или как умирать. Всё равно он уже больше не боец. В первую очередь Егорова волновала сейчас судьба Вани.

Лешка, подбежав к деревьям, опустился на коленях перед егерем. На груди его зелёного доломана виднелась пробоина с кровавым подтёком, но умер Кнопка не от пули, шея солдата была перерезана. Как видно, Светильников подстрелил, а затем добил Ваню уже лежащего, и, наверное, как раз в этот самый момент к ним-то и выскочил Егоров, заслышав пистолетный выстрел. Возле егеря лежал тульский штуцер, машинально схватив его, Лёшка проверил оружие. На полке замка был уже засыпан порох, курок стоял на предохранительном взводе, а в глубине ствола виднелась не добитая до основного заряда пуля. Буквально минуты не хватило капитану, чтобы дозарядить своё нарезное оружие.

«Вот гад, за это время раз пять мог бы из своей фузеи пальнуть, но ведь он время тратил именно на зарядку винтовки, – подумал со злостью Егоров. – Как видно, ему позарез был нужен один, особенно точный выстрел. Пристрелить гада, и вся недолга, сколько народа из-за него уже легло! И Ваня, его Ванюшка, с кем они прошли столько боёв и тревог. А ну как вывернется мразь, выторгует себе жизнь в обмен на особые сведенья! Такой вполне может…»

Пуля забита до предела, Лёшка взвёл курок кремневого замка на боевой взвод и подошёл к капитану. Тот, лёжа и постанывая на земле, смотрел на егеря мутным полуобморочным взглядом. Подпоручик направил ствол в голову предателя и положил палец на спусковую скобу. Светильников прикрыл глаза и замер.

«Нет, не могу, не могу я вот так! – ругал сам себя Лёшка. – Нужно было его во время схватки кончить, а не так вот, лежащим и беспомощным. Не палач я, не то воспитание, блин! Хоть бы приказ был его ликвидировать, что ли!»

Но приказ был взять шпиона живым, а коли Уткина они уже потеряли, то капитана нужно было оставлять. Лёшка глубоко вздохнул, перевёл курок штуцера на предохранительный взвод и перекинул его на ремень через плечо.

– Руку давай сюда, гад!

Кровоток ран он перекрыл, перетянув конечности выше пробоин теми импровизированными матерчатыми жгутами, что всегда были у любого егеря команды, и уже потом вырвал из них швырковые ножи. Светильников вскрикнул и потерял сознание.

– Ничего, такие просто так не умирают, тебе ещё предстоит петь долгую песню у нашей контрразведки, капитан. Всё там, гад, расскажешь, перед тем как к стене встать, – бормотал Лешка, обрабатывая и бинтуя раны чистой материей.

– Вашбродь! Ляксей Петрович! – послышался отдалённый крик нескольких знакомых голосов.

– Здесь я, сюда ступайте, братцы, – откликнулся Егоров. – Макарыч, сюда!

Через пять минут подле лежащего на земле Вани стояли со снятыми картузами четыре егеря.

– Э-эх, Ваня, Ваня. Не уберёгся паря, а ведь такой шустрый и ловкий солдат был. Ещё их Сиятельство наш главнокомандующий на награждении после первого выхода на Журжу сказал, мал, дескать, да удал паренёк, а вот гляди же, как вышло, – и бывалый сержант с проседью на висках покачал головой. – А с этим-то чего делать? – и он, нахмурив брови, кивнул на Светильникова.

– Потап с Осипом, вы выносите Кудряша. Ну а вы, Макарыч, вместе с Живаном несёте этого, – распорядился подпоручик. – Чтобы живым только его до командования доставить. На нём тысячи жизней наших солдат уже висят, и за каждую с него нужно спросить. Нельзя ему просто так умирать, Макарыч, ну никак нельзя, дядь Вань, – и он посмотрел внимательно на старого егеря.

– Да знамо дело, что уж мы, совсем теперяча без понятия? – протянул в ответ Дубков. – Доставим целехоньким его, даже не сумневайтесь, Ваше благородие.


Читать Форум Узнать больше Скачать отрывок на Литрес Внимание! Вы скачиваете отрывок, разрешенный законодательством и правообладателем (не более 20% текста). После ознакомления вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения. Купить электронку Купить бумажную книгу
5.0/2
Категория: Новая книга про попаданца | Просмотров: 1526 | Добавил: admin | Теги: Тайная война, Андрей Булычев, Егерь императрицы 3
Всего комментариев: 0
avatar
Вверх